Текст книги "Подкидыш севера (СИ)"

Автор книги: Светлана Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 5.

Глава 5.

Глава 5.

Прошло три дня.

Айрин постепенно обживалась в замке, хотя слово «обживалась» вряд ли подходило к тому, что происходило. Скорее, она сражалась за каждый шаг, за каждую малость, за каждый луч тепла в этом каменном лабиринте, который теперь назывался её домом.

Север не принял её сразу. Да она и не ждала этого. Слуги по-прежнему смотрели на неё с опаской, хотя уже не шарахались, как от чумной. Ирма держалась отстранённо-вежливо, но исправно выполняла распоряжения, и Айрин понимала, что это уже немало. Бритта стала её тенью – молчаливой, но преданной, и именно она помогала Айрин не сойти с ума в те первые дни, когда всё валилось из рук.

Младенец, которого они с Бриттой окрестили между собой «малышом», пошёл на поправку. Жар больше не возвращался, дыхание стало ровным, а аппетит – на удивление зверским для такого крохи. Айрин кормила его разбавленным козьим молоком каждые несколько часов, и он требовательно чмокал губами, смешно морща носик, когда она слишком медлила.

Но имени у него по-прежнему не было.

– Нельзя же всё время звать его «малышом», – ворчала Бритта, перепелёнывая ребёнка. – Вот вырастет, спросит, как его звали в детстве, а ему скажут: «никак».

Айрин улыбнулась, но ничего не ответила. Она думала об этом постоянно, но всё не решалась. Ей казалось, что дать имя – значит признать, что ребёнок теперь её. А это был слишком серьёзный шаг, на который она не была готова. Или наоборот – к которому она уже давно была готова, но боялась признаться себе в этом.

– Пусть герцог решит, – сказала она наконец, и Бритта удивлённо подняла брови.

– Герцог? Да он на ребёнка-то почти не смотрит.

Айрин не ответила. Она-то знала, что это не так. Каждую ночь, когда ей случалось просыпаться, она видела в щели под дверью полоску света – Лейф сидел в комнате, где спал младенец, и молча смотрел на него. Он никому об этом не говорил, и Айрин не выдавала его. Но это знание грело её сильнее любого огня.

–

На четвёртый день Айрин решила осмотреть замок.

До сих пор её мир ограничивался несколькими комнатами на третьем этаже, кухней, куда она спускалась за молоком, и тёмными коридорами, по которым она ходила с опаской, боясь заблудиться. Но теперь, когда малыш окреп и мог подолгу спать без её участия, она почувствовала, что не может больше сидеть взаперти.

– Покажешь мне замок? – попросила она Бритту.

Та удивлённо посмотрела на неё.

– Вам правда интересно, миледи? Тут же... ничего хорошего. Камень, холод и пыль.

– Это мой дом, – ответила Айрин, и слова прозвучали странно даже для неё самой. – Я хочу его знать.

Бритта пожала плечами и повела её по коридорам.

Замок Стормград оказался настоящим лабиринтом – запутанным, тёмным и одновременно величественным. Айрин шла за Бриттой, разглядывая высокие сводчатые потолки, узкие окна-бойницы, из которых лился скудный северный свет, и лестницы, уходящие куда-то вниз, в темноту.

Они миновали большой зал, где, по словам Бритты, раньше устраивали пиры. Теперь он стоял пустой и холодный, и эхо их шагов гуляло под потолком, как призрак былых времён. Айрин представила, как здесь когда-то горели свечи, звучала музыка, смеялись люди, и ей стало грустно. Этот замок был как выпотрошенный зверь – огромный, но пустой внутри.

– А что там? – спросила она, указывая на массивную дверь в конце коридора.

Бритта замялась.

– Это... покои старой герцогини, – ответила она тихо. – Герцог запретил туда входить. После её смерти.

Айрин кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Значит, Лейф так и не смог отпустить мать. Закрыл дверь в её покои и сделал вид, что этого не существует. Но боль, загнанная в темноту, не исчезает – она прорастает, как сорняк, душит изнутри.

– Спасибо, Бритта, – сказала она. – Продолжим в другой раз.

