Текст книги "Дарья Искусница (СИ)"

Автор книги: Светлана Суббота

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23. С корабля на бал

Ты меня заводишь, детка

«Остин Пауэрс»

Следующий день стал одним из самых впечатляющих в моей жизни. Началось все с уговоров Можайского прогуляться не утром как обычно, а к вечеру, посидеть «где-нибудь на открытом воздухе, в ресторанчике». Но я была настолько выбита из колеи вчерашними гостями, что отвечала вяло, пыталась отнекиваться и размыто намекать о загруженном дне и планах на покупки аксессуаров к видео-роликам.

Продолжающие звучать в ушах заявления его мамы… эээ… пугали. Одно дело Дима с характером, который я понемногу начала понимать и даже справляться. И совсем другое новое неизвестное в формуле – доминантный свекрозавр, убежденный, что он лучше знает, что мне делать и как жить.

Сопротивлялась я до самого обеда, но в итоге Дмитрий прибыл лично, лопал ностальгически испеченные мной булочки и приводил все новые доводы. После очередного аргумента пришлось умываться холодной водой и не пускать трясущего дверь Можайского в ванную комнату. Во избежание. В зеркале отражалась совершенно ошалевшая алощекая девушка с припухшими губами и торчащей дыбом копной волос. Господи, вроде начал с нежного поглаживания и перебора прядок, а потом все перешло в форменное безумие. Противник каким-то волшебством меня полностью деморализовал и был остановлен на последних подступах, практически на снятии моей футболки, приготовив ей участь белого флага.

Победа далась мне необычайно тяжело, учитывая наличие пятой колонны, а конкретнее моего организма, требующего самой напасть на оппонента и завалить с особой жестокостью, стянув ответно рубашку именно с него и, показав тем самым, кто в доме хозяин.

Пришлось быстро соглашаться на прогулку, только бы дальше не оставаться с агрессором в закрытой квартире. В итоге, потрясенная собственными реакциями, раскрасневшаяся и смущенная, я быстро переоделась и отправилась с Можайским, по физиономии которого не совсем ясно читалось – доволен он нашим уходом или раздосадован.

И какого же было мое изумление, когда «посидеть на свежем воздухе» преобразовалось в «покататься и перекусить на речном кораблике». Белоснежный, украшенный гирляндами фонариков, перевитый цветами пароходик бодро принимал на борт празднично одетых людей. Человек двадцать вместе с нами, почти все – парочками. Ни детей, ни компаний. Эдакий корабль любви с огромной надписью по борту «STAR PONY», то есть звездный пони.

– Прекрасного вечера, уважаемые гости. Вас приветствует капитан этого замечательного судна – Оскар Полыхатько, – раздалось из динамиков. – Мы создадим для вас атмосферу настоящего праздника. Обещаю, этот вечер вы запомните надолго.

– Какие симпатичные сейчас кораблики стали делать, – Дима подал мне руку, помогая подняться по трапу. Он с интересом рассматривал двухпалубное новенькое чудо, подняв бровь при виде встречающего нас на борту бравого речника-стюарда в белой форме.

Почти двухметрового роста парень, до черна загорелый, осветил нас белозубой улыбкой, едва не порвавшей от усердия его щеки с ямочками.

– Рады. Рады видеть, – промурлыкал он, немного грассируя на первые «Р» и потрескивая рвущимся на плечах мундиром. – Ваши билетики… простая формальность. Благодарю. Каюты, чтобы переодеться и отдохнуть находятся на нижнем ярусе, вон по той лестнице можете спуститься в любой момент. Время нашего пути – почти четыре часа, не отказывайте себе в расслаблении…

Четыре часа? Думала, мы максимум на час-полтора вдоль берега покатаемся. Если учесть, что твердую почву под ногами я теряла лишь раз, и в глубоком детстве, сегодняшний вечер обещал быть томным. В смысле как бы меня не утомило… Маленькой девочкой я почти всю экскурсионную поездку с классом провела лежа на топчанчике, помню укачало меня неимоверно.

Оглядывая обстановку, я нечаянно перехватила брошенный мельком взгляд стюарда нам в след, в спины. Очень цепкий.

