Текст книги "Дарья Искусница (СИ)"

Автор книги: Светлана Суббота

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 29. Поток и разграбление*

Я не знаю, кто я такая, но у меня наверняка есть адвокат

«За бортом»

После вчерашних приключений с засадами ночью я не выспалась, да и весь день прошел скомкано, нервно, в предчувствии больших событий.

Даже во время телефонного разговора с Идой, я держала открытыми на мониторе фотографии неизвестной парочки, участвовавшей в гноблении известных людей, и внимательно их рассматривала. Планы у меня просты, господа пакостники, просто выведу вас на чистую воду.

– Не поняла, – Ида была слишком далеко и звук шел из телефона с жуткими шумами. Она долго была вне доступа и только к вечеру появилась на связи. – Хм… А как ты смогла вычислить название конторы "шпионов" среди нескольких десятков вариантов?

– Я уже пару дней придумываю название для своего будущего дела, – призналась я, – да и пора открывать официальный канал с красивым названием, а не «С Вами Даша Рощина». Несколько дней я подбирала красивые звучные наименования, которые можно было бы расшифровать как аббревиатуры. Но в итоге все же остановилась на простом. Буду «Дарья Искусница». Зато увидев табличку, сразу сообразила… Ой, извини, Ломов звонит из Америки. Я еще…

– Ладно-ладно, – буркнула подруга. – Все с тобой ясно, хочешь помучить меня, я тебе это припомню, Дашка, когда завтра приеду. Готовься рассказывать все детально, дотошно и по три раза.

Я понимающе фыркнула и переключила звонок.

– Ну как вы?  – и сама услышала, как бодро и радостно звучал мой голос.

Что значит отлично проделанная работа. Мне просто не терпелось рассказать Володе, как я лично спасала репутацию некоему Дмитрию Можайскому. Ладно, не совсем лично, а в команде. Но мой-то вклад особенно ценен, я надеюсь.

– Даша… – я не сразу узнала Ломова. У них же там вроде бы раннее утро, с чего он такой уставший и измученный. – Извини, у Димы, наверное, не получится тебе позвонить. У нас тут… В общем. Он просил передать, что очень тебя любит. Очень. Поэтому отпускает.

– Что за на хрен? – грубо спросила я. Да, иногда я не могу сдержаться. Я вообще не идеальна, сплошные недостатки. – Мы с Распутиным нашли, кто тут, в России, воду мутил, за нами шпионил и сливал информацию СМИ. Если скажешь телефон вашей службы безопасности, передадим все сведения. У вас там из-за этого странности?

– Прости Даша. Не до журналистов, если честно. Здесь Сирокко сообщила об открытии практически идентичного проекта по Виртуальной реальности. У них откуда-то готовы все разработки, а тут еще слухи о неадекватном отношении Димы к девушкам. В общем, акции рухнули. Предварительный договор о намерениях расторгнут. Можайский разорен.

Некоторое время мы помолчали. Потом еще немного. И еще.

– Теперь я извиняюсь,  – непонимающе сказала я. – Разорен. Я поняла. И что?

Я что ему, чужой человек, с которым нельзя разделить беду? Или встречалась, как продажная женщина, за деньги? Какая-то у моего жениха странная и малопонятная логика.

– Ломов, он вообще жив-здоров?

– А черт его знает, Даш, – о, у нашего вечно веселого прожигателя жизни в голосе прорезалась злость. – Какая-то сволочь перевела с русского телевизионные программы, заявили, что все доказано и смешали Димку с землей. Но он бодрился, говорил: «Дам Даше деньги на раскрутку, позову сюда, пусть все увидят, что у нас отлично, она счастливая…». А потом Сирокко объявили, что они и раньше занимались Виртуальной платформой, объявили о полной готовности проекта.  В общем… Он исчез. Написал, что любит тебя и отпускает. А потом просто отключил телефон. Он рыцарь…

– Это не рыцарство… – вот тут пришлось замолчать, чтобы не наговорить резких слов. – Значит так, начинай мне делать визу. Сколько это времени займет?

