Текст книги "Дарья Искусница (СИ)"

Автор книги: Светлана Суббота

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Хорошие гены. Холостой?

– Почти помолвлен, – голос Димы звучал серьезно, но уголок рта смешливо подрагивал. – Потерян для интересов разведения, мэм.

– Надо изучать, – с трудом фокусируя взгляд заспорила дама. – Подожди, я скоро.

Возмутившись, я дернула своего спутника за руку и потащила прочь по коридору. Надо выбираться с этого странного этажа, вон на одном из диванов целовались двое парней, на соседнем, в метре от них мужчина до пояса раздел свою подругу. В публичном, между прочим, месте, не дома на кушеточке. Странное место, хорошо, что у меня раньше не было денег посещать такие заведения, здесь даже воздух кажется немного наркоманским, пропитанным психотропными веществами.

Мою руку тоже крепко сжимали, это успокаивало и придавало уверенности. А пару раз почудилось теплое дыхание Можайского совсем близко в волосы, сродни невесомым осторожным поцелуям.

Кажется, меня начали ценить, а не воспринимать как… приятную добавку к и так удачно складывающейся жизни. То, что радует, но особой погоды не делает.

Оу. А нас ждут…  Облокотившись на перила, спинами к нам, стояли двое.

– Какого беса ты во все это полез, Гриш? – спросил парень, в котором легко опознавался Ломов.

– Беспроигрышная ситуация, ничего ты не понимаешь. Оба гордецы и по уши в делах, как бы они ещё поговорили? – Распутин прикладывал что-то к лицу, но что именно – отсюда не было видно.

Ломов, продолжавший смотреть в танцзал, потёр затылок.

– А если бы Димыч просто подбил тебе глаз и умотал? Ты хоть в курсе, что последнее время твориться? С ним невозможно ни разговаривать, ни работать. Часами в документы смотрит… не перелистывая. Если бы ты ему характер еще больше испортил, я бы вот этими самыми руками…

– Но-но, руки убери подальше. Я тебя после Парижа опасаюсь, –  засмеялся Гришка. – А насчет риска… Если бы ушел – мы бы уже ничем не помогли. А для меня ситуация по-любому удачная. Девушки знаешь как безвинно пострадавших любят? Дружба бы никуда не делась – помирились бы, а останься со мной Даша… я, может, и остепенился бы. Есть в ней что-то такое...

Дальше не выдержал мой спутник.

– Есть-то есть, да не про вашу честь, – сообщил им Можайский.

– А, Дима пришёл! – тепло промурлыкал Распутин, поворачиваясь и при этом ловко делая шаг к лестнице. К левой стороне лица он прижимал кем-то сделанный компресс. – Вернулись, значит… вместе. А мне бежать пора, концерт с минуты на минуту начнётся.

В бликах светотеней трудно было понять рад он или не раз нашему примирению. Но мне сейчас было все равно. Я держала за руку человека, рядом с которым быстрее билось мое сердце. Мы были разные как небо и земля, нас ничто не связывало, кроме болезненно-натянутой струны, связавшей сердца, у нас был только один шанс и миллион рисков его упустить.

Почувствовав, как Можайский накрыл мою ладонь второй рукой, захватив ее с двух сторон, я улыбнулась. Посмотрим…

Глава 21. Гости, которых звали и которых не звали

– Как вам сапоги?

– Очень вызывающие, я бы такие не взяла.

– Значит, хорошие сапоги, надо брать

«Служебный роман»

Второй день Дима приезжал с утра. Такое впечатление, что он срывался в дорогу до завтрака, потому что вручал цветы и сразу заказывал что-нибудь вкусное на доставку или тащил меня в кафе.

Потом мы гуляли и бесконечно целовались, даже начали подсчитывать сколько поцелуев приходилось на каждый из ближайших к парку домов. На этом этапе прогулки мы оба теряли голову от созерцания друг друга и ощущения щемящей близости, переставали стесняться прохожих и окончательно слетали с катушек.

Я заметила, что Можайский во время поцелуев не любил закрывать глаза, смотрел безотрывно, в то время как я предпочитала ничего не видеть, а просто улетать в томительные и волшебные ощущения прикосновения мужских губ.

А чтобы Дима не подглядывал, приходилось прикрывать его со лба по нос ладошкой. Он посмеивался, но не сопротивлялся.