Профессиональный, никакой сладкой патоки, которую до этого нам разливали в глаза. Парень увидел, что я него смотрю и вдруг подмигнул.

Мамочки, неужели я смотрюсь настолько легкомысленно?

Торопливо отвернувшись, я отправилась за Можайским смотреть каюту и заодно оставить там сумку, чтобы не таскать ее по кораблю. Там пришлось снова отбиваться от активного сегодня Дмитрия.

– Что ты со мной делаешь? – шептал он, терзая ставшие чувствительными губы.

Где справедливость?! Это я с ним делаю?! Преследую его собой, можно сказать. Виновна и ответственна в его желаниях. Мы, женщины, вообще за все ответственны. Хотя по мне, покопайся в любой социальной проблеме и найдешь неуклюжий след бедовых, забывших повзрослеть мальчишек.

Пожалуй… мне нравится его дразнить – поняла я, вытаскивая Можайского за руку на свежий воздух. Он был немного похож на вампира. Такой же злой, щурящийся от заходящего солнца и с мстительным огнем в глазах.

– Береги честь смолоду! – нахально заявила я и потащила его по указателям в сторону ресторана. Благо сие заведение сигналило нам развеселой музыкой и взрывами смеха.

– Смотря какую честь, – рявкнул Дима, поправив брюки перед тем, как входить в зал. – В том смысле, в котором ты, любимая моя, ее понимаешь – это для школьниц. Им полезно. А мы, взрослые люди, предпочитаем беречь нервы и здоровье.

Намекающе звучит… Хм. Я широко улыбнулась. Я такая непонятливая, Дим, просто беда. Но мне уже нравится, как ты меня называешь.

– Играешься? – он резко остановился в дверях и прижал меня к косяку, не обращая внимание на публику, разместившуюся за столиками под навесом.

– Ага, – искренне призналась я.

В этом что-то было. Во флирте, улыбках, намеках. Во всем том, что я пропустила когда-то, слишком рано став ответственной и серьезной.

– О, наши опаздывающие! Проходите, – между столиков на палубе под навесом ходила, держа в руке микрофон, эффектная большегрудая девушка, в таком же белом кителе, как и встретивший нас у трапа стюард. – Да, это ваши места, видите таблички с именами? Присаживайтесь, пора. Мы как раз отправляемся.

Тут мир качнуло. И что-то шатнулось внутри меня. Ой.

– Меня зовут Лариса, – продолжала красавица. – Я буду развлекать вас во время нашего небольшого путешествия, скрашивать поездку. И даже стану немного гидом, расскажу о чудесных местах, которые мы увидим.

Пухлые губы двигались, загорелый дочерна бюст слабо колыхался в намекающе расстегнутом вороте белой рубашки с короткими рукавами и многозначительным логотипом «Starpony» на кармашке.

Я постаралась незаметно выдохнуть и ухватилась за тонкую ножку бокала с минеральной водой. Почему-то он меня слабо удерживал от подозрительного колыхания вселенной.

Что делать? Очень не хочется испортить Можайскому вечер, неспроста он меня сюда тянул и до сих пор такой напряженный. Ой. А если он собирается подарить сегодня нечто важное, намекающее и недавно купленное?

Я стукнула зубами о край бокала, глотнув добрую половину налитого одним махом. Как говорит Ида: «Иногда девушке приходится держаться на честном матерном слове. Но мы цепкие, и не на том умеем»...

– Правда здорово? – спросил Дима, с удовольствием оглядывая разукрашенный цветочными гирляндами прелестный палубный ресторанчик. – Поплыли?

– Впечатлена, – согласилась я. – Поехали!*

У входа, откуда пришли мы с Димой появились четверо экзотически одетых людей. Два потрясающих блондина, улыбчивая худышка и пышно одаренная природой мулатка с белоснежными зубами и задорными спиральками волос. Вся компания красовалась в расшитых стразами и позументами золотых брючных костюмах, отдаленно напоминающих мексиканские. Чтобы отмести всякие сомнения в национальной принадлежности своих образов, парни натянули широкополые шляпы и крепко сжимали небольшие гитары.

– Мучачас грацияс! – бордо поздоровался с гостями теплохода один из блондинов и наиграл нечто… хм… тревожное.

– А вы кто? – выпалила в микрофон Лариса. – У нас по графику конкурсы, а не песни-танцы.

