Текст книги "Дети солнца"

Автор книги: Светлана Шишкова-Шипунова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Рассказ господина, не успевшего загореть

– Приятель мой раньше был обыкновенным чиновником, а теперь весьма успешный бизнесмен. И с некоторых пор водится за ним странная манера: исчезать. Вдруг раз! – и исчезнет, и никто не знает, где он и когда опять объявится – ни жена, ни друзья, никто. А он в это время где‑нибудь на Мальдивских островах загорает. Позагорает дня три–четыре, на яхте с девицами прошвырнётся по океану, в казино деньги спустит и – домой, в холод, в дождь, словом, в Питер. Это у него называется провести «уик–энд». А так, чтобы в настоящий отпуск, с семьёй – этого он не любит. Он вообще долго на одном месте не может находиться, всё время ему надо перемещаться, ехать куда‑то, лететь, плыть… Я думаю, это от того, что первую половину жизни он сиднем за канцелярским столом просидел, и вот теперь навёрстывает.

А в последнее время пристрастился он почему‑то к Сочи. Говорит, что все мировые курорты уже видел, и они ему поднадоели. Пора, говорит, начинать отечественные поддерживать своим присутствием. То ли шутит, то ли заодно присматривается, куда тут деньги можно вложить, он человек вообще‑то цепкий. Сочи, говорит, – это, во–первых, ближе, во–вторых, не хуже, а что касается девочек, так они здесь даже лучше.

Тут надо вам пояснить, что он как мужчина мало привлекателен – маленький, щупленький, некрасивый, нос у него кривой, к тому же. Он успехом у женщин никогда в жизни не пользовался. Жена такая же – неказистая, вечно дома сидит, он с нею никуда не ездит и даже не выходит, по–моему, стыдится её.

А когда он наезжает в Сочи, то снимает апартамент в лучшей гостинице – «Рэдиссон–Лазурная» – и сразу пускается в загул, ночь напролёт гуляет, две, три. Потом полдня отсыпается и – назад. И обязательно ему нужно, чтобы во время этих загулов рядом с ним находились молоденькие, красивые девочки, ноги от ушей, а сам он им едва до ушей и достаёт. При этом ему даже не обязательно, чтобы они с ним спали, ему достаточно, что он сидит ночью в ресторане в их окружении, или плавает с ними в бассейне, или разъезжает по городу в лимузине (там они на прокат). Он себя чувствует этаким султаном. Его там все знают, и когда он приезжает, девочки уже в очереди стоят, чтобы к нему попасть, потому что денег он не считает, раздаёт налево–направо, и все зелёными, разумеется.

И вот с этим Лёвой вышло такое приключение.

Он, видите ли, решил как‑нибудь необычно встретить старый Новый год. И прямо из Питера заказал номер в горном отеле, есть тут такой в Красной Поляне, «Пик–отель» называется. Сам я там не был, но Лёва рассказывал, что подниматься надо аж на 600 метров над уровнем моря, притом узкой, извилистой дорогой вдоль скал – уже экзотика, женщины, кто первый раз, просто визжат от страха. Сам отель стоит как бы в чаше, вокруг – горы в снегу, одним словом – сказка!

И вот он отправился туда с двумя девицами сочинскими, снял в «Пик–отеле» не просто люкс, а так называемую «Казанова–рум», понимаете, да?

– Нет.

– Ну, это такой номер, специально оборудованный для влюблённых, или, как они там говорят, «для романтических парочек».

– Господи, это что ещё за оборудование такое? – выкатила глаза лиловая дама.

– Не пугайтесь, мадам, ничего особенного, просто джакузи стоит прямо в комнате. Можно из постели в джакузи нырнуть, и наоборот. Итак, поселился он со своими девицами, и в первый день всё шло по плану: покатались они на снегоходе, потом на лошадках, потом по канатной дороге поднялись в горы на высоту 1,5 тысячи метров, Лёва говорит, вид оттуда – швейцарские Альпы отдыхают! Вниз на параплане хотели спуститься…

– А что это – параплан?

– Вроде парашюта, прицепят вас и пустят с горы, вы и парите себе над всей этой красотой, пока не приземлитесь внизу, на склоне.

– Страх какой…

– А люди большие деньги платят, чтобы этот страх испытать, адреналинчику в кровь добавить. Но девицы Лёвины тоже забоялись, и он не рискнул, да и замёрзли. Спустились, как поднялись, – на канатке. А в «Пик–отеле» – тепло, уютно, камин трещит, а над камином головы оленей, туров развешены… Они сразу – в турецкую баню, на камнях погреться, после – в бассейн, он там целый холл внизу занимает – плещешься, Лёва говорит, а вокруг – через стеклянные стены – горы в снегу. