Текст книги "Крест"

Автор книги: Светлана Прокопчик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Ошеломленная Фрида уставилась в пол, еле передвигала разом одеревеневшие ноги. Вцепилась в руку матери, и не сразу сообразила, что родители остановились, приветствуя хозяина дома. С величайшим трудом Фрида заставила себя поднять голову и увидела величественного старца в черном – родители говорили, он дал обет до смерти носить траур по своей жене, княгине Еве. Фриде понравилось, что старец сух и шевелюра его не поредела, хотя и была белее снега. Подходящий родитель для героя.

Ее отец, огрузневший с годами, но производивший впечатление не тучного, а очень мощного человека, обнял чуть улыбнувшегося старца.

– А вот и моя дочурка! – с грубоватой радостью воскликнул отец, выталкивая Фриду вперед. Она от неожиданности уперлась и зарделась. Отец засмеялся: – Тихоня и затворница, людей боится. Ну ничего, с таким приданым, как у нее, в девках не засиживаются! А твой сынок где?

Фрида затрепетала. Старец посмотрел по сторонам. Фрида тоже осторожно пробежала взглядом по зале. И заметила его. Именно его. Высокого, скромно одетого, белокурого. Он стоял далеко, оживленно беседуя с молодыми людьми едва по плечо ему ростом, и девушка не могла распознать цвет его глаз, но точно знала: они голубые.

– И правда, куда же он делся? – растерялся старец. – Только что тут был, разговаривал с Эстольдом…

Фридины щеки окрасились нежнейшим румянцем: белокурый красавец несколько мгновений назад смотрел на нее как завороженный. А теперь двигался к отцу, расталкивая гостей. Отчего-то на него никто не обращал внимания. Фрида едва не подсказала старому князю: "Да вот он!" – но вовремя прикусила язык, вспомнив о девичьей скромности. Она еще не уверилась окончательно, что скромность тут не в моде, и не хотела рисковать. Ей ведь предстояло очаровать и сразить рыцаря из рыцарей.

– А мы наслышаны про подвиги твоего сына, – продолжал отец. – Эрику такие дела приписывают, что диву даешься! Прямо рыцарь из романа.

Фрида рассердилась на отца. Зачем он насмехается?! Старый князь иронии не заметил:

– Ты прав, что-то невообразимое творится. Но Эрик прекратил это мракобесие… Да где же он?!

Между тем его сын остановился чуть поодаль, беседуя с высоким мужчиной лет сорока, который показался бы Фриде не красавцем, но симпатичным, если б не черные волосы. Волосы портили все. Эрик кидал в ее сторону искристые взгляды, будто не решался подойти сам, без зова отца, но давал понять, что сражен ее красотой. Ну и слава Господу, с облегчением вздохнула Фрида, уж ему-то я по нраву, а остальные меня не волнуют.

– Вот он! – обрадовался старый князь. – И не уходил никуда… Старею, видать, если собственного сына не заметил… Эрик!

Старец глядел не в ту сторону, куда давно стремилась Фрида. И она, нахмурившись, обернулась неохотно, думая: старец перепутал, не могло быть там Эрика… Но от группы из трех мужчин, один из которых был лыс и непомерно толст, отделился и направился к ним…

Боже, это и есть Эрик?!

Фриде захотелось протереть глаза, и она непременно сделала бы так, если б не помнила, что наложила немного арабской сурьмы на веки.

Ей казалось, что мир начал двоиться. Человек, который подошел совсем уже близко, никак не мог быть Эриком. Он же… он же… он же такой некрасивый! Невысокого роста, худощавый, весь в черном со скромной серебряной отделкой. Шейный платок поражал белизной, особенно яркой на фоне черного камзола, но его не украшали ни драгоценные камни, ни самое простенькое золотое шитье… Застегнулся наглухо, как святоша. Чулки гладкие, ни лент, ни кружев. И туфли с простой серебряной пряжкой. Он что, не следит за модой?! И волосы его оказались черными. Да-да, черными, черней угля! И были они длинными, намного длинней, чем это прилично, – лежали на плечах ровными, без следов завивки прядями. А виски – седые.