– Месяц минимум, если обычным путем. Да и могут не пустить незамужнюю девушку. Хм.. Курсы языка можно купить или…

– Делай что хочешь, хоть в суд меня вызывай или наследство найди, но через неделю я должна быть там, где Можайский. И ищи его, ладно?

– Так денег нет, – пробурчал Ломов. – Если только у Гришки… Ладно, хоть есть чем заняться. А зачем тебе сюда приезжать? Если Димка решил спрятаться…

– Я его из-под земли достану, – рявкнула я и выключила трубку.

Идеальных девушек не бывает. Как и идеальных мужчин. По земле ходят обычные люди, уникальные не совершенством, а крупными такими тараканами. И любим мы друг друга не потому-то, а вопреки. Всем моим ноющим сердцем я любила Можайского. Вредного, ироничного, закрытого, обидчивого, страдающего по мне, как я по нему.

Так. Первым делом разберемся с «профессором».

Я быстро набрала номер на телефоне.

– Кирюшкин, привет. Тебе «Факультет открытой российской психологии и социологии» ничего не напоминает? Попробуй по первым буквам аббревиатуру проговорить. Когда люди хотят солгать и спешат, они выпаливают первое, что приходит в голову. У меня сестра так в детстве палилась. Так вот, эта контора подставляла твоего брата. Вспомнила, с чего все началось.

Некоторое время в трубке было тихо. Потом раздалось аккуратное «ой».

– Да. Оно. Плиз, пробей мне по интернету всех, кто связан был с этим факультетом. Сама я найти не смогла, они уничтожили сайт и все публичные ссылки. Искала я, искала…

– Ха! Из сети ничего не пропадает бесследно. Когда знаешь кого искать, – тонкий голосок звучал на редкость кровожадно, –  сегодня же у тебя вся информация будет, я своих девочек подключу.

Сегодня значит сегодня. Будем разбираться с профессором и восстанавливать честное имя нашего рыцаря. Эх. Почему в бою, бизнесе, в прямом противостоянии мужчины ого-го как себя показать могут, а как подковерная борьба, пакостные слухи и нужно немного потерпеть – сразу ах, переживания, ах, инфаркт, ах, надо напиться. Тьфу-тьфу-тьфу. Если ты, Можайский, до моего приезда сляжешь, я тебя на ноги подниму, восстановлю, а потом лично придушу. Чтоб больше так не делал.

Наверное, это правильно. Если я хочу, чтобы меня мужчина и дальше носил на сильных руках, придется ему немного вправить голову.

*Поток и разграбление – наказание в русском средневековом праве.

Глава 30. Одна буква и одна идея

Я не плохая, просто меня такой нарисовали

«Кто подставил кролика Роджера?»

Каменное могучее здание, вцепившееся в землю будто зверь в добычу, поседевшее сколами и припыленностями, но по-прежнему захватывающее дыхание своим видом сейчас… красили. С одной стороны рабочие в синих комбинезонах бегали по строительным лесам и наносили штукатурку. А с другой стороны уже бодро красили в грязновато-коралловый цвет.

– Даш, ты чего?

Гриша обернулся, не понимая с чего я торможу. А мне хотелось прижаться к оставшимся живым пятачкам фасада и зарыдать. Кому вообще в голову пришло так варварски портить историю?

– Сколько себя помню, университет тут был всегда, – хмыкнул Распутин, утаскивая меня за руку ко входу. – Не переживай за него. Мы помрем, а он отряхнется как старый пес, сбросит все наносное, и продолжит жить. Ты, кстати, перестань нервничать. Чуть что и глаза на мокром месте.

От Можайского уже больше недели практически не было вестей. Время от времени с незнакомых, заблоченных на ответ номеров мне приходили солнышки. Где-то Дима жил-был, нормальных вестей не передавал. Только сообщал Володе, что все норм, он работает над ситуацией и просит его не дергать.

 В итоге я бесилась и лезла на стену. Меня записали на собеседование в американское посольство, но до него оставалось еще две недели. Зато потом, по словам Ломова, все сделают быстро, паспорт пришлют с курьером через пару дней.

Каждую такую веху я считала и ждала, перебирала в голове с вниманием дракона, жадно изучающего свою золотую коллекцию.