В самом парке, укрытые деревьями мы совсем переставали стесняться и вели себя крайне бесстыдно. Сегодня я даже почувствовала его руку на своей груди и не запротестовала.

В конце концов я же держу свою ладонь где хочу, почему бы не разрешить то же самое своему парню. Затащив меня в один из диких, безлюдных уголков, он сначала как маньяк гладил меня по волосам и прижимался носом за ушко. И как-то само собой, совершенно незаметно расстегнул застежку бюстгальтера на спине, провёл тёплой рукой под блузкой, обхватил пальцами ноющий холмик, под которым быстро стучало сердце. Его дыхание стало горячим, касания губ превратились в едва ощутимые. Словно крылья бабочки они порхали по щекам, подбородку и шее. Я закрыла ему глаза, зажмурилась сама и улыбалась, молча, потому что слова были совершенно не нужны.

Когда где-то недалеко зазвучали голоса, он торопливо застегнул меня, тщательно проверил каждую пуговичку, и мы чинно отправились к моему дому.

– Чувствую себя подростком, – сообщил он, обнимая меня за талию. – В этом что-то есть, но может хоть разочек заглянем ко мне или останемся у тебя?

Почему-то в квартире я оставаться с ним не хотела, возможно, просто не доверяла ни себе, ни ему в опасной близости от зазывно мягкой и удобной кровати. Что-то внутри меня еще побаивалось форсировать отношения, требовало продлить конфетно-букетный период на… не знаю какой, но нужный срок.

Вчера смешливо дрогнувший уголком губ Можайский обнял меня и отправился работать, а я села за ноутбук.

Зато сегодня он ушёл особенно неохотно, долго стоял у лифта, перебирая мои волосы и целуя в ладонь.

Поэтому, когда в дверь позвонили снова, я была абсолютно уверена, что это вернулся Димка и сейчас начнёт меня уговаривать вместе… пообедать.

Но на пороге обнаружились совсем другие гости.

Эффектная блондинка лет двадцати пяти – двадцати восьми стояла ровным столбиком, сжимая в лапках клатч. Черное облегающее платье подчеркивало отличную фигуру аля Виктория Бэкхем. Длинная челка на один глаз спускалась до самого подбородка, завершаясь умопомрачительным локоном. Глаза не видно за стеклами темных солнечных очков.

– Дарья Рощина? – произнесла она хрипловато-бархатным голосом, низким для девушки, но все же чертовски неплохо звучащим.

– Да, добрый день. А вы…? – опасливо произнесла я.

– Это моя мама, твоя теща! – сообщил звонкий голосок. И из-за блондинки вынырнула Киреныш. В костюме енота. Да, да. То есть, без маски, но застегнутая полностью, до горла в парижскую красоту из искусственного меха.

Девушка заметно дрогнула, покачнувшись, и медленно сняла очки.

Хм… не двадцать пять, конечно. Но и не возраста, пригодного для выращивания великовозрастного Можайского.

– Мама-то я мама, – ржаво лязгнула она, словно медвежий капкан сработал вхолостую. – Но пока не теща, и даже еще не свекровь.

Коленки ослабли, это и спасло меня от позорного приседания в книксен. Я посторонилась, от растерянности совершая руками мельтешащие круговые движения, как мне казалось – приглашающие.

– Хватит мух разгонять, кисти держишь неправильно, – надменно сказала блондинка, зайдя в коридор и оглядываясь по сторонам. – Мы в гости с визитом, поставишь нам чаю? Дарья значит…

Последнее было произнесено несколько угрожающе. Но и сам факт прихода без предупреждения особого позитива, прямо скажем, не навевал.

– Добро пожаловать, – пробормотала я. – А вы Диме кем приходитесь?

По логике родительница у Киры и Димы должна быть одна, но вид девушки ставил жесткий крест на таком предположении. Рождение младшей дочери еще можно было допустить, но старший сын в образ не вписывался и точка.

Я закрыла входную дверь и ногой вытащила гостевые тапки из-под стойки. Наклоняться или поворачиваться спиной почему-то было страшновато.

Фыркнув, красотка крепче сжала лапками клатч, прижимая его к животу, и ощерилась в зубастой улыбке. Тиранозавр рекс, один в один как на картинках.

