Текст книги "Подкидыш севера (СИ)"

Автор книги: Светлана Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Подкидыш севера

Глава 1.

Свадебное платье душило.

Айрин де Мортен стояла перед высоким зеркалом в своих покоях и смотрела на незнакомку, которая смотрела на неё в ответ. Белый шелк, расшитый серебряной нитью, струился до самого пола, но не было в этом наряде ни легкости, ни торжества – только тяжесть, словно саван, сшитый наспех для похорон заживо погребенной.

– Миледи, вы позволите затянуть корсет чуть туже? – тихо спросила горничная, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Платье сидит... свободно.

– Оставь, – ответила Айрин, и собственный голос показался ей чужим. – Мне нужно дышать.

Горничная присела в реверансе и отступила к двери, явно испытывая облегчение от того, что можно уйти. Айрин не винила её. Последние недели в доме де Мортенов все ходили на цыпочках, говорили шепотом и старались не попадаться на глаза молодой госпоже, чья жизнь была продана за молчание короля.

Она коснулась кружевного ворота, провела пальцами по жемчужным пуговицам на запястьях. Каждая деталь этого наряда была выбрана не ею, а придворными портнихами, получившими приказ одеть невесту «соответственно её новому положению». Положение герцогини Стормград, жены человека, чьё имя в столице произносили не иначе как с презрительной усмешкой или суеверным страхом.

Лейф Стормград. Опальный герцог Севера, медведь в человеческом обличье, дикарь, явившийся ко двору только затем, чтобы засвидетельствовать свою покорность королю Эдварду. Айрин видела его лишь однажды, мельком, во время той унизительной аудиенции, когда её отец, ещё не знавший о предательстве, представил дочь как возможную фрейлину для королевы. Герцог стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, словно она была пустым местом. Один короткий взгляд холодных серых глаз – и он отвернулся, потеряв интерес.

Теперь этот человек станет её мужем.

Айрин стиснула зубы, сдерживая рвущийся из горла истерический смех. Мужем. Словно в этом браке было хоть что-то от священного союза. Словно за этим не стояла грязная сделка, от которой разило предательством сильнее, чем от застенков, где сейчас томился её отец.

Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыло лицо короля Эдварда – улыбчивое, добродушное, с ямочками на щеках, которые так обманывали тех, кто не знал его истинной натуры. Он принял её в своём кабинете три недели назад, когда приговор уже был подписан, а плаха для лорда Мортена – выбрана и наточена. Айрин пришла просить о помиловании. Она упала на колени, не заботясь о гордости, о приличиях, о том, как это выглядело.

Король выслушал её молча, поигрывая перстнем на пальце. Потом вздохнул – почти отечески, почти сочувственно.

– Дитя моё, – сказал он, и от этого обращения у Айрин похолодело внутри. – Ваш отец виновен. Улики неопровержимы. Но... я могу проявить милосердие.

Она подняла голову, не веря своим ушам.

– Милосердие, ваше величество?

– Да. – Король откинулся в кресле, разглядывая её, как торговец разглядывает лошадь на ярмарке. – Герцог Стормград вскоре возвращается в свои северные земли. Ему нужна жена. Достойная, благородного происхождения, способная... смягчить его дикий нрав. Вы подходите идеально.

Айрин не сразу поняла. А когда поняла, почувствовала, как пол уходит из-под ног.

– Вы предлагаете мне... выйти замуж за него?

– Я не предлагаю, леди Айрин. – Улыбка короля стала шире, но глаза остались ледяными. – Я даю вам выбор. Либо вы становитесь герцогиней Стормград и уезжаете на Север, либо ваш отец взойдёт на эшафот через неделю. А вместе с ним – ваш брат, который, как мне докладывали, был замешан в заговоре не меньше отца. И ваша мать, увы, не перенесёт позора. Вы же не хотите остаться совсем одна, правда?

Она хотела закричать, что это не выбор, что это шантаж, что она скорее умрёт, чем согласится. Но слова застряли в горле, потому что перед глазами стояло лицо отца – благородного, гордого, сломленного пытками, но не сломленного духом. И лицо младшего брата, которому едва исполнилось шестнадцать, который ещё вчера мечтал о рыцарских турнирах.

– Я согласна, – прошептала она.

Король кивнул, как будто она подтвердила очевидное.

– Мудрое решение. Свадьба через три недели. Герцог будет уведомлён.