А вчера-таки Кира нашла «профессора», увы, совершенно настоящего. Работающего вот в этом знаменитом университете, в чьих стенах воспитывали и воспитывают лучшие умы страны.

Частный вуз оказался лишь ширмой, местом дислокации экспериментальной лаборатории. К слову сказать, дорогостоящим местом. И мне было необычайно интересно узнать, где нынче ученая братия берет такие дикие деньги на свои околонаучные развлечения.

Гранитные ступени довели нас на четвертый этаж, дальше пришлось немного поплутать по коридорам, но нужный кабинет мы в конце концов нашли.

Я дернула за гигантскую бронзовую ручку, и Распутин помог мне открыть тяжелую дверь с советской пружиной наверху. Все эти дни Гриша помогал как настоящий друг, звонил, беспокоился. Видя мое полусумасшедшее состояние, он жестко, как отрубил, привычку донимать меня многозначительными шуточками. Больше никаких скабрезных намеков, никакого флирта.

С ним и Идой я отдыхала душой, могла пожаловаться, даже помолчать и то было комфортно.

Они с Ломовым будто сговорились меня курировать – не проходило и часа, как звонил или один, или другой.

Ради сегодняшней вылазки Гриша перенес какую-то важную встречу, но на вид совершенно об этом не переживал.

– Уверена? – на секунду придержал дверь, дождался моего кивка и только тогда пропустил вперед.

В кабинет, где за большим столом, почти погребенная под завалами бумаг, в окружении трех мониторов, светящихся таблицами, сидела знакомая мне женщина. Когда-то лихо представившаяся журналисткой из Форбс.

Это же так легко слетает с языка, когда собственное тайное направление привычно называется ФОРПС – Факультет открытой российской психологии и социологии. Разница только в одной букве, всего-навсего, а какие открываются возможности. Например, крутиться возле известных лиц. И никто не заподозрит еще одного папарацци в разработке и воплощении эксперимента, играющего жизнями людей.

В России можно было использовать наемную силу, не говоря уже о студентах и аспирантах, доверяющих своей наставнице.

Она почти не изменилась внешне. Такое же остро-любопытное выражение лица, клетчатая рубашка с загнутыми манжетами. Только волосы уложены в аккуратное каре и на самом краю носа висят крошечные очки для чтения.

Я бы давно ее начала искать, но почему-то думала, что она следила за нами по указанию его Диминой мамы. Моя ошибка. Моя серьезная ошибка.

Потому что этой женщине указывал только собственный болезненный разум.

– Нашли-таки, – сказала она, подняв голову, и досадливо стукнув карандашом по столу.

Не знаю, чего мне хотелось… Испуга. Истерики. Стыда, на худой конец. Этот человек почти разрушил мои отношения и не испытывал никаких эмоций, кроме досады.

– Да вы настоящее зло, – сказала я. – Почти Менгеле*.

– Оу, не надо эффектных обвинений, я прекрасно знаю, что вы сейчас включили диктофон, – она откинулась на спинку стула и помассировала себе виски. – Я тоже его включила. И хочу сразу сказать, что ваши обвинения, какие бы они не были – смехотворны.

Гриша хмыкнул, прошел мимо меня и сел на угол ее стола. Прямо на какие-то бумаги. Нагнулся, рассматривая сверху вниз как коршун муху. Жрать противно, даже если голоден, а прихлопнуть – самое то.

– У нас есть данные по ФОРПСу, вашему закрытому проекту. Мы сфотографировали здание, ваших людей, сняли весь процесс переезда. Как только их начнут опрашивать, вас сдадут сразу, они же не уголовники – босса прикрывать.

Он говорил неспешно, проговаривая каждое слово, даже жмурясь.

– А те, кто попытается сбежать – все равно вернутся, когда им предложат денег и скинуть все обвинения на вас. Или славой поманят. Представляете? Громкое разоблачение по центральным каналам на фоне смерти несчастной Марии Ларчик, умницы и красавицы…

– Хватит! – она тряхнула ржавой гривой. – Сначала скажите, что вам надо и я подумаю. Вы же не просто так сюда пришли, а не сразу побежали в полицию слезы лить и рассказывать, как сумасшедшие ученые портят людям жизнь. К тому же… Ну скажете и что? Вам посоветуют шапочку из фольги на башку натянуть и валить из участка.

