Текст книги "Дарья Искусница (СИ)"

Автор книги: Светлана Суббота

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12. Чего хочу именно я?

Ну, где у нас бьется сексуальный пульс этой общаги?

«Маленькая Вера»

– Собралась в ванну? – он легко ведет кончиками пальцев по изгибу шеи, там, где она переходила в плечо, скрываясь под воротником отельного белого халата.

– Уже… Искупалась.

Было немного щекотно и самую чуточку страшно. Не знаю как другие девушки, а я всегда побаиваюсь первых касаний, томящей неуклюжести рядом с еще незнакомым мужским телом.

Дима уже целовал меня вчера вечером, но все прошло… мимолетно, почти нереально. И сейчас я ощущаю себя сущей школьницей на первом свидании.

Шорох. Он касается губами к мочке уха, обдав теплым дыханием, от которого по спине побежали мурашки.

– Робкая, теплая и сильная одновременно. Солнышко.

Дорожка из поцелуев, медленная и нежная, парализует, ядом отравляет мою кровь, не позволяя двинуться. Вдох. Горячее дыхание. Дрожь.

Мне кажется, что я раньше не жила, не чувствовала по-настоящему. Потому что сейчас – каждое его прикосновение – огонь, заставляющий меня пылать.

Наверное, вот она, любовь, сначала ежишься от взглядов, потом погибаешь просто от того, что он рядом, замираешь мышкой при виде змеи. И… страх равен восторгу.

Кто для меня Дима? Воплощение надежности, семейной любви, уверенного мужского плеча. А еще – я с ума схожу по его хриплому голосу.

– Я должен думать о работе, а мысли только о тебе, – шепот проникает мне под кожу. – Больно, когда нет возможности дотронуться до тебя. И еще больнее, когда ты в моих руках. Солнце.

По талии скользят ладони, и ослабленный пояс уже не держит халат. Можайский прикусывает кожу, запуская новую волну мурашек. Не понимаю, в какой момент махровая ткань скатывается вниз и падает на пол. Я сплошное поле, на котором расцветают огненные цветы его вздохов.

– Но…

– Не поворачивайся, потом, – шепчет он.

И я замираю. Только вздохи и слабые всхлипы, когда он касается окаменевших вершинок грудей. Вторая рука идет ниже, и я кусаю губы.

– Идеальная Даша. Шелк, сплошной шелк.

Он ласково двигает пальцами там, где другим вход закрыт, а ему… наверное…

– Подожди, Дима…

– Тебе не нравится?

– Нравится.

– Тогда помолчи. Дай мне побыть счастливым.

Еще раз огладив грудь, он поднимает руку, обхватывает подбородок и поворачивает его, подставляя мой рот под быстрый захват уверенных губ. Мои стоны пьют. И горячий язык толкается, ускоряя безумный бег происходящего.

Я маленькая девочка, которая потерялась в удовольствии.

Плыву на медленных, ласковых, сильных волнах. Забываюсь в его руках. Хочется поддаться, согласиться на все и посмотреть, что будет.

До этой поры меня несло по течению, так почему бы не плыть дальше. Это же было, надо смотреть правде в лицо – Можайский делает предложение поработать шопером, и я, почти не раздумывая, хватаю удачу за хвост и лечу в Париж. Дима сообщает журналистке, что я его девушка, одним собственным решением, не советуясь, просто ставя меня перед фактом. И я послушно подыгрываю, не протестуя, не опровергая ни слова. Он хочет, чтобы во Франции я начала с ним спать, просит «побыть счастливым», и я...

За спиной захрустела упаковка. Кажется, кто-то разворачивает пакетик с презервативом.

– Дим, а что будет через пять дней?

– В смысле? Даша, сейчас не до разговоров...

– И все-таки...

– Отвезу Киру, навалится работа, мне нужно будет срочно уехать в США. Постой ровно, солнышко, не приседай.

Как много планов и все без меня. Настроение исчезло в секунды.

Подчиниться, стать чьим-то развлечением на ближайшие дни, даже самой получить разовое удовольствие – это действительно то, что я хочу?

