Текст книги "ИСТОРИЯ ТЕЛОХРАНИТЕЛЯ"

Автор книги: Сюхэй Фудзисава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

3

К полудню Матахатиро достиг деревушки, расположенной недалеко от замка его клана. На краю деревни стояла небольшая кумирня в честь бога Дзидзо,[98]98
  Дзидзо – буддийское божество, покровитель детей и путников.


[Закрыть] в которой Матахатиро решил схорониться до наступления темноты.

Несмотря на то, что старейшина Мамия тайно приказал ему вернуться, в своем клане Матахатиро по-прежнему считался дезертиром, самовольно оставившим службу. Если бы он средь бела дня появился в призамковом городе, то по заведенному порядку его должны были бы немедленно схватить. При этом следовало помнить, что фактическая власть в клане сейчас принадлежала старшему самураю Отоми, пусть его положение и было весьма неустойчивым. Поэтому надо было смотреть в оба.

Матахатиро надеялся, что, даже если его схватят, Мамия замолвит за него словечко, но это была только надежда, не подкрепленная никакими обещаниями. В любом случае Отоми расправится с ним быстрее, чем Мамия успеет вмешаться.

«Отравит своим излюбленным ядом – и дело с концом», – думал Матахатиро, лежа на полу, покрытом толстым слоем пыли.

К тому же, теперь у него появился еще один враг – ронин по имени Сидзума Отоми. После той встречи на тракте, когда им удалось лишь раз скрестить мечи, Матахатиро его больше не видел. Наверняка этот Сидзума во всю прыть помчался в клан и сейчас уже находится в городе.

Загадочное исчезновение Отоми навело Матахатиро на новые предположения.

По всей видимости, работа, порученная ронину управляющим замка Танго Отоми, включала в себя не только уничтожение Матахатиро. От равнины Насуно до клана путь неблизкий – пройдя на север по тракту Осюкайдо до владений сэндайских князей, надо было пересечь хребет Оу и выйти на тракт Дэвакайдо.

Ронин мог подстеречь Матахатиро и вызвать его на бой в любом удобном для него месте. Но он не воспользовался своим преимуществом, и это могло означать только то, что ему надо было выполнить другое, более важное задание. Например, стать телохранителем Танго Отоми или убить старейшину Мамию – главную фигуру лагеря соперников. Потому-то он так и спешил побыстрей добраться до клана.

«Не струсил же он, в самом деле», – подумал Матахатиро. Прием, которым он встретил напавшего сзади Сидзуму Отоми, был смертельным. Матахатиро применял его только в минуты наивысшей опасности, и только если был полон решимости убить своего противника. Однако ронин, хоть и в последний момент, но отбил его меч, что под силу только незаурядному фехтовальщику.

Сейчас этот ронин, наверное, глаз не сводит с дома Матахатиро, поджидая, когда тот вернется. Хотя, он вполне может подкараулить его и возле усадьбы Мамии.

«Как бы то ни было, сейчас мне с ним не совладать», – подумал Матахатиро, глядя на темный, увитый паутиной потолок. Он был измучен усталостью и очень голоден.

Матахатиро доволок женщину-убийцу, о которой, кроме имени, ему ничего не было известно, до деревни под названием Ягисава. Там он занес ее в крестьянскую хижину и наскоро сделал еще одну перевязку. Хозяева показались ему честными людьми, поэтому он попросил их доставить женщину в город Отавара и там найти для нее лекаря, а сам поспешил вперед. Почти все деньги, припасенные на дорогу, он оставил крестьянам – часть в благодарность за услуги и часть на лечение Сати, – а сам остался почти ни с чем.

Вчера ему еще хватило денег на один обед, но сегодня с самого утра во рту не было ни крошки. Кружка кипятка, которую он выпросил в каком-то деревенском доме, в счет, разумеется, не шла. От голода и усталости его начало клонить в сон. То и дело повторяя себе, что спать нельзя, Матахатиро сомкнул тяжелые веки.

На улице шел дождь вперемешку со снегом. Временами от пронизывающего холода Матахатиро начинал дрожать и просыпался, но затем, обессиленный, снова погружался в сон.