– Та ведите вы свои конкурсы, девушка, хто ж вам мешает? – отмахнулась мулатка и так зажигательно вильнула бедрами, что грузный мужчина за соседним столиком вытер вспотевший лоб.

Надо сказать, что появившаяся четверка народ весьма заинтересовала, и многие из тех, кто вообще не смотрели на ведущую, сейчас поднимали головы.

– А сейчас – пиньята! – повысив голос, пыталась вернуть внимание публики сотрудница Starpony. – Посмотрите какой мешок с конфетами мы вам приготовили. Будем бить его палками!

Последней фразой она буквально перекрикивала запевший «мексиканский коллектив».

– Даша, – Диме пришлось наклониться ко мне. – Я… помнишь, нашу первую встречу?

–  Чуууу, – нежно подпели в конце его вопроса смуглянка и мулатка, близко подобравшиеся к нашему столику.

Можайский поднял бровь, и «мексиканцы» отпрянули.

– Все это время я не могу отвести от тебя глаз. Мне нравится все. Как ты смеешься, как меня ругаешь. Даже, когда ты убегала…

– Лааа, – тоненько потянули ноту опять подкравшиеся к нашему столику танцовщицы, но теперь за их спинами еще и тренькали на крошечных гитарах два здоровенных парня.

– Какого черта? – вспылил Можайский. – Будьте добры отойти, вы нам мешаете.

– Мы романтическую атмосферу создаем, – обиделся один из парней.

– Создавайте ее у других столиков. Нам ваши усилия не нравятся.

Пока они спорили, я отчаянно глотала воду. Вроде бы держусь, неприятное чувство в животе есть, но в целом не хуже.

Мимо по борту проплывал загорающийся вечерними огнями город, в зале народ с гиканьем уже бил палками по мешку, в надежде, что из него попадают деньги. Со всех сторон раздавались взрывы смеха. В другой ситуации я бы почувствовала себя свободной и счастливой… если бы все это происходило на твердой земле.

– Даша, солнышко, – накрывая ладонью ладонь, выдохнул Можайский, решив, что объяснил свое неприятие и вопрос исчерпан.

– Рио-де-Жанейро! – неожиданно отчаянно взвизгнула мулатка. Обе девушки одним движением, с каким-то подозрительным треском скинули костюмы и остались в одних тоненьких лентах, возможно, ошибочно принятых ими за купальники.

Вокруг зааплодировали. Новый образ девушек пришелся по вкусу большинству присутствующих мужчин.

Приободрившиеся парни сразу скинули шляпы, сорвали с таким же треском куртки. И, развернув гитары мускулистыми руками, начали молотить по декам, изображая барабанную дробь.

– Вы совсем обезумели? – повернувшись к странной музыкально-танцевальной группе, спросил Дима. Его природно хрипловатый голос звучал угрожающе.

– Опять не нравится… Мы стараемся-стараемся, в чем дело-то? – возмутилась мулатка. Она буквально нависла над моим мужчиной, тяжело дыша верхним ярусом и демонстрируя победу хирургов или генов над законами земного притяжения. Затем тряхнула возможностями так, что Можайский отпрянул. – К чему претензии, тему поменяли, танцы, то-се, любые образы можем. Гавари и не вопрос, сделаем.

Мой несколько поплывший разум завороженно завис в ожидании, не понимая, что происходит.

– Это мама, – выдохнул Дима. – Черт бы тебя подрал, мама!

– Что?! – взвизгнула мулатка.

– Надо что-то делать с твоими буферами, Сонька, – задумчиво сказал один из блондинов. – Перестаралась. У клиентов уже дурные ассоциации.

– Что?! – повторила оскорбленная девушка, разворачиваясь к коллективу.

В это время Можайский, продолжая удерживать мою ладонь, взял со стола телефон и быстро набрал нужный номер.

– Ты что затеяла? Как? Я? Я недостаточно романтичен и мне нужна была помощь? Мама, а в первую брачную ночь ты тоже… Какие тебе внуки?! Тоже их подстраивать собираешься? Не смешно. Обойдешься!

Он пальнул яростно зеленым огнем по разом замолчавшему экзотического коллективу, поднялся, извинился передо мной, прижимая телефон к уху, пошел к борту.