Узкими губами он изобразил радушную улыбку, и Фрида отметила, что у него глаза внешними уголками скошены вниз, как у арабов. Фу, как это некрасиво! И нос у него был тонким, с едва различимой горбинкой, а Фриде нравились носы крупные, чуть загнутые, "орлиные". В них проглядывало особое благородство. Брови у Эрика были не полукруглые, а резкие, переламывающиеся у висков. Определенно, он даже не симпатичен. Фрида нашла только два достоинства: белая, аристократической бледности кожа, чистая и ровная, и ресницы, каким позавидовала бы любая девушка. Были бы волосы светлыми, Фрида смогла бы сказать, что внешность валадского наследника не отвратительна, а с черными он и такой снисходительности не заслуживал. На его месте Фрида непременно остригла бы их под парик. Пусть лучше накладные волосы, вышедшие из моды, чем черные. Тем более, что Эрик с виду – настоящий ретроград и ханжа, а вовсе не рыцарь и герой, и париком его непривлекательную внешность точно не испортишь.

Когда отец представил его, молодой князь нахально посмотрел ей в лицо. Фрида задохнулась: какой ужасный взгляд! Словно у властного старика: холодный, усталый, слегка презрительный. Фрида поняла, что Эрик еще и недобрый человек. К тому же, оставшийся совершенно равнодушным к ее чарам.

"Мне нужно в женскую комнату", – поняла Фрида. Ей требовалось скрыться хоть ненадолго, чтобы совладать с собой, с охватившим ее страхом и омерзением. Мать неодобрительно вздохнула, но проводила дочь.

Уборная была отделана столь же роскошно, сколь и бальная зала. В "срамную" комнату Фрида заходить не стала, но в туалетной на всех стенах висели зеркала – и не какие-нибудь, а стеклянные на серебряной подкладке, которые дают самое красивое отражение.

Мать принялась восхищаться Эриком. Фрида, приглаживая слегка растрепавшиеся волосы, отрезала категорично:

– Он совершеннейший урод!

В комнате находились еще три девушки с матерями. Они расслышали слова Фриды и замолчали, хотя до того трещали как сороки. Девицы разом покраснели, а их мамаши гневно уставились на Фриду. Фрида пришла в восторг от собственной смелости.

– Да-да! – повторила громко. – Именно, что он просто безобразен!

И покинула уборную, без сомнения, поразив девиц не только словами, но и идеально прямой спиной.

В зале она увидела странную картину: Эрик мило беседовал с тем самым белокурым красавцем. Сейчас, когда они стояли рядом, Фрида отметила, что герой-уродец не так уж и мал ростом: всего на полголовы ниже прекрасного великана. Узрев Фриду, оба обернулись. Она поежилась от холодного взгляда князя и поспешила вернуться к отцу. Но Эрик направлялся к ней – и не один.

Фрида едва дышала, когда ей представляли белокурого красавца. Оттар Горлард, повторила она про себя. Какое чудесное имя! Звучит намного приятней, чем Эрик Хайрегард. И уж точно Оттар Горлард был рыцарем. Героическая натура сквозила в каждом его жесте.

Когда настало время переходить в столовую, Эрик, к немалому облегчению Фриды, подал руку брюнетке с пышными формами, одетой с вызывающей роскошью. Женщина была не первой молодости, но на руку молодого князя оперлась с таким видом, будто имела на Эрика особые права. Фриде вовсе не нравился валадский наследник, однако развязность женщины ее покоробила. Точно, Жаба. И хорошо, что Фрида ни словечком не успела обмолвиться, потому что дама оказалась родной сестрой Эрика, жившей обычно в столице и приехавшей на день рождения брата.

Столовая была такой огромной, что внутри запросто поместилось бы турнирное ристалище. Для почетных гостей поставили стол на возвышении, и туда прошли старый князь с сыном и дочерью, семья Фриды, толстый мужчина, которого она приметила ранее, с женой, еще две супружеских пары и Оттар Горлард. Последний оказался соседом Фриды. Она углядела знак небес в столь приятном совпадении.