Ого, дама перешла в агрессию. Еще минута и потребует освободить кабинет. Действительно, ну снимала, ну посылала людей на слежку, так этим занимаются обычные папарацци. Не она же трепалась на ток-шоу и тем самым доводила звезд до депрессии и самоубийства.

– Мы не пионеры, – едва сдерживаясь, сказала я, – и понимаем, что по закону вы ничего особенного и не нарушали. Максимум – заплатите штраф, уйдете из этого симпатичного тихого кабинета, но где-нибудь да опять зацепитесь, вряд ли у вас, Лилия Львовна, отберут ученую степень и накопленный апломб. Коллеги морщить нос будут до конца ваших дней, но это тоже можно пережить, не так ли? Плохо другое, мы у вас заберем то, без чего вы не сможете…

При упоминании имени она едва заметно вздрогнула, а, услышав про кабинет, поморщилась. Зацепила, это хорошо… Есть, есть у аморальной леди болезненные места.

– Давайте восстановим картину событий, – Гриша очаровательно оскалился. – Париж. Из блога маленькой девочки вы узнаете куда едет Можайский, и он попадает в фокус вашего интереса. Известен, интересен обществу, ненавидит публичность. Идеальное попадание в числе ваших жертв.

– Не несите чушь, – профессор, а она действительно была профессором, поморщилась. – Никаких жертв нет и не было. Я категорически отрицаю ваше обвинение, но если бы… предположительно – если бы интересовалась этой темой, никогда бы не называла этих людей жертвами. Они – огромный нераскрытый потенциал.

И пояснила, что все люди, последнее время так обсуждаемые СМИ – настоящие гении, отрезавшие себя от общества. По собственному желанию и редкой глупости. Каждый в своей области, даже иногда с публичными профессиями, они отказывались от политики открытости, как только дело касалось их личной жизни. По мнению профессора, один неприятный эпизод с Ларчик – всего лишь досадная случайность. Потому что остальные или нормально перенесли оглашение своей теневой стороны или даже стали лучше!

– Ваш Можайский наконец-то влюбился, – бросила мне она. – Вы хоть знаете, почему он со своей бывшей расстался? Хотя о чем я… вы же просто друг и любимая, разве с вами поделится настоящий «человек в футляре»? А бедная Олеся всего лишь написала письма с описанием его программы, разослала возможным спонсорам, когда он сидел в арендуемом домике три на четыре и стучал по клавишам своего компьютера. Ах, как же он разозлился! Как орал! На девушку, которая хотела подарить ему американскую мечту.

– Вы как-то об Олесе очень нежно рассказываете. Родственница? – спросил Распутин.

Без кондиционера он почувствовал себя некомфортно и, нагло прихватив какой-то листок, уже вовсю им обмахивался.

– При чем тут родство? Я просто ее понимаю, – рявкнула она.

– Ваш мужчина вышвырнул вас из своей жизни за излишнее вмешательство?

Ох ты ж, что он творит? Она сейчас разъярится и выгонит нас из кабинета, а мы так и не подошли к самому главному!

– Подождите, – примирительно сказала я, обнаружив как в секунды наливается красным лицо поддельной «журналистки». Таки Гриша попал в яблочко, что-то там неудачно сложилось в отношениях с не любящим публичность партнером. – Лилия Львовна, я лично здесь по другому вопросу.

На меня уставились буравящим взглядом, словно дырочки им делала. А что меня оценивать, я человек простой, практически без тайн. Говорю прямо.

– У вас кроме официальной кафедры – аренда коммерческого помещения, мебель, аппаратура, люди на постоянной работе. Даже машины им даете для имиджа или прикрытия, что там у вас. А еще полеты в другие страны, проживание. И что-то мне подсказывает, что государственные гранты или не имеют к этому отношения или очень будут расстроены насчет непрофильных трат.

