Текст книги "Сон в красном тереме. Том 2"

Автор книги: Сюэцинь Цао

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 66 страниц) [доступный отрывок для чтения: 27 страниц]

– Барышня Сян-юнь и барышня Тань-чунь находятся у барышни Си-чунь, где обсуждают, как четвертая барышня нарисовала сад, – принялась рассказывать Цуй-мо. – Они велели мне пригласить вас, так как не знали, что вы заболели.

– Я не больна, просто у меня небольшая слабость, – улыбнулась Дай-юй, – полежу немного и встану. Можете так и передать барышням Сян-юнь и Тань-чунь! И скажите, что если после завтрака у них будет свободное время, пусть придут ко мне посидеть немного. Второй господин Бао-юй у вас не был?

– Нет.

– Второй господин Бао-юй ведь ходит в школу, – проговорила Цуй-мо, – и его отец каждый день проверяет, как он выучил уроки. Разве он может бегать куда угодно, как раньше?

Дай-юй молчала. Девушки-служанки поглядели на нее и потихоньку вышли.

Между тем Тань-чунь и Ши Сян-юнь, обсуждая картину «сад Роскошных зрелищ», высказывали всякие замечания. Им казалось, что кое-чего показано слишком мало, кое-чего чересчур много; одни предметы расположены редко, другие – чрезмерно густо.

Потом речь зашла о стихотворной надписи к картине, и девушки, решив посоветоваться с Дай-юй, послали за нею Цуй-люй и Цуй-мо. Вскоре служанки вернулись. Всем бросилось в глаза, что они чем-то озабочены, и Сян-юнь первая спросила:

– А почему не пришла барышня Линь Дай-юй?

– Она заболела, – ответила Цуй-люй. – Она кашляла всю ночь. Сюэ-янь сказала нам, что барышня харкала кровью.

– Не может быть! – воскликнула Тань-чунь.

– Разве я стану врать?! – проговорила Цуй-люй.

– Мы только что были у барышни Дай-юй, – подтвердила Цуй-мо. – На ней лица нет, она даже говорить не может…

– Неужели она так плоха! – воскликнула изумленная Сян-юнь. – Как же она с вами разговаривала?

– Дуры вы! – обругала Тань-чунь служанок. – Если она не может говорить, значит она уже…

Тань-чунь тут же спохватилась и умолкла.

– Барышня Линь Дай-юй умная девушка, но я ее не совсем понимаю, – заметила Си-чунь. – Всякую мелочь она принимает всерьез. Ну разве можно верить всему, что болтают в Поднебесной?

– Давайте навестим ее, – предложила Тань-чунь. – Если она на самом деле тяжело больна, сообщим об этом старой госпоже и Фын-цзе, пусть пригласят врача.

– Вот это хорошо! – одобрила Сян-юнь.

– Вы идите вперед, – сказала сестрам Си-чунь, – я приду следом за вами!

Тань-чунь и Сян-юнь со своими служанками отправились в «павильон реки Сяосян».

При их появлении Дай-юй расстроилась. Затем мысли ее вновь обратились к недавнему сну. «Если ко мне плохо относится бабушка, что уж говорить о них?! Если бы я их не пригласила, они бы вовсе не пришли!»

Несмотря на такие думы, она не подала виду, что расстроена, попросила Цзы-цзюань помочь ей подняться и пригласила сестер сесть.

Тань-чунь и Сян-юнь присели на краешек кровати. Заметив, в каком состоянии находится Дай-юй, они невольно опечалились.

– Что, сестрица, опять нездоровится? – спросила Тань-чунь.

– Ничего, – отвечала Дай-юй, – я чувствую небольшую слабость и только.

Цзы-цзюань, стоявшая за ее спиной, украдкой показала на плевательницу. Сян-юнь обладала прямым, открытым характером и потому тут же взяла плевательницу. Едва заглянув в нее, девушка вздрогнула от испуга и воскликнула:

– Сестрица, это у тебя? Какой ужас!

Когда Дай-юй плевала, она находилась в полуобморочном состоянии и, конечно, не посмотрела, что выплюнула, но после слов Сян-юнь она заглянула в плевательницу и сразу пала духом.

Тань-чунь старалась загладить оплошность, которую допустила Сян-юнь:

– Ничего особенного в этом нет, такие случаи часто бывают, когда усиливается огонь в легких. Эта Сян-юнь болтает сама не зная что!

