Текст книги "Подкидыш севера (СИ)"

Автор книги: Светлана Огнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Чёрт возьми, он был прав.

– Тогда обещай, что вернёшься, – прошептала она.

– Обещаю. – Он поцеловал её в лоб, и она почувствовала, как его губы задерживаются на её коже дольше обычного. – Я всегда возвращаюсь. И на этот раз – с твоей семьёй.

Она обняла его, прижимаясь всем телом, как будто могла удержать его силой своей любви.

– Я буду ждать, – сказала она. – И молиться. Всем богам, северным и южным.

– Молись северным, – улыбнулся он, и эта улыбка, тёплая и слегка печальная, отозвалась в её сердце острой болью. – Они здесь главные.

Айрин рассмеялась сквозь слёзы.

– Ты невозможен.

– Знаю. Но ты меня любишь.

– Люблю.

Они стояли в обнимку, и за окнами снова пошёл снег – тихий, мягкий, как будто сама природа благословляла их на этот безумный, отчаянный шаг.

–

Ночью, когда Лейф собирался в дорогу, Айрин сидела у колыбели Тарина.

Малыш спал, не подозревая о том, какая буря надвигается. Его личико было безмятежным, а крошечные пальчики сжимали край одеяла. Скади лежал у двери, положив голову на лапы, и смотрел на Айрин, будто понимал всё без слов.

Она погладила Тарина по голове, и её рука дрогнула.

– Твой отец уходит на войну, – прошептала она. – Но он вернётся. Обязательно. – Она помолчала, борясь с подступающими слезами. – А я останусь здесь. С тобой. И мы будем ждать его вместе.

Скади тихо заскулил, и Айрин перевела взгляд на него.

Волк поднял голову и посмотрел на неё жёлтыми глазами, в которых горел огонь преданности.

– Мы справимся, – сказала она. – Обязательно справимся.

–

Лейф уехал на рассвете.

С ним отправились тридцать лучших воинов, включая Орма и его людей из Западных гор. Лорд Харальд должен был присоединиться к ним у перевала, где сходились дороги на юг. Айрин стояла у ворот, закутавшись в меховой плащ, и смотрела, как отряд растворяется в утреннем тумане.

Тарин спал в замке, под присмотром Бритты. Скади стоял рядом с Айрин, как верный страж, и его присутствие было единственным, что удерживало её от того, чтобы броситься следом.

– Возвращайся, – прошептала она в пустоту, и слова её растворились в холодном воздухе. – Пожалуйста, возвращайся.

Она не знала, услышал ли он. Но ей хотелось верить, что да.

И, повернувшись, она медленно пошла в замок. Впереди были дни ожидания – мучительные, бесконечные, полные тревоги. Но она знала, что справится. Потому что она – северянка. Потому что она – жена Лейфа Стормграда. Потому что она – мать Тарина.

И потому что её любовь была сильнее любого страха.

Глава 18.

Глава 18.

Глава 18.

Весна пришла на Север внезапно, как непрошеный гость.

Ещё вчера земля лежала под тяжёлым снежным покровом, а сегодня с крыш закапало, и воздух наполнился тем особым, пьянящим запахом талой воды и пробуждающейся земли. Дороги превратились в грязное месиво, но Айрин это не тревожило – она знала, что Лейф и его люди успели пройти перевалы до начала распутицы. По крайней мере, она надеялась на это.

Прошло три недели с тех пор, как отряд скрылся в утреннем тумане. Три недели, каждая минута которых была пропитана ожиданием – тягучим, изматывающим, похожим на медленно заживающую рану. Айрин просыпалась с мыслью о муже, проводила день, пытаясь занять себя делами, и засыпала, прислушиваясь к вою ветра, словно тот мог принести ей весточку.

Замок жил своей обычной жизнью: слуги сновали по коридорам, в кузнице стучал молот, из кухни тянуло запахом похлёбки. Но во всём этом чувствовалась какая-то приглушённость, будто все, как и Айрин, прислушивались к чему-то неслышному, ждали чего-то неведомого. Даже волки, обычно спокойные, стали беспокойными: по ночам они выли чаще обычного, и в этом вое Айрин слышала тоску, от которой щемило сердце.

