Текст книги "Подкидыш севера (СИ)"

Автор книги: Светлана Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 23.

Глава 23.

Глава 23.

После того, что произошло во дворе, разговор пошёл иначе.

Ярлы больше не спорили. Они сидели за столом, пили пиво и обсуждали детали так, будто союз уже был заключён и оставалось лишь договориться об условиях. Айрин, всё ещё прижимавшая Тарина к себе, сидела рядом с Лейфом, слушала их речи и чувствовала, как понемногу отпускает напряжение последних часов. Мальчик, утомлённый событиями, задремал у неё на руках, и его ровное дыхание успокаивало её лучше любых слов.

– Мы выставим по сотне мечей каждый, – говорил ярл Рагнар, стуча кружкой по столу. Он был самым молодым из четверых, с рыжей бородой и горящими глазами, и в его голосе звучал тот особый азарт, который появляется у людей, предвкушающих битву. – Плюс лучники. У меня на Медвежьем фьорде лучшие стрелки на всём Севере.

– А у меня корабли, – добавил Эйнар с Серых островов. Он говорил негромко, но веско, и его серые глаза, глубоко посаженные под кустистыми бровями, смотрели на собеседников с холодной оценивающей цепкостью. – Если король попытается ударить с моря, мы его встретим. Мои люди знают эти воды, как свои ладони.

– Корабли не помогут, если они пойдут через перевал, – возразил Бьёрн. Он был старше остальных, если не считать Сигурда, и в его голосе слышалась усталость человека, который слишком много раз видел, как рушатся планы. – Нужно укрепить южные проходы. Иначе вся наша морская мощь будет бесполезна.

Лейф слушал, не перебивая. Он не говорил лишнего – только изредка задавал вопросы, короткие и точные, как удары клинка.

Орм стоял рядом с картой, развёрнутой на столе. Карта была старая, потрёпанная, с выцветшими чернилами, но на ней ещё можно было разобрать изгибы дорог, русла рек и контуры перевалов. Он водил по ней пальцем, показывая, где лучше устроить засады, где расположить отряды, где держать резерв.

– Вот здесь, – говорил он, указывая на узкое место между двумя скалами. – Если мы перекроем этот проход, королевской армии придётся идти в обход. А обход – это лишние дни пути и растянутые обозы. Мы сможем бить их по частям.

Ярлы кивали, задавали вопросы, иногда спорили, но в их голосах уже не было того скептицизма, что звучал утром. Произошедшее во дворе сделало своё дело: они видели волков, склонившихся перед ребёнком, и этого было достаточно, чтобы их сомнения если не исчезли, то отступили.

Айрин перевела взгляд на отца, сидевшего в углу. Он держался тихо, но внимательно слушал, и в его лице она увидела что-то, чего давно не видела: интерес. Живой, деятельный интерес, который, казалось, был утрачен вместе с матерью. Он сидел, подавшись вперёд, и его пальцы, лежавшие на коленях, едва заметно шевелились, будто он мысленно передвигал фигуры на невидимой доске.

– Ты можешь помочь, – шепнула Айрин, наклонившись к нему.

Он покачал головой.

– Я уже не воин, Айрин.

– Воин – не тот, кто держит меч. Воин – тот, кто думает. – Она взяла его за руку, и его ладонь была сухой и прохладной. – Ты всегда был лучшим стратегом, чем все эти люди вместе взятые. Расскажи им то, что знаешь.

Отец долго смотрел на неё, и в его глазах она увидела борьбу – между желанием остаться в тени и потребностью снова быть полезным. Потом он медленно поднялся, опираясь на подлокотник, и направился к столу.

Ярлы замолчали, уставившись на него с любопытством. Айрин видела, как Лейф на мгновение напрягся, но не остановил – лишь слегка отступил, освобождая место.

– Я Робер де Мортен, – произнёс отец, и его голос, ещё недавно слабый и дрожащий, зазвучал неожиданно твёрдо. – Я служил при дворе тридцать лет. И я знаю, как думает король.