Когда он в очередной раз открыл глаза, вокруг уже было темно. Матахатиро вскочил и приоткрыл дверь в кумирню. Дождь прекратился, на земле лежало тонкое снежное покрывало. Наверное, тучка, оросившая землю дождем, решила напоследок припорошить ее и снегом. На ясном небе горели звезды. Их свет казался холодным и колючим.

Матахатиро перевязал тесемки на соломенных сандалиях и, нахлобучив сплетенную из осоки широкополую шляпу, вышел наружу. То ли от голода, то ли оттого, что он насквозь промерз, ему казалось, что с каждым шагом земля уходит из-под ног. Обойдя темный лес, он увидел вдалеке мерцающие огоньки родного города.

Окольными путями, избегая людных улиц, Матахатиро пробирался через город, пока наконец не достиг цели своего долгого путешествия – родного дома в квартале Годзюкки. По пути ему встретилось несколько человек, среди которых были даже самураи, но никто из них не обратил на Матахатиро ни малейшего внимания.

Дойдя до места, с которого хорошо просматривались ворота его дома, Матахатиро сошел на обочину и внимательно огляделся по сторонам. К вечеру этот квартал, сплошь состоящий из самурайских усадеб, быстро пустел. Ни на дороге, тускло черневшей из-под тонкого снежного покрова, ни у живой изгороди не было видно ни единого человеческого следа.

Матахатиро пересек улицу, подошел к воротам и толкнул боковую калитку, но она не поддалась.

Матахатиро с самого начала предполагал, что калитка может оказаться запертой, поэтому он решил перелезть через живую изгородь. Вокруг усадьбы Матахатиро Аоэ, самурая из отряда конного эскорта князя с доходом сто коку риса в год, не было иной ограды, кроме этой. Густые ветви, защищавшие несколько поколений его предков, с годами переплелись так тесно, что могли отпугнуть любого, кто пожелал бы забраться в усадьбу.

По высоте живая изгородь почти совпадала с ростом Матахатиро. Он намеревался перемахнуть через нее, используя в качестве опоры бамбуковую решетку, которая стягивала изгородь с внешней и с внутренней сторон. Матахатиро поставил ногу на нижний ствол решетки и, разом оттолкнувшись, перемахнул через изгородь. Прогнившая веревка не выдержала, и бамбуковые стволы с треском посыпались на землю. Матахатиро приземлился с внутренней стороны изгороди, но мало того, что при падении сильно ударился спиной, так еще и шуму наделал на всю улицу.

«Хозяина в усадьбе нет, так даже изгородь починить некому», – подумал Матахатиро, вставая на ноги и потирая ушибленную спину. В доме заметался огонек бумажного фонарика. Похоже, что внезапный шум не остался незамеченным.

Матахатиро постучал в дверь, а затем отошел назад и взялся за рукоять меча.

Он не был уверен в том, что в доме находятся только его бабка и Юки. В письме Юки сообщала Матахатиро, что теперь живет в его усадьбе вместе с бабкой, но он почему-то до сих пор не мог в это поверить.

После побега он решил, что его усадьбу теперь наверняка отпишут в княжескую казну. Его бабка состояла в дальнем родстве с домом Куно, принадлежавшим к тому же клану, поэтому, даже оставшись без крова, она бы нашла к кому податься. Матахатиро настолько свыкся с мыслью о таком исходе, что письмо от Юки стало для него полнейшей неожиданностью, и поверить в то, что она написала, было чрезвычайно трудно.

Таким образом, в доме могли находиться как две женщины, так и назначенные распорядителями имущества самураи.

В это время в дверной щели показался огонек фонарика, и женский голос спросил:

– Кто это?

Испуганный и дрожащий – это был голос Юки. Из-за двери доносилось ее прерывистое дыхание. Услышав этот голос, Матахатиро почувствовал, как грудь стало теснить от нахлынувших переживаний. Все те чувства, которые он так долго подавлял в себе, вдруг разом выплеснулись на поверхность. Матахатиро застыл на месте, не в силах поверить, что все происходящее с ним – не сон.

Наконец, собравшись с духом, он ответил:

– Это я, Матахатиро…

За дверью стало тихо. Но лишь на мгновение. Тут же послышался звук отодвигаемого засова. Юки долго не удавалось открыть плотно запертую дверь. Ей пришлось даже постучать по замку чем-то железным.