Тарин, напротив, не замечал перемен. Ему было уже чуть больше года, и он с упоением осваивал мир: ползал по всем комнатам, цеплялся за юбки, требовал внимания и издавал звуки, среди которых всё отчётливее слышалось и «ма-ма», и «па-па», и даже что-то похожее на «ва-ва» – вероятно, «волк». Скади не отходил от него ни на шаг, и порой Айрин заставала их вдвоём: мальчик сидел на полу, деловито размахивая деревянным волчонком, а Скади лежал рядом, положив огромную голову на лапы, и смотрел на него с выражением бесконечного терпения.

– Ты вырастишь его настоящим северянином, – сказала как-то Ирма, наблюдая за этой сценой. – Волки его учат не хуже людей.

Айрин промолчала. Ей хотелось верить, что Лейф скоро вернётся и увидит, каким стал их сын.

–

Письмо прибыло на закате.

Айрин как раз укладывала Тарина, когда в дверь постучали. Это была Бритта, и по её покрасневшим глазам Айрин сразу поняла: что-то случилось.

– Гонец, миледи, – прошептала девушка. – От герцога.

Сердце Айрин сжалось, но она заставила себя сохранить спокойствие. Передав сонного Тарина Бритте, она вышла в коридор и направилась в кабинет, где её уже ждал запыхавшийся парень в забрызганной грязью одежде.

– Герцогиня, – выдохнул он, склонившись в поклоне. – Письмо от его светлости. Велено передать лично в руки.

Айрин взяла сложенный пергамент, запечатанный знакомым гербом – волчьей головой Стормградов. Пальцы её дрожали, когда она ломала печать. Гонец, видя её состояние, тихо вышел, и Айрин осталась одна.

Она развернула письмо и принялась читать, чувствуя, как по мере продвижения по строкам кровь то приливает к щекам, то отливает, оставляя ледяную пустоту.

«Айрин.

Пишу тебе из лагеря у Южного перевала. Мы добрались благополучно, хотя дорога была тяжёлой. Харальд присоединился к нам со своими людьми, как и договаривались. Теперь нас достаточно, чтобы нанести удар.

Твоя семья, насколько мне удалось узнать, содержится в крепости Греймар, что в двух днях пути к югу от перевала. Король держит их под стражей, но, по словам лазутчиков, обращаются с ними сносно. Не теряй надежды.

Мы выдвигаемся завтра на рассвете. План таков: ударить внезапно, освободить пленников и уйти обратно в горы, прежде чем король успеет стянуть силы. Это опасно, но выполнимо. У нас есть преимущество – они не ждут нападения так скоро.

Я знаю, что тебе страшно. Мне тоже. Но я обещал тебе, что вернусь, и я сдержу слово. Скажи Тарину, что папа скоро приедет и привезёт ему подарок – настоящий южный медовый пряник, если такой найдётся в разграбленной крепости.

Я люблю тебя. Я люблю его. И я сделаю всё, чтобы мы снова были вместе.

Лейф».

Айрин перечитала письмо трижды, потом прижала его к груди и закрыла глаза. Он жив. Он идёт на опасное дело, но жив. И он обещает вернуться.

Слёзы текли по её щекам, но в этих слезах была не только тревога – в них была и благодарность, и надежда, и та особая, щемящая нежность, которую она испытывала каждый раз, когда думала о муже.

Она аккуратно сложила письмо и спрятала его за корсаж, ближе к сердцу.

–

Ночь тянулась бесконечно.

Айрин лежала в постели, прислушиваясь к дыханию Тарина, и не могла уснуть. Мысли метались, как птицы в клетке: то она видела Лейфа, ведущего своих людей в бой, то представляла отца и брата в мрачной крепости, то вспоминала мать, оставшуюся в одиночестве, разрываемую страхом и надеждой.

Скади лежал у двери, но сегодня он не спал. Его уши поворачивались в разные стороны, ловя каждый шорох, а жёлтые глаза отсвечивали в темноте. Айрин знала, что волк чувствует её тревогу, и его присутствие было хоть какой-то опорой.