По залу прокатился шёпот. Северные ярлы, привыкшие полагаться на силу и чутьё, не слишком доверяли южанам, но имя де Мортенов было известно даже здесь, на краю света. Айрин сжала руки под столом, молясь, чтобы отец не опозорился.

Он подошёл к карте и склонился над ней, и в его осанке, в том, как он держал голову, появилось что-то от прежнего Робера де Мортена – советника, стратега, человека, чьё слово когда-то имело вес при дворе.

– Король пойдёт через южный перевал, – начал он, указывая на карту. – Он самоуверен и не станет делить армию. Ему нужно быстрое сокрушительное поражение Севера. Он ударит в лоб, по самой короткой дороге.

– Это риск, – заметил Сигурд. – Перевал узкий. Наступать по нему – самоубийство.

– Именно поэтому он так и сделает. – Отец усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. – Он верит, что мы не посмеем атаковать первыми. Что мы будем сидеть за стенами и ждать. – Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. – Значит, мы не должны.

– А что мы должны? – спросил Лейф.

– Встретить его в узком месте. Запереть с двух сторон. Лишить преимущества в численности. – Отец провёл пальцем по карте, очерчивая перевал. – У вас есть люди, знающие эти тропы?

– Есть, – ответил Орм. – Мои горцы.

– Тогда пошлите их вперёд. Пусть устроят обвалы, перекроют тропы, оставят только один проход. А когда королевская армия втянется в него, мы ударим.

Тишина была такой, что слышно было, как потрескивают дрова в камине и как за окном шуршит ветер, поднимая прошлогоднюю листву.

Потом ярл Сигурд медленно кивнул.

– Твой отец прав, герцогиня, – произнёс он, и в его голосе Айрин уловила нечто новое – не просто уважение, но признание. – Если мы используем местность, у нас есть шанс.

Лейф посмотрел на Айрин, и в его взгляде она увидела не только удивление, но и гордость. Ту самую, от которой её сердце забилось быстрее.

– Решено, – сказал он. – Готовимся к битве на перевале.

–

Совет затянулся до позднего вечера.

Обсуждали всё: сколько людей выставит каждый ярл, где разместить обозы, как снабдить войско продовольствием на время похода. Айрин слушала, запоминала, иногда вставляла слово – о запасах зерна, о тёплой одежде, о лекарях, которых нужно взять с собой. Её слушали, и это было странно и непривычно: ещё год назад она не могла представить, что будет сидеть за одним столом с северными ярлами и обсуждать военные планы.

Тарин проснулся, поел и снова уснул, на этот раз у Бритты. Айрин проводила их взглядом, чувствуя, как в груди теснится тревога: завтра или послезавтра Лейф уйдёт на войну, и она снова останется ждать.

Когда совет наконец закончился и ярлы разошлись по отведённым им комнатам, Лейф подошёл к ней.

– Ты устала, – сказал он, и это был не вопрос.

– Немного, – ответила она.

Он взял её за руку, и они поднялись на крепостную стену. Ночь была ясной, и звёзды висели над головой, как ледяные кристаллы, рассыпанные по чёрному бархату. Воздух был холодным, но Айрин не чувствовала холода: рядом с Лейфом ей всегда было тепло.

– Твой отец удивил меня, – произнёс он, глядя на далёкие горы.

– Он хороший стратег, – ответила Айрин. – Всегда был.

– Я вижу. – Лейф помолчал. – Жаль, что он потерял столько времени в заточении. Из него вышел бы отличный командующий.

– Он и сейчас может быть полезен. Если захочет.

– А он захочет?

Айрин задумалась.

– Не знаю. Он изменился. Но сегодня, когда он говорил о перевале... – Она улыбнулась. – Я снова увидела в нём того человека, которого помнила в детстве. Сильного. Уверенного. Настоящего.

Лейф прижал её к себе, и она положила голову ему на плечо.

–

Ночью, когда замок затих, Айрин сидела у колыбели Тарина.

Мальчик спал, раскинув руки, и его дыхание было ровным и спокойным. Скади лежал у двери, положив голову на лапы, и его жёлтые глаза отсвечивали в темноте.

