Текст книги "Бухта командора"
Автор книги: Святослав Сахарнов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Мы вылетели из Москвы поздно вечером. Утро застало нас в Хартуме. Несмотря на ранний час, ртутный столбик дрожал около тридцати градусов. Из пустыни, которая начиналась сразу же за бетонным полем аэродрома, несло, как из открытой духовки, жаром.
Снова полет. Тусклое бесцветное небо за круглым стеклом иллюминаторов, внизу – безжизненные красные пески. Среди них коричневой лентой вьется Нил. Багровые облачка – пыльные смерчи кочуют по его берегам.
Через два часа пустыня кончилась, Нил поголубел, берега его оделись в зелень. Начались суданские плавни, бескрайние моря папируса и камышей, и неожиданно река прервалась – ее перерубило, как сабельный клинок, озеро Альберт.
Это здесь когда-то стоял на коленях пораженный Сэмюэл Бейкер. Долгие годы английский исследователь искал место, где начинает на север свое движение великая река. Он пришел сюда от озера Виктория, тщательно нанося на карту каждый изгиб. После водопада Мерчисон Нил повернул на юг, встретил узкое длинное озеро, влился в него и вдруг тут же, за мысом, совершив немыслимый поворот, снова вырвался на волю, чтобы полным течением устремиться на север…
Рев самолетных моторов стал тише, на горизонте вспыхнула солнечная полоса – вода огромного пресного моря – озеро Виктория. Машина, стремительно снижаясь, неслась к посадочной дорожке.
Мы прилетели на самый экватор, в Энтеббе. Кругом холмы, покрытые кустами и невысокими деревьями. Густая трава. Влажно, моросит дождь.
И не очень жарко. Как у нас в мае. После раскаленной пустыни новая – удивительно зеленая – Африка!
КИЛИМАНДЖАРОПотом был последний перелет. Ушло под крыло озеро – коричневая вода, круглые, как тарелки, острова. Редкие горы, всхолмленные степи, змейки дорог.
С востока, с Индийского океана, ползли облака. Белое одеяло накрывало степь. По одеялу, чуть в стороне от самолета, подпрыгивая, мчался косой серый крест – наша тень. Самолет качнул крыльями.
– Килиманджаро!.. Килиманджаро!.. – заговорили в салоне.
Я привскочил:
– Где?
В одном месте облачное одеяло было приподнято. Что-то большое, с острыми краями пыталось пробить снизу облачную ткань. Напор великана был столь велик, что в облаках образовались трещины. Через них были видны скалы.
Я не успел рассмотреть – облака снова сомкнулись.
Знаменитая гора осталась позади. Я не увидел ее. Одинокий вулкан на экваторе не захотел показать себя. Он так и остался для меня только словом – Килиманджаро…
ДАР-ЭС-САЛАМГород возник горстью белых раковин, выброшенных океаном на берег. Узкая бухта, сплошь заставленная пароходами, светлые кубики домов в центре, короста шиферных крыш на окраинах, черные ручейки улиц.
По ручейкам плыли разноцветные коробочки-автомобили. Внизу замелькали зеленые и голубые квадраты полей.
Самолет, натужно ревя турбинами, тянул к аэродрому.
Мы промчались над прямой, как натянутая нить, дорогой. По ней ехала автомашина. В кузове ее стояло странное сооружение, напоминающее безоткатную пушку. Мы мчались быстрее автомобиля, и для нас он ехал задом наперед. Отступая, он пронесся под крылом самолета, пушка сверкнула стеклянным глазом, и я подумал, что это скорее всего телескоп. Мы промчались над ним, в канавах запрыгали листы бумаги, за обочиной легла трава.
Кресло подо мной приподнялось – удар! – самолет понесся по бетону, завизжали и умолкли колеса.
Когда мы вышли из машины, в лицо ударил влажный горячий ветер. Руки, лоб, щеки – все сделалось липким. Дышать стало трудно. Над головой плавилось и пылало солнце. С раскаленных крыльев самолета стеклянными ручейками стекал воздух.
Мы ехали в город. Разноцветные веселые домики, зеленые кукурузные поля бежали за стеклом.
Шоссе незаметно перешло в городскую улицу. Базарная площадь – водоворот повозок, людей. На остановке огромные, похожие на карнавальных, ярко раскрашенных китов автобусы принимали в свои чрева пассажиров. Темнокожие женщины в ярких платьях лезли в машины пригибаясь, на головах они держали корзины.
У лавок и столов прямо на земле были расстелены мешки, на них грудами лежали желтые бананы, красно-зеленые плоды манго, изогнутые коричневые корни маниоки.