Айрин вышла из кабинета, не чувствуя ног. Только у дверей, когда стражники закрыли за ней тяжёлые створки, она позволила себе прислониться к стене и закрыть лицо руками.

Она продала себя. Продала свою жизнь, своё тело, свою свободу – за жизни семьи. И, возможно, за их презрение, потому что отец никогда бы не одобрил такого унижения, а брат... брат был слишком юн, чтобы понять.

Теперь, три недели спустя, стоя перед зеркалом в белом платье, она уже не плакала. Слёзы высохли, оставив после себя пустоту и ледяное спокойствие. Она сделает то, что должна. Сыграет роль послушной невесты, укроет свою ненависть под маской безразличия, а потом, на Севере, найдёт способ выжить. И, если повезёт, – способ отомстить. Не королю, нет – он слишком высоко. Но человеку, который согласился стать её тюремщиком, который смотрел на неё, как на пустое место, и который теперь получит её в жены, – ему она не простит.

Раздался стук в дверь.

– Миледи, пора. Карета ждёт.

Айрин расправила плечи, в последний раз посмотрела на своё отражение и, не сказав ни слова, вышла из комнаты.

–

Часовня при дворце была заполнена людьми, но Айрин почти никого не различала. Она шла по проходу, чувствуя на себе десятки взглядов – любопытных, жалостливых, насмешливых. Где-то впереди, у алтаря, стоял человек, которого она ненавидела всей душой, не зная о нём почти ничего. Она смотрела прямо перед собой, стараясь не спотыкаться, не показывать страха, не показывать слабости.

Шаги отдавались в тишине, нарушаемой лишь шорохом шелка и приглушённым шепотом придворных. Айрин чувствовала, как горят щеки, как дрожат руки, сжимающие букет белых роз – ещё одна насмешка судьбы, символ чистоты и невинности, которые ей предстояло отдать человеку, согласившемуся на эту сделку.

Она подошла к алтарю и впервые за всё время осмелилась поднять глаза на своего будущего мужа.

Герцог Лейф Стормград был выше, чем ей помнилось. Широкоплечий, облачённый в чёрный бархат, расшитый серебряным волчьим гербом, он возвышался над ней, как скала. Его тёмные волосы были небрежно откинуты назад, открывая суровое лицо с резкими чертами – тяжёлая челюсть, прямой нос, глубоко посаженные серые глаза, которые сейчас смотрели на неё с выражением, которое Айрин не могла расшифровать. Не презрение, нет – скорее холодная отстранённость, как будто она была не живым человеком, а предметом мебели, который ему предстояло перевезти.

Он не улыбнулся. Не поклонился. Не сказал ни слова приветствия. Просто стоял, ожидая, когда церемония начнётся.

Священник – седой, смиренный старик, явно чувствовавший себя неловко – откашлялся и начал читать молитву. Слова плыли мимо ушей Айрин, как вода. Она повторяла клятвы, которые отдавались в груди пустым эхом, и когда настал момент надеть кольцо на её палец, рука Лейфа была твёрдой и холодной. Его пальцы на мгновение задержались на её ладони, и Айрин почувствовала, как по спине пробежал холодок – не от страха, а от острого, колючего осознания: с этого момента она принадлежит ему. По закону, по обычаю, по воле короля.

– Объявляю вас мужем и женой, – произнёс священник, и в часовне раздались жидкие аплодисменты, тут же стихшие.

Лейф наклонился, и Айрин инстинктивно напряглась, ожидая поцелуя. Но вместо этого он коснулся губами её щеки – легко, почти неощутимо, как будто выполнял формальность, не заслуживающую большего.

– Пора, – тихо сказал он, и его голос был низким, с северным акцентом, который растягивал гласные. – Нас ждёт карета.

Айрин хотела ответить что-то резкое, но слова застряли в горле. Она просто кивнула и позволила ему взять её за локоть, чувствуя, как его пальцы сжимают её руку с силой, которая не оставляла сомнений: он не выпустит.

–

Они вышли из часовни на залитый солнцем двор. Айрин щурилась от яркого света, который казался неуместным в этот день, словно сама природа смеялась над её горем. У входа ждала карета – не та раззолоченная, в которой обычно возили новобрачных по столице, а простая, обитая тёмной кожей, с гербом Стормградов на дверце. Дорога на Север начиналась здесь, прямо от ступеней часовни.

– Леди Айрин. – Голос Лейфа прозвучал над ухом, и она вздрогнула. – Или мне следует называть вас герцогиней?