Четверка смущенно переглянулась и начала собирать разбросанные по палубе сценические запчасти. Публика расстроенно призывала их продолжить, они довольно слаженно отступили к выходу, видимо, не собираясь тратить свои таланты на нецелевых клиентов.

– А моя бывшая свекровь, – на Димино место присела невесть откуда появившаяся Лариса, судя по всему, все это время стерегущая конкурентов и сейчас занимавшая освобожденные территории. – Она врывалась к нам по ночам весь медовый месяц. Реагировала даже не на звуки, а на сотрясения воздуха, представляешь? Ни разу не ошиблась, старая летучая мышь.

– И поэтому вы разошлись? – с трудом выдавила я.

– Не, разошлись, потому что муж не любил, все остальное – последствия, – вздохнула она.

Я закрыла глаза и попыталась немного прийти в себя, но даже под закрытыми веками все плыло.

– Даша? Тебе плохо? – раздалось надо мной. Секунда и меня осторожно подняли со стула на руки. – Солнце… Ты что-то съела? Выпила?

– Мутит, – прошептала я.

– Ааа, – протянула Лариса. – Поздравляю!  Ну вот, справились без мамы.

*Поехали!

– знаменитая фраза Юрия Гагарина во время старта корабля в космос.

Глава 24. Главное и второстепенное

Я вот все думала: как это носы целоваться не мешают? А теперь вижу – не мешают.

«Девчата»

Меня куда-то несли. Мир кружился, до странных сполохов в голове. Открыть глаза не было сил, словно меня отключили как механическую игрушку.

– Что с ней?

– Мою девушку сильно укачало. Ей плохо. Передайте капитану, чтобы подошел к ближайшему возможному пирсу.

– Но у нас маршрут!

– Не злите меня, просто передайте.

Разговор шел на повышенных тонах, мой разум это осознавал, но уши воспринимали звуки туманно, сквозь вату искажений, с растяжкой в конце фраз.

Еще немного и мне понадобится пакет. Пачка пакетов.

– Капитан согласился, только ради вашей девушки. Но надо расписаться на заявлении, что мы предлагали вызвать вам скорую.

– Принесите ручку. И наши вещи из каюты.

Не представляю как можно остановить теплоход. Я никогда не смогу говорить настолько уверенным и твердым голосом, он скорее распоряжения дает, чем пытается договориться.

Корабль тряхнуло и во рту стало кисло. Господи, за что. Пригласили на свидание, красивый вечер, почему я так все испортила.

Вечно все порчу.

– Черт да быстрее! Где трап? Солнце, не плачь, мы уже на берегу, почти. Еще немного.

По щеке, собирая соленые капли, прошлись губы, сейчас удивительно мягкие.

Меня крепче сжали по спине и под коленками, я втиснулась носом в теплую шею, слабо пахнущую знакомой смесью коньяка с корицей. Пальцы схватили и скомкали его рубашку, цепляясь утопающим в брошенный круг.

– Подождите! Вы же испачкаете брюки.

– Плевать! Давайте быстрее.

– Вы понимаете, что мы откажемся возвращать деньги за билеты?

– Плевать!

– Извините, что так получилось. Вам вызвать такси? – донеслось откуда-то издалека.

– Все нормально. Спасибо. Хорошей дороги.

Ничего не плыло и не качало, только прохладный приятный ветер обдувал лицо. Спасена? Я опасливо приоткрыла глаза и обнаружила, что Можайский сидит на каменном парапете, держит меня на коленях, а совсем рядом, прямо под нами, плещется вода.

Теплоход, вместе с музыкой и смехом хорошо проводящих время людей, плыл дальше по реке. Без нас.

– Я испортила свидание?

Он хмыкнул, повернул голову и поцеловал меня в висок. Горячий как печка. Великолепное сочетание с вечерним благодатным для моего нынешнего состояния бризом. Ткань под пальцами окончательно смялась, но не было сил отпустить.

– Прости. По-дурацки все получилось.

– В следующий раз говори сразу. Не пришлось бы этих циркачей терпеть.

– Мама у тебя – решительная женщина, – фыркнула я. – Ты не будешь расстраиваться, если я скажу, что побаиваюсь ее?

