Текст книги "Подкидыш севера (СИ)"

Автор книги: Светлана Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 15.

Глава 15.

Глава 15.

Прошло ещё три недели.

Зима окончательно сковала Север ледяным панцирем. Снежные бури сменялись редкими днями затишья, когда небо становилось бледно-голубым, а воздух – таким прозрачным, что, казалось, можно было разглядеть каждую ветку на дальних холмах. В такие дни Айрин выбиралась на прогулки с Тарином, закутанным в меха так, что виднелись только его любопытные тёмные глаза.

Малыш научился сидеть без поддержки, ползать с невероятной скоростью и издавать звуки, которые отдалённо напоминали слово «ма-ма», чем приводил Айрин в полный восторг. Лейф утверждал, что слышал и «па-па», но Айрин лишь смеялась: ей казалось, что муж выдаёт желаемое за действительное.

– Он сказал «па», – настаивал Лейф однажды вечером, когда они сидели у камина. – Я отчётливо слышал.

– Он сказал «бр-р-р», – возражала Айрин. – Это не то же самое.

– В северном наречии «бр-р-р» означает «отец-герой».

– Ты это только что придумал.

– Возможно. – Лейф улыбнулся и привлёк её к себе. – Но звучало убедительно.

Айрин рассмеялась, устраиваясь у него под боком. Тарин в этот момент деловито грыз деревянную ложку, сидя на полу у их ног, и не обращал на родителей никакого внимания.

– Он растёт слишком быстро, – вздохнула Айрин. – Не успею оглянуться, как он начнёт бегать по замку.

– И лазить по стенам, – добавил Лейф. – Учитывая его характер.

– Это ты его избаловал.

– Я? – Он сделал вид, что оскорблён. – Кто вчера носился с ним по всему замку, показывая ему старые доспехи?

– Это было познавательно.

– Он чуть не свалил шлем на себя.

– Но не свалил же.

Они обменялись тёплыми взглядами, и Айрин снова почувствовала то самое чувство, которое стало её постоянным спутником – тихое, глубокое счастье, похожее на ровное пламя в очаге.

Лейф больше не спал в своей комнате. Сначала он приходил под предлогом «проверить, не холодно ли», потом – «послушать, как дышит Тарин», а потом и вовсе перестал искать оправдания. Его вещи постепенно перекочевали в её покои, и теперь по утрам Айрин просыпалась в его объятиях, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете.

Ирма сделала вид, что ничего не заметила, хотя однажды, встретив Айрин в коридоре ранним утром, лишь многозначительно хмыкнула и прошла мимо. Бритта же не скрывала радости: она души не чаяла в обоих и считала, что так и должно быть.

– Наконец-то, – сказала она как-то, поправляя пелёнки Тарина. – А то ходили вокруг друг друга, как два ежа.

– Мы не ходили, – смутилась Айрин.

– Ходили, миледи. Ещё как ходили. – Бритта улыбнулась. – Но теперь всё правильно. Семья есть семья.

Айрин не стала спорить.

–

Орм сдержал слово.

Вскоре после своего появления он привёл в замок отряд из Западных гор – два десятка суровых, молчаливых воинов, чьи лица были разрисованы старыми узорами, а плащи оторочены волчьим мехом. Они не были похожи на северян: в их глазах горел какой-то особый, диковатый огонь, а движения были быстрыми и бесшумными, как у хищников.

Жители замка встретили их настороженно. Слишком сильна была в северянах память о старых распрях, слишком живы были суеверия о «волчьей крови». Но Орм говорил от имени Лейфа, а Лейфу люди доверяли. Поэтому воинов разместили в пустующих комнатах, выделили им место за общим столом и постепенно привыкли к их присутствию.

Айрин наблюдала за ними с особым интересом. Она заметила, что Тарин, едва завидев кого-то из Западных гор, оживлялся: начинал гулить, тянуть ручки, будто узнавал в них что-то родное. А те, в свою очередь, смотрели на мальчика с благоговением, которое тщательно скрывали, но которое Айрин умела читать в их глазах.

– Они знают, – сказала она однажды Лейфу. – Они знают, что Тарин – их крови.

– Орм сказал им, – ответил Лейф. – Они пришли не просто воевать. Они пришли защищать своего наследника.

Айрин задумалась.