Айрин смотрела на сына и думала о том, что она сделает всё, чтобы Тарин вырос в мире. Даже если для этого придётся пройти через ад.

– Я защищу тебя, – прошептала она, касаясь его щеки. – Чего бы это ни стоило.

Скади тихо заскулил, будто отвечая, и Айрин опустила руку, чтобы погладить его.

– И ты, – добавила она. – Ты тоже.

Волк лизнул её пальцы, и в этом простом жесте было столько преданности, что у Айрин защипало в глазах.

Глава 24.

Глава 24.

Глава 24.

Дни летели, как подхваченные ветром листья.

Замок Стормград бурлил. Во двор въезжали всё новые отряды: люди ярла Рагнара – коренастые, с луками за спиной; воины Эйнара – в кожаных доспехах, пахнущие морем и солью; горцы Орма – молчаливые, с раскрашенными лицами и волчьими шкурами на плечах. Все они размещались в замке и вокруг него, варили похлёбку на кострах, точили оружие, спали вповалку в общих залах. Воздух был пропитан запахом дыма, мокрой шерсти и железа.

Айрин не помнила, когда в последний раз спала больше четырёх часов. Она носилась по замку, решая сотни вопросов: где разместить раненых, сколько заготовить бинтов, как распределить продовольствие, чтобы хватило всем. Ирма была её правой рукой, Бритта – левой, и без них Айрин, наверное, сошла бы с ума. Они работали молча, слаженно, как единый механизм, и в этой работе было что-то успокаивающее, что-то, что отвлекало от тревоги.

Лейф пропадал на военных советах. Он возвращался поздно, усталый, с покрасневшими глазами, но всегда находил время, чтобы заглянуть к Тарину и поцеловать Айрин. Она видела, как он изматывается, и не мешала ему: понимала, что сейчас не время для разговоров о чувствах. Война требовала всего его внимания, всех его сил.

– Ты выглядишь измотанной, – сказал он однажды ночью, садясь рядом с ней на кровать.

Она не открыла глаз, лишь покачала головой.

– Я в порядке.

– Лжёшь.

– Немного.

Он помолчал, потом взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от рукояти меча, и Айрин почувствовала, как от этого прикосновения по телу разливается спокойствие.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросил он.

– О чём?

– О том, что было бы, если бы ты не приехала на Север. – Он гладил её пальцы, и в этом жесте было что-то очень интимное, очень личное. – Я бы так и сидел в этом замке, как зверь в берлоге. Один. И не знал бы, что жизнь может быть... другой.

Айрин повернулась к нему, открыла глаза. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, но глаза смотрели на неё с нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание.

– А я бы вышла замуж за какого-нибудь придворного, – тихо произнесла она, – и никогда не узнала бы, что такое настоящая любовь.

Он наклонился и поцеловал её – нежно, неторопливо, как будто у них было всё время мира. Айрин ответила, обвила его шею руками, прижалась всем телом, и на мгновение война, тревоги, страхи – всё отступило, растворилось, стало неважным. Осталось только это: его тепло, его дыхание, его сердце, бьющееся рядом с её.

–

Утром накануне выступления Айрин вышла во двор.

Воины собирались в отряды, седлали лошадей, проверяли оружие. Лейф стоял у ворот, разговаривая с ярлами. Айрин не подходила: она знала, что сейчас им нужно обсудить последние детали, а женщинам на таких советах не место. Вместо этого она поднялась к Тарину, который играл с Бриттой в комнате.

– Мама, – произнёс он, увидев её. Это было первое осознанное слово, и Айрин почувствовала, как сердце сжимается от нежности.

– Да, мой хороший, – ответила она, беря его на руки. – Мама здесь.

Тарин обхватил её шею ручками и прижался щекой. От него пахло молоком и чем-то сладким, детским, и Айрин на мгновение забыла обо всём: о войне, о страхе, о завтрашнем дне. Осталось только это – тёплое тельце, прижавшееся к ней, и безграничное доверие в тёмных глазах.

– Ты будешь ждать папу? – прошептала она. – Будешь?

Тарин загулил что-то невнятное, что только при очень большом желании можно было принять за согласие, но Айрин и не требовался ответ на самом деле.