Они повернули обратно, но Айрин не переставала думать о закрытой двери. Ей казалось, что в этом замке всё пропитано горем – старым, застоявшимся, как вода в болоте. И она не знала, сможет ли когда-нибудь вдохнуть сюда жизнь.

–

Вечером Айрин нашла Лейфа в его кабинете.

Он сидел за большим дубовым столом, заваленным бумагами, и что-то писал при свете масляной лампы. Когда она вошла, он поднял голову, и на его лице мелькнуло удивление – не враждебное, а скорее растерянное, как будто он не ожидал, что кто-то посмеет его побеспокоить.

– Леди Айрин, – произнёс он, откладывая перо. – Что-то случилось?

– Нет, – ответила она, останавливаясь у двери. – Я просто... хотела поговорить.

Он откинулся на спинку кресла, разглядывая её.

– Проходите. Садитесь.

Айрин подошла и села на стул напротив него. В кабинете было тепло – пожалуй, впервые за всё время она почувствовала себя по-настоящему согревшейся. Здесь пахло чернилами, воском и ещё чем-то, чего она не могла определить. Чем-то, что принадлежало только ему.

– Я осмотрела замок сегодня, – сказала она. – Большую часть.

Лейф приподнял бровь.

– И как вам?

– Он... большой. И пустой.

Он хмыкнул.

– Метко подмечено.

Айрин помолчала, собираясь с мыслями. Она не знала, как начать разговор, ради которого пришла, но чувствовала, что отступать нельзя.

– Ребёнку нужно имя, – сказала она наконец.

Лейф замер. Его серые глаза потемнели, и Айрин показалось, что он сейчас снова закроется, уйдёт в себя, как улитка в раковину.

– Я знаю, – ответил он после долгой паузы. – Думал об этом.

– И?

Он встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом кружил снег – редкий, ленивый, как будто метель устала и решила передохнуть.

– У моего отца было имя, – начал он, не оборачиваясь. – Сигурд. Сигурд Стормград. Он был суровым человеком, но справедливым. Его боялись, но и уважали. – Лейф помолчал. – Я не хочу, чтобы мальчик носил его имя. Слишком тяжёлое.

Айрин слушала, не перебивая. Она впервые слышала, чтобы он говорил о семье.

– А имя вашей матери?

Лейф покачал головой.

– Она была женщиной. Это имя не подойдёт.

– Я имела в виду – в память о ней. Может быть, есть мужская форма?

Он обернулся, и в его взгляде было что-то незащищённое, уязвимое.

– Её звали Элиса. Но мужской формы у этого имени нет. – Он снова отвернулся к окну. – А жаль.

Айрин задумалась. Ей хотелось предложить что-то, что связало бы ребёнка с этим домом, с этой землёй, но не давило бы на него тенью прошлого.

– А имя Тарин? – спросила она. – Оно звучит по-северному. И никого не обязывает.

Лейф замер. Потом медленно повернулся, и в его глазах она увидела странное выражение – не гнев, не отторжение, а что-то, похожее на удивлённое узнавание.

– Тарин, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Тарин. А что... почему вы предложили именно его?

Айрин пожала плечами.

– Просто пришло в голову. Оно короткое, сильное. Подойдёт мужчине, который вырастет на Севере.

Лейф долго смотрел на неё, и Айрин уже начала жалеть о своих словах. Но потом он кивнул – медленно, задумчиво.

– Тарин, – произнёс он ещё раз. – Мне нравится.

Айрин не смогла сдержать улыбки.

– Значит, решено?

– Решено, – ответил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на облегчение. – Пусть будет Тарин.

Они смотрели друг на друга, и между ними, в этом тёмном кабинете, пропахшем чернилами и воском, возникло что-то новое – хрупкое, едва уловимое, но ощутимое. Как первый лёд на реке, который трескается под лучами весеннего солнца.

– Вы удивительная женщина, леди Айрин, – тихо произнёс Лейф.

Она смутилась.

– Почему?

– Потому что за четыре дня вы сделали для этого замка больше, чем я за четыре года. – Он отвёл взгляд, словно признание далось ему с трудом. – Вы не побоялись меня. Не побоялись взять на себя заботу о ребёнке, которого все считали обречённым. И теперь... теперь у него есть имя.