Посуда: металлические голубые тазы и кастрюли, черные глиняные чашки, оранжевые, похожие на огромные груши кувшины – калебасы – громоздились на прилавках.
Базар гудел, пел на все голоса: тонко плакали дети, гортанно спорили торговцы. Из корзин на людей по-собачьи ворчали куры.
Наш автомобиль вырвался из базарной толчеи. Обогнав медлительный, переполненный людьми автобус, мы выкатили на набережную. В заливе стояли на якорях пароходы. Пересекая бухту, шел паром. На его палубе впритык, навалясь друг на друга, стояли автомобили. На крыше грузовика сидел шофер. Связка бананов висела у него на груди, как бусы.
Еще поворот. Мы проскочили старинное арабское здание с серыми некрашеными стенами, с узкими, похожими на крепостные бойницы окнами и очутились в центральной части города. Здесь над верхушками прозрачных пальм и густых многоствольных фикусов высились многоэтажные здания из бетона и стекла. По широким тротуарам неторопливо текла пестрая толпа.
На перекрестке двух улиц стоял бронзовый памятник. Африканский солдат, пригнувшись, с винтовкой наперевес шел в атаку.
Таблички на домах: «Индепенденс-стрит» – «улица Независимости».
Около гостиницы мы остановились. На ее вывеске белыми буквами было написано «МАВЕНЗИ». В этой гостинице я провел первые дни в Даре, как любовно называют танзанийцы свою столицу.
УТРОЯ просыпался рано от зычного голоса, который волной прокатывался над Дар-эс-Саламом.
Едва над океаном начинало сереть, в старой части города возникал слабый стонущий звук. Усиленный громкоговорителем, он проносился над крышами. Это был голос мусульманского служителя – муэдзина. С балкона мечети муэдзин возвещал о начале дня. Он держал микрофон у рта и расхаживал с ним взад-вперед. Голос его то замолкал, то усиливался до рева.
В небе одно за другим гасли созвездия.
На улицах появлялись грузовики. Они везли на базар груды кокосовых орехов, бананы в открытых мешках, гулкие жестяные бидоны с молоком. На городскую бойню везли в железных клетках коров. Коровы глухо мычали и бились рогами о прутья.
Появлялись прохожие. Торопились к бензоколонкам рабочие в синих и красных куртках. На их спинах белели названия фирм «Эссо» и «Шелл». Стайками бежали одинаково одетые школьники. В белых рубашках шли служащие.
Последними, держа под мышками блестящие кожаные папки, не торопясь, проходили чиновники из министерств.
С грохотом распахивались железные двери магазинов. Солнце уже висело огненной каплей над резными кронами пальм. Быстро нагревался асфальт.
КИДОГАЯ совершил три поездки по стране. Первая была в маленький городок Кидога, где в женской школе-интернате работала русская учительница Юросова из Орла. Она обещала познакомить меня с африканской школой.
Кидога, собственно, на суахили и значит «маленький». На окраине крошечного городка стояло несколько огороженных низким бетонным забором светлых, каменных, с большими окнами зданий.
Около одного из них, у длинной, во всю ширину здания, веранды, сидела на стуле женщина и читала книгу. Стайка смуглых девчонок играла перед домом.
Увидев меня, женщина встала, помахала рукой и направилась к ограде.
– Давно жду вас! – крикнула она по-русски. – Заходите.
Юросова работала учительницей математики в Орле, оттуда ее направили на курсы ЮНЕСКО, международной организации, которая занимается среди прочих дел и помощью школам молодых развивающихся стран. После курсов – Танзания.
Мы шли к главному корпусу.
– В нашем интернате учатся одни девочки, – объясняла Юросова. – Из разных концов страны. Разные племена, и это, вы понимаете, трудно. Вот веранда – бараза. А это боксы, в которых воспитанницы держат книги и тетрадки. Портфелей у них нет.
Мы вошли в класс. Грохнули стулья. Два десятка темнокожих девочек с любопытством таращились на меня.
– Это наш гость, девочки, – сказала Юросова. – Он хочет узнать, как мы учимся. Сделаем вид, что его нет… Итак, сегодня после уроков мы идем на шамбу. Могут остаться только те, кто выпускает рукописный журнал. Что ты хочешь спросить, Джоана?
– Откуда приехал наш гость?
– Так же, как и я, из России.
Легкий вздох пронесся над столами.
Я понял, что молчать дальше нельзя.
– Я прилетел из Ленинграда, – сказал я, – у нас сейчас зима, холодно. Ребята носят теплые пальто, шапки и варежки. Играют со снегом.
И тут я допустил ошибку. Я спросил, предвкушая неведение:
– А знаете ли вы, что такое снег?
Девочки молчали.
– Кто из вас видел снег?
Юросова улыбнулась.
– Кто видел снег, поднимите руки.
И… поднялся лес рук. Двадцать девочек стояли, каждая с поднятой рукой. Я растерялся.
– Вы видели снег? Ах да… в кино… Или на рисунках в книгах… Я говорю правильно?
Девочки заулыбались.
– Кили!.. Кили!.. – закричали они.
Юросова отдернула занавеску. Далеко на северо-западе в туманной дымке синела горная цепь.
– Там, за горами, посреди степи стоит Килиманджаро, – сказала он. – Все наши девочки бывали у его подножия. Они видели вечный снег на его вершине.
Грянул звонок. Юросова громко и отчетливо произнесла:
– Первый урок у нас сдвоенный. Пишем без перерыва контрольную по математике.
НИЗКАЯ ОЦЕНКА – ПЯТЬШуршала бумага. Поскрипывали стулья. Двадцать девочек напряженно всматривались в листы, которые раздала им Юросова.
Я ждал, что они примутся решать задачи, что над столами склонятся курчавые головы и в такт задвигаются пальцы с шариковыми ручками.
Ничего подобного не происходило. Девочки рассматривали листы. Время от времени то одна, то другая что-то отмечали в них. И только!
Я вышел в проход между столами.
Никто никаких задач не решал. Воспитанницы рисовали кружки!
Посмотрит девочка на лист, где записаны задачи, пошевелит губами и обведет цифру кружком.
Удивительная контрольная!
С трудом дождался звонка, а когда Юросова собрала работы, спросил:
– Что они делали? Вместо того чтобы решать задачи, рисовали!
Юросова засмеялась.
– Вы хотите спросить, что они обводили кружками? Те ответы, которые считали правильными. Мы здесь не требуем от школьников, чтобы они решали задачи, а предлагаем с каждой задачей или примером набор ответов. Скажем: «Сколько будет 5×5?» Четыре ответа: 36, 12, 25 и 0. Правильный ответ ученик должен обвести. Вот и все. Собираем листы и ставим оценки.
– Пятью пять – двадцать пять. Сколько вы мне за это поставите?
– А что у вас было по математике?
– Пять.
Я произнес это с гордостью. Юросова перевела, девочки, толпившиеся вокруг нас, засмеялись. Я удивился:
– А что?
– Пятерка здесь – не очень высокая оценка. Сколько ты получила за прошлую контрольную, Сари?
– Шестьдесят.
– Немного… А ты, Джулия?
– Сто.
– Вот это другое дело! Сто – высшая оценка.
Девочки, посматривая на меня, заговорили наперебой.
– Они спрашивают, как вы вообще учились в школе?
Я смутился. Мои отметки по сравнению с теми, что получают эти темнокожие девчата, выглядели, конечно, нелепо. Четыре – это что-то вроде «очень, очень плохо».
– Скажите им, что я учился вполне удовлетворительно.
БАБУИНЫМы сидели на баразе и смотрели, как опускается за горы сиреневое солнце. Синие тени ползли по двору. Из открытых окон школьного клуба доносилась песня.
– Это репетиция самодеятельности… – сказала Юросова. – Вы никогда не видели африканские народные танцы? О, они изумительны! Только для того, чтобы понимать их, надо знать, что значат отдельные движения.
От дерева, которое росло около огорода, отделилась маленькая горбатая тень. За ней вторая… третья… Животные пробежали по земле и скрылись среди грядок.
– Кто это?
– Обезьяны. Надо сказать девочкам.
Юросова ушла, и скоро на шамбе послышались визг и веселые крики. Заметались белые блузки. Потом они приблизились. Девочки со смехом вошли на баразу. Двое тащили мешок. В нем что-то стонало и билось.
– Поймали! Поймали!
– Кого?
– Молодого бабуина.
Девочки стали спорить, что делать с обезьяной. Одна из девочек что-то запальчиво говорила. Остальные ей возражали.
– Нкелигве, вон та девочка, предлагает выпустить обезьянку. А другие считают, что бабуина надо посадить на цепь. Он будет кричать и отпугнет остальных!
Мешок с обезьяной унесли.
– Как ни странно, девочки здесь обычно равнодушны к животным, – сказала Юросова. – В школе нет живого уголка. Никто никогда не приносил на занятия ни одного зверька. А ведь я помню, у нас в Орле это просто бедствие. То ужа в класс принесут, то воробья.