– Я тоже, – сказала она. – Мы оба будем ждать.

–

Лейф ушёл на рассвете.

Айрин стояла на стене, закутавшись в плащ, и смотрела, как отряды выходят из ворот. Их были сотни: пешие воины с копьями и топорами, всадники на косматых северных лошадях, лучники с луками за спиной. Волчье знамя Стормградов развевалось впереди, и рядом с ним – знамёна ярлов: медведь, орёл, змей, секира.

Лейф был впереди, на чёрном коне. Он не обернулся, но Айрин знала: он чувствует её взгляд. Так же, как она чувствует его.

Она смотрела, как колонна медленно уходит в утренний туман, как растворяются в нём фигуры воинов, как тают знамёна, оставляя после себя лишь тишину и пустоту.

– Возвращайся, – прошептала она, и слова её растворились в холодном воздухе. – Возвращайся к нам.

Скади, стоявший рядом, тихо заскулил. Айрин опустила руку и погладила его по голове.

– Мы будем ждать, – сказала она, и в её голосе не было слёз. Только спокойная, холодная решимость. – И он вернётся. Обязательно.

Она ещё долго стояла на стене, глядя на пустую дорогу. Потом повернулась и пошла в замок.

Впереди были дни ожидания – мучительные, бесконечные, полные тревоги.

–

Вечером того же дня Айрин сидела в библиотеке, пытаясь читать.

Это не помогало. Буквы расплывались перед глазами, мысли уносились далеко – туда, где по узким горным тропам шли её муж и её народ. Она представляла, как они идут через перевалы, как ветер хлещет их лица, как под копытами коней осыпаются камни. И от этих мыслей внутри всё сжималось в тугой комок.

Отец зашёл в библиотеку, неся с собой запах травяного отвара, которым его всё ещё поили по вечерам.

– Не спится? – спросил он, опускаясь в кресло напротив.

– Ты тоже не спишь.

– Старикам не нужно много сна. – Он слабо улыбнулся. – А молодым – тем более, когда их мужья уходят на войну.

Айрин отложила книгу и посмотрела на него. Он сидел, закутавшись в тёплый плащ, и его лицо в свете камина казалось старше, чем днём. Но глаза были ясными, и в них она видела тихую мудрость, которая всегда была присуща её отцу.

– Ты боишься? – спросила она.

– За Лейфа? Да. – Он помолчал. – И за тебя. И за мальчика. И за всех, кто сейчас на перевале.

– Я тоже.

– Это нормально. Страх – не слабость. Слабость – позволить страху управлять собой.

Айрин слабо улыбнулась.

– Ты всегда так говорил.

– Потому что это правда. – Отец протянул руку и взял её за ладонь. – Ты сильная, Айрин. Сильнее, чем думаешь. И Лейф вернётся. Он знает, ради кого сражается.

Айрин кивнула, чувствуя, как отцовское тепло понемногу разгоняет холод внутри.

– Расскажи мне о маме, – попросила она вдруг.

Отец вздохнул, и в его глазах мелькнула та самая боль, которую он носил в себе с тех пор, как вернулся.

– Что ты хочешь знать?

– Всё. Какой она была, когда вы встретились. О чём мечтала. Что любила.

Он долго молчал, и Айрин уже решила, что он не ответит. Но потом он заговорил – тихо, медленно, подбирая слова, будто доставая их из глубины памяти.

– Она была смешливой, – начал он. – Очень. Могла рассмеяться в самый неподходящий момент. Однажды на приёме у старого короля она прыснула от шутки, которую я сказал ей на ухо, и весь зал обернулся. Ей было так стыдно, что она краснела до самых плеч. – Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у Айрин защипало в глазах. – Я полюбил её в тот самый миг. И всю жизнь любил.

Айрин слушала, не перебивая, и по её щекам текли слёзы. Отец рассказывал – об их первой встрече, о свадьбе, о том, как мать учила её ходить, как радовалась первым словам дочери, как гордилась ею, когда та читала свои первые книги. И в этих рассказах мать оживала – не как воспоминание, а как живая, тёплая, настоящая.