Айрин не знала, что ответить. Ком подступил к горлу, и она опустила глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.

– Я просто делаю то, что должна, – прошептала она.

– Нет, – ответил Лейф, и в его голосе было столько твёрдости, что она снова подняла взгляд. – Вы делаете то, на что у других не хватает духа. И я... я благодарен вам. Больше, чем могу выразить словами.

Он шагнул к ней, и Айрин почувствовала, как сердце забилось быстрее. Лейф остановился совсем близко, и она ощутила исходящее от него тепло, запах дыма и снега, который, казалось, въелся в его одежду.

– Спокойной ночи, леди Айрин, – произнёс он негромко.

– Спокойной ночи, герцог, – ответила она, почти не дыша.

Он проводил её до двери и открыл перед ней. Айрин вышла в коридор, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она шла по тёмным переходам, не разбирая дороги, и всё, о чём она могла думать, – это о том, как близко он стоял, как смотрел на неё, как произнёс её имя.

Что-то изменилось. Теперь она это знала. И это пугало её больше, чем любые северные метели.

–

Ночью Айрин проснулась от тихого плача.

Она вскочила с кровати, не успев даже сообразить, что происходит, и бросилась к колыбели. Тарин – теперь у него было имя, и она мысленно повторяла его, как молитву, – лежал с открытыми глазами и хныкал, беспокойно дрыгая ножками.

– Тише, тише, маленький, – прошептала Айрин, беря его на руки. – Что случилось? Тебе страшно?

Он не ответил, конечно, но прижался к ней, и его тельце, тёплое и дрожащее, постепенно расслабилось. Айрин села в кресло у камина и укачивала его, напевая всё ту же колыбельную, которую помнила смутно, обрывками.

«Спи, мой хороший, спи,

Ветер поёт за окном,

Спи, мой хороший, спи,

Мама пришла в твой дом...»

Она сама не заметила, как слова «мама» сорвалось с губ. И от этого стало странно тепло, как будто в груди распустился цветок.

Тарин затих, задышал ровно, и Айрин продолжала сидеть с ним на руках, боясь пошевелиться. Она смотрела на огонь в камине, на пляшущие тени, и думала о том, как странно устроена жизнь. Она приехала сюда, чтобы выжить, а получила нечто большее – смысл, ради которого стоило бороться.

И где-то там, за стеной, в своей комнате, не спал Лейф Стормград. Он слышал колыбельную, доносившуюся из-за двери, и в его суровом сердце что-то медленно, неохотно, но неудержимо начинало оттаивать.

Глава 6.

Глава 6.

Глава 6.

Утро началось с крика.

Айрин подскочила в кровати, сердце колотилось где-то в горле, и не сразу поняла, где находится. Крик повторился – тонкий, требовательный, полный праведного возмущения, – и она узнала голос Тарина.

Он лежал в своей колыбели, красный от натуги, и орал так, будто от этого зависела его жизнь. Айрин бросилась к нему, подхватила на руки, прижала к груди.

– Ну что ты, что ты, маленький, – зашептала она, укачивая его. – Я здесь. Я рядом. Чего ты раскричался с самого утра?

Тарин в ответ заорал ещё громче, и Айрин поняла: он просто проголодался. За те дни, что прошли с его болезни, аппетит у него разыгрался не на шутку, и теперь он требовал еду с настойчивостью, которой позавидовал бы иной придворный.

– Сейчас, сейчас, – пробормотала Айрин, укладывая его обратно. – Потерпи минуту.

Она накинула тёплый халат, который ей выдала Ирма, и выглянула за дверь. Бритта, как по волшебству, уже стояла в коридоре с кувшином тёплого молока.

– Я услышала его, миледи, – сказала она виновато. – Решила сразу принести.

– Ты моё спасение, – выдохнула Айрин, забирая кувшин. – Не знаю, что бы я без тебя делала.

Бритта просияла и шмыгнула носом, явно довольная похвалой.