– Что ты, Даш, какие гранты? – ласково сказал Гриша и просто сгреб какую-то пачку со стола. Пока я перетащила на себя внимание, он, оказывается, изучал стол. – Здесь масса странных финансовых выписок от разных людей. Как же так, Лилия Львовна… Чья-то тайная жизнь не только становилась объектов исследований, но и приносила деньги? Шантаж или продажа информации на сторону?

Женщина метнулась змеей, пытаясь вырвать документы, но Распутин показал отличную реакцию и ловко спрыгнул на другую сторону, перекинув ноги через стол.

Когда изучаешь секреты известных людей, поневоле узнается весьма дорогостоящая информация. И кто-то другой может за нее отлично заплатить. Наша ученая дама на каком-то этапе своей работы подверглась серьезному соблазну – получить на исследования большие суммы денег из… самого же исследования. Прекрасная самоокупаемость проекта, что тут сказать. Вызнать личные тайны, перепродать заинтересованным лицам, да тем же СМИ, и вуаля – все в рамках целей проекта.

Какая разница: бесплатно подкинуть информацию  для широкого распространения или же еще и деньги за это получить…

– Как низко, – брезгливо произнесла я. – Но есть и плюсы, вот теперь можно найти связь между вами и открытием конфиденциальной информации, доводящей до самоубийства. У денег есть особенность – они всегда оставляют след. Вот по этим хлебным крошкам вас и вычислят.

 Намекающе насвистывающий Распутин потянул меня к двери, а Лилия Львовна кинулась за нами, с грохотом сбивая стол.

– Подождите, я… заплачу. Вам же нужно обелить вашего айтишника? Нужно? Да в курсе, что у вас там происходит, боитесь за него? Не уходите, слышите, не уходите! Да гори оно. Я сдам Сирокко…

Через десять минут мы сбегали по лестнице прыгая через ступеньки. Пачку разрозненных бумаг Гриша так и не отдал хозяйке, уволакивая их с собой к моему недоумению.

– Тш, Даша, – сказал он, грустно качая головой. – Ну посуди сама, с какой вероятностью среди хлама, который она там нагромоздила, я так быстро смог выцепить нужные финансовые документы? Просто схватил побольше из дальней пачки, которую она скорее всего плохо помнит и все.

Глава 31. Дополненный мир

Я шла по улице маленького калифорнийского городка, веселого и беззаботного. Люди белозубо улыбались мне навстречу, некоторые приветливо махали.

Боюсь, я несколько не оправдывала их ожиданий, старалась опустить голову, а пару раз даже шарахнулась от радостно что-то кричавшего мне прохожего. В своей стране я была довольно известным блогером-стилистом и мой канал «Дарья-Искусница» знали все старшеклассницы крупных городов.

Но вела уроки я только на русском, так что международной аудитории так и не набрала. Кира говорит, что я зря не смотрю на запад, но она меня слишком любит и оттого переоценивает. Увы, мой английский, конечно, сильно лучше, чем был, скажем, полгода назад, но все еще ужасающе не пригоден для профессионального использования.

Он мне нужен совсем для других целей. Семь месяцев и одиннадцать дней я ищу. Ненавижу, проклинаю и верю. Где-то сидит чертов упрямец, сделавший все, чтобы его не обнаружили, полностью закрывший свою личную жизнь, сидит и надеется, что я его найду.

Спрятался он мастерски, получше любой программы защиты свидетелей. Даже Распутин, бросивший немалые средства на частных детективов, не смог найти даже ниточки, намекающей на присутствие Можайского.

Раз в месяц, каждый из друзей и близких Димы получал послание с необычных адресов или номеров, которых как потом оказывалось, никогда не существовало. Маме и сестре он сообщал, что здоров и как-нибудь приедет в гости. Друзьям направлял теплые пожелания, демонстрирующие его осведомленность об их публичных успехах. Например, Гришу он поздравил с новым альбомом, а Ломова – с выигрышем дела у Сирокко.