Сначала толстый мужчина – он оказался королевским наместником в Еррайской провинции, герцогом Эстольдом дель Хойра, – встал и объявил причину торжества. И первую здравицу пили за нового князя Валадского. Вторую, ответную, произносил отец Эрика.

Фрида за ужином – благо, от Эрика ее отделяло несколько человек, – искоса рассматривала его. Лицо некрасивое, тут она своего мнения не переменила. Но достоинств обнаружилось больше, нежели она ожидала. У Эрика были руки настоящего аристократа, грация и осанка принца, властность и уверенность правителя… Кушал он аккуратно, чувствовалось прекрасное воспитание. Мать обмолвилась, что он поразительно умен. Да и слава победителя устаановых полчищ давала ему некий незримый ореол. Ах, как жаль, что он уродлив!

Разглядывала она и Оттара Горларда, восседавшего слева от нее. Красив, бесспорно, но запястья широковаты, черты лица грубы, хотя и правильны. Сквозь слой пудры на лице виден летний загар; Фрида одобряла принятый у мужчин обычай подкрашивать лицо, но Оттар перестарался, и пудра осыпалась ему на одежду. А князь, подумала Фрида зачем-то, не накрашен совсем, у него такая белая кожа и такие черные ресницы, что краска не нужна. И еще Оттар ел как солдат – сильно двигая челюстями. Однако от него исходило ощущение надежности. В любом случае, в этом собрании никто не мог спорить с ним по части привлекательности.

Правда, Фрида уже убедилась, что родня вовсе не разделяет ее вкусы. Мать едва ли не требовала, чтоб дочь признала Эрика красавцем и самым желанным женихом. А своевольной девушке молодой князь не нравился, и она решила отомстить матери за назойливость. Фриде пришло в голову, что пора бы ей вести себя подобно другим городским девушкам. Ведь не отправит же ее мать обратно в Брадо за некоторые вольности! Нет, она все стерпит, потому что мечтает выдать дочь замуж за отвратительного князя.

На всякий случай Фрида покосилась на родительницу и отодвинулась подальше. Та увлеклась беседой со своей соседкой, женой толстого герцога Эстольда. Даму звали Ингрид, была она Хайрегардкой и, на взгляд Фриды, отличалась слишком малой привлекательностью для герцогини. Эстольд дель Хойра мог бы выбрать супругу и посимпатичней. Хотя профиль у нее был изящный и правильный, но черные волосы безнадежно портили миловидное лицо. Очевидно, все Хайрегарды страдали этим родовым пороком. Впрочем, подумала Фрида, у герцога наверняка слабое зрение, а у герцогини – ангельский нрав. И он тоже не обольстителен – толстый и лысый. Ну какая красивая женщина пойдет за такого?

Убедившись, что семья не глядит в ее сторону, Фрида собралась с духом. Чуть-чуть склонив очаровательную головку влево, независимым тоном произнесла, обращаясь к Оттару Горларду:

– Не будете ли вы так любезны передать мне во-он то блюдо?

И сама поразилась собственной непринужденности. Будто лакею кивнула. Надо же, и у нее, дикарки, получилось! Сосед охотно выполнил просьбу. Поразмыслив, Фрида нашла, что он не счел ее нескромной. Неплохо для начала.

– Вы из Годинора? – спросила она для поддержания приличной беседы. – А где это?

– Валад, неподалеку от Найнора. У нас не так много земли, но это не вина моих предков. В отличие от большинства златиринов нашего княжества, мои предки были старожилами, а не явились к Сарграду вместе с бешеным Рериком. Когда Берим Валенсар пожаловал Валад зятю-варвару, большинство родовитых людей предпочли уйти, но мои предки остались. Они слишком любили свою землю, чтобы бросать ее из-за какого-то дикаря.

– Как интересно, – вежливо, но равнодушно отметила Фрида.

Она быстро подсчитала: если клану Хайрегард более четырехсот лет, то род Горлард старше. Неудивительно, что Оттар красив: у него по-настоящему благородное происхождение.