– Это опасно? Вдруг среди них есть предатель? Вдруг кто-то захочет использовать Тарина?

Лейф покачал головой.

– Орм поклялся мне в верности. И я склонен ему верить. Он потерял всю семью в той резне. Тарин для него – не просто наследник древнего рода. Это искупление. Надежда на то, что всё было не зря.

– Но не все могут думать так же.

– Поэтому я не спускаю с них глаз. – Он взял её за руку. – И поэтому Тарин никогда не остаётся без присмотра. Ты, я, Бритта или Ирма. Кто-то всегда рядом.

Айрин кивнула, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Лейф всё продумал. Он защищал их, даже когда она не просила.

–

А потом произошло то, чего никто не ожидал.

Это случилось в один из редких солнечных дней. Айрин вышла с Тарином во двор, чтобы он подышал свежим воздухом. Малыш сидел у неё на руках, закутанный в меховую накидку, и с любопытством разглядывал сугробы, сверкающие на солнце.

У конюшни толпились люди. Айрин услышала встревоженные голоса и пошла туда, сама не зная зачем. Оказалось, что один из воинов Западных гор привёл с собой раненого волка – молодого, тощего, с окровавленным боком. Зверь лежал на снегу, тяжело дыша, и скалил зубы на всех, кто пытался приблизиться.

– Он попал в капкан, – объяснял Орм, стоя рядом. – Освободили, но рана глубокая. Если не помочь, сдохнет.

– Дай мне арбалет, – предложил кто-то из северян. – Прекратим мучения.

– Нет, – возразил Орм. – Нельзя. Он священное животное для нас.

Пока они спорили, Айрин не заметила, как подошла ближе. Тарин на её руках вдруг затих, а потом издал тот самый звук, который Лейф называл «словом». Он протянул ручки к волку и что-то залопотал – настойчиво, требовательно.

Волк поднял голову. Его жёлтые глаза встретились с глазами младенца.

И произошло невероятное. Зверь перестал скалиться. Его дыхание выровнялось, а хвост слабо шевельнулся, как будто в знак приветствия. Он смотрел на Тарина так, будто узнал его.

– Что это? – прошептал кто-то.

Айрин замерла, не зная, что делать. Тарин тянулся к волку всё настойчивее, и она инстинктивно сделала шаг вперёд. Орм преградил ей путь.

– Не бойтесь, – тихо сказал он. – Он чувствует кровь. Он не причинит вреда.

– Вы уверены?

– Да. – Орм отступил. – Позвольте мальчику.

Айрин колебалась. Но Тарин уже почти вывалился из её рук, отчаянно стремясь к зверю. И она, повинуясь какому-то древнему инстинкту, опустилась на колени рядом с волком, всё ещё прижимая сына к груди.

Тарин протянул пухлую ладошку и коснулся мокрого носа зверя.

Волк издал тихий, почти неслышный скулёж и лизнул руку ребёнка.

По толпе прокатился вздох. Айрин почувствовала, как её сердце забилось где-то в горле.

– Он признал его, – прошептал Орм. – Кровь Волков признана.

Лейф появился мгновение спустя. Он растолкал толпу и замер, увидев картину: его жена стоит на коленях перед раненым волком, а их сын гладит зверя, и оба выглядят так, будто делали это всю жизнь.

– Что здесь происходит? – спросил он, и голос его был спокоен, хотя в глазах металась тревога.

– Волчья кровь пробуждается, – ответил Орм. – Рано, но это она.

Лейф перевёл взгляд на Айрин. Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел не страх, а удивление, смешанное с чем-то похожим на гордость.

– Он не боится, – сказала она. – Он тянется к нему.

Лейф медленно подошёл и опустился рядом. Волк перевёл взгляд на него, но не зарычал – лишь слабо вильнул хвостом, будто признавая в нём своего.

– Мы вылечим его, – произнёс Лейф, не сводя глаз с волка. – Орм, займись. И позови знахарку из деревни.

Орм кивнул и принялся отдавать распоряжения. Толпа начала расходиться, но люди то и дело оглядывались на мальчика, который продолжал гладить волка, и на их лицах были самые разные чувства: страх, надежда, благоговение.

Айрин поднялась, прижимая Тарина к себе. Лейф обнял их обоих.

– Что это значит? – тихо спросила она.

