Текст книги "Бухта командора"
Автор книги: Святослав Сахарнов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Остановив автомобиль около обрывистого берега, мы с Родольфо решили искупаться.
Тропинки не было, и мы совершили спуск на собственных штанах.
– Это есть теперь большая работа! – грустно проговорил Родольфо, осматривая лохмотья, в которые превратились его брюки.
– Ничего, зашьем! – утешил я его.
Мы сидели на валуне и прикидывали, как бы получше и побезопаснее сползти с него.
Вода оказалась прозрачной, как стекло. Нырнув, я увидел огромный камень, с которого прыгнул, и уходящие вдаль подножия береговых утесов, и тучи рыб.
В облаке пузырей в воду свалился Родольфо.
Пока он нырял у подножия валуна, я подплыл к самому берегу.
Ниже уровня воды – метрах в пяти – виднелась темная ниша. Она тянулась вдоль берега, прерываясь и возобновляясь. Каменный карниз нависал подобно козырьку.
Здесь когда-то было море. С размаху ударяя о скалы, вода выдолбила нишу. Бесконечный и могучий прибой распылил камень, превратил его в песок и щебень. Потом море поднялось, и каменная ниша оказалась на глубине, у дна, где бродят молчаливые рыбы и шевелятся, как тени, колченогие крабы…
На белом песке у подножия ниши лежал обкатанный морем известковый голыш. Правильной формы, как яйцо. Я схватил его и всплыл…
Исцарапанные и грязные, мы поднялись наверх, туда, где стоял автомобиль.
Родольфо стал заводить мотор, а я, присев около колеса, стал ковырять свой голыш отверткой. Камень развалился пополам, и из него выпал кусочек белого, рыхлого металла. Я лизнул его. Кисловатый вкус свинца растекся по языку.
– Смотри, Родольфо, пуля! – закричал я.
Автомобильный мотор уже гудел. Мой товарищ вылез из кабины.
– Пуля, – равнодушно согласился Родольфо.
Я повернулся. Внизу, у моих ног, неподвижно синело море. Круто падали коричневые, в белых потеках скалы. Это было море войн. Сотни лет воды его бороздили вооруженные до зубов парусники. Испанские чиновники везли в трюмах галеасов отнятое у индейцев и переплавленное в слитки серебро. Английские и французские пираты подстерегали отбившиеся от «серебряных» флотилий суда. Североамериканские броненосцы рыскали в поисках противников-южан. Грязные, без роду и племени баркентины крались вдоль берегов, тая в своих трюмах «черное дерево» – рабов, вывезенных из Африки. Совсем недавно к этому берегу шли десантные суда врагов революции.
Пули. Свинцовые пули свистели над этим морем.
КЕМ ТЫ БУДЕШЬ, ПАКО?Подбирая с трудом слова, я спросил Пако, кем он собирается стать.
Мы сидели на красных клыкастых камнях, подложив под себя ласты, и смотрели, как возвращаются с моря рыбаки.
Паруса, покачиваясь, двигались вдоль рифа.
Пако задумался.
– Врачом или учителем, – сказал он.
– Твой отец врач?
Он покачал головой.
– Механик. Он дает деревне свет. У него в сарае мотор и машина, из которой выходит электричество.
– А почему ты не хочешь стать механиком, как отец?
Пако долго искал ответа.
– У нас в деревне есть еще один механик… – наконец сказал он. – А врача нет. Мы ездим к врачу далеко, вон за тот мыс.
– А учитель?
– Один. Но он старый. Он скоро умрет.
– Ты еще в начальной школе?
– Кончаю. Осенью меня увезут в город. В секундарию…
Секундария – школа второй степени. Я сказал:
– Ладно, как учит учитель, ты знаешь. А вот врач. Как он живет? Трудно ему или легко – что ты можешь сказать?
– Он лечит. Потому что люди болеют и их надо лечить.
Коричневые паруса обогнули риф и направились к деревне. Они шли теперь прямо на нас. Ветер дул им в борт, и лодки сильно кренились.
– А рыбаком ты не хочешь стать?
Пако покачал головой.
– Нет. В прошлом году у нас утонули двое. Они пошли в хорошую погоду, а потом разыгрался ветер. Из города приходил моторный катер. Он ничего не нашел.
– Но ты же храбрый.
– Ну и что ж? Рыбаков много.