– О, история нашей семьи действительно может заинтересовать любого. Потомки Рерика ненавидели нас, коренных жителей Аллантиды. И потому под разными предлогами ущемляли моих предков. Закончилось тем, что две трети нашего клана все-таки ушли в Бьярму – мы ведь из народа Эркас, – а остатки вынуждены были смешаться с чужаками. Но вы сами видите, – он с улыбкой дернул себя за прядь светлых волос, – наша кровь оказалась сильней. Иначе мы были бы такими же черноволосыми, как и Хайрегарды.

Все ясно, подумала Фрида. Нечто подобное уже приходило ей в голову, когда она удивлялась обилию некрасивых людей на этом пиру. Оказалось, в уродстве валадцев повинна дурная кровь бернарских пришлецов. Оттого-то, верно, и кажутся коренным аллантам – к каковым она относила и себя – черноволосые люди уродливыми, что напоминают захватчиков.

Она хотела поделиться открытием с соседом, но передумала: вдруг расценит ее слова неправильно? Еще решит, что понравился… Потому вслух Фрида сказала совсем другое:

– Получается, вы вассал Хайрегарда?

– Формально – да. Но с некоторых пор князья не вмешиваются в наши дела. Наверное, у нас больше не осталось ничего такого, что вызывало бы у них зависть, – сказал Оттар с очаровательной добродушной иронией. – А сейчас и подавно им не до нас. Ругерт состарился, а его сын – Эрик – ничего не понимает в таких вопросах. Делами поместья занимается управляющий. Но он по происхождению купец… Сударыня, неужели мы, люди благородные, станем прислушиваться к какому-то простолюдину, и даже не честному землепашцу, а торгашу?!

Ей понравилось, с каким великолепным презрением сосед отозвался об управляющем. Такое высокомерие свойственно только людям, чье происхождение не запятнано смешанными браками.

– А мне говорили, что молодой князь, – Фрида намеренно избегала называть Эрика по имени, – вникает во все хозяйственные мелочи, а управляющего держит лишь для виду.

– Так, но не совсем, – кивнул Оттар. – Эрик прекрасный хозяин в кремле, но за его пределами теряется. Один раз к нему обратились крестьяне с просьбой рассудить спор со старостой. Бедный Эрик, он не знал, что делать! Мне стало жаль его. Я сам вырос на земле и все тонкости знаю. Чтобы не умалить его достоинства сеньора, мы сделали вид, будто он поручил мне вершить суд, и таким образом выпутались.

– Вы хорошо с ним знакомы?

Оттар странно на нее поглядел, Фрида едва не покраснела – так вольно прозвучал ее вопрос. Но тут же подавила неуместное в городе смущение:

– О, сударь, вы же понимаете, что я не могу расспрашивать родителей. Они могут подумать, что у меня какой-то интерес к… князю. Но вы молоды и не сочтете постыдным любопытство девушки, желающей узнать что-то о хозяевах дома, куда ее пригласили. К кому мне еще обращать вопросы? Не к князю же.

– Я знаю Эрика прекрасно. Часто бываю в Найноре, и только в моем обществе он чувствует себя более-менее уверенно. Он неплохой парень. Со своими недостатками, но попадаются люди и хуже.

– И самый главный его недостаток – черные волосы. И глаза! – с чувством сказала Фрида. – Сударь, мой кубок опустел.

– Вы тоже заметили? – спросил он, подливая ей вина. – Впрочем, на его глаза трудно не обратить внимания.

– Никогда не видела такого взгляда. Это ужасно! Он будто насквозь пронзает.

– А временами глаза у него начинают мерцать. Знаете, если разбить кусок самородного серебра… Вам ведь показывали руды благородных металлов? У Эрика глаза блестят точно так же. Особенно в темноте.

– Какой ужас!

– Он не виноват, – уточнил Оттар. – Это грех родителей, а кару за них несет Эрик. Он проклят. Говорят, что это проклятие Мертвящей Розы, которое невозможно снять, и сами Валенсары его боялись.

– Что вы говорите?!

– Да. Его мать рожала только дочерей. А отец не смог смириться с мыслью, что род прервется и… Надеюсь, это останется между нами?

– Разумеется, сударь! – оскорбилась Фрида. – Как вы могли подумать, что я буду судачить подобно деревенской сплетнице!