– Да мама это, мама, – встряла Кира, бодро скидывая кеды, и пытаясь одновременно со мной обниматься и впрыгнуть в предложенные взрослые тапки. – Ну выглядит странненько, у всех свои недостатки.

– Не м-м-может быть! – искренне отреагировала я, прикрыв ладонью рот и в шоке рассматривая даму. – Возраст… Девушка… Бог мой, да вы великолепно выглядите.

Кажется, во мне не вовремя проснулся профессиональный ценитель, но ошибку я точно не совершила, потому что Кира снизу у бедра, стараясь проделать это незаметно, показывала большой палец.

– У мамы хорошие врач-ш-ш-ш…

Слова перешли в шипение, потому что аккуратная лапка с темно-красными коготками закрыла ребенку рот. Тиранозавр поощрительно мне кивнула, внимательно поднимаясь взглядом снизу до верху. От босых ног до макушки с хвостиком волос.

– Мой секрет, – хрипловато сказала дама, и я поняла в кого у Можайского такой низкий голос, – качественное питание и правильные родители. Гены пальцем не раздавишь, дорогуша.

– Точно! Поэтому я такая маленькая и круглая, – хмыкнула Кирка, ловко вывернувшись из крепкой хватки маменьки.

– По-детски еще крепенькая, скоро вытянешься, – поправила родительница.

Но малышка уже не слушала, а без стеснения тащила меня на кухню. Еще в Париже мы вместе с ней восторгались местными булочками с изюмом, а сегодня утром я упоминала в переписке с ней, что купила очень похожие.

Так что десант Можайских на мою территорию точно имел несколько причин, из них минимум одна – кулинарная.

Через минуту я ставила чайник, расставляла на столе блюдечки с конфетами и булочками, а сама лихорадочно соображала, что от меня хочет мама моего молодого человека.

– П-прошу за стол. В-вот и чай.

Господи, она примет меня за заику. Я нервно почесала плечо и попыталась выпрямиться на стуле как можно прямее. Потому что блондинка держала спину словно аршин проглотила.

– Меня зовут Валерия Захаровна, – наконец изволила представиться она.

– А меня…

– Мы заочно знакомы, – плавный, пренебрежительный жест рукой, переходящий в вытаскивание булки изо рта у Киреныша. – Я со всеми девушками сына хорошо знакома.

– Следит она, – мстительно сообщила девочка и схватила двумя руками следующий кругленький и румяный шедевр кулинарного искусства. И начала быстро жевать, успевая при этом невнятно, но быстро говорить. – На всех дела заводит, даже на моих учителей. Ты журналистку во Франции помнишь? Это мамина работа. О-о, Дашечка, как ты была права, эта булочка – богична!

Некоторое время Валерия Захаровна негодующе смотрела на Павлика Морозова*, воспитанного своими руками. Потом вздохнула и осторожно надкусила калорийную добычу.

Накрашенные идеально красным цветом губы осторожно приподнялись, чтобы не стереть помаду о еду. Неожиданно она замерла, зеленющие глаза закатились к потолку, зажмурились блаженно.

– То, что интересуетесь – лестно, – сказала я, глотнув чаю и понемногу обретая уверенность. Когда блондинка смотрела в упор, дышать было просто невозможно. Вес-таки сдоба – страшное оружие поражения для женского организма, ломает даже самых могучих из нас. – А чем обязана вашему визиту?

– Вы слишком быстро всего хотите от Димы. Как мать, я обязана предостеречь, исключительно в ваших интересах, дорогая, – снова обратила на меня внимание Валерия Захаровна.

Вот не шло ей это имя и все. На «Валерию Захаровну», в моем понимании, должна была отзываться бабулька в цветном халате, вечно сидящая у подъезда, а не эта ухоженная… деву.. женщина.

– Олеся с Димой встречалась больше года, – продолжила она, снова извращенно-сложно откусывая плюшку. Она довольно сощурилась и вокруг глаз стали видны тончайшие линии морщинок. – И, что важно, Олесечка сразу приехала представиться к нам в дом. Да я и так девочку знала по общим знакомым, не темная лошадка. Из хорошей семьи, за Дмитрием долго хвостиком ходила.

– Что поделать, я не Олеся, – твердо ответила я. – Семья у меня простая. Да и я давно отдельно живу, независимо. А представить меня вам – право сына, возможно, Дима еще не принял решение.

С каждой секундой я становилась все уверенней. Да, родительница. Да, отлично выглядит. С характером. Насколько помню из шоу Папахова – бывшая балерина. Но за Димкой я не бегала и себя не стыжусь.

Валерия Захаровна красиво выдержала театральную паузу, вытянула и так длинную шею, посмотрела многозначительно. Все очень эффектно, словно где-то в моей квартире прятались киношники и снимали фильм об этой великой женщине.

– То есть кольцо обручальное купить Дмитрий принял решение, а познакомить Вас, Дарья, с родителями стесняется?!

Она ткнула в меня чуть согнутым коготком, но я и так была повержена наповал. Перед глазами побелело, воздух в кухне резко закончился. Из шока меня вытащил еще один звонок в дверь. Настойчивый и длинный. Ох, какое облегчение, Дима все же вернулся, почуял, что мне нужна помощь. Какое кольцо? Что он задумал?

Сомнамбулой я потащилась в коридор, так и не ответив на заданный вопрос.

– Умеешь ты, ма, сюрприз испортить, – философски сказала Кира за моей спиной. – Ух, вкуснотища!

Вот кого вся напряженность момента нисколько не сбивала с основной цели – лишить меня запасов отличной выпечки.

Спеша, дрожащими пальцами я открыла дверь и замерла, остолбенев в который раз за утро. Есть такие дни – начало дивное, а потом – сплошные неожиданности и все наперекосяк. Думаешь, дальше некуда, скоро за темной полосой пойдет светлая, ан нет – жизнь подкидывает нового джокера и смеется.

Передо мной, броско накрашенная, в мини-платье, призванном скорее раскрывать, чем прятать, стояла моя сестра.

– Привет. Разговор есть, – деловито сообщила Мила и шагнула внутрь, отодвигая меня плечом.

– А и действительно, – пробормотала я. – Чего там. Гулять так гулять.

Глава 22. Пушки, повернутые в правильную сторону

Все люди делятся на две категории:

те, у кого револьвер заряжен, и те, кто копают.

Копай

«Хороший, плохой, злой»

Мила всегда была родительской любимицей. Яркая, шебутная, и приласкаться умеет, и посмеяться. Она родилась раньше на четыре года и с крошечного возраста вызывала восхищение у друзей и знакомых. На всех праздниках – звездочка, в школе – первая красавица.

На ее фоне я, тихая и молчаливая, терялась в глазах окружающих, да и сама сестра ко мне не благоволила, сказывалась разница в возрасте. С младшей сестрой сидеть ей было скучно. Зато на свидания Мила начала бегать класса с шестого, да как – с истериками, переживаниями, настоящими взрослыми страданиями.

То парень на ее подругу ласково посмотрел, то она другого полюбила, то все вместе и они с любимым подрались до вырванных клоков и разбитых носов. Признаться, от этих шекспировских страстей я устала довольно рано, раз и на всегда решив, что выберу парня надежного, спокойного, желательно некрасивого, чтобы на него никто не заглядывался.

Ничего бы не случилось, если бы лет в четырнадцать я резко не начала меняться, превратившись к шестнадцати годам в красавицу, как все девицы-Рощины в нашей семье. Там, где Мила брала знойностью и броскостью с первого взгляда, я цепляла – через некоторое время, не сразу, но, как только парни «рассматривали», глаз уже не отводили.

Как сказал один из ее ухажеров: «На таких, как твоя сестра, Мила, жениться хочется, чадру ей нацепить и спрятать под замок. Она смотрит… как зазывает».  Пьяным сказал, по глупости, но сестра запомнила и с тех пор звала меня то «будущая жертва маньяков», то «Дашка-искусительница». По настроению.

Мне казалось, что она так шутит, пока ее жених не начал ко мне приставать. И тихая жизнь нашего дома полетела под откос.

Последние годы мы виделись редко, только на больших семейных праздниках. Я старалась не засиживаться, а она – не упускала случая поиронизировать как судьба, по ее мнению, мне отомстила.

Но она по-прежнему чувствовала себя старшей сестрой, главной. И сейчас оглядывала меня и снимаемую квартирку с брезгливым видом новоназначенного генерала, которому достались от предшественника никчемные, разбитые и запущенные до полной «вшивости» войска.

– Что, Дашка, – она повесила в прихожей крошечную блестящую сумочку и наклонилась к зеркалу, чтобы поближе изучить помаду на губах. – Упустила своего олигарха? Надоели ему твои пресные трусики?