К сожалению, победа в суде особых бонусов не принесла. Прямо во время судебных тяжб кто-то выложил программу, созданную Можайским, в сеть. Ее скачали, скопировали и создали аналоги все, кому было не лень. Какие-то небольшие деньги капают, насколько я знаю. Ломов даже ухитряется на них содержать офис и, как и я, ждет Диму.

Мне тоже приходят письма. То тоскливые, то полные надежды, но всегда короткие, словно он боится разговориться, открыться. И ни на одно письмо нет возможности ответить, узнать, сколько еще это будет продолжаться. Месяц назад он меня спросил, разрешаю ли я по-прежнему называть себя его невестой? Неожиданный вопрос, который придал мне сил. И в следующих своих видео-уроках я представлялась невестой Дмитрия Можайского. После этого он попросил «еще 90» дней и больше вестей не было.

Ида говорит, что я должна плюнуть на «этого дурака и его закидоны». Ее бесит обручальное кольцо на моем пальце и многочисленные поездки в Америку. Но скорее она просто рычит, чем реально противится, потому что знает – меня не остановить. Я его люблю. Вот так.

Оказывается, можно любить через время и расстояние, несмотря на упрямство любимого и непонимание близких. Даже его мама, Валерия Захаровна, пыталась знакомить меня с «интересными молодыми людьми», уговаривала, жалела, а потом плакала на моем плече, измазывая ткань черными и красными разводами косметики.

«Дашечка, можно я приеду к тебе вечерком, побуду немного клоуном?» – пишет она иногда в вотсап. И это означает, что она хочет вдоволь нареветься. Почему-то это помогает и ей, и мне. Мы словно выплескиваем боль от разлуки и становится немного легче дышать.

Профессора, поломавшего мне жизнь, осудили вместе с ее командой. Нашли финансовые переводы, доказывающие, что она продавала информацию. Письмо, где она дает рекомендацию «посильнее надавить на Ларчик, пусть люди узнают правду». По закону бумеранга люди узнали о тайных делишках Лилии Львовны. Так что теперь ее жизнь проходит в общественном месте, под камерами и пристальным вниманием охраны.

В этот приезд меня вела очередная надежда. Ее слабая, но светящая ниточка в темноте предположений и догадок.

В интернете появилась новая социальная сеть, завязанная на очки с "аугментик", то есть дополненной реальностью. Надеваешь такое приспособление на нос и вуаля. На фоне реального окружения появляется новая информация. Над домами надписи – адрес, чьи офисы в них расположены. Над предметами висят окошки с информацией о них. Над людьми – имена. Все окружение  – как огромная википедия, но занести информацию может только владелец и никто иной. Я могу сделать так, чтобы надо мной появилось – Дарья Рощина, блогер. И только я сама.

Именно это и зацепило меня в разработке. Я отлично знала человека, который мог создать сложнейшую программу, основанную на распознавании лиц и предметов, а потом жестко сделать ее доступной только для владельцев.

Хочешь о себе заявить миру – заявляй. Не хочешь показывать свои данные, очки тебя не опознают.

Только один минус путал мне карты – никто и ничего не знал о создателе, а сама социальная сеть, где каждый мог занести свои данные, только тестировалась.

– Кира, – я включила голосовой скайп и оглянулась. – Привет, я на месте. Городишко приятный, пока ничего подозрительного не вижу. Улица Кромвеля. Хм…

–  Самое высокое на улице здание из красного кирпича видишь? – Кирюха одновременно со мной изучала улицу. Только я через очки, а она по интерактивной интернет-карте. – Какие над ним надписи?

Некоторое время я читала многочисленные виртуальные указатели. Некоторые из них были даже меняющимися, то исчезали, то появлялись, привлекая внимание.

– Хорошо, здесь дополненных указателей, которые видно через очки,  примерно в три раза больше, чем мы с тобой насчитывали по дороге.

Я шла и диктовала, что видела, а Кира направляла меня туда, где разница между реальным и дополненным миром была больше.

– Странные тут люди, – задумчиво сказала я, когда примерно через час забрела в квартал, от вида которого мои очки чуть не нагрелись. Сиял и переливался, кричал и зазывал буквально каждый сантиметр в воздухе. Даже в небе плавали какие-то надписи, явно рекламного характера.