– О, простите великодушно! Я не хотел задеть вас, просто знаю, как девушки любят поболтать. Дело в том, что… Ну, вам, вероятно, известно, что у Хайрегардов есть приличное имение в Румалате?

– Нет, никогда не слышала.

– Есть, и они даже двойную присягу дают – Аллантиде и Румалату, потому что они и тут, и там златирины. Титулованные. Когда вопрос с наследником встал ребром, старый князь обратился к черным магам. И не к каким-то там колдунам – обряды творил настоящий Устанар.

Фрида ахнула, объятая ужасом.

– Поскольку все обряды отправляли не на аллантской земле, Ругерт не угодил в руки инквизиторов. В Румалате подобный поступок не считается грехом, и к Устанарам там темные люди, не ведающие благодати спасения, относятся с великим почтением. Что взять с язычников и безбожников? Ругерт полагал, что обойдется, ведь ритуал проводил не просто настоящий черный маг, но и его дальний родственник… Вы не знали, что Хайрегарды в родне с Устанарами?

– Даже… даже помыслить такого не могла!

– Ничего особенного. Политика. – Оттар невоспитанно пожал плечами. – Для румальского златирина родство с Устанарами столь же почетно, как для нас – с Эстиварами. Хотя я полагаю, старый князь очень умно поступил, что не стал хвалиться таким родством. Тем более, во время крещения купель исторгла Эрика из своих недр. Тогда все поняли, что он проклят Хиросом за грех отца. Жаль парня, и жаль старого князя. Я по-человечески понимаю обоих – не знаю, что бы делал сам, окажись я на месте старика Ругерта. Но именно поэтому у Эрика такие глаза – печать нечистых сил. Хотя мы с вами люди образованные, и не должны поддаваться суеверному страху. Я думаю, в действительности купель могла возмутиться из-за ошибки священника – крестил неопытный юнец. А может, и все нормально было, может, это – валадские сказки. Во время крещения церковь заперли, и посторонних в храме не было. Никто не знает точно, что произошло.

– Но на пустом месте такие слухи не возникнут?

– Безусловно. Но мне думается, основание для слухов Ругерт дал сам. Видите ли, он распространил легенду, будто его сын родился уже после смерти матери. Княгиня умерла родами, а искусный врач извлек из ее чрева живой плод.

– О Боже…

– Хотя эта легенда точно сказка. Мы ведь просвещенные люди и понимаем, что такого просто не могло случиться. Как и того, что его мать якобы понесла в пятьдесят лет.

Фрида едва не подавилась:

– Что вы хотите сказать?

– То, о чем все княжество судачит за спиной князя. Мою мать позвали в кормилицы Эрику, она как раз родила моего младшего брата Оттона, но он уже умер… Впрочем, неважно. Мать рассказывала, что княгиня Ева долго болела, и признаки походили на беременность, но это было не так. В ночь, когда княгиня умерла, в ее спальню вошли врач и муж, один нес кофр со своими инструментами, другой – сверток размером с младенца. Врач прогнал всех знахарок, потом вышел князь и затворил дверь. А через четверть часа появился и врач, неся на руках ребенка. Все удивились, но к Еве никого не подпустили. Муж и врач готовили ее для погребения сами. И в ту же ночь рожала служанка князя, о которой точно знали, что она его любовница. Наутро она исчезла вместе с младенцем, – он помолчал. – Не было никаких чудес с посмертным рождением. Служанка родила сына, и князь, зная, что другого наследника ему не видать, подложил бастарда под бок умирающей жене. Служанку отправили в дальний монастырь, чтобы не болтала, а князь провозгласил ее сына законным. Моя мать, разумеется, сочла бесчестьем прикасаться к такому ребенку. И уехала в Годинор той же ночью. Эрика выкармливала беспородная девка.

Фрида бросила ошарашенный взгляд в сторону Эрика:

– Но он выглядит слишком благородно для сына простолюдинки!