Первая лодка достигла берега. Не доходя метров десять, она уронила парус, нос лодки приподнялся и со скрипом вылез на песок. За ней косяком подошли другие.
– Эй, Пако! – крикнули с первой лодки. – Сбегай к председателю, скажи: у нас много рыбы. Нужна машина – в город везти.
Пако вскочил, поднял ласты и трусцой побежал к домам. Перебегая дорогу, он остановился и, приложив руку дощечкой ко лбу, посмотрел вдаль. Вдоль берега по дороге, приближаясь к деревне, катилась белая точка.
ВТОРАЯ ВСТРЕЧАТочка росла, приближалась и наконец превратилась в белый автомобиль.
Я ахнул: это был тот самый лимузин, который повстречался нам около старой крепости.
Машина, скрипнув тормозами, качнулась и стала. Из нее выскочил переводчик.
– Привет! – сказал я. – Какими судьбами?
Парень сначала обрадовался мне, потом махнул рукой.
– Ездим, – мрачно сказал он. – Вторую неделю ездим. Из машины не выходим.
Он вздохнул.
– Турист все молчит?
– Молчит.
В автомобиле опустилось боковое стекло и показалась красная физиономия с сигарой. Толстяк повертел головой, поднял было фотоаппарат, опустил его и исчез.
– Все снимает?
– Бензоколонки. Остальное – мимо. Кактусы – мимо. Замок времен Колумба – мимо. Праздник урожая в деревне – мимо.
Теперь вздохнул я.
– Трудно вам. Но вы-то на высоте? Объясняете ему все, рассказываете?
– Объясняю.
– По-итальянски?
– По-итальянски.
– И то хорошо, хоть один не молчит. Да, – вспомнил я, – а шофер?
– Глухонемой. Он с нами жестами разговаривает.
– Н-да… Поездочка!
Из машины высунулся шофер и вопросительно посмотрел на переводчика. Тот с тоской оглядел деревню, дома, лодки.
– Хорошо тут у вас, – сказал он. – Люди. Говорят. Шутят. – Он влез в автомобиль и закрыл дверцу. – Кстати, по радио обещают шторм. Прощайте!
– Пока!
Они умчались.
УРАГАН «КЛАРА»В деревне было три радиоприемника. Их почти никогда не включали днем и редко – вечером.
Теперь работали все три.
Они были включены на полную громкость, и среди дощатых хижин неслось: «Клара! Клара!»
К острову приближался ураган. Какой-то весельчак много лет назад придумал давать ураганам женские имена. Сейчас вслед за радио все жители поселка повторяли шепотом: «Клара!»
Сначала в небе появились изогнутые облачные нити. Они, как коготки, царапали голубой свод и медленно смещались к северу. Потом наползла хмарь – серые слоистые тучи заслонили солнце, протянулись до горизонта. Тонко завыл ветер.
В деревне закрыли окна и двери.
Торопливые женщины волоком тащили под навесы снятые с веревок связки белья.
Небо потемнело. Ниже темных, насыщенных влагой туч появились обрывки тумана. Они неслись уже над самой землей.
Тонкий свист ветра превратился сначала в завывание, а потом в рев. Хлынул дождь.
Потоки воды не успевали достичь земли – их подхватывал вихрь. Белые струи изогнулись и помчались параллельно земле. Дождь лил не на крышу – сноп водяных брызг обрушивался на стену дома. Дождевые капли неслись над лужами, ударяясь о воду, подпрыгивая и улетая прочь. Лужи слились в одно большое болото. Дома очутились в воде. Там, где недавно была дорога, бушевал коричневый мутный поток.
Ветер отжал от берега воду, и море, тусклое, кофейного цвета, все в ореоле брызг, отступило, обнажив каменные клыки рифа…
Наш берег «Клара» задела крылом. Отбушевав, к вечеру она ушла. Притихшая, почерневшая от воды деревня молча встретила ночь.
Вызвездило. Небо очистилось от туч, и замысловатые, похожие на старинные испанские гербы созвездия яркими огнями вспыхнули над островом.
Море вернулось. Невидимые в темноте водяные валы равномерно, как удары часов, обрушились на берег.
Даже редкие в этих местах москиты исчезли, но сна не было. Я лежал на влажной постели и широко открытыми глазами смотрел в окно на огромные разноцветные звезды.