– Я сам ее иногда побаиваюсь. Думаешь, просто так умотал в Америку? – он хмыкнул, давая понять, что шутит. Но по мне, в каждой шутке есть доля правды. Я бы сама предпочла держаться от Валерии Захаровны на безопасной дистанции. –  Про теплоход она узнала сегодня и успела развить бурную деятельность. Наняла первую попавшуюся команду в интернете, кого успела.

Мы смотрели на заходящее прямо в реку солнце. Можно было уже слезть с колен, но ни я, ни Дима даже не пытались отодвинуться. Высадили нас поблизости от какого-то парка. Кажется. Недалеко виднелась дорога, росли деревья и нигде не было видно ни одного прохожего. Тишина.

– Я не хочу тебя упускать, – вдруг сказал Можайский. – С ума сходил, когда мы поссорились и больше рисковать не буду. Надо принимать решение.

– Ты о чем? – мои губы резко пересохли. Я стиснула ткань сильнее и, кажется, даже немного царапнула его.

Опять накатила слабость. Все стало острее, ярче. Шум ветвей, плеск воды, мужское дыхание рядом. С высоты своего роста, даже сидя, он ухитрялся нависать надо мной, и в этом что-то было. Щемящее, пугающее и притягательное одновременно.

Он задышал тяжелее и тихо, низко хохотнул.

– Хочу тебя. Всю. Навсегда. Чтобы вот так сидела на моих коленях. Или смотреть как ты работаешь, глядя в монитор и покусывая губу. Сжимать тебя и вжиматься.

Но объятия продолжали оставаться осторожными, хотя чувствовала, как подрагивают его поглаживающие меня пальцы и явно твердеет то, на чем я сижу. Ух, странное чувство. Убивающий, сносящий голову коктейль нежности и жажды.

– Ты согласна?

На что? Вот так обниматься? Да-да-да.

Я подняла голову и с потрясением обнаружила перед собой красную коробочку. Валерия Захаровна могла бы и не просить меня выглядеть удивленной. Любую девушку предложение от парня шокирует и стрессует, даже если мы подозревали. Что? Меня? Замуж? Мы встречались неделю-месяц-год-десять лет и замуж?! Ты?!

Я протянула дрожащую ладонь, готовясь сказать, что опасаюсь так скоро, нам нужно еще повстречаться… Но в полутьме мои пальцы скользнули по хорошо выделанной коже, коробочка не удержалась и упала. Сначала о каменный парапет, подпрыгнула… и плюхнулась в темную воду.

Возможно, в коробочке и было что-то иное, не кольцо, о котором я подумала. Но в эту секунду сомнений не было. Потеря обручального кольца по общему мнению – очень, очень плохая примета.

Даже если я планировала сказать «Да», не бросать же символ любви в воду? Мои сомнения, помноженные на слабость от укачивания, привели к очень печальному результату.

Я словно в замедленной съемке смотрела как красный кубик отрикошетил углом от широкого бордюра, чуть поднялся от удара в воздух, затем по дуге  вниз… и сама не заметила, как потянулась за коробочкой.

А вдруг оно очень дорого стоит, а если еще и старинная вещица, которую Можайские передавали из поколения в поколение? А я ронять…

– Куда?

Но я уже рыбкой прыгала вниз. Мгновение и по грудь в воде. По грудь, а не полностью – потому что изумленный Дима успел схватить меня за бедра.

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????? Искомый предмет утонул не сразу, на несколько секунд задержавшись и покачавшись на воде. И это решило успех предприятия. Висевшая вниз головой я счастливо сжимала в руках приз.

– Ты что творишь?!

Меня вытащили обратно и прижали, как есть, мокрой и улыбающейся.

– Даша, ты… так ценишь наши отношения… Сама, в воду, бесстрашно. Солнце мое.

Он прижимал и целовал, а я пыталась соображать. Прохладная вода и некоторое время на твердой почве, наконец, освежили укаченный разум. То есть Дима думает, что я так хочу за него замуж, что готова была плавать и нырять? Как юная Кейт Миддлтон, бросившаяся в реку, чтобы доплыть до стоявшего на пирсе принца Уильяма.