– Это потому, что у нас зверь или птица – редкость. А тут их еще хватает! Ведь ваши дети из деревень, а деревни в саванне…
РИСУНКИЮросову послали по делу в мужскую школу, и она предложила сопровождать ее. Мы шли узенькими улочками Кидоги. Ни мостовых, ни тротуаров. Поверх глины зола. Коричневые куры с ожесточением купаются в пыли. Вдоль улицы – каменные домики, по-тропически распахнутые настежь, без дверей, без стекол. Около домов на веревках белье, на крылечках шумные полуголые дети.
– Эти дома построило для бедняков правительство, – сказала Юросова.
Мужская школа была тоже в новом здании, только вместо огорода вокруг ее корпусов был разбит сад. Под огромным многоствольным фикусом играли в футбол мальчишки. Пятнистый мяч шурша носился по песку. Половина игроков была обнажена по пояс, остальные играли в майках. На груди у одетых были нарисованы львы.
– Симба! – вопили одетые, тесня противника.
Полуголые защищались.
– Симба!
Юросова ушла, а когда вернулась, сказала, что директор приглашает меня на урок рисования.
Урок начался, я попросил слова.
– Ребята, – сказал я. – У меня просьба: сделайте рисунки, которые я мог бы отвезти в Ленинград. Русским ребятам будет очень интересно увидеть Африку такой, какой ее знаете вы. Рисуйте то, что больше всего вам знакомо…
Первый листок лег передо мной на стол. На белом квадратике бумаги, вырванном из ученической тетради, был аккуратно нарисован самолет. Второй лист – футбол. Третий – снова футбол. Автобус… Регулировщик уличного движения… Снова самолет. Бензоколонка и целое семейство автомобилей…
– Стойте, ребята! – сказал я. – Неужели никто из вас не хочет нарисовать льва или леопарда? Саванну, джунгли, реку с крокодилами? Неужели никто из вас не видел на воле льва?
Мальчики замотали головами – нет, не видели.
– А бегемота или змею?
– Петер Космо! – дружно выдохнул класс.
Подталкиваемый друзьями, встал долговязый подросток.
– Петер жил в Аруше, у заповедника. Он видел льва!
– Петер, – сказал я, – очень прошу тебя, нарисуй густой лес и льва, который подкрадывается к добыче.
Петер кивнул, отложил рисунок парохода, который он уже было закончил для меня, и, аккуратно вырвав из тетради новый лист, начал рисовать.
Я собрал в пачку изображения автомобилей, самолетов, футболистов и сложил их в портфель.
Класс как завороженный наблюдал: Петер Космо рисует льва.
Когда мы возвращались, я спросил Юросову:
– Вы, наверное, много ездили по стране?
Она махнула рукой.
– Какой там… Я ведь плохо переношу автобус. Вот у меня сосед Нильс – он преподает географию, – так тот каждый месяц берет отпуск, на мотоцикл – и в заповедники. То к ученым пристанет, то к киноэкспедиции. Иногда Нильс приглашает и меня покататься.
Юросова грустно засмеялась.
– Он и сейчас уехал. Мы его знаете как зовем: искатель приключений. Он из Вардебю – на юге Швеции.
ССОРАЗа стеной раздавались голоса. Громко, вызывающе говорила одна девочка, ей запальчиво отвечали другие. Потом раздался вопль и стук падающего тела. Мы с Юросовой вбежали в класс.
На полу лежала рослая крупная девочка, а на ней верхом, вцепившись в волосы, сидела маленькая Нкелигве. Вокруг прыгали остальные. Увидев нас, кто-то дернул за рукав Нкелигве. Затрещала блузка. Лицо Юросовой пылало.
– Как тебе не стыдно, Нкелигве? Немедленно прекрати! Отпусти тотчас Джоану.
– Она сумасшедшая, она оторвет ей голову! – закричали все.
Дерущихся разняли. Та, на которой сидела Нкелигве, поднялась, упала на стул и залилась в три ручья.
– Что тут случилось?
– Джоана набросила на обезьяну петлю.
– А Нкелигве отвязала и выпустила обезьяну!
– Она сказала – дайте мне лопату, я размозжу Джоане голову.
– Ее дед был колдуном!
– Нкелигве, что тут произошло?
– Она сказала, что мне не место в школе. А я спросила: где же мне место? А она сказала: в диком лесу!
– Джоана, перестань плакать! Что ты сказала Нкелигве?
Плакавшая провела ладонью по глазам.
– Я сказала, – Джоана всхлипнула, – я сказала… Лучше бы ей не учиться в школе, а сидеть на ветке вместе с обезьянами.