– Не знаю, – честно ответил он. – Но, кажется, наш сын – не просто последний из рода Волков. Он – их истинный наследник. И его сила уже проявляется.

Айрин посмотрела на Тарина. Малыш улыбался – той самой беззубой улыбкой, от которой у неё таяло сердце.

– Он всё ещё наш, – прошептала она. – Наш сын. Наш маленький волк.

– Наш, – подтвердил Лейф. – И мы защитим его. Что бы ни значила эта сила.

–

Вечером, когда Тарин уснул, Айрин и Лейф сидели вдвоём у камина.

– Я не знала, что всё так серьёзно, – призналась она. – Древняя кровь, волки, какая-то сила... Я думала, это просто легенды.

– Я тоже, – ответил Лейф. – Но теперь я начинаю верить. – Он помолчал. – Ты видела его глаза? Волка, я имею в виду. Он смотрел на Тарина так, будто ждал его всю жизнь.

Айрин кивнула.

– Это пугает меня, Лейф. Что, если его сила будет расти? Что, если он станет... другим?

Он взял её лицо в ладони.

– Посмотри на меня, – сказал он. – Тарин – наш сын. Он вырастет и сам выберет, кем быть. Но одно я знаю точно: он будет знать, что его любят. Что у него есть дом. Что за ним стоят его родители. И этого не изменит никакая кровь.

Айрин смотрела в его глаза и чувствовала, как страх отступает.

– Ты прав, – прошептала она. – Мы справимся.

– Вместе.

– Вместе.

Он поцеловал её – нежно, бережно, и она ответила ему со всей любовью, которую носила в сердце.

А за окнами, в темноте, выл волк. Но теперь этот вой не пугал Айрин. В нём слышалось что-то знакомое, почти родное – как зов далёкого предка, признавшего в её сыне своего.

И, засыпая в объятиях Лейфа, она подумала, что, возможно, именно так и должно быть. Тарин родился под знаком волка. И волк всегда будет рядом – чтобы защитить, предупредить, указать путь.

А они будут рядом с Тарином.

Всегда.

Глава 16.

Глава 16.

Глава 16.

Волк выжил.

Знахарка из деревни, сухонькая старуха по имени Фрида, которую привезли в замок под покровом ночи, осмотрела зверя и только покачала головой. Рана была серьёзной, но не смертельной: капкан раздробил ребро, не задев внутренностей. Фрида обработала её травами, наложила тугую повязку и велела держать зверя в тепле.

– Он молодой, – сказала она, вытирая руки о передник. – Выкарабкается, если заразу не подхватит. Но к людям он не привык. Будет злой.

Она ошибалась.

Волк, которого Орм назвал Скади – в честь древней северной богини зимы и охоты, – не проявлял к людям ни злобы, ни страха. Он лежал в углу конюшни, на куче соломы, и наблюдал за всеми спокойными жёлтыми глазами. Но стоило Айрин внести Тарина, как зверь преображался: хвост начинал мелко подрагивать, а из груди вырывался тихий, почти кошачий звук.

– Он его признал, – говорил Орм, и в его голосе звучало благоговение. – Волки не принимают чужаков. Но Тарин для него – не чужак. Он – вожак.

Айрин не знала, как к этому относиться. С одной стороны, видеть, как её сын тянет ручки к огромному дикому зверю, а тот в ответ лижет его ладошку, было жутковато. С другой – это казалось... правильным. Будто сама природа признала Тарина своим.

– Я не хочу, чтобы он вырос среди волков, – призналась она однажды Лейфу. – Я хочу, чтобы он вырос среди людей.

– Он и вырастет среди людей, – ответил Лейф. – Но отрицать его природу мы не можем. И не должны.

– Ты говоришь как Орм.

– Орм знает то, чего не знаем мы. Древняя кровь – не проклятие, Айрин. Это дар. И наш сын получил его не просто так.

Айрин вздохнула, глядя, как Тарин, сидя на полу у очага, складывает из щепок какую-то конструкцию, а Скади лежит рядом, положив голову на лапы, и не сводит с него глаз.

– Иногда мне кажется, что он понимает его, – прошептала она. – Тарин что-то лопочет, а волк слушает, будто разбирает слова.

– Возможно, так и есть. – Лейф обнял её за плечи. – Волчья кровь связывает их. Но это не значит, что Тарин перестанет быть человеком. Он останется нашим сыном. Просто... у него будет дополнительная защита.