Она встала, накинула плащ и вышла на крепостную стену. Ночь была ясной, холодной, и звёзды горели так ярко, что казалось – до них можно дотронуться. Где-то внизу, у подножия стен, мелькали тени волчьей стаи.

Айрин смотрела на юг, туда, где за тёмными горами лежала крепость Греймар, и шептала молитвы – старые северные слова, которым научил её Орм, и южные, что помнила с детства. Она не знала, слышат ли её боги, но сам ритуал приносил успокоение.

«Пусть он вернётся, – повторяла она. – Пусть вернётся вместе с моей семьёй. И пусть эта война закончится».

Скади поднялся на стену и встал рядом, прижавшись тёплым боком к её ноге. Айрин опустила руку и погладила его по голове.

– Ты тоже его ждёшь, – прошептала она. – Мы все его ждём.

Волк тихо заскулил, будто соглашаясь.

Они простояли так до самого рассвета, и когда первый луч солнца коснулся вершин гор, Айрин почувствовала, как в её сердце просыпается что-то новое – не страх, а спокойная, уверенная решимость.

Она не знала, что принесёт день. Но она знала, что справится со всем, что бы ни случилось. Потому что такова была её природа – природа северянки, жены и матери.

И потому что Лейф обещал вернуться.

–

Дни потянулись ещё медленнее.

Каждое утро Айрин поднималась на стену и смотрела на дорогу. Каждый вечер она спускалась в зал и спрашивала, нет ли вестей. Но гонцы не появлялись, и тишина становилась всё более гнетущей.

Ирма держалась рядом, как всегда, и её присутствие успокаивало. Бритта хлопотала над Тарином, стараясь отвлечь мальчика играми. Даже волки, казалось, затихли, будто тоже прислушивались к тому, что происходит за перевалом.

На восьмой день после получения письма Айрин сидела в библиотеке, безучастно глядя на раскрытую книгу. Она не могла читать – буквы расплывались перед глазами, мысли уносились далеко. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежала Бритта.

– Миледи! – выдохнула она, и глаза её сияли. – Гонец! От герцога!

Айрин вскочила, опрокинув стул. Сердце её забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Она бросилась во двор, где уже собирались люди. Молодой всадник, ещё более грязный и измождённый, чем предыдущий, слезал с коня, и на его лице Айрин прочитала не плохую весть – нет, в его глазах было что-то, похожее на торжество.

– Герцогиня! – крикнул он, завидев её. – Победа! Крепость Греймар взята! Пленники освобождены!

По двору прокатился вздох, за ним – радостный гул. Айрин замерла на месте, не в силах пошевелиться. Слёзы хлынули из глаз, и она не пыталась их сдержать.

– А герцог? – прошептала она, боясь услышать ответ.

– Жив, миледи! – Гонец улыбнулся, показывая белозубую улыбку на чумазом лице. – И ваши отец с братом тоже. Они идут сюда, но медленно – ваш отец слаб. Герцог велел передать: он вернётся через несколько дней, как только сможет передвигаться со всеми вместе.

Айрин закрыла лицо руками и зарыдала – в голос, не стесняясь. Вокруг неё ликовали люди, обнимали друг друга, смеялись и плакали одновременно. Скади, почувствовав, что напряжение спало, поднял морду к небу и завыл – протяжно, радостно, и ему ответила вся стая.

В этот момент из замка вынесли Тарина, разбуженного шумом. Мальчик хлопал глазами, не понимая, что происходит, но, увидев плачущую мать, протянул к ней ручки.

Айрин взяла его на руки, прижала к груди, и сквозь слёзы прошептала:

– Твой папа возвращается, малыш. Он спас их всех. Он герой.

Тарин, словно поняв, засмеялся и захлопал в ладоши.

–

Вечером того же дня Айрин снова стояла на стене, глядя на дорогу.

Теперь она смотрела не с тревогой, а с надеждой. Где-то там, за горами, шёл Лейф – её муж, её защитник, её любовь. И вместе с ним – её отец, её брат, которых она не видела целую вечность.

