Текст книги "Крест"

Автор книги: Светлана Прокопчик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Побратался, – пояснил отец Франциск. – Лесной народец обожает подарки. Пришлось мне подарить крест нахальному лешему. А шишкой он отдарился. У меня этих шишек, веток, перьев, ягод и прочей лесной шелухи – уже штук сто. Все золото, да серебро, да камни драгоценные… – Вздохнул: – Теперь следующее поколение леших будет зваться Францисками, – и засмеялся. – Ты спал спокойно?

– Да, никто не мешал. Отец Франциск, а зачем вы якшаетесь с нечистью?

– Это не нечисть. Видишь ли, Оттар, строго говоря, в Ольданатаре вообще нет нечисти. Есть три вида живых существ. Те, кто был создан Изначальным Отцом; те, кто был призван им из других миров; и те, кто пришел в наш мир сам. Последние порой имеют статус Неподсудных, и они – высшая власть в нашем мире. Призван был народ гитов, ты, вероятно, об этом слыхал. А всех остальных создал Изначальный Отец – в том числе и демонов, и разные народцы вроде этого, лесного. Когда Изначальный Отец прогневался на неверных слуг своих, кое-кто поспешил поклониться Хиросу, и получил особые грамоты, где расписаны правила их проживания. При нарушении правил любой священник имеет право произнести особую формулу, которая погружает этих существ глубоко под землю. Я сомневался, кто передо мной, потому что кроме живых, в Ольданатаре много неживых существ, порождений черной или иной языческой магии. Но это определяется просто: любой из живых может осенить себя крестным знамением и прочесть молитву, и оттого не растает в воздухе. Лешие креститься и молиться не любят, у них свои суеверия. Но отказаться не могут.

– Зачем они вообще нужны? Не понимаю.

– Все они – такие же твари божьи, как и мы. А что Изначальный Отец другими их создал – так и коровы на нас не похожи, а мы их любим. Жить нам с ними надо в мире. Они точно так же нуждаются и в Слове Божьем, и в исповеди, и в отпущении грехов… Душа-то у них есть, и они тоже спасти ее хотят. Оттого все местные духовные лица в лесу всегда едут медленно: вдруг кто из лесного народца со своей бедой навстречу выскочит?..

Некоторое время молчали. Оттар вспомнил:

– Отец Франциск, а зачем вы меня искали в Найноре?

– Ах, да. Едва не запамятовал. Я слышал, ты ищешь службы?

– Ну, да.

– У меня есть хорошее предложение. Ты ведь слышал, что в Арантаве сейчас неспокойно? Церковь не может остаться в стороне. Орден лезуитов и орден вернадинцев принимают молодых юношей. Юноши эти остаются мирянами, но имеют все привилегии монахов-рыцарей. Они быстрей повышаются по службе, всего за год можно дослужиться до капитана. А если дослужишься до полковника, то имеешь право составить собственный герб беспошлинно: такова привилегия Церкви. Я полагаю, это лучше, чем служба у князя или просто в армии. Подумай, сын мой. Если пожелаешь, я послезавтра еду к лезуитам, а через неделю – к вернадинцам. Любой орден примет тебя с радостью.

– Я подумаю, отец Франциск, – ответил Оттар сдавленным голосом.

Он поймал себя на мысли, что такая перспектива ему совершенно не нравится. Хотя года два назад он бы счел ее за величайшую милость. Но то – два года назад. Сейчас ему вовсе не хотелось биться с фанатиками за интересы Церкви.

…В Найнор они вернулись после полудня. И первым человеком, которого встретил Оттар на внутреннем дворе, был его отец.

Глава 2. Предательство по Писанию

Хотя Оттар и не желал в том признаваться, Сарград поразил его. Жизнь тут кипела, а для помыслов и деяний открывался такой простор, что Оттар растерялся. Но уже через неделю он пропитался городской жизнью настолько, что отцовское поместье именовал снисходительно «деревней».

Годинор, да и все княжество представлялось ему теперь сонным царством, а Сарград – бурлящим водоворотом. Здесь присутствовали те же самые элементы, из которых складывалась жизнь Оттара "в деревне", – только поворачивались они иным боком. Церковь держалась более светски, и неудивительно: в "деревне" душами правили лезуиты. А в Сарграде – епископ. И какой епископ! Отец Франциск – блестящий ученый-церковник, обходительный и проницательный, политичный и честолюбивый, смелый и всегда готовый оказать помощь… И притом настолько чистый, что пользовался всеобщей любовью. Оттар знал: отец Франциск происходил из герцогского клана Стэнгард, но природная скромность в свое время чуть не сделала его вечным и добровольным капелланом в Найноре. Старый князь почти силой выпихнул юного священника в мир. Теперь отец Франциск стал епископом.

Рыцарство из сугубо военного братства превратилось в городе в дерзкую и немного манерную идею, подталкивавшую молодых людей не только на подвиги, но и на любовные авантюры. Впрочем, дерзость, именно дерзость, граничившая порой с наглостью, была самой яркой и обязательной чертой всех сторон городской жизни – в храме и в любви, в рыцарстве и в науке, в торговле и в благотворительности.

Вхождение Оттара в светское общество тоже произошло дерзко. Его будто научил кто, как держаться, чтобы быстро завоевать симпатии и антипатии – а человек, не имевший лютых врагов и не церковник притом, здесь уважением не пользовался. В первый же вечер Оттар наведался в кабачок "Три гуся и свинья", разинул с непривычки рот на танцовщиц и услышал язвительное замечание в свой адрес. Не глядя на насмешника, Оттар равнодушно пообещал череп раскроить, если тот станет жалким кваканьем отвлекать от зрелища.

На следующее утро он уже встретился со вчерашним оппонентом в Дурканском парке. Тогда Оттар не ведал никаких местных традиций. Ни того, что дуэлянты давно облюбовали этот парк для своих "встреч", ни того, что его противник – настоящий светский лев. Он видел перед собой лишь высокого, начавшего полнеть мужчину лет двадцати пяти, темноволосого, с тоненькими усиками и презрительной улыбочкой на красных губах. Соперник показался Оттару чересчур пресыщенным жизнью, чтобы быть хорошим бойцом. Так и вышло. Вся дуэль заняла тридцать ударов сердца, после чего Оттар отправился домой, а его противника повезли к модному лекарю зашивать рану в плече.

Через два дня случилась вторая дуэль. Оттар повел себя иначе. У него появились знакомые, он пригласил их на дуэль свидетелями. Сам пришел празднично одетый. Перед дуэлью остроумно поддел противника:

– Сударь, вы прислали мне вызов, начинающийся со слов "Не изволите ли вы, рыцарь, прогуляться со мной поутру в Дурканском парке? С нетерпением буду ожидать вас там". Так вот, сударь, прогуливаюсь в парках я исключительно с особами женского пола, а с мужчинами я дерусь. Если же вам угодно считать себя персоной, пригодной лишь для прогулок в парках, то отчего ж вы пришли в мужском костюме и при оружии?

На этот раз Оттар, проведавший, что зрители не любят быстрых поединков, провел бой красиво. Он почти протанцевал его, оттягивая решающий момент насколько можно, и в конце острием шпаги нанес противнику глубокую царапину на лице, молвив высокомерно:

– Вот вам шрам, сударь, чтобы не приходило более в голову приглашать мужчин в парк прогуляться.

Через неделю Оттара обожал весь город. Его звали в кабачки и на конные прогулки, на вечера к известным певицам и красоткам, он входил в дома, где ночи напролет пили сладкое вино и играли в карты, в кости и прочие игры, так горячившие кровь. Он просадил некоторое количество денег и играть больше не рисковал. Хотя отец, достигший примирения с сыном только обещанием провести сезон в городе, на траты не ворчал, но Оттар и сам умел считать. И не любил выбрасывать деньги на ветер. В конце концов, это же его капитал.

В одно прекрасное утро его навестил Эрик, тоже зимовавший в Сарграде, а не в Найноре. Собственно, известие, что князья намерены отказаться от своего затворничества, стало лишним доводом, повлиявшим на уступчивость Зигмунда Горларда в споре с наследником. До города Оттар и Эрик добирались вместе, а уже на окраине направились в разные стороны: Оттар к дому на улице Кожевников, снятому отцом, а Эрик – к княжескому дворцу на Стефанице, иначе называемой Аббатской площадью. Прозвали ее так потому, что здесь в годы Тридцатилетней войны убили аббата-вернадинца по имени Стефан, проклявшего Эстиваров за грехи их и учившего народ не слушать короля, предавшегося дьяволу.

Позволить себе жить на Стефанице могли лишь самые богатые семейства провинции: Стэнгарды и Хайрегарды. Герцогский клан Стэнгардов, владевший огромным, по площади сравнимым с Валадом северным поместьем Хойрой, был очень влиятелен, даже королевского наместника в провинцию традиционно назначали из Стэнгардов. Ныне им был Эстольд, герцог дель Хойра, женатый на Ингрид, сестре Эрика. Особняком он владел вполне подобающим своему положению. А как раз напротив герцогской резиденции располагался княжеский дворец. Кроме того, на площади возвышался величественный кафедральный собор.

В пути Эрик жаловался Оттару, что содержание городских особняков – не только в Сарграде, но и в Трое, и в Черевице, и в Румале, – обходится ему дороже, чем содержание жилой цитадели Найнора.

– Найнор – сердце клана, – говорил Эрик. – Это хранилище всех ценностей в княжестве, это городская крепость, и это дом, в котором мы действительно живем. А в тех особняках мы бываем редко. Бывает, что за всю жизнь князь и не покажется в каком-то из своих домов. А следить за ним обязан. Хорошо, что лезуиты согласились управлять моим румальским имением – они заодно и особняк в Румале в порядок привели. Там лет тридцать никто из наших не появлялся. А здание старинной постройки, на Хаенто – на главной площади. Лезуиты часть здания в пользование арабам сдали, там теперь торговые ряды для самых богатых покупателей. У меня, честно, еще не скоро руки до него дошли бы.

– А я тогда, в монастыре, думал, у тебя какие-то иные планы…

– Какие планы?! Я один, а поместья по всему миру! Не разорваться же мне. В Трое-Черевице управляющий воровал страшно, больше половины дохода в карман клал. Там все воруют – обстановка располагает. Хозяева далеко, им главное, чтоб поместье совсем в пустыню не превратилось. Теперь там лезуиты хозяйничают. Я точно знаю, что они берут свою десятину, остальное в оборот пускают. Если бы мне остальное имущество так же выгодно использовать…

В городе Оттар заглянул в особняк князей Валадских только раз – на следующий вечер после первой своей дуэли. Дворец оказался величественным, сложно распланированным, с садом летним, напоминавшим парк, и зимним, высаженным в огромной оранжерее, закрытой сплошь толстым стеклом. Трехэтажный добротный и роскошный особняк. По сравнению с ним дом, где поселились Горларды, выглядел просто бедняцкой хижиной.

И Эрик, которому изменила тактичность – или убогость жилья повергла его в шок? – не преминул заметить нищету отделки и обстановки, когда явился к Оттару утром накануне Юлаева дня.

– Твой отец напрасно снял дом здесь. – Эрик озирался, не скрывая брезгливости. Пробежал взглядом по темным потолочным балкам, по неприкрытым обоями стенам, по старой мебели. – Надо было на Гитском холме. Там есть особнячок, маленький, но вполне приличный. И всего-то на двести златров дороже. Зато туда можно пригласить близких друзей на вечеринку, и не придется краснеть.

Такого стыда Оттар никогда еще не испытывал. Двести златров разницы для Хайрегарда – пустяк, мелочь на карманные расходы. А Горларды на двести златров жили год.

Притом Оттар понимал, что для Эрика вовсе не была секретом бедность Горлардов – они ж его вассалы, знал прекрасно их доходы. И Годинор тоже не блистал роскошью. Но там Эрик никогда не подавал виду, что замечает вопиющую нищету. Он стал вести себя бестактно только в городе: не одобрял примирение с родителями. Он хотел, чтобы Оттар воспользовался рекомендацией отца Франциска и поступил бы на службу в орден. Но вслух этого не говорил. Эрик ничего не сказал даже тогда, когда Оттар, пряча глаза, признался ему, что барон Зигмунд воровал вместе с повешенным старостой. Эрик отказался от судебного преследования барона, но отношения друзей дали трещину.