Она обернулась и встретилась с его взглядом. Теперь, вблизи, она могла разглядеть в его серых глазах не только холод, но и что-то ещё – усталость, возможно, раздражение. Он был старше её на добрых десять лет, но выглядел так, будто носил на плечах груз веков.

– Называйте как угодно, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Для вас я всё равно лишь пешка в этой игре.

Его брови слегка приподнялись, и на мгновение Айрин показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Но тут же лицо его снова окаменело.

– Вы правы, – сказал он ровно. – Вы пешка. И я тоже. Не обольщайтесь на мой счёт, леди Айрин, и не приписывайте мне большего участия в вашей судьбе, чем то, что было навязано королём. Я не просил этой свадьбы. Мне не нужна жена.

Слова ударили, как пощёчина, хотя она ждала их. Айрин заставила себя сохранить спокойное выражение лица, хотя внутри всё кипело.

– Тогда зачем вы согласились? – спросила она, сама удивляясь своей смелости.

Лейф отвернулся к карете, открывая дверцу.

– Король предложил мне сделку, от которой я не мог отказаться, – бросил он через плечо. – И, честно говоря, мне было любопытно посмотреть, какую именно интригу он задумал. Теперь я вижу: он хочет, чтобы я был занят вами, пока он будет грабить мой Север. Но я не собираюсь играть по его правилам.

Он повернулся к ней, и его взгляд стал жёстким.

– Послушайте внимательно, потому что я скажу это только один раз. Я не трону вас, леди Айрин. Мне не нужна жена. Мне нужен билет домой. Вы – просто багаж, который я обязан довезти в целости. Не обольщайтесь.

Он протянул ей руку, чтобы помочь сесть в карету. Айрин посмотрела на эту руку – большую, с длинными пальцами, с тонким шрамом на костяшке – и почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Ненависть? Да. Но и что-то ещё, чему она не могла дать название.

Она проигнорировала его руку и сама забралась в карету, подобрав юбки. Усаживаясь, она бросила на него взгляд, полный ледяного презрения.

– Если я багаж, герцог, – сказала она, – то советую вам обращаться со мной осторожно. Вы не представляете, насколько хрупким может быть багаж, если внутри него – ярость.

Лейф хмыкнул, и впервые на его губах мелькнуло подобие улыбки – не весёлой, а скорее задумчивой.

– Запомню, – сказал он и захлопнул дверцу.

Карета тронулась, и Айрин откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Впереди был долгий путь на север, в земли вечных снегов и суеверий, в замок человека, который только что назвал её багажом. И где-то там, в конце этой дороги, её ждал подкидыш – младенец, которому суждено будет изменить всё.

Но этого она пока не знала. Пока она знала только одно: она выживет. И, возможно, когда-нибудь заставит этого человека пожалеть о своих словах.

Стук копыт отдавался в ушах, и Айрин де Мортен, теперь герцогиня Стормград, позволила себе наконец закрыть глаза и мысленно попрощаться со всем, что осталось позади.

Глава 2.

Глава 2.

Глава 2.

Первые дни пути Айрин провела, глядя в окно кареты.

За стеклом проплывали пейзажи, которые она знала с детства: аккуратные деревеньки с белыми домиками, золотые поля, ухоженные виноградники, уходящие террасами в холмы. Знакомые, родные, успокаивающие. Но с каждым часом они становились все более чужими, словно сама земля понимала: Айрин больше не принадлежит этому миру.

Она ехала в карете одна. Лейф Стормград предпочитал проводить дни верхом, впереди процессии, и Айрин была ему за это благодарна. Она не знала, о чем говорить с человеком, который назвал её багажом, и не хотела тратить силы на притворство. Вместо этого она наблюдала, как миля за милей меняется мир за окном, и пыталась смириться с тем, что обратной дороги нет.

Их сопровождал небольшой отряд: десяток угрюмых северян в тяжелых плащах, вооруженных так, словно они ехали не через мирные земли, а через вражескую территорию. Айрин заметила, что они почти не разговаривают друг с другом, но общаются какими-то короткими жестами, понятными только им. Они не смотрели на неё – точнее, смотрели, но быстро отводили глаза, как будто она была не человеком, а каким-то диковинным зверем, которого им поручили доставить в целости.

На третий день пути, когда они остановились на ночлег в небольшой придорожной гостинице, Айрин впервые за всё время решилась заговорить с мужем.