Неудобно как вышло. Если скажу правду о рефлексе и страхе обидеть – тогда действительно обижу. И обманывать неприятно.

Была у меня знакомая продавец-консультант из смены. Легкомысленная и воздушная поведением настолько, что однажды загуляла на неделю. Своему молодому человеку, успешному, симпатичному и весьма умному фотохудожнику, только уклончивые смс писала и… не появлялась. Один, второй, третий. По рукам пошла, нам, сменщицам хвасталась, подменить ее постоянно упрашивала.

Но довольно быстро общие знакомые намекнули ее парню, где бродит «потеряшка». Дескать, видим ее, но тебе лучше детали не знать, тот психанул, собрал вещи и ушел.

И надо же, случилась у девушки на очередном витке угара – жуткая неприятность – тяжелая форма аллергии, на лекарства плохо реагирующая. Пятна, одутловатость, раздражение. Кавалеры помогать не горели, любить дальше категорически отказывались, несмотря на уговоры, мольбы и принципиальную легкодоступность.

В итоге попала она с нервным срывом в больницу, мы с девчонками передачки носили, переживали за нее. Дурочка, конечно, но все равно жалко, одна осталась. Дело закончилось тем, что прихожу однажды, а у ее кровати прежний молодой человек сидит. При моем появлении развернулся и наорал на меня. Потому что, когда друзья его сбивали с пути истинного, намекали на неприличное поведение исчезнувшей девушки, бедняжка на самом деле мучалась аллергией и, святая!, зная его чувство прекрасного, не хотела показываться на глаза.

Когда я спросила, почему он кричит на меня, молодой человек сообщил: «Ты должна была подействовать на подругу! Уговорить ее! Убедить! А вы все, неудачницы в любви, радовались ее ошибке, вместо того, чтобы помочь».

Помню, стояла я тогда под обвинениями и очень хотелось сдать коллегу по работе с потрохами, так обидно было. Но решила не вмешиваться в чужие отношения и заблуждения, пусть сам разбирается.

С тех пор я понимаю, правда – очень тонкая материя.  И вера любимому человеку – тоже не всегда должна быть безграничной. Где проходит незримая линия нашей веры? Как поступать в спорных ситуациях?

Душой я, наверное, согласна с фотохудожником. Своей паре надо верить. Только к чему других обвинять?

И сейчас, не поправляя Можайского, я немного почувствовала себя… обманщицей.

Все ли я честно говорю, не утаиваю ли во благо себе? Логичных вариантов признаний было всего два. Первый – безумно хочу замуж, поэтому готова хоть на дно за кольцом. И – такая меркантильная, что не смогла вынести падение драгоценности в воду.

Ни один из вариантов признавать не хотелось и это испортило мне настроение вкупе с общим самочувствием.

Зубы начали постукивать от холода, влажная блузка липла к телу. Мое ныряние за кольцом принесло грустные плоды – как бы не простыть.

Я чувствовала себя скованно и нелепо. В полутьме, с дурацкой коробкой в руках, которую я так и не открыла.

– Черт, да ты замерзаешь! – Дима расстегнул рубашку, стащил ее с себя. Зацокали где-то внизу, по брусчатке, сорванные запонки. Меня закутали в теплую ткань, но, боюсь, я быстро промочу и ее.

– Чуть-чуть потерпи, солнце, сейчас вызову машину, – экран телефона подсветил нахмуренное лицо. – Вовка, машина нужна, срочно. Да понятия не имею, где мы, вроде парк у реки. Посмотри по локации моего телефона, ты же его видишь. Да… похоже… вызывай. Три минуты до нас? Отлично. Скажи маме, пусть теплую одежду приготовит. Зачем-зачем… Я тут Даше предложение планировал сделать, романтично, на корабле. А она в воду нырнула, намочила одежду. Нет. Нет. НЕТ, ЛОМОВ! Она не решила утопиться в реке!

Кого-то откровенно троллили, а обычно не теряющийся и отвечающий той же ироничной монетой Можайский воспринял произошедшее серьезно. И это почему-то меня взбодрило.

– Дим, не напрягай, пожалуйста, маму. А лучше вообще ничего пока ей не говори, ладно? Если приедем к тебе, начнется суматоха, расспросы. А мне сейчас покоя хочется. Можно я домой?