Сян-юнь смущенно покраснела, бесконечно раскаиваясь в своей неосторожности.

Подавленное состояние и усталый вид Дай-юй обеспокоили Тань-чунь, она встала и промолвила:

– Старайся соблюдать покой, сестра! Мы еще придем к тебе!

– Спасибо! – с горькой усмешкой произнесла Дай-юй.

– Хорошенько заботься о барышне! – приказала Тань-чунь, обращаясь к Цзы-цзюань.

Цзы-цзюань кивнула. Когда Тань-чунь собралась уходить, снаружи послышался голос.

Если вы хотите узнать, кто это был, прочтите следующую главу.

Глава восемьдесят третья, повествующая о том, как родные навестили больную Юань-чунь в покоях императорского дворца и как Бао-чай сдержала слезы во время скандала на женской половине

Итак, когда Тань-чунь и Сян-юнь собирались уходить, снаружи послышался голос:

– Ах, негодяйка! Кто позволил тебе в саду безобразничать?!

– Здесь стало совершенно невозможно жить! – вскричала Дай-юй.

Она указала рукой на окно, глаза ее закатились.

Хотя Дай-юй была любимицей матушки Цзя, служанки не очень уважали ее. Когда за окном послышалась брань старухи, на которую никто не обратил бы внимания, Дай-юй решила, что старуха ругает ее. Девушка думала, что кто-то подговорил старуху обругать ее, потому что она сирота. Разве могла она спокойно стерпеть такую обиду?! Дай-юй показалось, что внутри у нее все разрывается, слезы сдавили ей горло, и она лишилась сознания.

– Барышня! – с горестным воплем бросилась к ней Цзы-цзюань. – Что с вами? Очнитесь!

Тань-чунь тоже окликнула девушку. Лишь постепенно к Дай-юй вернулось сознание, но она все еще была не в силах произнести ни слова и только указывала рукою на окно.

Тань-чунь догадалась, что ее беспокоит, и вышла во двор. Здесь она увидела какую-то старуху, которая, опираясь на костыль, выгоняла грязную, растрепанную девчонку.

– Я пришла сюда присматривать за фруктами, а ты зачем явилась? – кричала старуха. – Вот погоди, придешь домой, отколочу, чтобы знала!

Девчонка стояла поодаль и, засунув палец в рот, смотрела на старуху и смеялась.

– Совсем совесть потеряла! – напустилась на старуху Тань-чунь. – Разве здесь место ругаться?

Увидев Тань-чунь, старуха расплылась в подобострастной улыбке и отвечала:

– Это моя внучка, она увидела, что я ушла в сад, и увязалась за мной. Я побоялась, что она может что-нибудь натворить, и прикрикнула на нее, чтобы она уходила. Разве я посмею здесь ругаться?

– Не оправдывайся и живо убирайся отсюда! – оборвала ее Тань-чунь. – Барышня Линь Дай-юй не совсем здорова, а ты ее тревожишь!

Старуха сокрушенно покачала головой и поспешила скрыться. Девчонка тоже убежала.

Вернувшись в комнату, Тань-чунь увидела, что Сян-юнь держит Дай-юй за руку и плачет, а Цзы-цзюань, обняв одной рукой свою барышню, другой рукой растирает ей грудь.

Наконец Дай-юй приоткрыла глаза.

– Тебе, наверное, показалось, что слова старухи относятся к тебе? – спросила ее Тань-чунь.

Дай-юй кивнула головой.

– Старуха ругала свою внучку, – продолжала Тань-чунь. – Я все слышала. Когда такие мерзавки начинают ругаться, для них нет ничего святого. Разве они разбираются, какие слова запрещено произносить?

Дай-юй вздохнула, взяла Тань-чунь за руку и промолвила:

– Сестрица…

Затем снова умолкла.

– Не тревожься, – сказала ей Тань-чунь. – Я пришла тебя навестить, как полагается делать сестре. Ведь у тебя мало служанок, которые бы о тебе беспокоились. Тебе нужно соблюдать покой, принимать лекарство и думать лишь о том, что доставляет радость. Ты поправишься, и мы снова все вместе будем устраивать собрания нашего поэтического общества. Разве это не будет великолепно?

– Мы будем счастливы, если все выйдет так, как говорит третья сестра, – добавила Сян-юнь.

– Вы хотите доставить мне радость, я понимаю, но разве я доживу до этого дня? – прерывающимся голосом произнесла Дай-юй. – Пожалуй, это невозможно!