– Она бы гордилась тобой, – закончил отец, и его голос дрогнул. – Так же, как горжусь я.

Айрин не ответила. Она просто сидела, держа отца за руку, и чувствовала, как внутри, рядом с болью, разливается что-то светлое.

Глава 25.

Глава 25.

Глава 25.

Ожидание было страшнее любого боя.

Айрин не знала, сколько прошло времени – часы или дни. Дни, наверное. Гонец прискакал на вторые сутки: войско заняло перевал, засады расставлены, всё идёт по плану. Потом – тишина. Такая, которая выматывает хуже криков и лязга стали, потому что в ней рождаются самые страшные картины.

Она ходила по замку, не находя себе места. Вместе с Ирмой они подготовили большой зал к приёму раненых: настелили солому, нарезали бинтов, вскипятили воду. Работа помогала – не думать, не прислушиваться, не вздрагивать от каждого звука за окном. Но стоило остановиться, как тишина наваливалась снова, и Айрин ловила себя на том, что смотрит на юг, туда, где за тёмными горами решалась их судьба.

Бритта не отходила от Тарина, и Айрин была ей благодарна: самой ей было бы трудно сейчас заботиться о ребёнке, когда мысли метались между страхом и надеждой. Мальчик, не понимая тревоги взрослых, жил своей обычной жизнью – ползал, смеялся, требовал еду и внимание. И в этом была своя, особая магия: глядя на него, Айрин на мгновение забывала о войне.

Отец сидел в библиотеке, делая вид, что читает. Томас, которого Лейф оставил защищать замок, рвался на передовую, но смирился с приказом и теперь с утроенной силой муштровал ополченцев. Айрин слышала со двора его крики – резкие, по-мальчишески ломкие, – и думала о том, что брат так и не научился скрывать своё нетерпение.

–

Вести пришли на четвёртый день.

Айрин стояла на крепостной стене, когда вдали показался всадник. Он скакал на взмыленном коне, размахивая рукой, и Айрин почувствовала, как сердце уходит в пятки. Она не помнила, как спустилась вниз, – только что стояла наверху, а вот уже бежит через двор, не замечая ни луж, ни грязи, ни удивлённых взглядов.

– Гонец! – закричал кто-то, и ворота распахнулись.

Айрин добежала до двора как раз в тот момент, когда всадник спрыгнул с коня. Он покачнулся, едва не упал, и Айрин заметила на его лице кровь – не свою, чужую, – и усталую, но торжествующую улыбку.

– Что там? – выдохнула она, хватая его за плечи. – Говори!

– Победа, герцогиня, – прохрипел он, и голос его сорвался. – Мы разбили их.

По двору прокатился крик – радостный, недоверчивый, ликующий. Люди обнимались, плакали, смеялись. Айрин стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

– А герцог? – спросила она, и голос её дрогнул так, что она сама едва узнала его. – Он жив?

– Жив, миледи. – Гонец улыбнулся шире, и из разбитой губы его потекла кровь. – Он остался на перевале, долечить раненых и собрать войско. Вернётся через пару дней.

Айрин закрыла лицо руками и расплакалась.

–

Волки почувствовали весть раньше, чем люди.

Ещё до прибытия гонца они начали беспокоиться: выли, метались у стен, смотрели на юг. Айрин, занятая своими страхами, не обращала на это внимания. Но теперь, когда новость о победе разлетелась по замку, она поняла: волки знали. Они всегда знали.

Скади подошёл к ней и лизнул руку – тепло, шершаво, по-своему успокаивающе. Айрин опустилась на колени, обняла его, уткнулась лицом в густую шерсть. От волка пахло лесом, снегом и чем-то диким, древним, и этот запах вдруг показался ей самым родным на свете.

– Он жив, – прошептала она, и слёзы катились по её щекам, смешиваясь с шерстью. – Лейф жив.

Волк тихо заскулил, будто отвечая: «Я знаю».

–

Следующие два дня прошли как в тумане.