– Выглядит – да. Тут я согласен с вами. "Породой" он пошел в отца. Но душа у него плебейская. Характер и повадки совершенно лакейские. В Найноре он целыми днями пропадает на скотном дворе, и нет для него большего удовольствия, чем наводить там порядок. Его с большим трудом обучили грамоте, читает он по складам, кое-как считает, а о других науках и речи нет. К сожалению, вместе с утонченной внешностью отца он не унаследовал его изощренный ум. Легенда о рассудительности Эрика держится на его молчаливости и своевременных подсказках друзей. Его специально воспитали таким образом. Как выяснилось, заставить его молчать с умным видом оказалось проще, чем обучить правильной речи и вежливым оборотам. О, конечно, многие аристократы не блещут умом и манерами, многие любят свое хозяйство и прекрасно управляются с ним, не чураясь труда наравне со скотниками или пахарями…

– Как в Левобережье, на Востоке? – с умным видом вставила Фрида, показывая образованность.

– Совершенно верно. На Востоке Эрик считался бы одним из лучших членов общества. Если бы у него не присутствовал еще один безусловный признак низкого происхождения. К моей великой жалости – да, я не лицемер, мне действительно его жаль, – он малодушен. И это основная причина того, что он никуда не показывается из дома. Не принимает участия ни в охотах, ни, тем паче, в турнирах. Боится физической боли. Он не умеет держать в руках саблю или шпагу. Я уже не говорю о мече – истинном оружии благородных воителей. Зато он прекрасно справляется с топором, ремонтируя стойла в конюшне – сам видел.

Фрида с трудом удержалась от брезгливой гримаски, перехватив адресованный ей взгляд Эрика. Простолюдин… Она демонстративно повернулась к Оттару, внимательно посмотрела на него. Да, сын всего лишь вассального барона. Да, кисти рук широковаты, черты лица грубые, а одежда на груди побелела от осыпавшейся с лица дешевой пудры. У Эрика вид куда благороднее. Но только вид. А на самом деле Оттар – подлинный аристократ.

– Но что заставляет вас поддерживать дружбу с бастардом?

– Во-первых, вы сами слышали – Эрик князь. И низкое происхождение вовсе не помешало ему унаследовать поместье. Ссориться с сеньором ни к чему. А во-вторых, сам Эрик о своем происхождении не подозревает.

– Не может быть!

– По общему уговору сплетни и пересуды до его ушей не доносят. Он не виновен в грехе родителей. Настоящий златирин не станет наказывать за это Эрика. Ведь у нас есть способность к истинному состраданию. И у меня каждый раз сжимается сердце, стоит мне только представить, каково ему среди нас. Ему недоступно для понимания то, что мы впитываем с молоком матери, он мучается, пытаясь исполнить то, на что не хватает способностей. И не понимает, почему ему ничего не удается. Он чувствует себя ущербным чужаком в нашей среде. И он ужасно одинок.

Его слова перевернули Фриде душу. Она другими глазами посмотрела на старого отцовского друга. Каким жестоким человеком надо быть, чтобы так издеваться над ребенком?! Несчастный мальчик… Ругерт мог бы выделить ему сумму, достаточную для того, чтобы стать деревенским старостой или зажиточным купцом, и не подвергать мальчика непосильным испытаниям, стараясь воспитать из него князя.

Первый танец, по этикету, должен был открывать хозяин дома, но, поскольку он давно состарился, эту обязанность взял на себя его сын. Фрида похолодела, заметив, что Эрик направился к ней, но усилием воли сдержалась. Истинно благородные люди способны к состраданию, и он не виноват в том, что натворили его родители, напомнила она себе речи Оттара. И, принимая приглашение, испытывала по отношению к молодому князю только жалость без намека на презрение.

К ее немалому удивлению, он оказался великолепным танцором. И все фигуры выполнял с легкостью и изяществом, недоступным простолюдинам. Боже, думала Фрида, а ведь не сказал бы ей Оттар, никогда бы не приняла Эрика за бастарда… Она невольно вздрагивала, наталкиваясь на его огненный взгляд, – Оттар прав, глаза у него мерцали. Молчание нарушать не смела, а сам Эрик предпочитал не открывать рта. Проверить, так ли Эрик туп, Фриде не удалось. И вообще, с этим князем-полукровкой она чувствовала себя куда скованнее, чем с простым, но чистокровным сыном барона.