Вот сейчас, я психологически была не готова, просила его остановиться, но он… настаивал и продолжает настаивать.

– Я, кажется, не готова, Дим.

– Что?! – он на мгновение замирает, затем прижимается ко мне, горячий и готовый. – Обсудим это попозже? Я с ума схожу. Расслабься, Дашенька.

Единственное, что мне оставалось, пытаться сползти вниз, прямо на халат, сброшенный на пол. Но сильные руки удерживают меня, словно в тисках.

– Даша, умоляю, не дури, я сейчас взорвусь.

– Но мне… МНЕ не хочется! Точнее сначала не хотелось, потом захотелось, но сейчас опять нет.

– Значит волнами.

И он целует в шею, впивается с легким укусом, вызывая табунок быстро разбегающихся по телу мурашек. Кожа мгновенно загорается, и я непроизвольно начинаю постанывать.

– Да-а-ашенька, нежная моя. Сейчас будет хорошо.

Тут я поняла, что вишу на волоске от изнасилования, причем в процессе даже буду рада, много раз вслух об этом сообщу, зато потом – почувствую себя глубоко несчастной.

И я закричала. Так внезапно и громко, что Дима закрыл ладонью рот. Скорее всего в страхе разбудить Киру.

Кусаю… Скорее по инерции, нежели серьезно его опасаясь. Он резко отнимает руку, и мы, тяжело дыша, отшатываемся друг от друга.

Я поднимаю халат, чтобы прикрыться и ловлю хмурый оценивающий взгляд. Точно такой, каким Можайский одарил меня в первую нашу встречу, в магазине.

Иногда, чтобы тебя увидели, нужно отказать.

Глава 13. Скажем Сирокко нет. Ну и всем остальным тоже

Я, конечно, не богиня секса, но и не на дереве себя нашла

«Цветок кактуса»

– Я считаю, что высшая форма безумства любви – женитьба, – вещал Ломов, картинно отставляя ногу в ботинках Бер-ти*.

По моей рекомендации друзья приобрели несколько готовых пар и заказали на пробу несколько вариантов по индивидуальному пошиву. Выполненные точно по ноге ботинки, сядут словно вторая кожа, невесомые и удобные.

– Ты уже сходил несколько раз… с ума, – мрачно заметил Можайский. После того, как ночью я выпроводила его за дверь, он ждал, что я передумала и сама подойду. Но никак не мог дождаться. Я была мила и… отстраненна. Все утро Дмитрий был пасмурнен, и, я бы сказала, отчасти зол.

– Ты же, Вовка, даже на свадьбе свидетельницу тискал, насколько я помню. Это тоже было помрачение рассудка?

– Пфф. – Ломов любовался на себя в зеркале. Сине-белый casual-комплект, который я ему собрала, подчеркнул вдохновенный имидж немного романтика, немного ловеласа и весомо так – успешного адвоката. – Значит не нашел еще ту, от которой глаз бы не смог отвести. Богиню!

– От Богинь вообще опасно глаза отводить, вспомни Геру. Сколько любовниц Зевса лично закопала, как он-то жив остался, загадка, – Гриша еще не одел то, что я ему вручила. Так и стоял со стопкой в руках, с интересом изучая то Можайского, то меня, старающуюся держаться подальше от Димы.

Мы находились в Галерее Лафайет, красивейшем торговом центре Парижа. Огромное отдельное здание с бутиками для мужчин оказалось очень удобно для быстрых покупок и комплексного шопинга. Пока друзья переодевались и болтали, я сновала от примерочной к соседним магазинчикам с пачками одежды в руках.

Передо мной никто не извинился. Не пытался мягко заговорить. Значит – не судьба. Я знаю, что такое больные отношения, когда один делает что хочет, а второй только подстраивается. Эта зараза отравляет всю жизнь. Ну уж – нет.

Выше нос и легче шаг. Я не зарюсь на деньги и не буду лебезить из-за того, что просто не захотела секса с малознакомым парнем. Если весь мир – театр, то не стоит проводить жизнь в буфете. Да, там хорошо кормят, но по-настоящему интересные вещи происходят не там.