Она не знала, сколько ещё ждать. Но теперь ожидание было лёгким, наполненным радостью и предвкушением встречи.

Скади, как всегда, был рядом. Он тоже смотрел на юг, и в его жёлтых глазах горел огонь – не тревожный, а спокойный, уверенный.

– Мы дождались, – прошептала Айрин. – Почти дождались.

Волк фыркнул, выпуская облачко пара.

Где-то вдалеке, на границе тьмы и света, мелькнула первая фигура всадника.

Айрин затаила дыхание.

Он возвращался.

Глава 19.

Глава 19.

Глава 19.

Всадники появились на дороге, когда солнце уже клонилось к закату.

Айрин стояла на крепостной стене и смотрела, как тёмная колонна медленно выползает из-за дальнего холма. Сначала – едва различимые точки на фоне грязного, истоптанного снега. Потом – фигуры, обретавшие очертания. Потом – знамя с волчьей головой, тяжело колыхавшееся на влажном ветру.

Она не побежала вниз, как ей хотелось. Заставила себя стоять и смотреть, хотя пальцы, вцепившиеся в каменный парапет, давно онемели от холода. В груди что-то сжималось и разжималось, как кулак, и она дышала медленно, размеренно, стараясь не поддаться панике, которая поднималась откуда-то из глубины.

Она искала его взглядом. И нашла – впереди, на чёрном коне, с прямой спиной и знакомым разворотом плеч. Жив.

Рядом с ним ехали ещё двое – один сгорбленный, явно державшийся в седле из последних сил, второй – юный, худой, с непривычно острыми скулами. Отец. Томас.

Айрин развернулась и пошла вниз. Шаги её были спокойными, но внутри всё дрожало.

–

Во дворе уже собирались люди. Кто-то бежал к воротам, кто-то кричал что-то радостное, но Айрин не слышала слов. Она шла сквозь толпу, не замечая никого, пока не оказалась у самых створок.

Лейф спешился первым. Он отдал поводья какому-то слуге, обернулся – и увидел её.

Их взгляды встретились, и на мгновение всё вокруг перестало существовать. Он смотрел на неё так, будто не видел целую вечность, а она стояла, не в силах ни пошевелиться, ни заговорить.

Потом он шагнул к ней, и Айрин почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она сделала шаг навстречу – и уткнулась лицом в его плащ, пахнущий дорогой, дымом и снегом. Его руки сомкнулись у неё за спиной, крепко, надёжно, и она впервые за долгие недели позволила себе выдохнуть.

– Я вернулся, – произнёс он, и его голос прозвучал у самого её уха, низко и хрипло.

Она кивнула, не поднимая головы. Слёзы подступали, но она сдерживала их.

Когда она наконец отстранилась, перед ней стоял отец.

Он изменился. Осунулся, постарел, сгорбился – будто годы, проведённые в заточении, легли на его плечи тяжким грузом. Но глаза смотрели на неё с прежней любовью, и в них она увидела то, что он не мог высказать словами.

– Айрин, – произнёс он, и голос его надломился.

Она обняла его осторожно, чувствуя, какие хрупкие у него плечи, как дрожат руки, сжимающие её ладони. Он был жив. Это было главным.

А потом она спросила:

– Где мама?

И тишина, повисшая после этих слов, сказала ей всё.

Отец опустил глаза. Томас, стоявший рядом, отвернулся, и Айрин увидела, как дёрнулся его кадык. Лейф положил руку ей на плечо, и это прикосновение, молчаливое и тяжёлое, было страшнее любого ответа.

– Она умерла, – произнёс отец, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. – За две недели до того, как нас освободили. Там, в Греймаре. Сердце не выдержало.

Айрин стояла неподвижно. Она слышала эти слова, но они не доходили до неё – как будто отец говорил о ком-то чужом, кого она никогда не знала. О какой-то другой женщине, которая умерла в какой-то другой жизни.

– Её похоронили там, – добавил Томас тихо, не поднимая глаз. – На кладбище за крепостной стеной. Мы не могли... не могли привезти её с собой.