– Ну, это ты уж слишком! – возразила Тань-чунь. – Кому не приходится болеть? Как тебе могла прийти в голову такая мысль? Лучше отдыхай! Мы пойдем к старой госпоже, а затем вернемся. Если тебе что-нибудь понадобится, пусть Цзы-цзюань скажет мне.

– Дорогая сестренка! – сквозь слезы проговорила Дай-юй. – Скажи старой госпоже, что я справляюсь о ее здоровье. Извинись за меня и передай, что я чувствую себя не совсем здоровой, но ничего серьезного у меня нет, так что пусть она не беспокоится!

– Понимаю! Все сделаю! – пообещала Тань-чунь. – А ты лечись!

С этими словами она вышла. За нею последовала Сян-юнь.

Между тем Цзы-цзюань помогла Дай-юй лечь и села возле нее, поручив все домашние дела Сюэ-янь. Когда она смотрела на Дай-юй, сердце ее разрывалось от жалости к несчастной девушке, но плакать она не осмеливалась.

Дай-юй долго лежала с закрытыми глазами, однако уснуть не могла. Раньше ей казалось, что в саду скучно и безлюдно, но сейчас до нее доносились шум ветра и стрекотанье насекомых, пение птиц и шум шагов, чудился детский плач – все это ее тревожило, и она велела Цзы-цзюань опустить полог.

Сюэ-янь принесла чашку супа из ласточкиных гнезд и отдала Цзы-цзюань. Та подняла полог над кроватью и тихо спросила:

– Барышня, может быть, выпьете немного супа?

– Да, – еле слышно отозвалась Дай-юй.

Цзы-цзюань дала подержать чашку Сюэ-янь и помогла Дай-юй сесть. Затем она взяла чашку с супом, попробовала его сама, а затем, обняв Дай-юй за плечи, поднесла чашку к ее губам. Дай-юй открыла глаза, сделала два-три глотка и покачала головой, желая показать, что больше не хочет. Цзы-цзюань вернула чашку Сюэ-янь и осторожно уложила Дай-юй.

Полежав немного неподвижно, Дай-юй почувствовала себя спокойнее, но тут за окном послышался тихий голос:

– Сестра Цзы-цзюань дома?

Сюэ-янь торопливо выбежала из дома и, увидев Си-жэнь, так же тихо ответила:

– Она в комнате у барышни.

– Что с барышней? – спросила Си-жэнь.

Они вошли в дом, и Сюэ-янь рассказала ей, что случилось ночью и что произошло незадолго перед ее приходом.

– Вот оно что! – воскликнула встревоженная Си-жэнь. – А к нам только что приходила Цуй-люй и говорила, что ваша барышня заболела. Второй господин Бао-юй встревожился и послал меня разузнать, что с нею.

В это время дверная занавеска зашевелилась, и из-за нее высунулась голова Цзы-цзюань. Увидев Си-жэнь, девушка поманила ее рукой.

– Барышня уснула? – спросила Си-жэнь, тихо приближаясь к ней.

– Ты слышала, что рассказала сестра Сюэ-янь? – спросила в свою очередь Цзы-цзюань.

Си-жэнь кивнула и нахмурила брови.

– Что же все-таки делать? – произнесла она. – Бао-юй минувшей ночью тоже перепугал меня до полусмерти!

– Как так? – изумилась Цзы-цзюань.

– Когда он ложился спать, все как будто было в порядке, – стала рассказывать Си-жэнь. – Но совершенно неожиданно среди ночи он вдруг стал кричать, жаловаться, что у него болит душа, болтал всякий вздор и кричал, будто у него ножом вырезали сердце. Только перед рассветом немного успокоился. Ну скажи, разве можно было тут не напугаться! Сегодня он даже в школу идти не может, придется звать врача.

В этот момент Дай-юй снова закашлялась. Цзы-цзюань бросилась к ней с плевательницей.

– С кем ты разговариваешь? – едва приподняв веки, спросила Дай-юй.

– Это сестра Си-жэнь пришла навестить вас, барышня, – отвечала Цзы-цзюань.

Си-жэнь подошла к кровати. Дай-юй попросила Цзы-цзюань помочь ей подняться и, указывая рукой на край кровати, пригласила Си-жэнь сесть. Си-жэнь опустилась возле нее и принялась уговаривать:

– Барышня, вы бы лучше легли.