Танец закончился, Эрик, как положено галантному кавалеру, проводил девушку к матери, и тут же его окликнул герцог Эстольд. Вдвоем они направились к дверям.

Не успела Фрида перевести дух, как к ней подлетел Оттар, с улыбкой протянул руку в полупоклоне:

– Разрешите пригласить вас, сударыня?

Оглянувшись и убедившись, что мать опять увлеклась разговором, Фрида тихонько молвила:

– Сударь, я так утомилась… Предыдущий танец был слишком длинным. Вы не могли бы проводить меня куда-нибудь, где бы я могла отдохнуть от шума? Только чтобы меня это не скомпрометировало.

– Пожалуй, зимний сад подойдет.

В оранжерее Фриде понравилось. Сюда не доносились звуки из центральной части дома, прохлада бодрила. И так замечательно посреди зимы дотронуться до живых зеленых листьев! Она устало опустилась на скамью в уютной беседке, предложила Оттару присесть напротив. И не успела сказать ни слова – галька, которой здесь посыпали дорожки, зашуршала под чьими-то шагами. Испугавшись, что ее могут заметить с кавалером и обвинить в распущенности, Фрида быстро сделала Оттару знак "тихо" и затаила дыхание.

По саду прогуливались двое мужчин, негромко переговариваясь.

– Как ты сам понимаешь, ситуация критическая. Если король умрет, нас ожидает государственный переворот, – у говорившего был жесткий баритон. – И хорошо, если это действительно наследственное сумасшествие Эстиваров. А если все-таки магия? Если Теодор Арантавский короля попросту отравил? А я думаю, что именно отравил. Или зачаровал. Потому и не пускает никого в его покои, что люди не дураки, безумца от отравленного вмиг отличат.

– Когда ты едешь? – голос второго звучал мягче.

– Разумнее всего было бы отправляться в путь прямо сейчас. Чем раньше мы будем в столице, тем больше у меня шансов. Но мне нужно, чтобы ты поехал со мной, а не присоединился позже.

– Нет, – твердо ответил второй, очевидно, более молодой собеседник. – Сейчас я ехать не могу. Я дал слово отцу, что этой зимой приведу хозяйку в Найнор. И я прекрасно понимаю: если бы положение было действительно угрожающим, ты был бы уже в пути. А я хочу, чтобы отец успокоился. Я обязан ему всем, и повиновение его воле – самое малое из того, чем я могу отплатить за заботу.

– Напрасно ты так торопишься. Поверь, я за сорок с лишним лет многое видел. В этом захолустье нет ни одной достойной тебя девушки. Выберешь спутницу жизни в Нортиннауте.

– Нет. В столице много дел, некогда отвлекаться на женщин.

Старший расхохотался:

– Как же ты еще наивен! Ну ладно. За месяц управишься?

– Думаю, раньше.

– Ну что ж, если мы сразу после Ай-Эр будем в Нортиннауте, это еще не так поздно. Король, надеюсь, доживет, убивать его Теодору невыгодно…

Собеседники удалялись, и постепенно звуки их голосов и шорох гальки под ногами затихли. Фрида с изумлением и ужасом взглянула на Оттара:

– Мы подслушали ужасную государственную тайну! Что нам теперь делать?!

Оттар усмехнулся с видом собственного превосходства:

– Не волнуйтесь, сударыня. Герцог Эстольд – я узнал его по голосу – никогда не станет обсуждать государственные тайны в людном месте. Я хорошо знаю герцога, поэтому не придаю значения его болтовне.

– Вы знакомы с ним? – восхитилась Фрида.

– Да. Меня принимают в Найноре, как члена семьи, и герцог часто там бывает. Он ведь женат на младшей дочери князя. Мы не один вечер провели, обсуждая события в провинции и в стране. Герцог видит во мне одного из своих сподвижников.

– А с кем он говорил?

– С Эриком.

Фрида даже ротик приоткрыла от изумления:

– Но что у него общего может быть с бастардом? Или он не знает?