Айрин почти не спала. Она ждала, считая каждую минуту, каждую секунду, отделявшую её от возвращения Лейфа. Люди в замке ходили с просветлёнными лицами, говорили о победе, о том, как бежал Вейн, как растерялся король. Но Айрин не могла радоваться до конца: слишком много боли было за этими новостями, слишком много смертей.

Ирма рассказала ей, что на перевале погибло двенадцать человек. Двенадцать жизней, которые не вернутся домой. Айрин думала о них, о их семьях, о том, как изменится жизнь в этих домах, и чувствовала, как к горлу подступает горечь.

–

Лейф вернулся на третий день после победы.

Он въехал в ворота на чёрном коне, усталый, но целый, и Айрин, увидев его, забыла обо всём. Она бросилась к нему, не заботясь о том, что на них смотрят, не думая о приличиях. Он спрыгнул с коня, поймал её, прижал к себе, и Айрин почувствовала, как его сердце бьётся рядом с её – живое, сильное, такое родное.

– Я вернулся, – произнёс он ей в волосы, и голос его был хриплым, но тёплым.

– Я знала, что вернёшься, – ответила она, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с дорожной пылью на его плаще.

Он отстранился, взял её лицо в ладони. Его руки были грубыми, с застарелыми мозолями от меча, но прикосновение – невероятно нежным.

– Где Тарин?

– С Бриттой. Он скучал. Всё звал «па-па».

Лейф улыбнулся – улыбкой, от которой у неё таяло сердце.

– Пойдём к нему.

–

Тарин, увидев отца, засмеялся и протянул к нему руки. Лейф взял его, прижал к себе, и мальчик тут же ухватил его за бороду – крепко, требовательно, как делал всегда.

– Скучал по мне? – спросил Лейф, и в его голосе было столько нежности, что у Айрин защипало в глазах.

Тарин что-то загулил, дёргая отца за бороду, и Лейф рассмеялся.

– Он говорит, что да.

– Ты уже выучил его язык? – улыбнулась Айрин.

– Разумеется. Я же его отец.

Они стояли втроём в комнате, залитой тёплым светом камина, и Айрин чувствовала, как отпускает напряжение последних дней. Её семья снова была вместе. Битва закончилась. Они победили.

Но где-то в глубине души она знала: эта победа – не конец. Король не отступит так просто. И за этой войной, возможно, придёт другая.

Но сейчас, в этот миг, всё было хорошо.

И этого было достаточно.

–

Вечером, когда Тарин уснул, Лейф и Айрин сидели вдвоём у камина.

Они говорили мало – о пустяках, о погоде, о том, как вырос сын за эти дни. Но Айрин чувствовала: за этой лёгкостью прячется что-то тяжёлое, что Лейф не решается высказать.

– Расскажи мне о битве, – попросила она наконец.

Он долго молчал, глядя в огонь. Потом заговорил – медленно, подбирая слова, будто каждое из них стоило ему усилий.

– Всё прошло так, как планировал твой отец. Мы перекрыли проход и ждали. Они вошли в ловушку, как и предполагалось. – Он помолчал. – Это было... страшно. Горы звенели от криков. Кровь лилась, как вода. – Он сжал кулаки. – Но мы выстояли. Твои волки пришли, Айрин. Они напали с тыла, когда королевские солдаты уже дрогнули. Это решило исход.

Айрин слушала, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Волки пришли? – переспросила она.

– Да. Их была целая стая. Десятки. Они обрушились на правый фланг, и королевская армия побежала. – Лейф повернулся к ней, и в его глазах она увидела нечто, похожее на благоговение. – Они сражались за нашего сына, Айрин. За Тарина.

Она не знала, что ответить. Волки пришли. Стая, признавшая её сына, встала на их сторону. Это было... невероятно. И вместе с тем – так по-северному, так по-настоящему.

– Север встал за нас, Айрин. И теперь король будет вынужден с этим считаться.

Он взял её за руку, и Айрин почувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь – крепко, надёжно, как всегда.

Они сидели вдвоём, держась за руки, и в камине трещали дрова, отбрасывая тёплые отблески на их лица. За окнами выл ветер, но здесь, в этой комнате, было тихо и безопасно.