– Ничего, – отвечала Дай-юй, – не поднимай шум из-за пустяков. У кого это, ты говорила, сегодня ночью болела душа?

– На второго господина Бао-юя нашел какой-то кошмар, – ответила Си-жэнь. – На самом деле ничего подобного не было.

Дай-юй, понимая, что Си-жэнь жалеет ее, была тронута, но вместе с тем опечалилась.

– Ты не слышала, говорил он что-нибудь еще? – спросила она.

– Больше ничего.

Дай-юй кивнула и после некоторого молчания со вздохом промолвила:

– Не говори второму господину Бао-юю, что я нездорова, а то он еще перестанет заниматься и навлечет на себя гнев отца.

Си-жэнь обещала исполнить ее просьбу и продолжала уговаривать:

– Барышня, все же лучше вы бы легли!

Дай-юй не стала возражать и попросила Цзы-цзюань помочь ей лечь. Си-жэнь посидела еще немного, стараясь утешить Дай-юй, а затем простилась и вернулась во «двор Наслаждения розами». Она сообщила Бао-юю, что у Дай-юй легкое недомогание и ничего серьезного у нее нет. Бао-юй успокоился.

Сейчас речь пойдет о Тань-чунь и Сян-юнь, которые, покинув «павильон реки Сяосян», отправились к матушке Цзя.

По дороге Тань-чунь предупредила Сян-юнь:

– Сестрица, когда придем к старой госпоже, будь осторожнее и не допускай таких оплошностей, как только что у Дай-юй.

– Я все поняла, – с улыбкой отвечала Сян-юнь. – Ведь я за нее так боялась, что позабыла обо всякой осторожности!

Между тем девушки добрались до дома матушки Цзя и, войдя к ней, рассказали о состоянии Дай-юй.

– Как часто она болеет! – обеспокоилась матушка Цзя. – И Бао-юй от нее не отстает. Дай-юй уже взрослая, теперь ей как никогда надо беречь здоровье. Мне кажется, это дитя чересчур впечатлительно!

Все молчали. Матушка Цзя повернулась к Юань-ян:

– Распорядись, чтобы завтра, когда придет врач осматривать Бао-юя, он заодно зашел и к барышне Линь Дай-юй.

Юань-ян вышла и передала женщинам приказание матушки Цзя; женщины ушли выполнять его.

Тань-чунь и Сян-юнь поужинали у матушки Цзя и возвратились в сад, но это уже не столь важно.

На следующий день пришел врач. Осмотрев Бао-юя, он заявил, что у юноши нарушено пищеварение и вдобавок небольшая простуда, но никакой опасности нет и скоро он поправится.

Госпожа Ван и Фын-цзе сообщили об этом матушке Цзя. Затем были посланы служанки в «павильон реки Сяосян» предупредить Дай-юй:

– Сейчас придет врач.

Цзы-цзюань бросилась хлопотать. Она укрыла Дай-юй ватным одеялом, опустила полог над кроватью, а Сюэ-янь в это время торопливо убирала комнату.

Вскоре появился Цзя Лянь в сопровождении врача и сказал:

– Барышни могут не прятаться, ибо почтенный доктор – частый посетитель у нас в доме.

Старуха служанка отодвинула занавеску на дверях и пропустила врача в прихожую, где его пригласили сесть.

– Сестра Цзы-цзюань, – сказал тогда Цзя Лянь, – расскажи доктору о признаках болезни твоей барышни.

– Погодите, – остановил его доктор Ван. – Разрешите мне сначала исследовать пульс больной, выслушайте мое заключение, а потом скажете, прав ли я. Если я в чем-либо ошибусь, барышни мне подскажут.

Цзы-цзюань высвободила из-под полога обнаженную руку Дай-юй и положила ее на подушку. Затем она сняла с руки девушки браслеты, чтобы они не препятствовали биению пульса.

Доктор Ван долго исследовал пульсы на одной руке, потом на другой, затем вышел в прихожую и сказал Цзя Ляню:

– Все шесть пульсов бьются слишком учащенно. Мне кажется, причиной этому является меланхолия.