Скади, словно поняв, что речь о нём, поднял голову и посмотрел на Айрин. В его жёлтых глазах она увидела не дикость, а спокойную, древнюю мудрость. И от этого ей стало легче.

–

Скади полностью оправился от раны. Он больше не жил в конюшне: волк сам выбрал себе место – у дверей комнаты, где спал Тарин. Поначалу слуги боялись ходить по этому коридору, но постепенно привыкли. Скади никого не трогал, лишь изредка поднимал голову, когда мимо проходил незнакомец, и провожал его долгим взглядом.

Бритта, которая поначалу шарахалась от зверя, теперь разговаривала с ним, как с большой собакой.

– Скади, подвинься, – ворчала она, когда волк разлёгся у самой колыбели. – Мне пройти нужно.

Волк флегматично переводил взгляд на неё и не двигался. Бритте приходилось перешагивать, и она делала это с таким видом, будто всю жизнь только этим и занималась.

Айрин за этим было забавно наблюдать. Замок, некогда мрачный и пустой, наполнился жизнью – пусть и такой странной, как волчье присутствие. Люди уже не боялись. Привыкли.

Но в мире за стенами замка всё было не так спокойно.

–

В середине зимы приехал лорд Харальд.

Он явился не один: с ним был небольшой отряд и сани, гружённые припасами. Айрин встретила его во дворе, закутавшись в плащ, и лорд, спешившись, поклонился ей с неожиданной учтивостью.

– Герцогиня, – произнёс он. – Вы всё хорошеете, несмотря на северные морозы.

– Вы мне льстите, лорд Харальд, – улыбнулась она. – Это просто румянец от холода.

– В таком случае, холод вам к лицу. – Он оглядел двор, заметил Скади, сидящего у крыльца, и приподнял бровь. – Вижу, слухи не лгут. Волк в замке.

– Вас это не пугает?

– Меня сложно напугать, герцогиня. – Он усмехнулся. – Хотя, признаться, слышать об этом и видеть своими глазами – разные вещи.

Лейф вышел им навстречу, и мужчины обменялись крепкими рукопожатиями. Айрин заметила, что между ними установилось что-то вроде дружеского взаимопонимания – насколько это вообще было возможно между двумя суровыми северными лордами.

За ужином Харальд рассказал новости.

– Король собирает армию, – сообщил он, разрывая кусок хлеба. – Не спешит, но делает. К весне у него будет тысячи три мечей, не меньше. Плюс наёмники с юга.

– Три тысячи, – повторил Лейф, и лицо его помрачнело. – Против наших пяти сотен.

– Да, расклад не в нашу пользу. Но у нас есть то, чего нет у короля.

– Что же?

Харальд откинулся на спинку стула.

– Север. Он на нашей стороне. Зима, горы, леса – всё это будет сражаться за нас. Король приведёт своих людей через перевалы, а там их встретят метели и наши засады. – Он усмехнулся. – И, конечно, волки.

– Волки? – переспросила Айрин.

– Люди говорят, что стаи собираются у Западных гор. Что-то тревожит их. – Харальд перевёл взгляд на Скади, лежащего у камина. – Возможно, они чувствуют приближение войны. А возможно – своего наследника.

Айрин похолодела.

– Вы думаете, это из-за Тарина?

– Не знаю, – честно ответил Харальд. – Но на Севере всё связано, герцогиня. И волчья кровь – не просто слова. Если Тарин действительно последний из рода Волков, его сила может пробудить такие вещи, о которых мы и не подозреваем.

Лейф сжал кубок.

– Ты предлагаешь нам бояться собственного сына?

– Нет. – Харальд посмотрел ему в глаза. – Я предлагаю вам использовать это. Если волки пойдут за Тарином, у нас будет армия, которой нет у короля.

В зале повисла тишина. Айрин переглянулась с Лейфом и увидела в его глазах то же сомнение, что терзало её.

– Тарин – ребёнок, – произнесла она. – Он не может вести армию.

– Сейчас не может, – согласился Харальд. – Но он может быть символом. Знаком того, что Север не сдастся. И люди, и звери пойдут за этим знаком.

Лейф долго молчал, обдумывая его слова. Потом медленно кивнул.

– Мы подумаем об этом. Но никаких решений без Айрин. Она – мать Тарина, и её слово решающее.

Харальд перевёл взгляд на Айрин, и в его глазах она увидела нечто похожее на уважение.

– Разумеется, герцогиня. Я бы и не посмел настаивать.

–

Позже, когда гости разошлись, Айрин и Лейф остались вдвоём.

– Что ты думаешь? – спросила она, глядя на огонь.

– Думаю, Харальд прав. Тарин – не просто наш сын. Он – символ. И чем раньше мы это признаем, тем лучше.

– Но он ребёнок. Ему и года нет.

– Поэтому мы будем защищать его, пока он не вырастет. А когда вырастет – он сам решит, кем быть. – Лейф взял её за руку. – Мы не будем его использовать, Айрин. Но и прятать от мира не сможем. Мир сам найдёт его.

Айрин прижалась к нему, чувствуя, как его тепло разливается по телу.

– Я боюсь за него, – прошептала она.

– Я тоже. – Он погладил её по волосам. – Но страх – это часть любви. Главное, чтобы он не парализовал нас.

Она подняла на него глаза.

– А если волки действительно пойдут за ним? Что тогда?

– Тогда мы пойдём вместе с ними. – Он улыбнулся. – Как одна большая северная семья.

Айрин невольно рассмеялась.

– Ты невозможен.

– Знаю. – Он поцеловал её. – Но ты меня любишь.

– Люблю. – Она обвила его шею руками. – И никому не отдам.

–

Ночь опустилась на замок, укрыв его снегом и тишиной. Айрин лежала в объятиях Лейфа, прислушиваясь к его ровному дыханию, и думала о том, что ждёт их впереди.

Война. Волки. Древняя кровь. Всё это было страшно и непонятно. Но рядом с Лейфом страх отступал. Он был её скалой, её опорой, её домом.

А где-то за дверью, у колыбели, лежал Скади, положив голову на лапы, и смотрел на спящего Тарина. В его жёлтых глазах горел огонь преданности – древний, как сама земля, и сильный, как северный ветер.

Волк нашёл своего вожака.

И он будет рядом.

Всегда.

–

Утром Айрин проснулась от тихого скулежа.

Она села в кровати, прислушиваясь. Скади стоял у двери, поскуливая и поскрёбывая лапой по дереву. Лейф уже не спал: он стоял у окна, глядя во двор.

– Что случилось? – спросила Айрин.

– Посмотри, – ответил он, не оборачиваясь.

Айрин подошла к окну и выглянула.

На снегу во дворе, выстроившись полукругом, сидели волки.

Их было не меньше дюжины – крупных, серых, с густой зимней шерстью. Они сидели неподвижно, как изваяния, и смотрели на ворота замка, будто ждали кого-то.

– Они пришли за ним, – прошептала Айрин. – За Тарином.

Лейф обнял её, прижимая к себе.

– Не за ним, – возразил он. – К нему. Они пришли, чтобы служить.

Айрин смотрела на волков, и в её груди боролись страх и удивление. Она не знала, что это значит – такое странное, невероятное зрелище. Но одно она понимала ясно: их жизнь изменилась навсегда.

И маленький мальчик, спящий в колыбели, был причиной этих перемен.

– Что мы будем делать? – спросила она.

– Мы поздороваемся, – ответил Лейф. – И покажем им, что Тарин в безопасности.

Он взял её за руку, и они вместе вышли во двор. Волки не двинулись с места, только уши их слегка повернулись в их сторону.

Айрин остановилась на крыльце, глядя на серую стаю. Скади выбежал вперёд, поклонился – низко, почти касаясь мордой снега, – и издал короткий гортанный звук.

И тогда волки, один за другим, опустили головы.

Айрин почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

– Они приветствуют его, – прошептал Лейф. – Они признали его своим.

Тарин, как будто услышав, проснулся и громко закричал. Бритта, вбежавшая в комнату, подхватила его на руки и вынесла на крыльцо, закутанного в меха.

И когда малыш появился, волки подняли головы и завыли – протяжно, слаженно, как один голос.

Айрин смотрела на это, и слёзы текли по её щекам.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, чем обернётся этот дар – или проклятие. Но в этот миг, стоя на заснеженном крыльце рядом с мужем, с сыном на руках, она чувствовала, что они – часть чего-то большего. Чего-то древнего, сильного, настоящего.