Она нашла его во дворе, возле конюшни. Лейф стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на дорогу, по которой они приехали. Закатное солнце окрашивало его лицо в медные тона, и в этот момент он казался не столько суровым, сколько смертельно уставшим – человеком, который несёт на себе бремя, непосильное для обычных смертных.

– Герцог, – окликнула она, останавливаясь в нескольких шагах.

Он не обернулся.

– Я слышу вас, леди Айрин.

– Я хотела спросить, долог ли путь до ваших земель.

Теперь он повернулся, и его серые глаза встретились с её взглядом. В них не было враждебности – только спокойное, изучающее внимание.

– Ещё две недели, если погода не испортится. – Он помолчал. – Возможно, дольше, если на перевалах выпадет снег.

Айрин кивнула, не зная, что сказать дальше. Ей вдруг стало неловко под его взглядом, и она прокляла себя за эту слабость. Она не должна бояться его. Она не будет.

– Я не знаю, как вести себя с вами, – призналась она, и собственные слова удивили её саму. – Вы говорите, что я багаж. Но тогда зачем вы вообще со мной разговариваете?

Лейф хмыкнул, и в этом звуке ей почудилось что-то похожее на одобрение.

– Вы задали вопрос – я ответил. Это не разговор, а необходимость. – Он шагнул ближе, и Айрин пришлось поднять голову, чтобы не терять его из виду. – Но если хотите знать правду, леди Айрин, вы удивили меня. Я ожидал истерик, слёз, упрёков. А вы молчите. Это... необычно.

– Я не доставлю вам такого удовольствия, – ответила она, и уголки её губ дрогнули против воли. – Если вы ждали истерики, вам придётся подождать ещё.

Он смотрел на неё долго, так долго, что Айрин начало казаться, будто он видит её насквозь, до самых костей, до той ярости, которую она так тщательно прятала.

– Запомню, – сказал он наконец, и в его голосе прозвучало что-то, чего она не смогла распознать.

Он ушёл, не попрощавшись, а Айрин осталась стоять во дворе, чувствуя, как холодный вечерний ветер забирается под плащ.

–

На пятый день начался дождь.

Он лил стеной, превращая дорогу в месиво, и карета ползла по ней медленно, раскачиваясь из стороны в сторону. Айрин сидела внутри, закутавшись в меховой плащ, который ей выдали ещё в столице, но холод всё равно пробирался под одежду, липкими пальцами касался щёк, шеи, запястий.

Она смотрела в окно, но видела только серую пелену дождя, размывавшую очертания деревьев. Впервые за всё время ей по-настоящему захотелось заплакать. Не от горя, не от злости, а от бесконечной, изматывающей усталости, которая копилась в ней все эти дни.

Она не позволила себе. Вместо этого она закрыла глаза и представила лицо отца. Он смотрел на неё с упрёком, как тогда, в их последнюю встречу в тюремной камере, куда её пустили только благодаря королевскому разрешению. Отец был бледен, измучен, но глаза его горели прежним огнём.

«Ты не должна была соглашаться, – сказал он. – Лучше умереть с честью, чем жить с позором».

«Я не хочу, чтобы ты умирал, отец, – ответила она тогда. – Ни ты, ни мама, ни Томас. Если для этого нужно выйти замуж за дикаря с Севера, я сделаю это».

Отец покачал головой, и в его глазах она увидела не гнев, а бесконечную печаль.

«Ты сильнее, чем я думал, Айрин. Но сила тебе понадобится. Север – не место для слабых. И Стормград – не из тех людей, кто прощает слабость».

Теперь, сидя в трясущейся карете, Айрин вспоминала эти слова и гадала, что отец знал о Лейфе Стормграде. В столице ходили разные слухи: одни говорили, что герцог – жестокий убийца, загубивший больше людей, чем чума; другие – что он колдун, заключивший договор с древними северными духами. Айрин не верила в колдовство, но в жестокость верила. Она видела его глаза – холодные, как лёд, и твёрдые, как камень.

Но был в нём и другой взгляд, который она случайно поймала тогда, во дворе гостиницы. Взгляд смертельно уставшего человека, который уже не ждёт от жизни ничего хорошего. И это почему-то пугало её больше, чем любые слухи о жестокости.

К вечеру дождь усилился настолько, что ехать дальше стало опасно. Отряд остановился на ночлег в заброшенном амбаре, который чудом уцелел у дороги. Айрин вышла из кареты, ступив прямо в лужу, и поморщилась, чувствуя, как ледяная вода заливается в туфельки. Она не взяла с собой дорожных сапог – только изящные туфельки, подходившие для дворцовых залов, но не для размытых дождём дорог.