Утром, чуть свет, мы с Родольфо отправились на берег. Там уже собралось чуть ли не все население деревни. Люди кричали что-то друг другу и показывали на море.
Среди коричневых водяных валов к берегу двигалось блестящее черное пятно.
– Кит! – крикнул Родольфо. – Кит идет.
БУТЫЛКОНОСЖивотное было обречено. Каким-то чудом ему удалось миновать рифовый барьер, и теперь кит, находясь на мелководье, двигался вместе с волнами к берегу. Он то останавливался, то ударял по воде хвостом. Временами кит оказывался на камнях и замирал до тех пор, пока очередной вал не снимал его.
Волны несли животное к тому месту, где песок подходил к самым хижинам и где были вытащены на берег лодки.
– Готов! – сказал Родольфо, когда синяя туша оказалась в полосе прибоя. – Бежим? Люди наперегонки мчались к киту.
Еще несколько ударов волн, и он очутился у самого берега.
Это было не очень большое животное, иссиня-черного цвета, с высоким спинным плавником и выпуклым большим лбом.
Нижняя челюсть кита выдавалась вперед, и на ней белели два больших зуба.
– Бутылконос! – сказал Родольфо и побежал к рыбакам просить, не стащат ли они животное назад в воду…
Песок под бутылконосом медленно окрашивался в алый цвет.
– Он ранен, Родольфо! Ранен! – крикнул я.
Рыбаки, которые уж начали было суетиться около лодок и принесли канат, чтобы накинуть на хвост животного петлю, вернулись.
Светлое брюхо кита было разорвано об острые края кораллов в то время, когда волны перебрасывали его через риф.
Животное истекало кровью.
Помочь ему уже было никак нельзя…
Пако было жалко кита.
Он зашел в воду по пояс и, стоя в пене и брызгах около огромного животного, гладил скользкий складчатый иссиня-черный бок.
Вода то окатывала их с китом, то отступала, обнажая серый песок с розовыми, идущими от бутылконоса пятнами.
Шторм только что отгрохотал. Но плыть на риф было рано.
Вода за ровной линией песчаного пляжа была мутная, серая. Горбатая зыбь лезла на берег.
И все-таки я поплыл.
Ничего глупее предпринять я не мог. То поднимаясь, то опускаясь на пологих водяных холмах, я удалялся все дальше и дальше в море, ничего не видя под собой, не зная, как далеко от рифа.
Я рассчитывал, что место его выдадут буруны. Но, отплыв, понял, что сейчас среди коралловых глыб – водовороты, толчея и плавать там невозможно.
Правда, чем дальше я удалялся от берега, тем вода становилась менее мутной. Несколько раз подо мной мелькнуло черное дно, поросшее травой.
Я нырнул. Тысячи пузырьков, мельчайшие песчинки и обрывки водорослей – все это приближалось, проходило у самого стекла маски, уносилось прочь. Глубже, глубже… Вода стала прозрачнее, прояснились, словно выступили на проявляемой фотопластинке, ряды черепашьей травы, проплешины на подводном лугу.
Надо мной волновалось серое облако. Оно клубилось, опускалось, поднималось снова. Оно смещалось, удалялось от дна, и казалось, что это ветер гонит над полем осеннюю, полную дождя тучу.
Горизонт сузился. В двадцати метрах ничего не было видно: ни одной рыбы. Хмурое безжизненное дно.
Прежде чем вынырнуть и повернуть назад, к берегу, я посмотрел еще раз вперед. В той стороне, где, по моим расчетам, находился риф, в лиловой дымке бродили тени. Длинные и горбатые, они беззвучно появлялись и исчезали. Что это? Обман зрения?.. Сорванные штормом водоросли?.. Акулы?
Скорее всего это были они.
ПЕРВЫЕ АКУЛЫПервых акул я увидел не на рифе, а в бассейне в городе. Мы с Родольфо поехали туда, чтобы достать немного фотопленки, муки и консервов, и он отвел меня в институт, где был большой бассейн с проточной морской водой.
Мы пришли неудачно. Трое рабочих только принялись чистить его. Они спустили из бассейна почти всю воду и теперь бродили по дну, изо всех сил шаркая по бетону щетками на длинных палках. Щетки были с привязанными железными грузами. Рабочие терли щетками позеленевшее бетонное дно, оставляя на нем светлые полосы.