И это чувство было прекрасным.

И пугающим.

И единственно правильным.

Потому что теперь они были не просто семьёй.

Они были стаей.

–

Так началась новая глава в жизни замка Стормград.

Волки не ушли. Они поселились в лесу у подножия стен, но каждый день приходили к воротам, словно ждали приказа. Люди сначала боялись, потом привыкли, а потом и вовсе начали считать их частью замка.

Айрин видела, как Тарин тянется к волкам, как он смеётся, когда они воют, как его глаза загораются при виде серой стаи. И она понимала: её сын – не просто мальчик. Он – мост между мирами, между людьми и зверями, между прошлым и будущим.

И однажды он изменит всё.

Но это будет потом.

А пока – зима, снег, война на пороге и маленький мальчик, который спит под охраной волчьей стаи.

И Айрин Стормград, которая когда-то приехала на Север как пленница, а стала матерью наследника древнего рода, женой сурового лорда и душой этого странного, невероятного дома.

Она смотрела на волков за окном и улыбалась.

Север принял её.

И она приняла Север.

Навсегда.

Глава 17.

Глава 17.

Глава 17.

Зима подходила к концу.

Снег ещё лежал повсюду, укрывая землю тяжёлым белым одеялом, но в воздухе уже чувствовалось что-то новое – едва уловимая перемена, которая предвещает весну. Дни становились длиннее, свет – прозрачнее, а мороз уже не трещал так яростно, как в середине зимы. Люди в замке Стормград всё чаще поглядывали на небо, прикидывая, скоро ли начнётся оттепель и что она принесёт с собой.

Айрин стояла у окна в большом зале и смотрела, как Скади бегает по двору, поднимая фонтаны снега. Волк полностью оправился от раны и теперь выглядел как настоящий вожак – крупный, сильный, с густой серебристой шерстью, переливающейся на солнце. За ним, выстроившись в неровную линию, следовали несколько волков из стаи, поселившейся у стен. Они двигались бесшумно, как тени, и в их движениях была та особая, дикая грация, от которой у Айрин до сих пор порой перехватывало дыхание.

– Они всё больше привязываются, – произнесла Ирма, подходя к ней с подносом, на котором дымились две кружки травяного чая. – Раньше держались в лесу, а теперь и во двор заходят. Вчера один у самого крыльца спал. Марта чуть корзину с яйцами не выронила.

– Они чувствуют, что их здесь принимают, – ответила Айрин, принимая кружку. Тёплый пар коснулся её лица, и она с наслаждением вдохнула аромат мяты и мёда. – Спасибо, Ирма.

Экономка кивнула и встала рядом, глядя во двор. Некоторое время они молчали, наблюдая за волками.

– Странные времена настали, миледи, – заговорила Ирма негромко. – Я тридцать лет в этом замке, а такого не видела. Волки у дверей, древняя кровь в колыбели, война на пороге. – Она помолчала, и в её старых, выцветших глазах мелькнуло что-то, похожее на задумчивость. – Но знаете, что я вам скажу?

– Что?

– Впервые за много лет я не боюсь будущего. – Ирма повернулась к ней, и Айрин увидела в её лице нечто, чего никогда раньше не замечала: спокойную, уверенную надежду. – Потому что в этом доме снова есть жизнь. И за это я благодарна вам.

Айрин почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула, стараясь справиться с внезапно нахлынувшими эмоциями.

– Я не сделала ничего особенного, – тихо произнесла она.

– Сделали. Вы вернули нас к жизни. – Ирма протянула руку и легко, почти невесомо сжала её пальцы. – И этот мальчик... он не просто подкидыш. Он благословение. Я знаю это.

Экономка ушла, оставив Айрин одну, и та долго стояла у окна, чувствуя, как в груди разливается тепло. Север принял её. Принял по-настоящему, без оговорок. И теперь она была его частью – так же, как и он был частью её.

–

Тарину исполнился год.

Они не знали точной даты его рождения, поэтому Айрин предложила выбрать день, когда его нашли у ворот, – как символ того, что именно тогда началась его настоящая жизнь. Лейф согласился сразу, и весь замок принялся готовиться к празднику.