– Леди Айрин. – Лейф возник рядом с ней, как будто из ниоткуда. – Вам нельзя идти в этом.

Она вскинула голову, готовая ответить колкостью, но слова замерли на губах, когда она увидела, что он протягивает ей что-то. Это были грубые кожаные сапоги – явно не новые, но крепкие, с меховой подкладкой внутри.

– Они вам велики, но это лучше, чем застудить ноги, – сказал он ровно. – Наденьте.

Айрин уставилась на сапоги, потом на него. В горле почему-то встал ком, и она сглотнула, прежде чем ответить.

– Благодарю, – произнесла она тихо и взяла сапоги из его рук.

Он кивнул и отвернулся, не сказав больше ни слова. Айрин смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди что-то сжимается – не от холода, а от странного, непонятного чувства, которое она отказалась анализировать.

–

Ночью, устроившись на груде сена в углу амбара, Айрин не могла уснуть. Дождь стучал по крыше, ветер завывал в щелях, и каждый звук казался ей зловещим предзнаменованием. Северяне спали по другую сторону амбара, и их тихое дыхание смешивалось с шумом непогоды.

Где-то в темноте она различила силуэт Лейфа. Он сидел у входа, прислонившись спиной к деревянной стене, и смотрел в темноту. Айрин не видела его лица, но чувствовала его присутствие – огромное, непоколебимое, как скала.

«Почему он не спит? – подумала она. – Почему сидит там, в темноте, один?»

Ответа у неё не было. В какой-то момент она почувствовала не только ненависть, но и смутное, едва уловимое любопытство. Кто он, этот человек, которого все боятся? Что он скрывает под маской холодного безразличия?

Она не знала. Но что-то подсказывало ей: дорога на Север изменит всё. И не только пейзажи за окном.

–

На девятый день пути умерла одна из лошадей.

Это случилось перед рассветом. Айрин проснулась от громких голосов и вышла из кареты, кутаясь в плащ. Северяне собрались вокруг лежащего на земле животного, и их лица были мрачны. Лейф стоял рядом, отдавая какие-то тихие приказы, которые Айрин не могла расслышать.

– Что случилось? – спросила она, подходя ближе.

Один из воинов, молодой парень с рыжей бородой, бросил на неё быстрый взгляд и тут же опустил глаза.

– Пала лошадь, миледи. Старая была. Не выдержала дороги.

Айрин посмотрела на мёртвое животное, на его остекленевшие глаза, на худые бока, вздымавшиеся в последних судорогах. Ей стало не по себе. Это была плохая примета – все знали, что смерть в начале пути предвещает беду.

– Мы пойдём дальше пешком? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лейф повернулся к ней, и в его взгляде она увидела что-то, похожее на досаду.

– Вы поедете в карете, – сказал он. – Мы распределим остальных лошадей. Потеряем день, не больше.

Он отвернулся, не дожидаясь её ответа, и Айрин осталась стоять в утреннем тумане, чувствуя, как холод проникает в самое сердце.

–

Когда они наконец пересекли границу северных земель, Айрин поняла, почему о Севере говорили с таким страхом.

Здесь не было ни золотых полей, ни ухоженных виноградников, ни белых деревенек. Здесь были бескрайние хвойные леса, чёрные скалы, уходящие в небо, и туманы, которые, казалось, никогда не рассеивались. Воздух был другим – холодным, колючим, пахнущим хвоей и чем-то ещё, чему Айрин не могла дать названия. Чем-то древним и диким.

Лейф, который все дни пути держался отчуждённо, заметно переменился. Он чаще смотрел по сторонам, его плечи расправились, и в глазах появился огонь, которого Айрин не видела в столице. Он был дома. И этот дом, суровый и неприступный, принимал его обратно.

Однажды вечером, когда они остановились на ночлег у подножия скалистого перевала, Айрин решилась заговорить с ним снова.

– Герцог, – начала она, останавливаясь рядом с ним у костра. – Расскажите мне о ваших землях.

Он поднял голову, и в отблесках пламени его лицо показалось ей почти красивым – не той безупречной красотой, которую ценили при дворе, а суровой, мужественной красотой человека, привыкшего бороться за жизнь.

– Что вы хотите знать?

– Всё, – ответила она, и сама удивилась искренности своего ответа. – Я еду в место, где мне предстоит жить. Я не хочу быть слепой.