Огромные розовые туши лежали на дне бассейна. Люди, обутые в старые, размочаленные резиновые тапочки, деловито перешагивали через рыбьи тела и продолжали уборку.
Над каждой тушей возвышался чуть отклоненный назад косой плавник.
– Мадре миа, да это же акулы! – сказал я.
Родольфо подтвердил:
– Тибуронес!
Акулам, видно, было не до людей. Они жадно разевали кривые рты и глотали мутную воду, которая едва покрывала их затылки.
– И как они не боятся? – спросил я про уборщиков.
– Трабахо. Работа.
Мы торопились.
Я не дождался, когда уборка кончится и бассейн снова нальют водой до краев.
На обратном пути, трясясь в машине, которая с трудом пробиралась вдоль моря по разбитой, заброшенной дороге, я все время вспоминал огромных красноватых рыб, их жадно раскрытые рты и людей, озабоченно трущих щетками бассейн.
Еще я вспоминал все, что читал о нападениях акул на людей.
ВОПРОС НОМЕР ОДИНКогда я собирался ехать в путешествие, все друзья в Ленинграде наперебой спрашивали меня:
– Что ты думаешь делать с акулами?
– Акул ты учел?
Акулы превратились для меня в вопрос номер один.
– В общем-то они на людей не нападают, – утверждали одни. – Вон в Калифорнии есть даже клуб «Верхом на акуле». Членом его может быть всякий, кто хоть раз проедет на хищнице.
– И много таких «наездников»?
– Несколько сот!
– В Австралии, чтобы спастись от акул, сетями огородили все пляжи, – напоминали другие. – Создана комиссия по акулам. Ею собрано полторы тысячи карточек – все случаи нападения акул на человека. Белая акула перекусывает человека пополам, как редиску.
Я не знал, что и подумать.
Кончилось тем, что я составил себе таблицу – опасные и неопасные акулы. Против названия каждой был нарисован квадратик. Квадратики я закрасил в красный или желтый цвет.
Красный – акула нападает, желтый – нет.
Нарисовав таблицу, я почувствовал себя спокойнее В конце концов, встретив акулу, всегда можно вспомнить: как она относится к человеку?
– Интересная табличка, – сказали в один голос мне знакомые. – Что-то у тебя мало красных квадратиков.
– А это составлено для подводного пловца, – объяснил я. – Подводным легче. Акула видит большое существо с ластами и думает: не новый ли это хищник? Чаще всего нападать воздерживается.
– Ну-ну…
Эту таблицу я привез с собой.
АКУЛА НА ПЕСКЕС утра стояла отличная погода. Был штиль. Даже у внешней океанской кромки рифа, где всегда толклись волны, на этот раз вода словно остекленела.
Мы с Пако плавали у внутренней кромки, где кораллы погибли и где песок чередовался с зарослями черепаховой травы.
В траве сидели коротконогие ежи. Кончики их иголок были высветлены, и поэтому казалось, что ежи поседели. На макушках у них шевелились осколки раковин, листочки горгонарий, плоские камешки. Тонкими, нитевидными ножами ежи поддерживали свои украшения.
Резкие движения воды достигли меня. Я оглянулся. От рифа плыл Пако. Лицо его было искажено. Подплыв ко мне, он повернулся и вытянул руку по направлению к большой песчаной осыпке, на которой только что выслеживал камбал.
Почти касаясь брюхом песка, над самым дном медленно плыла тупоголовая, с человека величиной рыбина. Узкий кривой плавник, похожий на флаг… Такой же изогнутый хвост… Акула! Красноватая, с поросячьими глазами хищница неторопливо двигалась к нам.
Это была песчаная акула. Точно такая, каких я видел в бассейне. Я начал судорожно вспоминать свою таблицу. Святое небо, что за квадратик стоит против нее? Кажется, желтый… Ну конечно, желтый! Я облегченно вздохнул и жестом показал Пако: «Ерунда!»
Акула плыла, то и дело тыча мордой в песок. Она что-то искала и не обращала внимания на то, что делается наверху.
Мохноногий краб не успел удрать, и акула, сделав едва заметное движение головой, сглотнула его.