Впрочем, трещину они дали много раньше – в год, когда погиб Вальтер Закард, а у Оттара не хватило смелости, чтобы сознаться в убийстве…

– Тебя совсем не видно в городе, – заметил Оттар. – Никто даже имени твоего не слыхал.

В тоне крылась нотка самодовольства – как же, ведь самого Оттара знали все.

– Я бываю только у герцога, – пояснил Эрик, будто не заметив спесивого тона. – Там собираются все, с кем имеет смысл водить знакомство, и кто интересен мне. Что же до тех, кто имени моего не слыхал… У меня нет времени кутить и играть в карты с теми, кто живет на Валаде, но не знает имени собственного князя. Да и карты я не люблю. С таким невероятным везением, как у меня, садиться за стол просто неприлично. Я никогда не проигрываю. Да… К тому же, я скоро уезжаю. Сразу после Ай-Эр герцог отбывает в столицу, и я вместе с ним. Эстольд считает, что мне пора представиться королю и Малому Совету. А по весне, после ледохода, я отправлюсь в Румалу, за тем же самым – представиться канцлеру и Сенату. Я ведь не только валадский князь, но и румальский принц. Заодно и наведаюсь в Трою-Черевицу.

Отповедь, произнесенная обманчиво мягким тоном, обожгла сердце Оттара. Князь разом показал ему, кто из них чего достоин. Эрик – влияния политика, Оттар – жалкой славы дуэлянта. Причем даже не в столице, а в Сарграде. "Там собираются все, с кем имеет смысл водить знакомство, и кто интересен мне"… Эрик ни разу не приглашал Оттара составить ему компанию, отправляясь к герцогу.

Обида заставила Оттара распустить перья и приняться расписывать свои подвиги так, что они стали похожи на деяния древних гитов. Эрик помалкивал, иронично улыбался. А, уловив паузу, сказал:

– Завтра Юлаев день. В Найноре мы бы отмечали его именно как Юлаев день, но здесь такое вызывающее поведение недопустимо. Поэтому будем праздновать, как мой день рождения, благо, мы с Юлаем родились не только в один день, но и в один час. Отец завтра передает мне княжество, по этому случаю мы даем бал. Я хотел ограничиться вечеринкой или ужином для самых близких друзей – в точности как мы в Найноре устраивали, – но Эстольд считает, что нужно большое празднество. Соберем весь цвет нашей златирии, будет и мертийский граф, – Эрик поморщился, – у него дочь на выданье. Единственная наследница. Мне отец второй месяц ее нахваливает.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Да ничего. Женить меня на ней хотят.

– И согласишься? – ужаснулся Оттар.

– А куда деваться? Если б не беда с Ядвигой, отец бы погодил немного. Теперь же все, пути отрезаны. Нельзя в двадцать лет жить вдовцом с маленькой дочерью на руках. Отец настаивает, чтобы свадьба была непременно до отъезда, боится, что я холостой во все тяжкие в столице пущусь, или женюсь на какой-нибудь актриске… – Эрик хмыкнул. – И уж конечно, никакого выбора у меня больше не будет. Я должен обзавестись наследником. И обзавестись от производительницы, у которой родословная не короче моей.

Оттар по достоинству оценил циничное замечание Эрика, сравнившего златирский брак со случкой породистого скота.

– Ничего, – сказал Эрик, – переживу. В конце концов, я дома мало времени провожу… А эта девушка, по крайней мере, красива. Я ее видел.

– На Ядвигу похожа?

– Нисколько. Скорей уж она копия Изабели дель Вагайярд… ты ее не знаешь, ну да ладно. Был у меня с ней коротенький роман, с тех пор не люблю блондинок. Отец как специально искал вторую такую же… Словом, завтра мне предстоит трудный день, придется ухаживать за красоткой, но, боюсь, не хватит терпения.