При этих словах Нкелигве издала вопль и снова кинулась на Джоану. Я перехватил на лету ее руку. Девочка вырвалась.
Ох! Я тряс укушенным пальцем.
– Что с вами?
– Пустяк!
– Нкелигве и Джоана, марш в спальню. Нкелигве, ты не смеешь распускать руки. А ты, Джоана, совершенно напрасно лезешь не в свое дело. И напрасно мучаешь животных.
– Я еще рассчитаюсь с ней, – произнесла, исподлобья глядя на нас, маленькая Нкелигве.
– О случившемся я сообщу форм-мистрис. Вы обе будете наказаны. А сейчас марш в постели.
– Они из разных племен… – сказала Юросова, когда девочки ушли. – Это не сразу забывается. Между прочим, Нкелигве у нас сказочница.
ДЕВОЧКА ИЗ ПЛЕМЕНИ НЬЯКЬЮЗАВечером, идя по коридору мимо двери одного класса, мы услышали всхлипывание. За столом сидела, уткнув лицо в сложенные колечком руки, девочка и плакала. Юросова тронула ее за плечо.
– Что с тобой, Нкелигве? – спросила она.
Девочка подняла голову. Мокрые полоски блестели на щеках.
– Что-нибудь случилось?
Нкелигве мотнула головой.
– Я не хочу учить математику, – сказала она. – И историю. И электричество. Я хочу домой.
– Хорошо, – сказала Юросова, обращаясь почему-то ко мне. – Все мы перестанем учиться. Я уеду назад в Россию, а наша директор – в Индию. Мальчики из соседней школы станут целыми днями играть в футбол, а девочки танцевать. Республике нужны только футболисты и неграмотные девочки, которые убегают в деревни и там танцуют.
– Я буду ветеринаром.
– Сперва надо кончить школу.
– Джоана говорит, что все мы – ньякьюза – упрямы и злы.
– Ты переписала свой рассказ?
Нкелигве, всхлипнув, кивнула.
– Тогда принеси его.
Девочка ушла.
– Я же вам говорила – это она пишет сказки.
Нкелигве вернулась с толстой тетрадью, аккуратно сшитой из листов глянцевой бумаги. На листах разными почерками от руки были переписаны сочинения. Они шли вперемежку – написанные по-английски и на суахили, стихи и рассказы, сообщения о делах школы.
– Где твой рассказ? Ага, вот он… Можно я переведу его вам?
И я услышал в переводе русской женщины странную историю, сочиненную девочкой из племени ньякьюза.
ЧЕЛОВЕК И СТУЛОдин человек хотел почитать книгу и сел на пол. Вдруг перед ним появился стул. Человек очень удивился, встал и хотел снова сесть. Но стул оттолкнул его. Тогда человек положил книгу, которую держал в руке, и попробовал успокоить стул. Тот продолжал лягаться всеми четырьмя ножками!
Тогда человек отшвырнул стул и снова сел на пол. Стул тотчас возвратился.
Человек спрятал лицо в колени и почувствовал, что стул легонько его толкает. Тогда человек встал, вытащил из кармана носовой платок и бережно вытер стул. Он даже попробовал немного потанцевать с ним. Но стоило ему снова сделать попытку сесть, как стул отбежал в сторону.
Человек обиделся, взял книгу и пошел в сад, чтобы усесться там под деревом. Стул немедленно последовал за ним. Подойдя к человеку, он остановился.
Тогда человек осторожно сел на стул.
Теперь они оба были счастливы – и стул и человек, который может теперь читать, сидя на стуле.
Нкелигве Мвакзеге
– Странный рассказ. Или сказка? Определенно, сказка…
Пришло время расстаться с Кидогой.
Я сидел в машине, откинувшись на сиденье. Автомобиль неторопливо пробирался улочками городка, а я думал о сказке.
Стул ходит по комнате, лягает человека, наконец, дружит с ним…
Африканские сказки полны путешествующих, летающих по воздуху барабанов, кувшинов, щитов… Но в этом рассказе есть еще одно, чего никогда не было в суровых старых сказках, – ласка… Ею можно приручить любое существо.
Наверное, дело в том, что африканец всегда жил в мире одушевленных предметов. У мальчишек и девчонок Танзании свое отношение к миру. Двенадцатилетняя танзанийка невольно рассказала об этом.
Машину тряхнуло, она накренилась – мы съезжали к реке. Впереди светился желтыми бревнами мост. Он добродушно выгибал спину. Он был живой и приглашал нас проехать по нему.