– А что с ними не так? – пробурчала Кира, сосредоточенно фиксирующая безумную череду надписей и объявлений, которые я называла.

– Ты не представляешь, что тут над головами молодежи висит. От «Ищу жилье» до «Даю уроки тантры».

– Ух ты, круто! – малолетняя фантазерка была впечатлена. – Это же просто супер, можно менять надписи, под настроение. Лучше, чем соцсети! Я тоже хочу-у-у.

Хотеть она могла сколько угодно, но очки продавали штучно и тестово, тщательно проверяя не только, была ли у покупателя судимость или задолженность, но и  – исполнилось ли ему восемнадцать лет. Несовершеннолетние в мир дополненной реальности, слава богу, не допускались. Представляю, какие надписи бы они писали.

Пока шла и вертела головой, нечаянно столкнулась с милой улыбчивой девушкой в джинсах и простой белой футболке. Мы обе извинились, расшаркались. Она почему-то смотрела восторженно, с радостной улыбкой от уха до уха. Им что здесь, вместе с очками препараты хорошего настроения выдают?

– Очень приятно познакомиться, уважаемая Дарийя. Для меня это такая честь!

Выпалила она и побежала дальше.

– Ты слышала, – задумчиво спросила я своего эксперта по сети.

– Беги за ней, – закричала Кира. Было слышно, как она кровожадно топает ногами. Девушке скоро двенадцать, она по-прежнему выглядит сущим эльфом и почти не прибавила в росте, но характер у нее формировался железный, любая бы дама-капитан пиратского корабля и то бы обзавидовалась.

Я бросилась в след повернувшей за угол девице и с трудом нагнала ее на входе в магазинчик.

– Извиняюсь. Возможно, задам необычный вопрос…

Мой английский не был еще хорош, поэтому нетерпеливая младшая Можайская вовсю начала помогать подсказками.

– Откуда знает имя? – кричала она. – Спроси про имя.

– О,  -девушка, наконец, прорвалась через наш двойной бубнеж, – Оно же над вами!

– Вы сказали, что для вас честь…

– Я не могу распространять сведения, касающиеся другого человека,  – нахмурилась она и покусала нижнюю губку. – С другой стороны, учитывая, что это вы…

– Да, – скандировала Кира, – она! Ей вообще все можно говорить. Ну же!

– Попробуйте заглянуть вон в то здание, на другой стороны улицы. И, Дарийя, вы такая счастливица!

Не знаю, что она имела в виду, но на другую сторону я бежала, не оглядываясь на возмущенно гудевшие и резко тормозящие машины.  Сердце билось в грудную клетку так, даже стало больно.

Я рванула ручку двери и вбежала в просторный светлый холл с турникетом и охраной за небольшой стойкой ресепшена. Над двумя парнями в форме горели имена, но больше не было видно ни одной дополненной надписи.

– Дарийя Росчина? – коверкая мое имя, изумленно произнес один из них. – Вам на восьмой?

– Да, – согласна выдохнула я. – Однозначно на восьмой.

– Проходите. И… мы счастливы вас видеть. Сегодня большой день для всех нас.

Я шла к лифту, и у меня дрожали губы. Да… согласна. Я тоже вас счастлива видеть.

Все встречные сотрудники со мной здоровались, некоторые выбегали из кабинетов и приветствовали вслед. Я просто спрашивала куда идти дальше, и шла-шла по коридорам восьмого этажа.

Кира в планшете уже ничего не комментировала, а только нервно всхлипывала.

Наконец, я потянула за ручку белую торцовую дверь. И увидела небольшой кабинет, с пустыми стенами, без окон. За столом сидел заросший темноволосый мужчина, очень худой. Он водил взглядом по череде мониторов, стоящих перед ним. Длинные пальцы бегали по клавиатуре с пугающей скоростью, словно он пытался исполнить на компьютере один из пассажей Моцарта.

Над головой у него сияла странная надпись. «Жених Дарьи Рощиной».

– Привет, – опустошенно сказала я.

– Привет, – до боли в грудине знакомым, низким голосом отозвался он. – Ты чуть-чуть раньше планируемого.