Разумеется, в разгар войны и зимней скудости праздник не мог быть пышным. Но Айрин постаралась: Ирма испекла медовые лепёшки, Бритта сшила Тарину новую рубашонку из мягкой шерсти, а Лейф лично вырезал ему из дерева маленького волка – первую игрушку в его жизни. Он работал над ней несколько вечеров подряд, и Айрин видела, с какой тщательностью он выводит каждую деталь, как сосредоточенно хмурится, когда что-то не получается.

– Ты похож на скульптора, – сказала она однажды, присев рядом.

– Я похож на человека, который впервые держит в руках нож для резьбы, – усмехнулся он. – Если этот волк будет похож на волка, я удивлюсь сам себе.

Но когда игрушка была готова, Айрин увидела, что она прекрасна. Не идеальна – у фигурки была чуть кривоватая лапа и слишком большие уши, – но в ней чувствовалась любовь, вложенная в каждый изгиб, в каждую линию.

– Он будет хранить её всю жизнь, – тихо сказала Айрин.

– Надеюсь, – ответил Лейф. – Хотя, зная Тарина, он может её просто сгрызть.

Утром, когда Айрин вынесла сына в большой зал, собравшиеся люди зааплодировали. Тарин, сидевший у неё на руках, смотрел на всех огромными тёмными глазами и улыбался, как будто понимал, что всё это – ради него. Его щёчки раскраснелись от тепла, а пухлые ручки тянулись то к одному лицу, то к другому.

– Смотри, Тарин, – прошептала Айрин, поворачивая его так, чтобы он видел всех. – Это твоя семья. Это твой народ.

Малыш издал радостный возглас и замахал ручками. По залу прокатился смех – тёплый, искренний, которого Айрин так не хватало в первые дни.

Лейф подошёл к ним, держа в руках своего деревянного волка.

– Это тебе, сын, – сказал он, протягивая игрушку. – Чтобы ты помнил, кто ты.

Тарин схватил фигурку и немедленно потянул её в рот.

– Ну, значит, одобрил, – усмехнулся Лейф.

– Он одобряет всё, что попадает ему в руки, – рассмеялась Айрин.

– Как и его отец.

Они стояли втроём в центре зала, окружённые людьми, волками, теплом и смехом, и Айрин чувствовала, как её сердце переполняется счастьем. Год назад она не могла и представить, что окажется здесь – не пленницей, не чужой, а женой, матерью, хозяйкой. И всё же это случилось.

Она повернулась к Лейфу, который что-то тихо говорил Тарину, показывая на деревянного волка, и улыбнулась.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Он поднял на неё глаза.

– И я тебя. Больше, чем когда-либо.

–

Праздник закончился к вечеру.

Айрин уложила Тарина спать, поцеловала его в лоб и вышла во двор, чтобы подышать свежим воздухом. Скади тут же возник рядом, как тень, и потрусил за ней, оставляя следы на снегу. Ночь была ясной и морозной, звёзды висели над головой, как ледяные кристаллы, рассыпанные по чёрному бархату.

– Ты тоже его любишь, да? – тихо спросила Айрин, глядя на волка.

Скади фыркнул, выпуская облачко пара, и вильнул хвостом.

– Я знаю. Мы все его любим.

Она смотрела на далёкие горы, на тёмный лес, на стаю, расположившуюся у стен, и думала о том, что будет дальше. Весна принесёт войну. Король не отступит. Но здесь, в этот миг, всё было мирно и правильно.

Из замка вышел Лейф. Он молча накинул ей на плечи свой тяжёлый плащ, и Айрин почувствовала, как его тепло окутывает её.

– Замёрзнешь, – сказал он.

– Ты меня согреешь, – ответила она, прижимаясь к нему.

Они стояли вдвоём во дворе, под звёздным небом, и молчали. Слова были не нужны. Всё, что они хотели сказать, уже было сказано – взглядами, прикосновениями, тишиной.

– Ты боишься весны? – спросила Айрин наконец.

– Боюсь, – честно ответил он. – Но не так, как раньше. Теперь у меня есть ради чего жить. И ради чего сражаться.

– А если... – Она не договорила, не в силах произнести эти слова вслух.

– Не думай об этом. – Он привлёк её ближе, и она почувствовала, как его губы касаются её волос. – Мы пережили зиму. Переживём и весну. А потом – лето. И осень. И много лет после.