Цзы-цзюань в это время стояла в дверях, ведущих во внутреннюю комнату. Доктор Ван, заметив ее, обратился к ней и продолжал:

– При такой болезни кружится голова, теряется аппетит, снятся дурные сны; за ночь больная по нескольку раз просыпается, а днем ее сердит и раздражает все, что ее вовсе не касается. Те, кто не знает больную, думают, что она слишком капризна и раздражительна; но на самом деле все происходит потому, что сила «инь» у нее в печени подавлена, наблюдается и упадок сердечной деятельности. Причина всех ее капризов кроется именно в этой болезни… Прав я или нет?

Цзы-цзюань кивнула и сказала Цзя Ляню:

– Доктор все объяснил правильно.

– В таком случае больше говорить не о чем, – заключил доктор Ван.

С этими словами он встал, вместе с Цзя Лянем отправился во внешний кабинет, чтобы выписать рецепт. Мальчики-слуги заранее приготовили для него розовую бумагу.

Доктор Ван сначала выпил чаю, затем попросил кисть и написал:

«Все шесть пульсов неравномерны – то часты, то едва уловимы; причиной этому – печальные мысли, расстраивающие больную. Левый пульс еле прощупывается – это говорит об упадке сердечной деятельности. Средний пульс напряженный, что свидетельствует о нарушении деятельности печени. Печень, входящая в сферу влияния стихии дерева, в свою очередь действует на селезенку, которая подчиняется влиянию стихии земли. В этом причина потери аппетита. Непрерывная борьба между силами стихий дерева и земли оказывает вредное влияние на легкие, подвластные стихии металла. Воздух не проникает в легкие, и в них образуется мокрота. Дыхание становится прерывистым, это вызывает кипение крови, что приводит к кровохарканию. Поэтому прежде всего необходимо очистить печень и легкие и поддержать деятельность сердца и селезенки. Укрепляющее лекарство от подобных болезней есть, но злоупотреблять им не следует, поэтому для начала предлагаю „черное скитание“, которое впоследствии нужно будет заменить более сильным средством для восстановления деятельности легких. Если мой рецепт не покажется вам ошибочным, счастлив буду предложить его».

Он прописал семь средств, которые нужно было принимать вместе с дополнительными настоями для лучшей усвояемости.

Посмотрев рецепт, Цзя Лянь спросил:

– Разве володушка употребляется при усиленном кипении крови?

– Вы только знаете, что володушка – возбуждающее средство и при кровохарканье она противопоказана, – улыбнулся доктор Ван, – но разве вам известно, что, если ее сварить на крови черепахи, она явится незаменимым средством для восполнения недостатка частиц «ян» в печени? Володушка, приготовленная на крови черепахи, не только не способствует кипению крови, но, наоборот, укрепляет печень. В «Медицинском каноне» говорится: «Если ты познал причину болезни – значит найдешь от нее средство; если причина болезни скрыта от тебя – значит скрыто и средство, которое ее излечивает». Володушка на крови черепахи оказывает на больного поистине такое же успокаивающее действие, как «Чжоу Бо на Лю Бана».

Цзя Лянь кивнул головой:

– Вот оно что, оказывается! Ну хорошо!

– Я попросил бы, чтобы больная приняла лекарство дважды, – сказал доктор Ван, – а потом дозу нужно будет изменить или я выпишу новый рецепт. Извините, я ухожу – у меня еще дела. Если позволите, я зайду в другой день.

Цзя Лянь тотчас же встал и проводил доктора.

– Значит, для моего брата Бао-юя лекарства не нужны?

– Второй господин Бао-юй ничем не болен, – отвечал доктор Ван. – Ему просто нужно немного прогуляться, и он будет чувствовать себя совсем хорошо.

С этими словами он сел в коляску и уехал.

Между тем Цзя Лянь велел приготовить лекарство, а сам, вернувшись домой, рассказал Фын-цзе о болезни Дай-юй и лекарстве, прописанном ей врачом.

Вскоре пришла жена Чжоу Жуя с докладом о разных делах. Выслушав ее до половины, Цзя Лянь прервал:

– Остальное докладывайте второй госпоже, я занят, – и тут же ушел.

Жена Чжоу Жуя, окончив докладывать, сказала Фын-цзе:

– Я только что была у барышни Линь Дай-юй, она чувствует себя совсем плохо. В лице ни кровинки, сильно похудела, на ней остались кожа да кости. Когда я стала ее расспрашивать о самочувствии, она ничего не отвечала, только плакала. Потом Цзы-цзюань сказала мне: «Барышня чувствует себя очень плохо, и если даже ей чего-нибудь хочется, она не осмеливается просить, поэтому я хотела бы попросить у второй госпожи Фын-цзе свое жалованье за два месяца вперед. Хотя стоимость лекарств, которые она пьет, оплачивается за счет общей казны, но на расходы по разным мелочам все же требуется несколько лян серебра». Я пообещала помочь ей, поэтому прошу вас доложить об этом госпоже Ван.