Она обогнула бугристый зеленый коралл и очутилась под нами. Пако прижался ко мне. Я еще раз жестом успокоил мальчика. Колебания воды, вызванные моей рукой, достигли акулы, она остановилась и, изогнув шершавое, складчатое тело, посмотрела на нас красным, поросячьим глазом. Что-то шевельнулось у меня в желудке.
«Пустяки! Раз пишут – не нападает, значит, не нападает. Это точно!»
Акула опустила голову и продолжала свой путь. Когда она достигла песчаной поляны, подбросив вверх облако песка, со дна подскочила и пустилась наутек камбала. Акула заметила ее и стремительно кинулась вдогонку. Они исчезли за нагромождением каменных глыб, а мы с Пако поспешили домой.
Достигнув берега, я тотчас побежал в дом, из чемодана, лежавшего под кроватью, торопливо достал таблицу.
Против песчаной акулы стоял красный квадрат.
ХИТРЕЦЫБольших акул я видел на рифе всего раза два. Зато маленьких там было предостаточно.
Чаще всего встречались песчаные акулы и акулы-няньки. За что их прозвали няньками, я так и не понял. Разве что за привычку лежать парами на солнышке: большая и маленькая – как нянька с ребенком…
Однажды я разглядывал скользкую, лиловую, похожую на огурец голотурию, которую принес мне Пако, когда заметил, что на меня из-под кораллового уступа смотрит, вытаращив плоские глаза, рыба-белка.
Рыбка выплыла было из укрытия, как вдруг испуганно повернула и скрылась.
Я оглянулся – к нам приближалась небольшая песчаная акула. Она плыла, уставив глазки на пещеру, где скрылась рыба.
Пещерка была узкой, последовать за рыбой акуленок не решился и поэтому отплыл в сторону.
Рыба вновь показалась на пороге своего дома. Акуленок бросился к ней, рыба – в нору. Так повторилось несколько раз. Маленький хищник понял, надо хитрить. Отплывет подальше и тотчас со всех плавников мчится к пещерке. Подлетит, а рыбы уже нет – спряталась. Тогда акуленок решил изобразить, будто он совсем покинул место охоты. Быстро работая хвостом, исчез из виду.
Но красная рыбка оказалась непроста: стоило акуленку скрыться, как она стрелой вылетела из норы и бросилась к груде камней. Мгновение – и она исчезла.
Не успел ее раздвоенный хвост пропасть в камнях, как снова появился акуленок. Стараясь застать рыбу врасплох, он мчался изо всех сил.
Вот и пещерка… А где же рыба?
Он остановился как вкопанный.
«Взять добычу измором? Ну конечно!» И все время, пока мы с Пако бродили по рифу, он стоял перед пустой норой, алчно поблескивая круглыми стеклянными глазками.
АКУЛЬЯ ОХОТАЯ все ждал, когда акулы удивят меня своей охотничьей сноровкой.
Всякий раз плыву, присматриваюсь.
Вот на песчаной полянке греется их стайка – шесть штук, коричневые, с пестрыми спинами. Небольшие акулы-няньки. Лежат бок о бок. Одна шевельнется, столкнет с места соседку, та – следующую… Повертятся и опять замрут. Дремлют голова к голове, только у каждой около рта шевелится песок – дышат.
Надоело одной акуле лодыря гонять, привсплыла, пошла прямо на меня. Свернула, идет по краю рифа – слева кораллы, справа песок.
«На охоту? Куда же еще!»
Вижу, выплывает из-под скалы стайка щетинозубов.
«Сейчас, – думаю, – акула им задаст. Только брызги полетят!»
Нет, плывет акула дальше, щетинозубов словно не замечает.
«Ага, значит, они для нее – мелочь! Ей подавай крупнее».
Вот и покрупнее: три рыбы-ангела, черные, в золотую крапинку. Каждая с тарелку. Эти пожива.
Но и на них акула ноль внимания.
«Неужели ищет с себя ростом?»
Дернула акула хвостом, изменила путь. Плывет теперь над песком. Мордой у самого дна водит. С нижней челюсти усики свешиваются. Эти усики она по песку и волочит.
Вдруг – раз! – копнула мордой песок. Вылетела из него раковина. Акула ее на лету раскусила – хрусь! Глотнула – нет раковины!
Плывет дальше.
На песке два бугорка – два ежа с короткими иглами. Прошла над ними акула – ежи исчезли.
Долго я за ней наблюдал. В песок, в траву, в камни – повсюду свой нос сунула.