– Чтобы быть с Герой и не умереть, нужно быть богом, – сообщил Можайский, поправляя ремень. Он впервые за всю поездку расстался со своими безразмерными футболками и штанами-карго. Сейчас в мою сторону поворачивался уверенный в себе успешный молодой мужчина. Очень красивый, черт его дери. – Дарья, подойди и сними с меня этикетки или ценники, не знаю, что тут принято вешать на одежду. Отнесешь потом на кассу. Пожалуй, не буду переодеваться в свое, уйду в этом.

Вот так я быстро стала Дарьей и «принеси-подай» без всякого спасибо-пожалуйста. Я бы даже поверила в появившееся равнодушие, если бы не очередной охотничий прищур, который поймала в зеркало.

– Конечно, Дмитрий, как скажешь, сделаю в лучшем виде. Я другой вариант принесла, пока его померишь, сниму с этого этикетки, – пропела я, с удовольствием наблюдая как Можайского перекашивает.

Я такая милая и женственная, смотрю нежно и искусственно, пою согласные песни… и не подхожу, не вступаю в опасную близость с притаившемся в засаде хищником. Слишком у меня от Можайского крышечка едет, и он об этом подозревает. Так что «нет-нет». Бабочка на огонь не полетит.

В душе мне было больно и азартно. Странное чувство, когда бьют вместо сердца барабаны, колотят бравурный марш прямо по нервам. Наверное, уже скоро я буду реветь в подушку и жалеть, что не провела с ним ночь, пять ночей. Было бы потом что вспомнить. Но… я не хочу это запоминать. Мне не нужны подачки.

– Эй, – сказал Гриша, – а кто это с Киркой болтает?

Пока мы увлекались эмоциональной корридой, заскучавшая девочка встала с пуфика и ходила вдоль кругового парапета, украшающего ближайший бутик. Точнее делала это несколько минут назад. А сейчас она стояла и разговаривала с очень знакомым седовласым мужчиной, согнувшимся над ней крючком, будто змея над ни о чем не подозревающим кроликом.

– Кира! – рявкнул Можайский, широкими шагами сокращая расстояние между собой и сестрой.

Стоящий рядом с девочкой вздрогнул, закивал ей, явно прощаясь, попытался потрепать по щечке, но малышка ловко увернулась к нашему всеобщему облегчению.

Пока неизвестный джентльмен, торопясь, ринулся к лестнице, она, вприпрыжку, двинулась к брату.

– Что хотел? – Дмитрий, и так пребывая в отвратительном настроении, сейчас выглядел грозовой тучей. – Дарья, этот тот седой, о котором ты вчера говорила?

Я молча кивнула.

– Он просто интересовался моими делами, спрашивал, почему второй день не размещаю фотки, – недоуменно отрапортовала сестра. – Это один из моих подписчиков, не волнуйся, он хороший дядечка.

Выражение лица Можайского говорило, что в» хорошего» он категорически не верит, а попадись тот ему в руки и «дядечкой» бы не долго оставался.

Он подтолкнул улыбающуюся Киру в мою сторону, а сам что-то сквозь зубы зацедил Ломову.

– Хана Сирокко, – тихо прошептал Гриша, неведомо как оказавшийся очень близко, буквально за спиной. – Димыч ненавидит, когда трогают его семью.

– А что от него хотят? – так же негромко спросила я, погладив по голове прижавшуюся ко мне Киру, несколько напуганную реакцией брата. Сегодня с утра я разрешила ей снова надеть костюм енота, и девочка вызывала всеобщий позитив, даже с откинутой назад маской.

– Сражаются за партнерство. Хотят доработать и продавать его программу по виртуальной реальности. Еще в Москве он сомневался кого выбрать, но…

Шепот Распутина поднимал в воздух пряди у уха.

Можайский внезапно оглянулся, и я остро ощутила придвинутое вплотную сзади крепкое мужское тело. Но не отодвинулась. С чего мне отскакивать от Гриши? Стоим и разговариваем.