Наконец дверь распахнулась, и Матахатиро вошел в прихожую. Отступив назад, Юки несколько мгновений смотрела на него, а затем, наклонившись, быстро задула стоявший на полу фонарь и бросилась к нему в объятия. В кромешной тьме Матахатиро крепко обнял свою невесту.

Юки сильно дрожала. Когда дрожь унялась, она отпустила Матахатиро и тихо прошептала:

– С возвращением…

Войдя в гостиную, Матахатиро выпучил глаза от удивления и еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Посреди комнаты восседала его старая бабка. Ее согбенная, слегка грузная фигура ничуть не изменилась, а сквозь сетку морщин все так же проступал румянец. На бабке было надето кимоно с подвязанными рукавами, голова обвязана белым жгутом, а возле колен лежал короткий самурайский меч.

– Здравствуйте, бабушка, – поприветствовал ее Матахатиро. – Я вернулся. Рад найти вас в добром здравии.

Приставив ладонь к уху, старушка выслушала его приветствие, кивнула и беззубым ртом прошамкала в ответ:

– Хорошо, что и ты цел и невредим. С возвращением.

– Я вижу, у вас тут кое-какие изменения. Вот только… – глядя на бабку, Матахатиро улыбнулся. Уж очень потешно выглядела в своем грозном обличье эта старушка, которая иногда и в уборную-то не могла сходить без посторонней помощи. – Почему вы так оделись?

– А как же иначе? Ты сбежал не пойми куда. Кто будет дом защищать?

– Ваша правда…

– Сюда уже приходили люди, вроде бы из клана. Такой шум подняли, говорят мне, мол, убирайся, бабка, отсюда подобру-поздорову. А куда же я уйду-то? Я им так и сказала – никуда я отсюда не уйду.

– Разные люди тут появлялись. Одни и вовсе были на вид настоящие убийцы, – подала голос сидевшая сбоку Юки.

Матахатиро заметил, что, сказав это, она побледнела.

– Два человека. У обоих лица замотаны… Они за мной охотятся, я знаю. На меня уже пытались напасть на улице.

– Но почему?

– Им кажется, что я могла узнать какие-то секреты… от моего отца. – Юки пристально взглянула в глаза Матахатиро. Тот озадаченно покачал головой. Командир отряда Мива, казначей Сукэгава… Неужели теперь мстительные пособники Отоми добрались и до его невесты? Если это так – Отоми конец.

– Да-да, – подтвердила бабка, – были такие, в масках. Видно, страху нагнать хотели.

Внезапно спохватившись, Юки подошла к ней сзади, сняла с рукавов тесемки и развязала жгут на голове.

– Кто бы ни пришел, бабушка теперь всех так встречает. Ничего не боится, – сказала Юки.

– А как иначе! – гневно воскликнула бабка. – Эти мужланы по-хорошему не понимают. Род Аоэ – древний род. Хоть у нас доходу всего сто коку, мы нашим князьям спокон веку служим. Потому я решила – если кто ко мне с мечом придет, то мечом и встречен будет. Только в тот раз госпожа Юки сама их прогнала.

– Да уж, не сладко вам пришлось. Только теперь ничего бояться не надо. С сегодняшнего дня можете спать спокойно, – произнес Матахатиро уже ставшие привычными для него слова. Даже и не счесть, сколько раз за время жизни в Эдо ему приходилось этими словами успокаивать людей, нуждавшихся в его защите. Если подумать, сейчас ему снова предстояло стать телохранителем. На этот раз – телохранителем родной бабки и дорогой его сердцу женщины.

– Вы уже ужинали? – спросила Юки.

– Нет, у меня деньги закончились, поэтому я сегодня целый день ничего не ел.

– Да разве же так можно! Сейчас я быстренько что-нибудь приготовлю, – воскликнула Юки и убежала на кухню.

Проводив ее взглядом, Матахатиро пересел поближе к бабке и спросил:

– Бабушка, а где Нами?

Так звали их служанку, женщину тридцати с небольшим лет, помогавшую по хозяйству. Убегая из клана, Матахатиро не слишком тревожился за судьбу своей бабки, поскольку знал, что она остается с Нами.

Приложив руку к уху, бабка выслушала его вопрос и, погрустнев, ответила:

– После того, как ты ушел, все сбережения постепенно иссякли. Я начала продавать вещи, но вскоре и продавать стало нечего. И чтобы я не померла с голоду, Нами продала свое кимоно…

– Кимоно?