Оттар фыркнул:

– Невелик труд.

– Да, – согласился Эрик. – Невелик. Если не считать того, что девица глупа, как мертийская овца.

– Откуда ты знаешь?

Эрик замялся и неохотно пояснил:

– Сестра сказала.

– И ты поверил?! – возмутился Оттар. – Может, она ревнует. Боится, что ты станешь считаться с женой больше, чем с ней…

Эрик глядел насмешливо:

– Я тебя завтра рядом с девицей посажу, – пообещал он. – Сам ее развлекай, раз заступаешься. Только потом не жалуйся на испорченный вечер!

– Смотри, как бы не пришлось пожалеть тебе, – парировал Оттар. – А то вдруг девица окажется умницей? И мы славно перемоем тебе косточки!

– Ну, для этого большого ума не требуется, – обронил Эрик. – Надеюсь, тебе удастся повеселиться… – Вздохнул. – Основной список гостей составлял отец, и мне не очень понравился его выбор: одно старичье и девчонки на выданье. Я подумал, что твои друзья – наверняка дети и внуки тех людей, с которыми я ежедневно вижусь у герцога. Нехорошо, что я совершенно не знаком с нашей молодежью. И будет замечательно, если они придут завтра. Твои друзья разбавили бы чопорное общество стариков и влились бы живительной струей в праздник. – Он достал стопку конвертов с княжеским гербом. – Прошу тебя, пригласи их от моего имени. И не сомневайся, не оглядывайся на их знатность и богатство, зови тех, кого считаешь приятными людьми.

Оттар проводил Эрика, с легкой завистью проследил, как князь уселся в великолепную карету с гербом на дверце, и поднялся в свою комнату. Ему очень нравилось предложение Эрика; Оттар предвкушал, какой фурор произведет среди новых приятелей. Шутка ли – получить приглашение на самый важный прием сезона! Оттар любовно погладил красивые конверты и решительно взялся за перо…

…Он вернулся домой еще засветло. С окаменевшим лицом пробежал через комнаты первого этажа, поднялся по шаткой лестнице и заперся у себя. Ему хотелось выть, рычать и кидаться на стены. На столе остались конверты с чистыми приглашениями – Эрик принес с запасом, – Оттар смахнул их на пол и принялся топтать.

Оттар понял, что такое настоящее унижение. Он стыдился нищеты, хотел уйти из дому, прознав, что отец его – вор. Но только Эрик сумел ударить Оттара всерьез.

Несколько лет, несколько долгих и веселых лет Оттар считал его другом. Думал, что знает Эрика как облупленного, что молодой князь видит в сыне вассала равного себе… И заблуждался бы дальше, если б посторонние не раскрыли глаза Оттару.

Он радостно объявил, что молодой князь приглашает всех на завтрашнее торжество, а его подняли на смех. "Эй, Оттар, мы-то думали – ты златирин! А ты, оказывается, княжеский секретарь, прислуга!"… Оттар полез в драку, на плечах повисло четверо, а насмешник не успокаивался. Отошел подальше и издевался с безопасного расстояния. "Небось, украл приглашения, чтоб перед нами связями похвастаться? Ждал, что мы поверим? Ага, мы, дураки, придем, а нас из дворца выпрут. Хорошенькую шутку ты придумал, достойную лакея".

Спустя полчаса насмешника выпроводили, а Оттара утешали всей компанией. "Ты не принимай близко к сердцу, – говорил один. – С богатыми это бывает: хочется иметь при себе конфидента. С равными они дела обсуждают, а вот чтобы по душам – так и поговорить не с кем. Потому и зовут в конфиденты парней победней, но благородных. Победней для того, чтобы избранник доверием дорожил. Только, по-моему, лучше жить скромно, чем плясать на задних лапках перед таким же парнем, как ты, но богатым".