– Знает, конечно. Герцог практичный человек. Эрик – законно признанный сын, и это главное. Кроме того, он очень хорош как преданный нерассуждающий помощник. В большой политике, где предательством пропитано все, такие ценятся на вес золота.

– Но вы говорили, что он не умеет правильно говорить и совсем не умен…

– А что умного он сказал? Что покорен воле отца? Так это любой крестьянский сын скажет. Я же не утверждал, что он вовсе не способен увязывать слова во фразы.

– И герцог уверяет, что ни одна из девушек в Сарграде не достойна Эрика. Даже я? – расстроилась Фрида.

– Кто знает, какую цель преследовал Эстольд? Он ведь прожженный интриган. Не исключено, он просто опасается, что ему впоследствии придется рассуживать Эрика с родителями невесты – когда до тех дойдут слухи. Вот и избегает скандала. Ему хватило хлопот с Изабелью дель Вагайярд… Вы слыхали о ней?

– Нет, никогда. А что случилось?

– Изабель – девушка редчайшей красоты. Очень похожа на вас, не сочтите за комплимент, но я в первый миг принял вас за нее. Эрик потерял голову, увидав ее. Но Изабель – девушка весьма строгих правил, и для нее чистота происхождения – не пустой звук. Уже назначили свадьбу, когда выяснилось множество неприятных вещей. До нее дошли слухи, и… Герцогу, в доме которого они познакомились, пришлось порядком напрячься, чтобы замять скандал.

– Представляю, как это было непросто.

– Вы правы. Герцогу удалось сохранить в тайне лишь происхождение Эрика. А правда о его распутном поведении стала всеобщим достоянием.

– О Боже! Только не говорите, что он еще и развратник!

– Нет, он вовсе не развратник. Просто понятие о целомудрии ему недоступно. У него же дочери четыре года. Как раз, когда он сватался к Изабели, его любовница ждала ребенка.

Фриде стало так дурно, что она едва не попросила Оттара раздобыть ей нюхательную соль. Оттар задумчиво продолжал:

– Его любовница была едва не вдвое старше него, она вдова одного нашего помещика. Сейчас она умерла. Эрик привез дочь в Найнор – и тут я его полностью поддерживаю, ибо бесчеловечно отказываться от собственного дитяти – и всем говорит, что обвенчался с Ядвигой. А я вроде бы был у него свидетелем. Но… Уж мне-то известно, что никакого венчания не было.

Фрида заметила, что лицо Оттара омрачилось.

– Вы жалеете о том?

– И да, и нет. Да – потому, что это форменный позор на весь клан Хайрегардов. Ни у кого из предков Эрика не было бастардов. Хайрегарды славятся супружеской верностью. А тут… Сам бастард, и уже второе поколение бастардов плодит. А нет потому, что такой брак мог бы опорочить его хуже внебрачных связей. Я не знаю, кто родители Ядвиги, мне лишь известно, что одна из ее родных сестер вышла замуж за купца, вторая стала куртизанкой.

Фрида только прикрыла глаза. Хвала Господу, что он послал ей Оттара… Какое несчастье произошло бы, не узнай она всего в первый же вечер! Она поддалась бы уговорам родителей, она отдала бы руку грязному бастарду, развратнику и трусу… О нет, лучше умереть! Но Хирос спас ее от ужасной участи. И потому прочь уныние!

– Сударь, – Фрида мило улыбнулась. – Вам не кажется, что мы слишком долго отсутствуем?

Они вернулись к танцам. И остаток вечера прошел для Фриды замечательно. Она танцевала еще раз с Эриком, изнемогая от противоречивых впечатлений: рассудок помнил слова Оттара, а глаза говорили совсем другое. Она принимала приглашения и других молодых людей, искренне жалея, что ни один из них не был таким искусным танцором, как Хайрегард. Только Оттару Горларду она охотно прощала неуклюжесть – с ним так легко и просто беседовать! И он ей нравился…

***

Фриде не верилось, что минуло всего десять дней после ее знакомства с Оттаром. Как сильно все переменилось! Она, прожившая семнадцать лет взаперти, наслаждалась шумными увеселениями и не представляла, как могла существовать без них. И родители больше не сдерживали ее и не делали замечаний.