Я часто представляла как мы встречаемся. Обычно в моих мечтах мы бежали друг к другу вдоль линии моря. Вода омывала наши ноги, брызгалась в стороны искристыми каплями. Дима смеялся, подхватывал меня и кружил.

Сейчас я поняла, что реальность круче, потому что здесь был настоящий, а не выдуманный Можайский. Но здесь же была и я, во плоти. Поэтому я сняла с глаз очки и со всей силы хлопнула их об пол. Наигралась. Хватит.

– Раньше? – с трудом сдерживаясь сказала я. – Ты в курсе, что твою сестру кошмары по ночам мучают, что тебя террористы украли и это они письма пишут?

Дима поднялся, по-прежнему высокий, но мужчину, которого раньше я с удовольствием могла назвать мускулистым, сейчас только с некоторой натяжкой можно определить в жилистые.

– Забыл, что ты умеешь скандалить, почему-то постоянно вспоминал тебя нежную и ласковую.

– Я и была ласковой. Пока ты не сбежал, – сообщила я, подходя ближе. – Пока у твоей мамы не начало постоянно подниматься давление. Пока я не стала рыдать чуть не каждую ночь в подушку.

– Но, – Дима нахмурился. – Тебе нужен успешный муж. Я создал социальную сеть, которая…

– Да мне плевать! – крикнула я и ударила его кулаком в плечо. – Мне нужен был ты! Где был ты? Со своей сетью? Общался с ней больше полугода нашей жизни?! Ты понимаешь, что за это время мы могли уже узнать кто какую любит еду, как просыпается утром, каким шуткам смеется? Мы могли целых полгода быть счастливы, зачать ребенка, в конце концов. Я сейчас могла бы быть беременна.

– Солнце, – пробормотал он, протягивая руки, – ты же стала успешной, я следил за твоей карьерой. Известный бьюти-блогер за полгода, почти сотня тысяч подписчиков за такой срок…

– Нет, – сказала я, отстраняясь. – Скажи другое.

– Я могу теперь обеспечить нашу семью.

– Нет.

– Я тебя люблю.

– Нет.

– Прости меня.

– Нет.

Я сделала шаг назад, и Дима, наконец, испугался. Он взлохматил волосы широкой ладонью, рвано выдохнул.

– Даша, очень прошу, дай мне возможность догадаться, не уходи сразу. Я этого не перенесу.

– Ты сильный человек, смог поднять новую компанию, стать невидимым для полиции и детективов. Справишься и с этим.

В планшете громко зарыдала Кирюха, пришлось успокаивать:

– Малышка, мы нашли твоего потерянного брата, с ним все хорошо. И я никуда не денусь, всегда буду тебя любить, всегда буду рядом. Просто с тобой, а не твоим братом.

Меня схватили в объятия, планшет полетел на пол. Он был сильнее, несмотря на худобу и усталость, но старался быть аккуратным, а я билась отчаянно, за свою жизнь, поэтому почти сумела вырваться, когда у Димы вырвалось:

– Всегда буду с тобой!

– Что? – переспросила я.  Руки болели, но у меня умирала душа, а это больнее, чем тело. Я заживо исчезала все эти месяцы, ни за что и никогда не допущу повторения.

– Я никогда тебя не оставлю одну, – Димка засунул нос в мои волосы, сграбастал руками замершее тело. Дыхание казалось сбитым, как и у меня. И сердца стучали в такт, бросаясь в грудину, чтобы встретиться друг с другом, удариться и разойтись, чтобы на следующем такте опять рвануть на сближение. – Клянусь. Не дурак, все понял. Даша, ты для меня все.

– Дурак.

Я выдохнула, как в стоне и обмякла. Словно меня выключили. Пружина, скручивающаяся во мне днем за днем и грозившая одна разорвать тело в клочья, наконец, ослабла. Еще не до конца, но уже с совсем другим натяжением. Щеки стали мокрыми.

– Ладно, дурак. Но все-равно клянусь.

– … Больше никаких пряток, Можайский. Я всегда должна знать где ты. И напиши сейчас Кире и своей маме, чтобы они не волновались.