– Покупаем все без примерки, и так понятно, что Даша нас всех теперь вдоль и поперек знает, – подходя, весело сообщил Ломов. – У нас с Димычем внезапное дело нарисовалось. Все едем в гостиницу. Срочно.

Что бы мне не говорили, а есть свой плюс в жизни обычного человека, работающего строго отведенное время с понедельника до пятницы. Ни преследований, ни внезапных дел, можно спокойно отдыхать во время отпуска и не волноваться, что узнают.

И жизнь вне работы – своя собственная. У нас как-то директор из региона пыталась пригласить подругу детства на работу. Столичная зарплата девушке очень понравилась, она счастливо охала и ахала, вещи начала собирать, благодарила. Но как только она узнала наш график, да еще что по полтора часа только в одну сторону до бутика добираться, а вечером – обратно, сразу передумала. Сказала: «Я молодая, для себя хочу пожить, бог с ними, с деньгами». Каждый выбирает свой баланс между личным и трудовым временем.

Добравшись до отеля, все как-то быстро разбежались по делам. Кира пошла купаться, а я заглянула в телефон.

Ида:

«Трындец, подруга. Ты в телевизоре».

Я:

«В каком смысле?»

Ида:

«В прямом. У твоей сестры взяли теле-интервью, так она всю твою жизнь описала. Ударение в последнем слове можешь поставить в каком угодно месте, не ошибешься. Набери в интернет-поиске ее имя, все сама увидишь»

Ее имя? Да Мила, по-моему, и в социальных сетях раньше не присутствовала. Дрожащими пальцами я набрала «Мила Рощина».

Нет, не так.

«Людмила Георгиевна Рощина».

И… ой, мамочки.

Вся сеть пестрела фотографиями сестры, ярко накрашенной и эффектно затянутой в красное мини-платье.

Она улыбалась в камеру, поворачивалась во всех ракурсах и с удовольствием отвечала на вопросы журналистов.

«Моя сестра всю жизнь охотилась за мужчинами…»

«Я сочувствую богатому папику, которого она окрутила. Дашка уже сейчас плохо высказывается о его маме, а что будет дальше, когда захапает весь капитал? Нашу мамочку она давно в грош не ставит».

Телефон выпал из рук и со стуком запрыгал по деревянному полу. Никогда, никогда я не говорила о родителях Можайского, ни словечка, да я их и не знаю. А если учитывать, что с сестрой мы не общались пару лет точно, ситуация приобретает крайне неприятный оборот. Она же может врать что угодно и ей поверят – родная сестра, как-никак! Зачем ей кровинку позорить, если та может породниться с большим человеком?

Подняв трубку с пола, я заметалась по номеру. Оставить купающуюся Киру в ванне одну – нельзя, но и с Можайским следует поговорить как можно быстрее, пока он не увидел это безобразие первым.

Я набрала номер Димы раз пять. И каждый раз он сбрасывал. Написала смс: «Нам нужно срочно поговорить». И – не получила ответа.

В конце концов я дозвонилась Грише, тот спокойно, ничего не спрашивая, согласился посидеть в номере.

– Кирочка, дорогая, сейчас придет Григорий, – смятенно прокричала я через дверь в ванную. Мобильный к этому времени я уронила раза три, и сама чуть не упала, не рассчитав поворот в коридоре. – Он подождет в гостиной, чтобы ты не оставалась одна.

– Заглянет – женится! – проорала в ответ Кира. – Потому что я голая купаюсь!

Насколько помню, костюм енота она повесила рядом с зеркалом, видно, теперь им любовалась и пребывала в отличном настроении.

– Не успею. Меня Димка раньше убьет за такое, – философски заметил Распутин, усаживаясь на диван, включая планшет и вытягивая ноги на журнальный столик. – Я лучше поработаю. Если что, покричит громко, я скорую вызову, пусть потом доктор на ней, скандалистке, и женится.

– Ладно, чую, вы прекрасно разберетесь и без меня.

Я на бегу проверила все ли пуговички на блузке застегнуты, влетела в кеды, и, поправляя на ходу пятки, попрыгала на выход.

–

*Бер-ти – не пишу марку полностью, чтобы избежать прямой рекламы в книге. Но да, она существует)

Глава 14. И треснул мир... чем замажем трещину?

Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся

«Мимино»

В огромном холле наблюдалось необычное столпотворение. В центре стояла плотная группа журналистов, я видела только их спины. Мимо сновали удивленные постояльцы, поглядывали на возбужденно гомонящих папарацци с камерами на перевес и недоуменно пожимали плечами.

При моем появлении стоящий у прохода и говорящий по телефону Ломов замер, хлопнул выгоревшими на солнце ресницами и ринулся мне навстречу, отводя от уха телефон.

– Ты зачем вышла? – забормотал он, хватая меня за локоть. – Димка хотел потом с тобой поговорить, отдельно.

– Да что происходит?

 – Кто-то сообщил СМИ, что мы в этом отеле. Растрезвонили, ищейки. Возвращайся в номер…

Одна из только что вошедших в холл девушек заметила Владимира и заспешила прямиком к нему, тыкая вперед микрофоном как шпагу. Словно собираясь проткнуть зазевавшегося адвоката. Следом, спотыкаясь, бежал худосочный молодой человек с видеокамерой на плече. Журналистка защебетала что-то на французском, потом на английском. Ломов покачал головой и ответил непонятно, но солидно.

– Вовка! – закричали внезапно из толпы. И я узнала голос Можайского. – Ты что там один разоряешься? Иди сюда!

Толпа расступилась, открывая нам Диму. Все еще одетый в подобранный на утреннем шопинге комплект из легких классических брюк и идеально сидящей голубой рубашки, элегантный и уверенный, он обнимал за плечи рыжеватого господина. Шелковую ткань сорочки особой, узелковой ручной работы я узнала мгновенно.

Именно этот мужчина разговаривал в Диснейленде с седовласым «приставалой», который так взбесил Можайского.

– Сегодня объявим о решении заключить договор с Джэнкс Корпорейшин. Их европейский директор, как услышал радостную новость, за час успел на личном самолете прилететь. На крыльях любви, – пробурчал Ломов. – Тот еще козел, но лучше он, чем Сирокко, которые вмешиваются в личную жизнь партнеров по бизнесу.

Я вытаращила глаза на уверенного улыбающегося рыжего джентльмена. Ничего не понимаю, почему тогда именно ему отчитывался сотрудник другой компании? Что тут вообще происходит?

При виде моих округленных глаз рыжий хохотнул и что-то сказал Диме. Возможно, смешное. Но не факт, если судить на напрягшемуся лицу Можайского.

Тот коротко ответил, оставил партнера на растерзание журналистам, а сам двинулся широкими шагами в нашу сторону. Отодвигая попавшихся на пути и смотря мне глаза в глаза.

Минута и меня за руку тащат в сторону лифтов.

– Даша, что ты тут делаешь? С кем Киру оставила?!

– С Кирой Гриша посидит, все нормально, – мои мысли приняли совсем другое направление. Поведение семьи ушло на второй план перед лицом надвигающихся подозрений. – А рядом с тобой был директор из Джэнкса?

– Д-да, – приподняв бровь, медленно подтвердил Дмитрий.

– Я его видела с тем седовласым приставалой в толпе Диснейлэнда. Говорили они тихо, но, мне кажется, распоряжения отдавал именно вот этот, в шелковой рубашке. И он очень хорошо всех знает, так и сказал «профессионально». Определил даже Володю с Гришей в костюмах, а их родные матери не факт, что опознали бы…

– Как же меня эти козлы достали… И ведь пока не подпишу…

Никогда раньше я не видела мгновенно как может потемнеть лицо. Он резко развернулся, обнаружил бегущую в нашу сторону девушку с диктофоном и вдруг сообщил:

– Мы расстаемся.

– Что?!

Кажется, голос дал петуха. Еще секунду назад по наивности я представляла, как благодарный Можайский бросится меня обнимать, сообщит о необычайной признательности, восхищении моей внимательностью и умением вовремя оказаться в нужном месте. Скажет какая я золотая-расписная. А тут…

– Как расстаемся? Недели же не прошло!