– Да. Мне было ужасно неловко, потому я ее отпустила. Сказала, что хватит ей со мной нянчиться. К тому же в то время к ней начал свататься какой-то вдовец.

– Вот оно что. Так она замуж вышла.

– После этого я какое-то время жила одна. Но вполне справлялась. А потом у меня поселилась госпожа Юки. Я поначалу сомневалась, а потом подумала – что в этом предосудительного? Она ведь твоя невеста…

4

На следующий день, поужинав, Матахатиро немного отдохнул, а потом переоделся и вышел из дому. Он проспал почти весь день, поэтому после плотного ужина почувствовал, что его мышцы вновь налились силой.

Стоял тихий вечер. Прохожих на улице было мало. Глядя на царящее вокруг умиротворение, трудно было поверить, что внутри клана разворачивается настоящая война.

Когда Матахатиро подошел к дому старейшины Мамии в квартале Дайкан, уже пробил час Кабана, однако во дворе усадьбы еще горели светильники, и стоило Матахатиро постучать в боковую калитку, как ее тут же открыли. Похоже, что у Мамии были гости.

Матахатиро немного подождал в коридоре, а затем один из самураев усадьбы проводил его во внутренние покои. Комната, в которую его завели, была маленькой и тесной. Самурай поставил на пол жаровню, а когда он ушел, появилась служанка с чаем.

Матахатиро прождал еще какое-то время. Неожиданно из глубины усадьбы послышались веселые голоса, перемежаемые взрывами добродушного смеха. Голоса постепенно удалялись, из чего Матахатиро сделал вывод, что гости уже уходят.

Вскоре в коридоре послышались шаги. Кто-то прокашлялся, после чего перегородка отъехала в сторону, и в комнату вошел старейшина Мамия. Одет он был по-домашнему и пришел без сопровождающих.

– О, Аоэ! Ну, здравствуй, здравствуй. Я тебя ждал, – добродушно сказал Мамия, усаживаясь на пол и благосклонно кивая в ответ на поклон Матахатиро. На его вытянутом, белокожем лице играл легкий румянец. Запах сакэ не оставлял сомнений в том, что старейшина прекрасно провел время в компании гостей.

Заглянувшей в комнату служанке Мамия сказал, что чай ему не нужен, и, дождавшись, пока ее шаги стихнут в глубине коридора, велел Матахатиро сесть поближе.

– Я знаю, что Хиранума, которого ты убил, был правой рукой Отоми. Мне также известно, что Отоми подсылал к тебе в Эдо тайных убийц. Может быть, ты теперь расскажешь, что тогда произошло на самом деле? Ты же, если не ошибаюсь, был помолвлен с дочерью Хиранумы, верно? То бишь, он должен был стать твоим свекром. Что же тебя заставило убить его, да к тому же бежать из клана? – Наклонившись вперед, Мамия внимательно посмотрел на Матахатиро. За этот взгляд, который, казалось, насквозь буравил собеседника, сорокатрехлетнего Мамию в клане называли не иначе как «проницательный старейшина».

Матахатиро бесстрашно выдержал его взгляд и сказал:

– Если мне будет позволено, сначала я осмелился бы попросить вас, ваша милость, рассказать о том, как сейчас обстоят дела в клане.

– Разве Цутия тебе ничего не говорил? – спросил Мамия, но, увидев, что Матахатиро молчит, снова выпрямился и сказал: – В таком случае следует начать со смерти лекаря Кохаку Хиросэ…

Хиросэ был обычным городским лекарем, однако со временем слава о его умениях распространилась так далеко, что его начали приглашать и в княжеский замок. Он же был одним из лекарей, стоявших у смертного одра его сиятельства Икиноками. Однако с началом зимы Хиросэ вдруг заболел и через несколько дней после наступления нового года неожиданно для всех скончался.

Незадолго до смерти он позвал к себе офицера Охранного ведомства Имуру, с которым издавна находился в приятельских отношениях, и заявил, что, по его мнению, кончина его сиятельства была следствием отравления. При этом он перечислил Имуре пять симптомов, которые однозначно доказывали, что князь был отравлен. Имура не стал замалчивать эти факты, и тайком сообщил о них Мамии.