Признаться, в этот момент меня несколько отключило от происходящего. Мозг пытался представить «пресные трусики» и давал сбой. Мила всегда отличалась легкостью обращения со словами, уверяя, что с точки зрения многих мужчин это добавляет ей уникального шарма.

– Какие-то странные типы у подъезда топчутся, на вопросы не отвечают. Но один так ничего себе… О, у тебя подружка! – она успела заглянуть на кухню, обнаружив Димину маму и с легкостью игнорируя Киру. Дети никогда не интересовали мою сестру. – Привет, меня Мила зовут. Ты тоже пришла эту курицу, мою сестрицу, уму-разуму поучить?  Олигарха она бортанула, прикинь?

– Полная глупость! – согласилась с ней Кира, но на нее снова не обратили внимание.

Пока я дошла до кухни, сестра уже вытащила себе чашку и уселась на мой стул.

– Предлагаю открыть штаб, – бодро сообщила она. – Богатые парни на улицах не валяются, для всей семьи однозначно полезны. Я правильно говорю?

Валерия Захаровна махнула ладошкой, останавливая мою обличительную речь на вдохе, покачала головой, дескать, «не мешай, дай послушать» и заинтересованно наклонилась к Миле.

– Так вы считаете, олигарха нужно удержать любой ценой? – промурлыкала она, проведя длинным ноготком по столешнице.

– Давай на «ты», мы не короли, а королевишны! – фыркнула Мила. – У Дашки всегда легко мужиков окручивать получается. Моргнет, воротничок отогнет и уже ловит падающее тело. А вот удерживать она не умеет. Нечем. Ни ума, ни мастерства в постели, ни настоящей бабской хватки. В общем, я пришла помогать.

Хлопнув кулачком по столу, она весело обвела компанию сияющими голубыми глазами.

– Сейчас все и обсудим, составим план возврата денег. Кстати, а почему выпечка такая крошечная? Помню, раньше, девчонкой, ты делала булочки покрупнее.

– Возможно, это вы выросли и растянули рот, – вежливо предположила Киреныш, никак не понимавшая, почему ее не слышат. У ее мамы дрогнула бровь, а Мила моргнула недоуменно и, наконец, соизволила посмотреть на ребенка.

– Енот, или как там тебя, помолчи, а? Видишь, взрослые разговаривают?

Я спокойно обошла сестру по кругу, облокотилась попой на подоконник и медленно, стараясь удерживать бушующие внутри эмоции, сказала:

– В моем доме я сама решаю кому можно разговаривать. Мила, ты зачем вообще пришла? Мы же не общаемся, и помощи я не просила. Веришь, мне вообще ничего от тебя не нужно. Со своей личной жизнью я справлюсь сама.

– Ой, ладно, справится она. Справлялка еще не выросла, – хохотнула сестра. – Я вон уже дважды замужем побывала, две квартиры в семью принесла, а ты ни одного так и не поймала. Сколько тебе было, когда она моего жениха соблазнила? Шестнадцать!

Хитрая улыбка мелькнула на ее лице. То ли печальный, то ли осуждающий вздох. Сейчас она чувствует себя почти матерью Терезой, такой же мудрой и всепрощающей. Поворачивается к Валерии Захаровне.

– Представляете, я выхожу, он ее в коридоре чуть не насилует, а эта только пищит, кофточку с плеча спустила. Спасибо, родителям, поддержали тогда меня, выгнали Дашку с моих глаз подальше.

На этом мое терпение иссякло. Не обращая внимание на запретительные жесты Валерии Захаровны, я указала рукой на выход и четко произнесла:

– Пошла вон.

Не было ни сил, ни желания оправдываться, объяснять. Все слова я сказала давным-давно и больше повторять не хотелось.

– Что?! Я к тебе со всей душой, а ты меня гонишь? Все маме расскажу, пусть убедится,  что младшенькая у нее какой была, такой и осталась.

Мила, которая никогда меня в грош не ставила, и сейчас явно не собиралась менять свое мнение. Она повысила голос, но со стула не вставала, уверенная, что я скоро пойду на попятную, как обычно делала в семье, чтобы родители не расстраивались из-за скандалов.

Пару секунд гости переваривали услышанное, и первой не выдержала Димина мама.