Ну.. Да. Иногда я от изумления и расстройства несу сущие глупости.

– И что? Некоторые и по часу всего встречаются. Я должен тебя спрятать до подписания договора. Покажи при всех, что мы ссоримся. И расстаемся. Ничего страшного, планировали неделю – получилось три дня.

Я ловила ртом воздух.

– По часу? Три дня? Можайский, это по-другому называется. Так люди не встречаются, а время коротают. Да что за глупости?! Ты же не уголовник, почему должен близких прятать?

– Мы с тобой расстались. Точка. Сможешь на меня разозлиться? Так, чтобы казалось – по-настоящему.

Твою мать. Да легко.

– Разозлиться? Всего то. Я – в ярости.

– Молодец, вот так… Она уже приближается…

Отлично прошло соглашение. Меня выкинули под странным предлогом через три дня. Заботы я так и не дождалась. Вот и верь после этого своему глупому сердцу. Покосившись на подкравшуюся полненькую девушку, отчаянно тыкавшую по кнопкам записывающего аппаратика, он патетично вопросил:

– Даша, ты меня бросаешь?

Дима говорил громко и возмущенно, чтобы все хорошо записалось. Вот она, настоящая забота в действии. Я посмотрела ему в глаза и выпалила.

– Да, так сложилась судьба. Мы расстаемся! Я скажу «Да» Грише.

Кроивший грустную физиономию Можайский застыл, подавившись припасенной фразой. Темная бровь поползла вверх.

– При чем тут Гриша?!

– Ну не думаешь же ты, милый, что я бросаю тебя без замены? Олеся ушла к Ломову, а я решила – выберу оставшегося, Распутина. Все твои женщины и друзья пристроены пока ты занят интригами бизнеса, здорово, правда?

Потрясенная удачей журналистка, открыв рот, наблюдала как багровеет лицо Можайского.

– Я категорически против!

– Ты забыл, это я тебя бросаю. А значит, мне твое мнение сугубо фиолетово. Я – эгоистка. Вот только что поняла. Все сама решаю, бросаю налево-направо. А, кстати, мы же ссоримся? Подставляй щеку.

Он ошарашенно отступил к холлу.

– Зачем?

– Я, когда злюсь, а особенно «по-настоящему», на руку тяжела становлюсь. Очень пришибить кого-нибудь хочется.

Мужчины, судящие по внешности и первому впечатлению, часто принимают меня за ступающего по облакам ангела. Все просто. Я не истерю по каждой мелочи, спокойна в ежедневном общении. Тишь да благодать.

Да только в каждой женщине испокон веков дремлет тиронозавриха, способная в секунды разгоняться от «что происходит?» до «все, терпение кончилось, можешь не бежать, только устанешь перед смертью».

Не нужно меня обижать… Я сама в жизни пробивалась, умею держать удар, и если задеть за живое… Я тебе, Можайский, поверила. На горках твоих каталась, ждала, когда же приедем. Но всему есть предел.

Не понимаю зачем мировому сообществу твой проект, почему за тобой гоняются представители корпораций и акулы пера. Не знаю, что там за сложные схемы ты строишь. Я человек простой и  устала быть марионеткой.

– Даша, что у тебя с Распутиным?!

– Начало, Дима, самое начало. Прямо раз – и зажглось сейчас. Спасибо одному фитильку. Пойду, посмотрю, как у Гриши сейчас горит, а ты – поспеши на интервью. Видишь, заждались тебя все, да, девушка?

Та стрельнула глазами и сглотнула, понимая, что к ней обратились.

– Я не очень карашо по рюски…

О как. Совсем забыла, мы не дома. Значит, девушка записывала нашу ссору, не до конца понимая происходящее. Сколько открытий чудных ее ждет при расшифровке записи и переводе.

– Димыч! Ты скоро?

Ломов как бабочка на огонь летит. Какое мужественное, неосознанное самоубийство.

Я шагнула в открывшиеся двери лифта, повернулась и с удовольствием посмотрела в полыхающие эмоциями глаза оставшегося на площадке Можайского.

Не-не, за мной нельзя. Работа прежде всего.