Айрин молчала. Она представляла это кладбище – чужое, южное, далёкое, – и мысль о том, что мать лежит там, среди незнакомых могил, была невыносимой.

– Айрин, – позвал Лейф, и в его голосе была осторожность, от которой у неё сжалось сердце. – Ты слышишь меня?

Она повернулась к нему. Его лицо расплывалось перед глазами, и она поняла, что плачет – беззвучно, не замечая слёз.

– Я слышу, – ответила она, и голос её был чужим, глухим. – Я просто... я думала, что увижу её.

Лейф притянул её к себе, и она уткнулась лицом в его плечо. Он не говорил ничего – просто держал её, гладил по спине, и в этой тишине было больше утешения, чем в любых словах.

–

Они поднялись в замок.

Айрин шла рядом с отцом, держа его под руку, и чувствовала, как он опирается на неё – не только телом, но и всей своей измученной душой. Томас шёл следом, тихий и подавленный. Лейф замыкал шествие, и Айрин знала: он рядом, он не уйдёт.

В большом зале их уже ждали. Люди расступились, пропуская освобождённых пленников, и Айрин видела, как отец и брат оглядываются по сторонам – на каменные своды, на суровые лица северян, на волков, что лежали у камина, подняв головы. Она понимала: всё это кажется им сном, странным, невероятным сном, из которого невозможно проснуться.

– Вам нужно отдохнуть, – сказала она, не узнавая собственного голоса. – И поесть. Потом поговорим.

Отец кивнул, но не двинулся с места. Он смотрел на неё так, будто не мог насмотреться, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему моргнуть.

– Ты похожа на неё, – произнёс он вдруг, и Айрин почувствовала, как сердце сжимается. – Особенно сейчас. Когда молчишь.

Айрин опустила глаза.

– Она всегда говорила, что я упрямая, как отец, – тихо ответила она.

– И была права. – Отец слабо улыбнулся, и в этой улыбке было столько горечи, что Айрин едва сдержалась, чтобы не заплакать снова. – Ты её дочь. И моя. И я горжусь тобой.

Она не нашлась с ответом. Просто взяла его за руку и сжала.

–

Позже, когда гости разошлись, Айрин поднялась в свою комнату.

Тарин спал, раскинув руки, и его дыхание было ровным и спокойным. Скади лежал у колыбели, как верный страж, и при появлении Айрин лишь слегка повёл ухом.

Она села на край кровати и закрыла глаза.

Мама умерла.

Осознание приходило медленно, как холод, проникающий сквозь закрытые окна. Она думала о том, как мать писала то последнее письмо – наверное, уже больная, уже слабая, уже понимающая, что может не дождаться. Как выводила дрожащей рукой буквы, которые должны были умолять дочь о невозможном. Как боялась за отца, за Томаса, за неё.

Айрин не знала, успела ли мать получить её ответ. Успела ли прочитать, что дочь жива, что она счастлива, несмотря ни на что. Эта мысль жгла изнутри, как раскалённый уголёк.

Дверь открылась, и вошёл Лейф.

Он сел рядом, не говоря ни слова, и взял её за руку. Они сидели в тишине, и Айрин чувствовала, как его тепло постепенно проникает в неё, согревая замёрзшие уголки души.

– Я не знала, – прошептала она. – Я всё ждала, что она приедет. Что я увижу её. Что она познакомится с Тарином.

– Знаю, – ответил Лейф.

– Она так и не увидела его. Так и не узнала, какой он.

– Она знала. Ты писала ей.

– Писала. Но это не то же самое.

Лейф помолчал.

– Нет, – согласился он. – Не то же самое.

Он обнял её, и Айрин прижалась к нему, чувствуя, как слёзы наконец прорываются – тихие, горячие, отчаянные. Она плакала о матери, о разлуке, о всех тех словах, что остались невысказанными. О том, что больше никогда не увидит её лица, не услышит голоса, не почувствует её тепла.

– Я здесь, – шептал Лейф, гладя её по волосам. – Я рядом. Всё будет хорошо.

Она не ответила. Просто прижималась к нему, и его присутствие было единственным, что удерживало её на плаву.

–

На следующий день Айрин спустилась к завтраку.