Он медленно кивнул, звонок завершил, но мерцающий экран не выключил. И я не смогла выдержать внимательного взгляда, просто зажмурилась и притихла.

Мужская кожа ощущалась тепло и гладко. Хотелось потереться щекой, согреть холодный нос, уткнувшись потеснее. Под моими пальцами ритмично и глухо билось сердце. Бум-бум. Прижимаясь изнутри и доверчиво грея ладонь.  Как плыл и замирал под моей нехитрой лаской весь Можайский. Осторожный и одновременно голодный, как подкрадывающийся хищник, что меня несколько пугало.

До самой машины мы молчали. И в такси без слов сидели бок о бок. Одна его тяжелая рука на моем плече. Вторая – на подрагивающем колене.

– Я провожу до квартиры. Присмотрю, чтобы ты без приключений попала домой, – твердо сказал он, когда машина подъехала к моему дому. И это показалось одновременно правильно и страшно. Ах, да, ему же надо вернуть рубашку. – Такси отпустим, я вызову себе отдельно.

Лифт, как водится, не работал. Ступени пахли влажным, сырым цементом -немного затхло. Распахнутые форточки на подъездных пролетах впускали тихие вечерние звуки: то чей-то смех, то рокот проезжающей мимо машины. На третий этаж я взлетела ласточкой, едва касаясь краешка ступеней. У Можайского, идущего за мной почти вплотную, так, что я его чувствовала спиной… зазвонил телефон. И тут же замолчал, явно выключенный.

Мой этаж, наконец-то. Поспешно открыв дверь, я стянула уже повлажневшую ткань с плеч. Протянула рубашку Можайскому. И оказалась мгновенно обернута обнаженным сильным телом. Шепот. Куда-то в район волос, но мурашки помчались по всему телу.

– Можно я останусь?

Блииин.

Я мокрая, холодная, с жалко висящими прядями волос. Такой будет наша первая ночь? С лягушкой Дашей?

– Дима, я… не очень хорошо себя чувствую, – Вроде я говорила, а сама себя не узнавала. Так сорвано, почти задыхаясь звучал голос. – Извини меня. Может быть не сегодня?

– Даша, ты знаешь как я прислушиваюсь к твоему мнению… Но ты сейчас расстегиваешь на мне ремень.

– И-и-извини, это я от нервов. Не обращай внимания.

– Да?

Черт, какой позор.

– Да-а. Немного поцелуемся и пойдешь…

Чудесно целуется. Чудно. Волшебно. Потому что только магией можно объяснить феномен онемения ног, когда целуют в губы. Мне встретился волшебник. А я ухитрилась по дороге превратиться в тыкву и растерять все принцессное великолепие.

Ох. Я совсем не помню какой бюстгальтер надела. Вообще в голове пусто, когда так хорошо.  Вот он сейчас целует мою шею, вдруг потом, исключительно случайно, расстегнет пуговицу на блузке. А там какое-нибудь старое с широкими лямками уродство? Почему, почему я давным-давно не выбросила в мусор всё страшное белье?! Удобное? Да в баню удобное!

Нет, нельзя так.

– Дима, я думаю… не сегодня. Отпусти меня.

– Даша, ты сама меня держишь. С тобой все нормально? Давай я чай поставлю?

Какой к бесам чай, у меня мурашки канкан танцуют, когда он так нежно целует у ключицы и провокационно дышит вниз, в район неизвестного по качеству белья. Не знаю где там валяется его рубашка и, надеюсь, я хорошо захлопнула входную дверь, потому что совершенно случайно я торопливо сдираю собственную мокрую блузу, зачем-то вместе с бюстгальтером, к моему счастью оказавшимся кружевным и легчайшим.

– Солнце-е-е, – прозвучало так хрипло, что сбило мне дыхание напрочь. – Ты меня с ума сведешь.

Извиняюсь, если ты сошел с ума… какого черта ты еще внятно болтаешь? Замуж я пока не готова за тебя выскакивать, мне надо серьезно все взвесить, но и терпеть твое адово присутствие так близко уже никаких сил нет. Делай свое проклятое дело, безумный соблазнитель, хватит меня мучить. Ах.