Моллюски, крабы, ежи, креветки – все ей сошло, все в пищу сгодилось.
Так и не удалось мне увидеть акульей охоты – настоящей, с кровью, с отчаянными схватками, какую описывают в книгах и показывают в кино.
Оказывается, и акулы бывают разные.
АКУЛА НА КРЮЧКЕОтца Пако тоже звали Франциско. Он раньше ловил акул.
Все началось с перчатки. Отец Пако нашел ее в порту, куда он ездил за новым движком для электростанции. Перчатка была на правую руку, ладонь – из кожи толщиной в палец.
– Эта перчатка – ловить акул, – объяснили ему.
Франциско был молод, и глаза его загорелись. Он смастерил снасть и стал выходить в свободные часы в море. Ловил он по одной-две акулы и привык, что это дело нехитрое, требует только сноровки и осторожности.
В тот день он выехал с вечера, после захода солнца заглушил мотор и положил лодку в дрейф.
На корме у него валялась задняя нога овцы, а на крючки – Франциско ловил на нейлоновый трос с цепочкой и двумя крючками – была насажена овечья печень.
Не успел он забросить снасть, как лодку тряхнуло и он очутился на досках. В нескольких метрах за кормой кто-то шумно бился о воду.
Франциско встал на четвереньки и подобрался к мотору. Овечья нога с кормы исчезла, а за кормой что-то большое и черное колотилось о воду.
«Эге! Вот куда делась нога, – подумал Франциско, разглядев белый бурун и плавник, который то показывался над водой, то скрывался. – Ну берегись!»
Он подумал так и забросил приманку поближе к акуле.
Та уже покончила с овечьей ногой и кружила около лодки. Франциско водил приманку около акулы, но акула плавала взад-вперед и не торопилась хватать крючки.
Наконец она решилась. Короткий бросок – проглочены и наживка, и половина цепочки. Акула совершила прыжок и рухнула в воду, окатив Франциско с головы до ног. Он придержал снасть, и крючки намертво впились в акулью глотку.
«Теперь не плошать!» Правой, одетой в перчатку рукой Франциско половчее перехватил нейлоновый шнур и стал потихоньку стравливать его.
Леса, натянутая как струна, поползла по коже, все глуже врезаясь в перчатку. Франциско уперся ногой в борт лодки и, держа шнур двумя руками, сдавал акуле с боя каждый сантиметр.
Почувствовав, что леса ослабела, он начал понемногу подбирать ее.
Вода у борта качнулась, и при слабом свете звезд Франциско увидел около лодки длинную черную тень. Акула казалась неподвижной. Франциско вздохнул и на мгновение ослабил лесу. И тотчас же тень исчезла, шнур врезался в ладонь. Рассекая кожу перчатки, он стремительно скользил – акула уходила на глубину.
Франциско вцепился в него обеими руками. На ладони горячей картофелиной вздулся и лопнул пузырь, перчатка наполнилась кровью. Ногу свела судорога. От напряжения мышц спина и шея стали деревянными.
Наконец леса стала дрожать, и Франциско понял: акула устала.
Зачерпнув левой, рукой воды, он смочил лицо и принялся сматывать лесу. Теперь он вел акулу, и та покорно уступала его воле. Вот знакомая тень снова появилась под лодкой. Из воды показался косой плавник. Франциско нащупал рукой стальной болт – один из четырех, которыми мотор был прикреплен к днищу. Свернув шнур петлей, он набросил его на болт.
Когда из воды показался плавник, Франциско нагнулся, чтобы вытащить из-под скамейки веревку. Он решил привязать акулу к лодке за хвост. И тогда из воды вырвалось черно-белое тело, акула перевернулась в воздухе и стремительно пошла головой вниз… Франциско не успел сбросить петлю с болта, послышался звук, похожий на выстрел, – шнур лопнул. Освобожденная от тяжести лодка свободно закачалась на воде.
Когда Франциско пришел в себя и смотал снасть, он недосчитался сорока метров – их унесла акула вместе с крючками и цепочкой. Замотав тряпкой кровоточащую ладонь, присел около мотора и поднял лицо. Небо над ним было уже серовато-розовым: он возился с рыбой около пяти часов. Потом он утверждал, что акула была не очень велика – метра три с половиной, не больше, но у нее был характер, а это, говорил он, кое-что значит…