– Хорошо, сделаем так, – после некоторого раздумья решила Фын-цзе. – Я подарю Цзы-цзюань несколько лян серебра на расходы. Но только не нужно, чтобы об этом знала барышня Линь Дай-юй. Что же касается месячного жалованья, то выдать его сейчас нельзя. Если выдать жалованье одной служанке, это послужит дурным примером для других, и все начнут требовать. Помнишь, как наложница Чжао ругалась с третьей барышней Тань-чунь? Ведь все из-за того же месячного жалованья! Да и тебе самой известно, как много у нас расходов и как сократились наши доходы. Положение у нас затруднительное, не знаю, как из него вывернуться. Ничего не смыслящие люди еще говорят, что я нерасчетливо веду хозяйство, а те, кому просто хочется почесать языком, болтают, будто я все деньги пересылаю семье своей матери. Но ты, тетушка Чжоу, сама ведешь хозяйство, и тебе известно, что делается у нас в доме!

– Да, вас обижают незаслуженно! – подтвердила жена Чжоу Жуя. – В такой большой семье, кроме вас, расчетливой и экономной, никто не мог бы вести хозяйство. Я уж не говорю о женщинах, но даже мужчины, будь у них по три головы и по шесть рук, все равно не справились бы! И после этого люди о вас осмеливаются распускать сплетни! – Она усмехнулась и добавила: – Ах, вторая госпожа, чужие люди глупее наших! Недавно Чжоу Жуй вернулся домой из одной поездки и рассказывал, что люди говорят, будто у нас во дворце денег куры не клюют. Некоторые даже заявляют: «Во дворце рода Цзя есть несколько кладовых серебра и несколько кладовых золота, а посуда, которой у них в доме пользуются, отделана золотом и украшена яшмой». Другие утверждают: «Когда старшая барышня удостоилась чести стать супругой государя, она половину вещей из императорского дворца отослала в дом своей матери. Недавно, когда Гуй-фэй навещала родителей, мы собственными глазами видели, как она привезла несколько повозок золота и серебра, поэтому убранство и обстановка в доме напоминают хрустальный дворец царя Драконов. В тот же день, когда совершались жертвоприношения в храме, было истрачено несколько десятков тысяч лян серебра! Понести подобные расходы для семьи Цзя значит не больше, чем у быка вырвать одну шерстинку». Есть еще люди, которые болтают: «Львы, что стоят у ворот дворцов Нинго и Жунго, сделаны из яшмы! А в саду у них есть золотые цилини. Сначала их было два, но потом одного украли. Не только госпожи и барышни, даже девушки-служанки не работают, постоянно пьют вино, слушают музыку, играют в шахматы да занимаются рисованием – за них все делают младшие девочки-служанки. Простой человек даже не знает названий шелков, в которые они одеваются, и блюд, которые они едят. Для молодых господ и барышень у них ни в чем нет отказа: захотят они луну с неба, найдутся люди, которые ее достанут и отдадут им играть». Даже песенку по этому поводу сочинили:

 
В семействе Жунго знаменитом,
В семействе Нинго знаменитом
Богатствами – золотом и серебром —
    земля, как навозом, покрыта.
Одежды у них не считают,
И яства у них не считают…
 

Тут жена Чжоу Жуя поперхнулась и замолчала. А дело все в том, что следующая строка песенки гласила:

 
И можно сказать: все, что видишь у них,
    лишь суетность мира пустая.
 

Жена Чжоу Жуя так увлеклась рассказом, что, сама того не замечая, сболтнула лишнее. Она мгновенно осеклась и замолчала.

Фын-цзе догадалась, почему она замолчала, и не стала требовать, чтобы женщина продолжала рассказ.

– Все это глупости, – только и сказала она. – Но меня интересует, откуда исходят слухи о «золотых цилинях».

– Тут речь идет о маленьком золотом цилине, которого старый даос когда-то подарил в храме второму господину Бао-юю, – пояснила жена Чжоу Жуя. – Второй господин его потерял, а барышня Ши Сян-юнь нашла и вернула ему, поэтому, я думаю, в основе сплетен лежит именно этот случай. Ну скажите, госпожа, не смешны ли те, кто верит всем этим выдумкам?!