Легкая, едва ощутимая вечерняя щетина прошлась по тонкой, чувствительной коже груди, и я ощутила на одной из вершинок горячее объятие рта.

Ох, ты ж… Хорошо, что он упрямый. Я его гнала-гнала, а он…

– Кольцо!

Он серьезно?! Я хотела возмутиться, но Можайский нашел на полу брошенную впопыхах коробочку и вытащил кольцо.

В моей сумочке зазвонил телефон. Неприятно, резко и удивительно невовремя. Подрагивающие пальцы скользили по гладкой поверхности, кажется, я отключала звонок бесконечно долго. Не успела с облегчением выдохнуть, как он завопил снова, пришлось вырубить трубку полностью.

Когда Дима поднялся с кольцом в руке, некоторое время мы поборолись за сумку, которой я прикрывала грудь. В конце концов, Можайский надел кольцо на палец, мягко отодвинув его от молнии, вздохнул и прямо с сумочкой поднял и понес меня в спальню.

Наверное, правильно было бы отправить мужчину в ванную. Еще вернее – осведомиться о наличии справки по здоровью. Любой секс – это серьезный риск, как говорил мой первый и пока единственный в прошлом мужчина. Вот уж кто сначала проверил меня с ног до головы, а потом оказывал настолько частое, длительное и дотошное постельное внимание, что я не знала куда деваться. С тех пор секс напрямую у меня ассоциировался с подозрительностью, ревностью и страхом в жгучем смешении.

Но сейчас мне не хотелось длительной подготовки, проверок, разумного подхода. Мне хотелось довериться, рухнуть в отношения, в большие надежные руки. Почувствовать себя маленькой любимой женщиной, которую ласкают не только потому что она приятна на ощупь, а потому что хотят радовать.

– Так не бывает, – зачаровано сказал Дима. Он уложил меня на кровать и, после небольшой борьбы, вынудил отодвинуть сумку с груди на живот. А потом и вовсе потерять ее на просторах кровати. Сейчас он тяжело дышал, удерживаясь надо мной на локтях и уткнувшись носом в сжатую камешком вершинку груди.

– Т-тебе форма не нравится? – осведомилась я.

Так и знала, что надо сразу было поворачиваться на бок. В этом положении мой бюст смотрелся больше и круглее. А вот при лежании на спине, как сейчас, все сплющивалось, не так красиво выпячивалось. Учитывая выдающиеся навесы Олеси, в сравнении я должна проигрывать с разгромным счетом.

Вот идиотка! На бок я побоялась лечь по одной причине, несмотря на отличный вариант подачи груди и эффектно проявлявшуюся волну талия-бедро, увы, в этом положении у меня округлялся живот. Чуть не выкатывался на простыню срединной частью, откуда что бралось. Но надо, надо было рискнуть, а живот просто втянуть… Может перевернуться пока не поздно?

– Это совершенство, – глухо сообщил Можайский и коротко, остро лизнул сосок.

Елки. Плевать на повороты.

– Тогда и второй, – жалобно попросила я. – Он такой же, посмотри.

– Обязательно.

Те, кто слышал шероховатый, немного хрипящий голос Димы днем, не представляют как крышесносно он звучит ночью, в полутьме. Горячее дыхание, низкий, пробирающий шепот и… животная вибрация словно самум по пустыне опаляет кожу.

– Димочка, еще раз скажи про «обязательно». Пожалуйста. Скажи!

Легкие быстрые поцелуи, холодок от намекающего контакта зубов. То зажигающие, то успокаивающие, ласкающие касания, разные, но все бесконечно томительные, заставляющие сжиматься живот.

Он провел пальцами по скручивающемуся, подрагивающему телу, хмыкнул:

– Обязательно. Я посмотрю на все обязательно. Моя командирша.

Да-а? Ну хорошо же! Все хорошо. И нежно выцеловывающие грудь губы. И медленно снимающие с меня остатки одежды руки. Даже каменная твердость упиралась в идеально правильное место. Он приподнялся на короткое, такое пустое без него мгновение, треск ткани и снова нужное на месте.

– Прости, кажется, порвал тебе белье.

Жаль, что не сказал что-нибудь более сексуальное, но тоже неплохо пошло. Кажется, я застонала в голос. Дима тихо ругнулся.