Оттар ошибся: в городе Эрика знали все. Но упоминать о нем считалось дурным тоном. "Кто мы, а кто он? – сказали Оттару. – Белая кость, голубая кровь… Кто мы для него? Вассалы? Не смеши. Он потомок королей, которые не делали разницы между вассалами и рабами. Мы для него никто, пыль под ногами. Да его собака стоит столько же, сколько иное поместье?! Ты от пожара убытки понес? Ну да, как мы все. И как Эрик. Только мы теперь каждый грош считаем, а Эрик по осени епископу триста тысяч золотом отсыпал. Просто так отсыпал, в дар, на благие дела и помощь нуждающимся". Оттар онемел, а другой приятель подхватил: "Ну да, он у нас скромником прикидывается. Оттар, ты видел фабрики за рекой? А знаешь, кому они принадлежат? Эрику. Что у тебя с ним может быть общего? Или ты тоже – скромником только прикидываешься?" Оттар не мог возразить. Он впервые услышал то, что было известно всему городу; разве можно поверить в слова человека, который ничего не знает о своем друге? Да и засомневался Оттар, что Эрик считает его другом. А потому нагло сказал приятелям: "Ну, как хотите. Я думал: почему бы нам не повеселиться во дворце? Там будут прекрасное вино и лучшие девицы города. Где еще удастся с ними потанцевать? Не хотите – не ходите. Мне больше достанется".

Приятели рассудили, что грех упускать развлечение, которое само в руки плывет. А Оттар попрощался под предлогом, будто его ждет родня к обеду, и ушел. Он притворялся спокойным, пока не остался один – но тут уж дал себе волю.

Каков мерзавец, а? Эрик забавлялся, играя в дружбу, а относился к Оттару, словно к легавому кобелю, которого кормил из рук, но заставлял носить за собой перчатки. Вот он и показал себя. Да еще и так обставил, что Оттар сам опозорился в глазах знакомых. Теперь в городе судачить станут, что Оттар Горлард – мальчик на побегушках у молодого князя. Только Оттар не легавый кобель, чтоб кто-то, пусть даже и князь, помыкал им. Обиженная собака кусает хозяина, рана болезненна, но быстро заживает. А человек способен отомстить, и раны от мести не затягиваются порой до смерти.

Значит, неженатому Эрику уезжать нельзя? Если он не поедет, у него испортится политическая карьера, вряд ли Малый совет примет во внимание его семейные трудности. Сочтут, что Хайрегард пренебрегает обществом аристократов. А ведь нынешние короли Хайрегардов ненавидят. И малейший упрек навсегда закроет Эрику дорогу в политику. Тут уж не до Румалы, хотя туда-то он может отправиться и как частное лицо. Ну и пусть катится.

А добиться этого проще простого. Эрик сам обмолвился: он не испытывает воодушевления от мысли, что придется ухаживать за невестой. Вот и хорошо. Оттар за ней приударит с удовольствием. Наследница мертийского графства? Замечательно. Красавица? Так вообще чудесно! Осталось лишь узнать, чем дышит такая мечта любого нищего рыцаря. Но это-то проще простого, ибо не у одного Эрика была осведомленная сестра – у Оттара тоже. Агнесс вместе с мужем с лета жила в Сарграде, и никто не знал про невест больше нее. Разве она откажет в помощи родному брату? Ему не много надо: всего лишь понять, как правильно подойти к мертийской овечке, чтоб та позволила состричь с себя золотую шерстку.

Оттар вмиг собрался и поехал к сестре.

***

Ах, первый в жизни настоящий бал! Фрида мечтала о нем, казалось, с рождения, – и вот мечта близка к осуществлению.

Она верила, что все произойдет как в книгах, которыми зачитывалась. Да как не верить, если окружала ее настоящая сказка? Прожив семнадцать лет в поместье, почти не выходя за стены фамильного замка, Фрида внезапно оказалась в большом городе, где тишина не наступала никогда. Жители его только и делали, что веселились. А суровый капеллан с его бесконечными запретами и нудными проповедями остался в Брадо, и Фрида предвкушала множество удовольствий, от прикосновения к которым ее никто не удержит.