– Я вполне допускал, что именно так оно и было, – продолжал Мамия. – И даже понимал, какие причины могли заставить Отоми пойти на преступление. Ты прости меня за грубость, но наш покойный князь был глуповат. Если бы он при этом вел себя, как подобает человеку, обделенному умом, это бы еще куда ни шло, но князь любил роскошь. Его стремление к роскоши было совершенно неуемным. Сколько его ни увещевали, сколько ни уговаривали, он все пропускал мимо ушей. Вполне понятно, что для Отоми, который лично отвечал за скудную казну клана, любая прихоть князя оборачивалась головной болью… Наверняка Отоми боялся, что его сиятельство попросту разорит клан, а потому подумал, что если он сократит отпущенный князю век и возведет на престол вполне лояльного к нему Санноскэ, нынешнего князя, то, глядишь, никто и не заметит, какое тяжкое преступление было совершено. При этом матушка нынешнего князя, ее светлость Мицудзю, состоит с Отоми в кровном родстве. Так что я полагаю, это решение далось ему непросто… Непонятно только, почему нельзя было уговорить князя удалиться на покой. Я бы на его месте так и сделал, но Отоми, видимо, посчитал, что этого будет недостаточно. Мне кажется, ему настолько нравился собственный план, что он торопился выполнить его как можно скорее… Впрочем, довольно об этом. Так вот, поскольку дело уже завертелось, я попытался, насколько это было в моих силах, провести расследование. И в ходе этого расследования вдруг начали всплывать имена людей, которые, сговорившись с Отоми, помогали ему в осуществлении этого коварного плана. Да только, похоже, что в том лагере об этом прознали, потому что Отоми вдруг начал уничтожать своих же сподвижников.

– Господина Миву, господина Сукэгаву и прочих?

– Совершенно верно. По ночам, одного за другим… Более того, они ничего лучше не придумали, чем начать распускать слухи о том, что все это якобы моих рук дело. Глупцы! Разве я стал бы убивать таких ценных свидетелей! Однако кое-чего они добились – мое расследование заглохло. А ведь я до сих пор не знаю самого главного – кто дал князю яд. За его светлостью попеременно наблюдали три лейб-медика. Выходит, это либо кто-то из них, либо денщики. Еще там была одна женщина, которая тоже вроде бы поддерживала тайную связь с Отоми. Я проверял, да все без толку…

Матахатиро поднял голову и посмотрел на старейшину:

– Я скажу вам, кто это был. Лейб-медик Содзюн Мурасима.

Глаза Мамии просияли. Некоторое время он молча смотрел на Матахатиро, а затем вполголоса спросил:

– Это точно?

– Совершенно точно, ваша милость. Однажды вечером я обходил дозором замок и случайно услышал разговор господина Отоми с Мурасимой…

Матахатиро подробно поведал Мамии о том, как на следующий день он отправился к Хирануме, чтобы рассказать о подслушанном разговоре, и как в конце беседы Хиранума бросился на него с мечом.

– Вот оно что! – воскликнул Мамия, хлопнув себя по коленям. – Перед тем, как испустить дух, Хиранума успел позвать своего слугу Ясуно. Теперь понятно, почему они подсылали к тебе убийц. Отоми лично отдавал распоряжения об их отсылке. Я так и думал, что здесь что-то нечисто, а оно вот, оказывается, что. Значит, Мурасима… Ну, что же, пора действовать, но только осторожно. Если Отоми узнает, что ты вернулся, он постарается спрятать Мурасиму или, чего доброго, прикончит.

– Тогда вам и в самом деле следует поторопиться. Я думаю, что в лагере Отоми уже знают о моем возвращении.

– Тебя кто-то видел? – удивленно спросил Мамия.

– В городе еще никто, но, не доходя до хребта Оу, я встретился с человеком по имени Сидзума Отоми. Мне кажется, что он должен был прийти в город раньше меня.

– Сидзума Отоми? Родственник управляющего замком… – прошептал Мамия. Наморщив лоб, он посмотрел на Матахатиро.

– Вы его знаете? – спросил Матахатиро.