Завтрак Тарина прошёл под аккомпанемент его недовольного кряхтения. Он сосал молоко с ложечки, плевался, мазал себе подбородок, но в конце концов насытился и затих, довольно почмокивая губами. Айрин вытерла его, перепеленала и уложила обратно, чувствуя, как постепенно просыпается сама.

– Доброе утро, миледи, – раздался голос за дверью. Это была Ирма.

Айрин повернулась и увидела экономку, стоящую на пороге с каким-то свёртком в руках.

– Доброе утро, госпожа Ирма, – ответила она. – Что-то случилось?

Ирма вошла и положила свёрток на стол.

– Вам пришло письмо из столицы, – сказала она ровно. – Гонец прибыл на рассвете. Сказал, что лично в руки.

Айрин почувствовала, как внутри всё холодеет. Она не ждала писем из столицы. Точнее, ждала – но боялась. После её отъезда прошло больше трёх недель, и она не знала, что случилось с отцом, матерью, братом. Король обещал помилование, но его обещания стоили меньше, чем снег на северном ветру.

– Благодарю, – произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ирма кивнула и вышла, прикрыв дверь. Айрин осталась одна. Она смотрела на свёрток, не решаясь прикоснуться. Потом, собрав всю волю в кулак, сломала печать.

Письмо было от матери.

Айрин узнала её почерк – изящный, с сильным наклоном, с теми самыми завитушками на заглавных буквах, которые она так любила в детстве. Слёзы навернулись на глаза прежде, чем она прочитала хоть слово.

«Дорогая моя Айрин.

Пишу тебе в надежде, что это письмо найдёт тебя в добром здравии. Мы живы. Твой отец освобождён и находится дома, хотя здоровье его подорвано. Томас тоже с нами. Король сдержал слово, хотя, как ты понимаешь, мы не обольщаемся его милостью. Он держит нас под надзором, но, по крайней мере, мы вместе.

Сердце моё разрывается от мысли, что ты там, на Севере, одна, среди чужих людей. Я не знаю, как обращается с тобой герцог Стормград, и молюсь каждый день, чтобы он оказался добрее, чем о нём говорят. Ты всегда была сильной, моя девочка. Сильнее, чем я. И я верю, что ты выдержишь.

Если сможешь – напиши. Если нет – просто знай: мы любим тебя. И ждём.

Твоя мама».

Айрин перечитала письмо три раза, прежде чем позволила себе заплакать. Она плакала тихо, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не разбудить Тарина. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их, позволяя им смыть хотя бы малую часть того напряжения, что копилось в ней неделями.

Они живы. Отец свободен. Брат дома.

Это было больше, чем она смела надеяться. И одновременно – меньше, чем она хотела. Потому что теперь она знала: обратной дороги нет. Она останется здесь, на Севере, в этом каменном лабиринте, с человеком, которого постепенно переставала ненавидеть. И это пугало ее.

–

Лейф появился ближе к полудню.

Айрин сидела в большом зале, перебирая старые вещи, которые Ирма разрешила ей осмотреть. Это были сундуки с одеждой, посудой, книгами – наследие прошлых поколений Стормградов, оставшееся лежать в пыли. Айрин искала тёплые вещи для Тарина и заодно пыталась понять, чем жил этот дом до того, как сюда пришла беда.

– Леди Айрин.

Она обернулась. Лейф стоял в дверях, высокий, тёмный, как сама северная ночь. Но в его лице не было враждебности – только спокойная, усталая сдержанность.

– Я слышал, вам пришло письмо, – сказал он. – Хорошие вести?

Айрин поднялась с колен, отряхивая пыль с юбки.

– От матери. Они живы. Отец освобождён.

Лейф кивнул.

– Я рад за вас.

Она внимательно посмотрела на него. Что-то в его голосе было не так – какая-то напряжённость, спрятанная за вежливыми словами.

– Что-то случилось? – спросила она.

Он помолчал, потом шагнул в зал.

– Гонец привёз не только ваше письмо, – сказал он. – Король требует... отчёта. О том, как я принял жену. И как она... справляется.

Айрин почувствовала, как внутри закипает гнев.

– Отчёта? Как будто я вещь, которую нужно осмотреть после доставки?