– Смешного здесь ничего нет, напротив, все это грустно! – возразила Фын-цзе. – Понимаешь, что это значит, если нам с каждым днем становится жить все труднее и труднее, а люди о нас распускают такие слухи?! Недаром пословица гласит: «Для свиньи опасно быть слишком жирной, для человека – чересчур прославленным». И слава о нас идет пустая! Ума не приложу, что делать!

– Ваше беспокойство вполне естественно, – согласилась жена Чжоу Жуя. – Такие разговоры уже не один год можно услышать в городе в любой чайной, в винной лавке и даже просто на улице. Разве можно заставить людей держать язык за зубами?

Фын-цзе кивнула. Затем позвала Пин-эр, приказала ей отвесить несколько лян серебра и вручила их жене Чжоу Жуя со словами:

– Передай серебро Цзы-цзюань, но предупреди ее, что это на дополнительные расходы. Если ей еще потребуются деньги, пусть берет из общей казны, а о своем месячном жалованье больше не заикается. Она умная девушка и, разумеется, поймет, почему я это говорю. Как только у меня появится свободное время, я зайду навестить барышню Линь Дай-юй.

Жена Чжоу Жуя взяла серебро, поклонилась Фын-цзе и вышла. И больше мы о ней пока рассказывать не будем.

Когда Цзя Лянь выходил из дому, навстречу ему бросился мальчик-слуга:

– Батюшка зовет вас! Он хочет о чем-то с вами поговорить.

Цзя Лянь поспешил к отцу. Увидев его, Цзя Шэ сказал:

– До меня только что дошли слухи, что в императорский дворец из лекарского приказа вызвали одного старшего врача и двух младших. Судя по всему, заболела какая-то женщина, но не из простых придворных, а повыше. От нашей государыни были какие-нибудь вести?

– Нет, – ответил Цзя Лянь.

– Расспроси Цзя Чжэна и Цзя Чжэня, – сказал Цзя Шэ. – Если и они ничего не знают, придется посылать кого-то в лекарский приказ.

Выйдя от отца, Цзя Лянь первым долгом послал слугу в лекарский приказ, а затем отправился повидаться с Цзя Чжэном и Цзя Чжэнем.

– Откуда исходят такие слухи? – выслушав Цзя Ляня, спросил Цзя Чжэн.

– Об этом мне только что сообщил отец, – ответил Цзя Лянь.

– В таком случае придется вам вместе с Цзя Чжэнем поехать и все подробно разузнать, – заключил Цзя Чжэн.

– Я уже послал человека в лекарский приказ, – сообщил Цзя Лянь.

Покинув Цзя Чжэна, он отправился к Цзя Чжэню. Но тот попался ему по пути, и Цзя Лянь рассказал ему обо всем.

– Я тоже об этом слышал и как раз иду рассказать твоему отцу и господину Цзя Чжэну, – сказал в ответ Цзя Чжэнь.

Они вместе снова отправились к Цзя Чжэну. Выслушав их, Цзя Чжэн заявил:

– Если заболела Юань-чунь, нам должны сообщить.

В это время пришел Цзя Шэ.

Между тем наступил полдень, а посланный все не возвращался. Неожиданно появился привратник и сообщил:

– У ворот находятся два члена императорской академии Ханьлинь; они хотят о чем-то поговорить с господами.

– Проси, – распорядился Цзя Шэ.

Вскоре привратник ввел двух почтенного вида старцев. Цзя Шэ и Цзя Чжэн встречали их у вторых ворот, прежде всего справились о здоровье государыни, а затем проводили гостей в зал и пригласили сесть.

– Позавчера ваша Гуй-фэй почувствовала недомогание, и Высочайший милостиво разрешил четырем ее родственницам прибыть во дворец для свидания с нею, – сообщил один из почтенных мужей. – Каждой из родственниц разрешается иметь при себе только одну служанку… Мужчинам разрешено побывать у ворот дворца, передать свою визитную карточку, заочно справиться о здоровье Гуй-фэй и получить ответ через придворных, но ни в коем случае самовольно не входить во дворец. Посещение больной разрешено назавтра в любое время – с утра до вечера.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн стоя выслушали повеление государя, а затем сели. Почтенные мужи выпили чаю, поболтали о разных пустяках и распрощались. Их проводили до ворот, а затем Цзя Шэ и Цзя Чжэн сообщили обо всем матушке Цзя.