– Что-то припоминаю. Погоди, сейчас проверим. Мамия хлопнул в ладоши. В коридоре послышались шаги, и в комнату заглянул тот самый самурай средних лет, который встретил Матахатиро при входе в дом. Мамия подошел к фусума и, присев на корточки, начал с ним о чем-то шептаться. Как только самурай ушел, старейшина вновь обратился к Матахатиро:

– Так и есть. У Отоми был родственник по имени Гонсиро. В наказание за какой-то проступок его лишили звания самурая, и эта ветвь рода оказалась прерванной. Сидзума – третий сын Гонсиро. По слухам, в Эдо он изучал приемы школы Тогун-рю, стал неплохим фехтовальщиком, а затем скитался по разным провинциям. Еще мне доводилось слышать, что у него какая-то необычная манера боя.

– Это правда. Я имел возможность в этом убедиться.

– Так что, ты с ним не только встретиться, но и подраться успел?

– Да нет, всего-то один раз мечи скрестили.

– Ну и как он тебе показался? Я помню, ты у нас был лучшим в отряде конного эскорта. Если вам с ним сойтись, кто кого одолеет?

Матахатиро промолчал, поскольку ответить на этот вопрос было непросто. Мамия несколько мгновений глядел на него, но, так и не дождавшись ответа, скрестил руки на груди и задумчиво произнес:

– Хм, интересно, с чего это он вдруг понадобился Отоми…

Не иначе в охрану к себе позвал.

– Может быть, в охрану. А может быть, и для того, чтобы на вашу милость натравить. Зная его пристрастие к ночным убийствам, такую цель предположить нетрудно.

– Ты думаешь, Отоми хочет меня убить? – с завидным хладнокровием спросил Мамия. – Ну, что же, если он готов на это пойти, мне следует его опередить. Конечно, – размышлял он вслух, – чтобы окончательно припереть его к стенке и заставить сделать сэппуку, потребуется немало времени. Может быть, проще…

Старейшина внезапно посмотрел на Матахатиро. На его лице заиграла лукавая улыбка.

– А что, Аоэ, не хочешь ли послужить на благо родного клана, а? Ведь это самый верный способ. И хлопот немного, и дело закончим, – не меняя позы, вполголоса произнес Мамия.

– Вы приказываете мне убить господина управляющего?

– Это не приказ. Просто я с тобой советуюсь.

– И при этом я буду по-прежнему считаться дезертиром? – Матахатиро с подозрением посмотрел на Мамию. Два года, которые он провел, добывая себе пропитание работой телохранителя, увидев и познав самые низменные стороны человеческой натуры, приучили его к осторожности.

«Это не шутки», – подумал он. Мамия понимает, что устранение Отоми с помощью одних только доказательств его преступления – долгий и трудный путь. Отоми опытный интриган, и его влияние в клане поистине огромно. Много сил потребуется, чтобы разрушить это влияние, лишить его должности и приговорить к сэппуку. Зато, если убрать Отоми, все оставшиеся вопросы можно будет решить быстро и безо всякого труда.

Однако тайное убийство первого из всех самурайских старшин клана, вне зависимости от имеющихся причин, неизбежно ударило бы по самому Мамии. Градом посыпались бы упреки и обвинения как от своих же самураев, так и из других кланов.

Но если бы это убийство совершил дезертир Матахатиро Аоэ, дело приняло бы совершенно иной оборот. В этом случае Мамии не составит труда выйти сухим из воды, отрицая, что преступление было совершено по его наущению. Это не шутки! Матахатиро не позволит сделать из себя телохранителя Мамии, да к тому же задаром.

– Ваша милость, – сказал он, – прежде чем отдавать такой приказ, я прошу вас вернуть мне сто коку дохода и мое место в отряде конного эскорта. После этого распоряжайтесь мною, как вам будет угодно.

– Пока я только выясняю, готов ли ты стать на нашу сторону. Разумеется, со временем мы все обсудим, включая прибавку к твоему прежнему жалованию. – Мамия хитро взглянул на Матахатиро, но тот смотрел на него, не говоря ни слова. Лукавый огонек в глазах Мамии погас, он разнял скрещенные на груди руки и положил их на колени. – Ладно. Считай, что никакого разговора не было. За службу не беспокойся, я похлопочу, чтобы тебя как можно скорее восстановили в звании.

– Покорнейше благодарю.

– А пока постарайся лишний раз не выходить из дому. Неизвестно, что задумал этот ронин, да и люди из лагеря Отоми тоже не дремлют. Не забывай, что ты наш самый важный свидетель. Береги себя.