– Как выгнали? В шестнадцать лет выгнали? За то, что ее взрослый мужик пытался изнасиловать?

Кира закашлялась, и Валерия Захаровна быстро пришла в себя, осознав какие разговоры ведутся в присутствии дочери.

– Значит так.

Она поднялась, аккуратно цапнула за локоток раскрасневшуюся Милу и поставила ее на ноги. Вытащив из рук моей сестры чашку, дама поставила посуду на стол и нежно пропела.

– Кира, Дашенька, вы тут посидите без нас, ладно? А мы с Милой отойдем, пошепчемся кое о чем.

И она потащила недоумевающую девушку в коридор. Через минуту оттуда раздался сдержанный шепот, судорожные ахи.

Низкий женский голос отчетливо произнес:

– Проблем на всю жизнь хочешь? Только посмей еще раз с Дашей заговорить или интервью дать хоть о ком-то из Можайских. Одно глупое слово и … как там ты их назвала… гориллы, то есть наша охрана вплотную тобой займется.

Открылась и тут же с силой хлопнула входная дверь. Зацокали каблучки.

– Милочка очень спешила, – проникновенно пропела тираннозавр, точнее свекрозавр, возвращаясь. – Даже попрощаться не успела, сумочку свою чуть не забыла от спешки.

По-прежнему удерживая идеально ровную спину, Валерия Захаровна изящно опустилась на кухонный табурет, подтянула к себе недопитый чай и веско сообщила.

– Своих не бросаем. Тем более тех, кто раньше пек и, может быть, сообразит заняться этим снова. А еще получит кольцо…

– Ты больше не волнуйся, – с удовлетворением произнесла Кира. – После маминой выволочки никто не выживает. И не смотри, что она так страшно ругается. Дима говорит, что мамины пушки всегда лупят только наружу семьи и никогда внутрь.

Я опустилась на стул, подтянула к себе и обняла девочку, чтобы набраться от нее уверенности и пробормотала:

– Спасибо. Спасибо от всего сердца. Только не знаю, внутри ли я. Понятие не имею, о каком кольце вы говорили.

Губы Валерии Захаровны недоверчиво поджались, она бросила молниеносный взгляд под мой бок, где, не дыша, замер некто пушистый и нехотя кивнула.

– Ладно, предположим, ты была не в курсе. Если мои осведомители правы, девочка ты честная, хотя и склонная к рискованным приключениям. Но это даже хорошо, все девочки Можайские именно такие. Мой сын умеет выбирать, это у него не отнять. Вон Олеся как только вокруг не вилась, а даже намека на свадьбу не получила. А тебе – обручальное кольцо, которого не просила... Тогда вот что… Диме нас не выдавай. Когда будет дарить колечко, очень прошу, сделай восторженный вид и удивленно ахай. Прямо заходись от нечаянной внезапной радости. Дескать, не думала – не гадала, что такая красотища перепадет.

– Но я еще сама не решила, – запинаясь, призналась я.

– Что?! Как это не решила?! – Валерия Захаровна поднялась, отодвинула выпитую чашку.  – Даже не думай глупить. Поздно, дорогая. Внимательно изучив донесения, познакомившись с тобой лично и принимая во внимание голос Киры… Я! Я приняла окончательное решение. Ты нам подходишь. Так что – Добро пожаловать в семью!

Изумрудные глаза посмотрели многозначительно. Намекая на «шаг влево-вправо – предательство, а попытка возражать – самая большая ошибка в жизни». Она широко улыбнулась, демонстрируя белоснежный хищный ряд великолепных зубов. Только что не клацнула ими перед моим носом.

– Кира! Нам пора. Не будем задерживать Дашу. Ей еще перед зеркалом восторг потренировать надо.

Мамочки. В этот миг я пронзительно остро осознала откуда у Можайского взялись привычки решать за других и замашки островного диктатора. Если с Димой я начала как-то договариваться, то с его родительницей не представляю как вообще можно вести переговоры. Да я из принципа теперь не хочу принимать это чертовое кольцо.

Мягкие меховые лапки обняли меня за шею.

Я еще не успела подняться, и вставшая радом Кира отлично дотягивалась до моего уха.

– Все будет хорошо, – прошептала она, окутывая меня сладким булочным дыханием. – Скоро. Тебе только немножко нужно потерпеть… Диму, маму и меня.