Жизнь, известная ей по страницам рыцарских романов, захватила в плен и унесла в свой водоворот. Сарград – это вам не Мертия, где все привычно и знакомо. Сарград – сердце Валада. Отсюда по стране расходятся красивые сказки, как и из Бьярмы. Тут герои сражаются с темными силами и неизменно побеждают их, похищенные принцессы влюбляются в прекрасных похитителей и выходят за них замуж… Во всех романах пишут про Валад – про местность, где чудеса случаются ежедневно.

Первые дни Фрида боялась выходить из дома. Уютный особняк стоял в глубине парка, окружавшего дворец валадского князя. Днем, особенно после снегопада, Фриде казалось, что здание располагается в настоящем дремучем лесу. Но стоило короткому зимнему дню угаснуть, как слуги зажигали фонари на аллеях, и парк оживал. По дорожкам прогуливались незнакомые дамы, иногда их сопровождали кавалеры. Это все были гости и родственники валадского князя; Фрида никого из них не знала. Через окно, заросшее ледяными цветами, она подглядывала за чужой жизнью, но сама пугалась к ней прикоснуться. Мать брала ее с собой, нанося утренние визиты; Фрида пряталась за родительскую спину всякий раз, когда с ней пытались заговорить посторонние люди, даже женщины. Ведь это Валад! Чуть потеряешь осторожность, и тебя сразу же похитит злой маг, каких здесь, вне всякого сомнения, предостаточно – а иначе откуда бы взялись самые отважные рыцари?

Беспокоилась она не напрасно. Маги здесь водились. Мать обмолвилась, что не так давно случился бой, настоящий бой, данный сыном нынешнего князя силам Тьмы. И дьявольские орды отступили, их с позором изгнали с Валада. В тот же вечер Фрида подслушала, как сплетничают кухарка и горничные. Фрида, разумеется, никогда не обращала внимания, о чем болтают слуги, но тут – затаила дыхание, стараясь не пропустить ни словечка. Кухарку наняли из местных, и она собственными глазами видала, как происходила та великая битва. А вещала она столь безыскусно, что становилось ясно: чудеса и подвиги в Сарграде – дело обыденное. И рыцари так отчаянно храбры, что устаановы полчища для них всего лишь банда голодных сектантов из Арантава. Фрида восхищалась. Что может быть пленительней, чем презрение к врагу!

Едва ей сообщили, что все семейство приглашено на бал в доме того самого героя, который разбил силы Тьмы, Фрида упала без чувств. И пролежала на полу долго, сколько могла, не боясь даже – фу! – заболеть насморком. Впрочем, толстый ковер, несомненно, уберег ее. Она распростерлась в красивой позе, и, пока горничная бегала за солью, думала: наконец-то ей повстречается настоящий, взаправдашний рыцарь! В книгах подвиги описаны правдиво и достоверно, но ведь это в книгах. А Фриде хотелось, чтобы и в скучной жизни произошло чудо, о каком она нигде не читала, но которое увидит и переживет, подобно героиням любимых романов. Она, пожалуй, согласилась бы и на благородного разбойника, прекрасного и учтивого, но рыцарь – намного лучше.

Мать упомянула, что праздник дается и по случаю дня рождения героя, и по случаю вступления в права наследства. Отныне он становился князем Валадским, а его отец, крепкий еще мужчина, отправлялся на заслуженный покой, чтобы остаток жизни посвятить молитвам и богоугодным делам. Из намеков родителей Фрида поняла: они считают героя выгодной партией для единственной дочери. А сама она… О! Нежное сердечко трепетало при мысли, что госпожой души героя станет именно она… Именно ее имя он будет произносить после обращения к Господу, бросаясь в битву с темными силами. Какая девушка отказалась бы от этого?!

Ночь Фрида провела в грезах. Она представляла себе первую встречу с суженым… Казалось, что он снился ей еще в Брадо, что встреча их предопределена. Фрида могла бы даже изобразить его ангелоподобный лик – ей давали уроки живописи. И непременно изобразила бы, если б не знала, что рисовать мужчин – нескромно. Зато в мире фантазии никто не мог помешать ей восхищаться рослой мощной фигурой, широкими плечами. Мысленно она много раз касалась его роскошных белокурых волос, тонула в голубых глазах…

Эрик, шептали ее губы в полусне. И он, такой сильный, такой высокий, поднимал Фриду на руки и уносил прочь от черного мага, или грязного разбойника, словом, спасал от беды.