– Именно так он и думает, – ответил Лейф, и в его голосе было столько горечи, что Айрин невольно отступила. – Вы для него – вещь, которую он передал мне в пользование. А я – сторож, который должен отчитываться о сохранности.

Он подошёл к окну и встал так, что свет падал на его лицо, подчёркивая резкие черты.

– Я не знаю, что писать, – признался он. – Если напишу правду – что вы заботитесь о подкидыше, которого он считает недостойным внимания, – это может навлечь беду. Если солгу – он всё равно узнает. У него повсюду шпионы.

Айрин подошла ближе, останавливаясь рядом.

– А что он хочет услышать?

Лейф горько усмехнулся.

– Что вы несчастны. Что Север сломал вас. Что вы мечтаете вернуться в столицу и умоляете его о снисхождении.

– Тогда напишите это, – спокойно сказала она.

Он резко обернулся, уставившись на неё.

– Что?

– Напишите то, что он хочет услышать. Пусть думает, что его план удался. Пусть считает, что я сломлена, а вы – мой тюремщик. – Она смотрела ему прямо в глаза, и в её голосе была сталь. – Чем меньше он знает правду, тем больше у нас свободы.

Лейф долго смотрел на неё, и в его серых глазах было что-то, чему Айрин не могла дать названия – смесь удивления, уважения и ещё чего-то, более глубокого.

– Вы и правда удивительная женщина, – повторил он слова, сказанные накануне.

– Вы уже говорили.

– Потому что это правда.

Они стояли совсем близко, и Айрин чувствовала, как воздух между ними сгущается. Лейф смотрел на неё так, будто видел впервые – по-настоящему, без масок, без стен.

– Я напишу королю, – сказал он тихо. – Напишу, что вы холодны со мной, что плачете по ночам и что Север вам ненавистен. А вы... вы продолжите делать то, что делаете. Заботиться о Тарине. Наводить порядок в замке. И будете жить.

– А вы? – спросила она, не отводя взгляда.

– А я... постараюсь не мешать вам.

Он отвернулся и вышел из зала, оставив Айрин стоять с колотящимся сердцем. Она смотрела ему вслед и думала, что впервые за всё время их брака он не оттолкнул её. Не закрылся. Не ушёл в себя.

Это было мало. Но для неё – почти чудо.

–

Дни потекли размеренно, как талая вода по склону.

Айрин вставала на рассвете, кормила Тарина, потом спускалась в кухню, где обсуждала с Ирмой хозяйственные дела. Она узнала, что в кладовых осталось не так много припасов, как хотелось бы: прошлая зима была суровой, а герцог не уделял хозяйству должного внимания. Айрин составила список необходимого и отправила Бритту в деревню с поручениями, стараясь не думать о том, что денег в замке тоже не густо.

Днём она гуляла по замку, изучая его бесконечные коридоры, залы и лестницы. Она нашла библиотеку с огромной коллекцией книг на северном языке, которых не могла прочитать, и старую оружейную, где на стенах висели мечи и щиты, покрытые пылью и паутиной. Замок был как спящий великан – огромный, мрачный, но не мёртвый. И Айрин постепенно начинала чувствовать его ритм.

Вечером, когда Тарин засыпал, она спускалась в кабинет к Лейфу. Это стало их ритуалом – сидеть вдвоём у камина, говорить о пустяках или молчать. Он рассказывал ей о Севере, о том, как выживают люди в этих суровых землях, о древних обычаях и поверьях. Айрин слушала, впитывая каждое слово, и с удивлением замечала, что он умеет быть интересным собеседником, когда хочет.

Однажды она спросила его о шраме на руке, который заметила ещё в первый день.

– Это с войны, – ответил он коротко. – Давно.

– Вы воевали?

– Все северяне воюют, леди Айрин. Это у нас в крови.

Он не стал рассказывать больше, и Айрин не настаивала. Она знала, что у каждого человека есть свои призраки, и его призраки были темнее, чем у большинства.

–

На пятую ночь после того, как Тарину дали имя, произошло то, чего Айрин не ожидала.

Она спустилась в кухню поздно вечером, чтобы подогреть молоко для ночного кормления, и застала там Лейфа. Он стоял у плиты, помешивая что-то в котелке, и вид у него был до того сосредоточенный, что Айрин невольно улыбнулась.