Отец и Томас уже сидели за столом. Выглядели они лучше, чем накануне: сон и горячая еда сделали своё дело, хотя в глазах отца всё ещё читалась та же усталость, что и вчера. При виде Айрин он поднялся – медленно, опираясь на стол, – но она жестом остановила его.

– Сиди, – сказала она. – Тебе нужно беречь силы.

Он послушно опустился обратно, и Айрин заняла место рядом с ним. Лейфа не было: он с раннего утра уехал проверять посты, но перед уходом оставил Бритту с наказом приглядывать за гостями.

Завтрак прошёл почти в молчании. Айрин не знала, о чём говорить с отцом и братом – слишком много всего случилось, слишком много слов осталось недосказанными. Она ловила себя на том, что смотрит на них и пытается узнать в этих изменившихся лицах тех людей, которых помнила.

– Расскажи мне о мальчике, – попросил вдруг отец, откладывая ложку. – О Тарине.

Айрин подняла глаза.

– Что ты хочешь знать?

– Всё. – Он слабо улыбнулся. – Я хочу знать, какой у тебя растет сын..

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Он сильный, – начала она. – Пережил болезнь, которая убила бы слабого. Пережил зиму. Он любопытный и упрямый, и он не боится ни людей, ни волков. – Она улыбнулась. – Иногда мне кажется, что он понимает больше, чем говорит.

– А волки? – спросил Томас, и в его голосе было то самое юношеское любопытство, которое Айрин помнила с детства. – Они правда его слушаются?

– Они его признали, – ответила Айрин. – Это не совсем то же самое, что слушаться. Скорее... они его защищают. Как своего.

Томас переглянулся с отцом, и Айрин увидела в их взглядах смесь удивления и чего-то ещё – возможно, недоверия. Она не винила их: год назад она сама не поверила бы в такое.

– Я хочу его увидеть, – сказал отец. – Если можно.

– Конечно. – Айрин поднялась. – Пойдём. Он, наверное, уже проснулся.

–

Они поднялись в комнату Айрин.

Тарин сидел на полу, окружённый деревянными игрушками, и сосредоточенно грыз одну из них. При виде матери он радостно загулил и потянул к ней ручки. Айрин подхватила его, прижала к себе, поцеловала в лоб.

– Знакомься, Тарин, – произнесла она, поворачиваясь к отцу и брату. – Это мой отец. Твой дедушка. И это Томас – мой брат, твой дядя.

Тарин уставился на незнакомцев огромными тёмными глазами. Отец шагнул вперёд, и в его лице Айрин увидела то же выражение, что было у неё самой, когда она впервые взяла мальчика на руки: недоверие, смешанное с благоговением.

– Здравствуй, – тихо произнёс отец. – Я так много о тебе слышал.

Тарин склонил голову набок, разглядывая его, потом вдруг улыбнулся и протянул к нему пухлую ладошку. Отец осторожно сжал её, и Айрин увидела, как по его щеке скатилась слеза.

– Он... замечательный, – прошептал он. – Настоящий северянин.

Айрин улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

– Да, – согласилась она. – Настоящий.

–

После завтрака Айрин вышла на крепостную стену.

Ей нужно было побыть одной, подальше от сочувственных взглядов и неловких пауз. Скади, как всегда, последовал за ней, и она опустилась на корточки, чтобы погладить его.

– Я так и не попрощалась с ней, – произнесла она, глядя на далёкие горы. – Не успела.

Волк тихо скулил, прижимаясь к её ноге.

Айрин подняла камень – небольшой, гладкий, ещё холодный после зимы – и положила его на край стены. Потом ещё один. И ещё.

Когда маленькая пирамидка была готова, она отступила и посмотрела на неё.

– Это тебе, мама, – прошептала она. – Чтобы ты знала: я помню. И никогда не забуду.

Ветер тронул её волосы, и на мгновение ей показалось, что чья-то невидимая рука коснулась её щеки. Она закрыла глаза, чувствуя, как в груди разливается покой – тихий, как снег, ложащийся на землю.

Мать умерла.

Но её дочь осталась.

И она не забудет.