– Из четырех родственниц в первую очередь поедем я и две моих невестки, – проговорила матушка Цзя. – Кого же взять четвертой?

Никто не решался подать ей совет.

– Пожалуй, надо взять Фын-цзе, – немного подумав, сказала матушка Цзя, – она знает, что нужно в таких случаях. А вы, мужчины, посоветуйтесь и решите, кто из вас поедет.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн вышли. Посоветовавшись, решили, что должны поехать все младшие родственники, кроме Цзя Ляня и Цзя Жуна, которые останутся присматривать за домом.

Затем они приказали слугам приготовить четыре зеленых паланкина и более десятка крытых колясок. Получив приказание, слуги удалились.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн снова возвратились в комнату матушки Цзя и сообщили:

– Во дворец поедем утром, возвратимся после полудня. Сегодня нужно отдохнуть, чтобы встать пораньше и заняться сборами.

– Хорошо, можете идти, – ответила матушка Цзя.

Цзя Шэ и Цзя Чжэн вышли. А госпожа Син, госпожа Ван и Фын-цзе поговорили еще немного о болезни Юань-чунь и тоже разошлись.

На следующее утро, едва забрезжил рассвет, во всем дворце поднялась суматоха. Служанки зажигали фонари и факелы, помогали своим госпожам умываться и причесываться, слуги собирали своих господ. Вскоре появились Линь Чжи-сяо и Лай Да. Они приблизились ко вторым воротам и доложили:

– Паланкин и коляски поданы, ждут господ!

Потом пришли Цзя Шэ и госпожа Син. Все позавтракали вместе, а после этого Фын-цзе под руку повела матушку Цзя к паланкину. Остальные последовали за ними. При этом каждую из женщин сопровождала одна служанка.

Наконец все тронулись в путь. Ли Гую и еще двум слугам приказали верхом мчаться к воротам императорского дворца и там встречать процессию.

Старшие члены рода Цзя возглавляли шествие, младшие – замыкали. Одни ехали в колясках, другие – верхом. Отсутствовали лишь Цзя Лянь и Цзя Жун.

Вскоре после того, как вся процессия подъехала к западным воротам императорского дворца, из ворот вышли два евнуха и сообщили:

– Всех госпож и невесток из семьи Цзя просят войти. Господам входить не разрешается, пусть ожидают у ворот.

Привратники распахнули ворота. Четыре паланкина, принадлежавших семье Цзя, в сопровождении евнухов пронесли во дворец. Мужчины из семьи Цзя немного проводили их и остановились перед входом в запретный дворец. Здесь у входа сидело несколько почтенных мужей, которые при появлении паланкинов встали и возвестили:

– Прибыли господа из рода Цзя!..

Цзя Шэ и Цзя Чжэн тотчас же отступили в сторону, пропустив вперед паланкины.

Миновав внутренние дворцовые ворота, женщины вышли из паланкинов. Здесь их встретили евнухи и повели дальше, указывая дорогу. Матушку Цзя поддерживали под руки служанки.

Достигнув спальни Юань-чунь, все заметили, что здесь повсюду сверкают золото и яшма, сияют глазурь и хрусталь.

Вышедшие навстречу придворные девушки предупредили:

– Не нужно никаких церемоний, достаточно справиться о здоровье.

Матушка Цзя поблагодарила за такую милость, а затем, приблизившись к кровати Юань-чунь, спросила о ее здоровье. Юань-чунь пригласила бабушку сесть. Матушка Цзя и все, кто ее сопровождал, опустились на стулья.

– Как вы чувствуете себя, бабушка? – осведомилась Юань-чунь.

Взволнованная матушка Цзя с помощью служанки поднялась с места и дрожащим голосом ответила:

– Благодаря твоей счастливой судьбе пока еще здорова.

Затем Юань-чунь справилась, как себя чувствуют госпожа Син и госпожа Ван. Те тоже встали и ответили, что все хорошо. После этого Юань-чунь поинтересовалась, как поживает Фын-цзе.

– Пока хорошо, – ответила та, почтительно вставая.

– За последние годы тебе немало пришлось потрудиться! – сочувственно вздохнула Юань-чунь.

Фын-цзе хотела что-то ответить, но в этот момент появилась дворцовая служанка с целой стопкой визитных карточек и попросила государыню просмотреть их.