А когда настало утро, Фрида внезапно испугалась, что суженый не узнает ее, или его сердце похитит какая-нибудь ловкая соблазнительница. Значит, Фрида должна быть самой прекрасной, самой восхитительной девушкой на этом балу. Такой, чтобы ни один мужчина не смел и посмотреть в другую сторону. Пусть туда прокрадется черный маг, и в сердце его разгорится вожделение, – пусть. Вожделение черного мага – чепуха по сравнению с тем, что Эрик может не полюбить ее сразу, едва увидит. А когда полюбит, то никакие черные маги не страшны, ведь у Фриды найдется доблестный защитник.

Она измучила всех до единой служанок в доме. Перебрала платья, останавливая выбор то на желтом, то на зеленом, то на розовом… Любые наряды казались ей недостаточно хороши, только белый с золотом нравился более других, но для него не хватало жемчугов!

От расстройства Фрида расплакалась, а когда глянула в серебряное зеркальце, то и вовсе разрыдалась: точеный носик покраснел, губки стали неприлично пухлыми, а веки набухли и почти скрыли глаза. Кроме того, щеки пошли безобразными пятнами. Такая метаморфоза происходила всегда, стоило ей разгневаться или уронить слезинку.

Она едва не отказалась ехать. Утешали ее всем домом – мать, троюродная сестра-приживалка, горничные. Конечно, служанок Фрида прогоняла, не могла же она допустить, чтобы простолюдинка уговаривала ее, словно какую-нибудь крестьянку!

Мать пообещала ей отдать свои жемчуга, и лишь тогда Фрида успокоилась. В доме забегали женщины: одна готовила белила, чтоб замазать красные пятна на щеках, другая укладывала прекрасные волосы Фриды в высокую прическу, третья помогала одеться…

Фрида любовалась своим отражением в зеркале. В этом наряде она походила на героиню любимого романа – Дикарочку. Та ведь тоже для первого бала выбрала белое платье с жемчугами. Фриде нравилось подчеркивать сходство. Ей казалось: каждый рыцарь мечтает о непорочной девушке, не познавшей всех светских уловок. Сказочная принцесса должна жить взаперти, в недоступном замке, чтобы слухами о ее красоте полнилась земля. Сама же она боится выйти за стены, ибо там ее поджидает злой колдун. А когда она попадает на бал, то встречается со светской львицей, красивой и искушенной. Конечно, негодяйкой. Порочная женщина носит обязательно красное платье с черными кружевами и рубиновое колье. Вокруг негодяйки увиваются мужчины, зачарованные колдовской прелестью и блеском волшебных драгоценностей, но, едва увидав Дикарочку, забывают про мерзавку и влюбляются в невинную девушку. Каждый хочет ею завладеть, происходит десяток-другой поединков, и побеждает злой маг, которому из ревности помогает негодяйка. Но благородный рыцарь, прибывший с опозданием, убивает мага, а негодяйка от злобы превращается в жабу. Фрида ждала, что и ее собственная судьба сложится подобным образом. Ах, это было бы так чудесно!

Сопровождаемая родителями, в назначенный срок Фрида вплыла в залу княжеского дворца. Ослепленная ярким светом, она растерялась и обомлела. К тому же она увидала множество дам, одетых не только богато, но и красиво. И все эти дамы оказались молодыми и прекрасными… А что хуже всего – ни одна из них не выглядела Жабой! Великолепные женщины выступали как павы, да что павы – как королевы среди пав! И мужчины склонялись перед ними, провожая тоскливыми взорами… А Фриду за пышной материной юбкой не заметили.

В алом платье не нашлось никого, а черные кружева и рубины носили только почтенные матроны. Юных девиц хватало, все в белом или нежно-розовом, все выглядели неискушенными – но при том вовсе не дикими. Фрида припомнила, как посмеивались втихомолку материны подруги, глядя на девушку, норовившую забиться в угол по примеру Дикарочки. Неужели она ошиблась, и здесь влюбляются совсем в других?