Он помолчал, и Айрин уже решила, что он снова отделается коротким ответом или вовсе промолчит. Но он заговорил.

– Север – не место для слабых, леди Айрин. Здесь нет мягких зим и щедрых урожаев. Здесь выживают только те, кто готов бороться. – Он подбросил в костёр ветку, и пламя жадно лизнуло сухое дерево. – Мои люди не любят чужаков. Они будут смотреть на вас с подозрением, пока вы не докажете, что достойны их уважения.

– И как мне это доказать? – спросила она.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на вызов.

– Выжить, – сказал он просто. – Для начала – выжить.

Айрин хотела ответить, но слова застряли в горле. Что-то в его голосе, в его взгляде заставило её почувствовать себя маленькой и беспомощной. Но она не позволила этому чувству взять верх.

– Я выживу, – сказала она твёрдо. – Не сомневайтесь.

Лейф хмыкнул и снова отвернулся к костру.

– Посмотрим, – бросил он.

И снова Айрин не поняла, было ли это насмешкой или обещанием.

–

На пятнадцатый день пути, когда Айрин уже потеряла счёт времени и была уверена, что дорога никогда не закончится, впереди показались башни.

Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в серую пелену тумана, и не сразу поверила своим глазам. Но они были там – тёмные, массивные, вырастающие из скал, словно продолжение самой земли. Замок Стормградов.

Он был огромен. Намного больше, чем Айрин представляла, и намного мрачнее. Чёрный камень, из которого он был построен, казался пропитанным веками дождей и снегов, и даже на расстоянии от замка веяло холодом. Ни один флаг не развевался над его башнями, и ни одно окно не светилось приветливым огнём.

Айрин сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Это не было страхом – по крайней мере, она убеждала себя, что не было. Это было скорее осознание, что с этого момента её жизнь изменится навсегда. И что дороги назад, в теплый, знакомый мир, больше не существует.

Карета проехала через массивные ворота, и копыта лошадей гулко застучали по каменному мосту. Айрин заметила, что створки ворот были изрезаны глубокими царапинами – следами чьих-то когтей? Или просто временем?

Когда карета остановилась во внутреннем дворе, Айрин на мгновение зажмурилась, собираясь с силами. Потом открыла глаза, расправила плечи и толкнула дверцу.

Двор был пуст. Лишь несколько слуг выстроились у главного входа, и их лица были такими же мрачными, как каменные стены вокруг. Они смотрели на неё без тени приветливости – скорее с любопытством, смешанным с недоверием.

Лейф спешился и подошёл к карете. Он протянул ей руку, и на этот раз Айрин не стала отвергать её. Она вложила свою ладонь в его, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг её – тёплые, несмотря на холод, и удивительно надёжные.

– Добро пожаловать домой, леди Айрин, – произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, едва уловимая ирония. – Теперь это ваш дом.

Айрин посмотрела на мрачные стены, на угрюмые лица слуг, на серое небо над головой.

– Дом, – повторила она тихо. – Да, конечно.

И тут она услышала это – тонкий, надрывный звук, доносившийся откуда-то из глубины замка.

Плач. Плач младенца.

Айрин замерла, прислушиваясь. Звук был едва слышен, но он был – тихий, жалобный, прорывающийся сквозь шум ветра.

– Что это? – спросила она, поворачиваясь к Лейфу.

Его лицо не изменилось. Он отпустил её руку и шагнул к входу, не оборачиваясь.

– Это не ваша забота, – ответил он, но в его голосе Айрин уловила что-то новое – напряжение, которого раньше не было.

Она снова прислушалась. Плач продолжался, тонкий и безнадёжный, и что-то в этом звуке заставило её сердце сжаться.

– Если в вашем замке плачет ребёнок, – сказала она, догоняя его, – это, полагаю, теперь и моя забота тоже.

Лейф резко остановился и обернулся. В его серых глазах было предупреждение.

– Не лезьте в это, леди Айрин. – Его голос прозвучал тихо, но в нём было столько стали, что Айрин невольно отступила. – Вам здесь не рады. И вам не следует совать нос в дела, которые вас не касаются.

Он отвернулся и скрылся в темноте замка, оставив её стоять во дворе, окружённую угрюмыми слугами и ледяным ветром.

Айрин постояла с минуту, глядя ему вслед. Потом перевела взгляд на тёмный проём входа.

Плач продолжался.

И, сама не зная почему, она шагнула на звук.