Айрин закрыла глаза, слушая его сердце.

– Обещаешь?

– Обещаю.

И в этот момент, под бескрайним северным небом, она поверила ему. По-настоящему, без остатка.

–

Через три дня пришло письмо.

Гонец, прибывший с юга, был измучен долгой дорогой, но письмо вёз бережно, за пазухой, как величайшую драгоценность. Айрин, узнав о его прибытии, почувствовала, как внутри всё сжимается. Она уже научилась распознавать дурные вести по одному лишь выражению лица посыльного.

Она распечатала письмо в кабинете Лейфа, рядом с мужем. Почерк был материнским – но теперь он казался дрожащим, неровным, будто рука, державшая перо, с трудом выводила каждую букву.

«Дорогая моя дочь.

Пишу тебе в спешке и страхе. Король узнал о том, что ты укрываешь ребёнка, которого он ищет. Он в ярости. Отца снова взяли под стражу, а Томасу приказано явиться ко двору, где его будут судить. Я не знаю, что с ними будет. Я не знаю, что будет со мной.

Айрин, прошу тебя, умоляю: сделай то, что велит король. Отдай ребёнка. Я знаю, что это жестоко, я знаю, что ты любишь его, как своего. Но он убьёт нас всех, если ты не подчинишься. Он сказал, что даёт тебе последний шанс. И если ты откажешься, он казнит отца, а Томаса... я не могу написать, что он с ним сделает. Прости меня.

Я не хочу просить тебя об этом. Сердце моё разрывается от одной мысли, что я пишу эти строки. Но я мать, и я не могу потерять сына. Ты понимаешь меня? Ты сама теперь мать. Ты должна понять, каково это – бояться за своего ребёнка каждый час, каждый миг, каждое биение сердца.

Прости, что я ставлю тебя перед таким выбором. Прости, что пишу это. Но я не знаю, что ещё делать.

Твоя мама».

Айрин дочитала и опустила руку. Письмо выпало из её ослабевших пальцев и спланировало на стол, как осенний лист.

– Что там? – спросил Лейф, хотя по её лицу уже всё понял.

Она подняла на него глаза, полные слёз.

– Он взял отца. И Томаса. Мать не знает, что делать. – Голос её сорвался, и она с трудом выговорила: – Он требует отдать Тарина. Иначе... иначе он убьёт их всех.

Лейф побледнел. На мгновение в его серых глазах мелькнула такая боль, что Айрин стало ещё страшнее. Потом он шагнул к ней, взял её за плечи.

– Айрин, послушай меня. – Его голос был твёрдым, но в нём слышалось то же отчаяние, что она чувствовала сама. – Мы не отдадим Тарина. Но и твою семью мы не бросим. Клянусь.

– Как? – прошептала она. – Как мы можем спасти их, если король держит их в заложниках?

– Мы найдём способ. – Он прижал её к себе, и Айрин почувствовала, как дрожат его руки. – Мы уже спасали безнадёжных. Помнишь? Тарина все считали обречённым. А он жив. И твоя семья будет жить.

Айрин плакала, уткнувшись в его грудь, и не могла остановиться. Она чувствовала, как рвётся её сердце – между прошлым и настоящим, между семьёй, что дала ей жизнь, и семьёй, что дала ей смысл.

– Я не могу, – шептала она. – Не могу потерять ни их, ни Тарина.

– И не потеряешь. – Лейф гладил её по волосам, и его голос был низким, успокаивающим. – Мы спасём их. Обещаю.

Она подняла на него глаза, красные от слёз.

– Как?

Он помолчал, обдумывая что-то.

– Если король хочет войны, – произнёс он медленно, – он её получит. Но не так, как ожидает. Мы не будем ждать весны.

Айрин замерла.

– Ты хочешь напасть первыми?

– Да. Пока он думает, что мы напуганы и не решимся. Пока его армия не собрана. Ударить сейчас – наш единственный шанс.

Она смотрела на него, и в её груди боролись страх и надежда. Это было безумие. Но в их положении безумие было единственным разумным шагом.

– Я поеду с тобой, – сказала она.

– Нет.

– Лейф...

– Айрин, послушай. – Он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть ему в глаза. – Ты нужна здесь. Тарину. Людям. Если мы оба уйдём, замок останется без сердца. Ты – его сердце. Понимаешь?