– Что вы делаете? – спросила она.

Он вздрогнул и обернулся, как застигнутый врасплох мальчишка.

– Ничего. То есть... я подумал, что Тарину может понадобиться молоко ночью. И решил... – Он запнулся, покраснев. – Я не умею.

Айрин подошла ближе, заглядывая в котелок. Молоко уже почти убежало, и она поспешно сняла его с огня.

– Вы слишком сильно разогрели, – сказала она, стараясь скрыть улыбку. – Ничего страшного, я всё поправлю.

Он стоял рядом, беспомощный и смущённый, и Айрин почувствовала, как её сердце переполняет нежность. Этот человек, который мог одним взглядом заставить трепетать взрослых мужчин, не знал, как подогреть молоко для младенца.

– Хотите помочь? – спросила она.

Он кивнул, не поднимая глаз.

– Тогда держите вот это. – Она протянула ему ложку. – И помешивайте медленно, пока молоко не станет тёплым, но не горячим. Вот так.

Они стояли вдвоём у плиты, и Лейф старательно мешал молоко, а Айрин наблюдала за ним, чувствуя, как с каждым мгновением стена между ними становится всё тоньше.

– Вы ведь никогда не ухаживали за младенцами, – сказала она.

– Никогда, – признался он. – У меня не было братьев и сестёр. А когда родился... – Он осёкся.

– Кто?

Лейф помолчал, и ложка в его руке замерла.

– Мой сын, – произнёс он глухо. – Он умер через три дня после рождения. Вместе с женой.

Айрин замерла, не в силах вымолвить ни слова. Она не знала. Никто не говорил ей, что Лейф был женат. Что у него был ребёнок.

– Лейф... – начала она, но он покачал головой.

– Не надо. Я не хочу об этом говорить.

Он отвернулся, и Айрин увидела, как напряглись его плечи. Ей хотелось обнять его, утешить, но она не знала, позволит ли он. Поэтому она просто стояла рядом, молча, и их тишина была красноречивее любых слов.

Наконец Лейф заговорил снова, не оборачиваясь:

– Поэтому я и боялся. Когда Тарин появился, я подумал: вот он, мой второй шанс. Или моя вторая могила. Я не знал, что страшнее.

Айрин тихо коснулась его руки.

– Он жив, – сказала она. – Он с нами. И он вырастет. Я верю в это.

Лейф повернулся и посмотрел на неё. В его глазах стояли слёзы – не пролитые, но близко, – и Айрин почувствовала, как сжимается её сердце.

– Вы верите, – повторил он. – А я разучился.

– Значит, я буду верить за нас обоих.

Она взяла его за руку – просто взяла, как берут руку друга, – и он не отстранился. Так они и стояли в полутьме кухни, и молоко остывало на плите, и где-то наверху тихо спал Тарин, маленький подкидыш, связавший две изломанные судьбы в один узел.

–

Ночью Айрин не могла уснуть.

Она лежала в кровати, глядя в темноту, и думала о том, что рассказал Лейф. Жена. Сын. Смерть, пришедшая в этот дом и забравшая всё, что было ему дорого. Теперь она понимала, почему он стал таким – закрытым, холодным, недоверчивым. Потерять тех, кого любишь, – страшнее любой войны.

И всё же он менялся. Медленно, неохотно, но менялся. Он начал приходить к Тарину. Начал разговаривать с ней не как с чужим человеком, а как с... с кем-то, кому можно доверять.

Айрин закрыла глаза и представила, каким мог бы быть этот замок, если бы в нём снова зазвучал смех. Если бы в этих каменных стенах снова была жизнь.

И впервые за долгое время она позволила себе помечтать о будущем, в котором для неё есть место. Не как для пленницы. Не как для багажа. А как для... жены? Матери?

Она не знала. Но что-то подсказывало ей: ответ придёт. Нужно только подождать.

А пока – спать. Завтра новый день. И Тарин, который проснётся с рассветом и потребует свою порцию молока.

Айрин улыбнулась в темноте. Она чувствовала, что все идет правильно. Так, как должно быть.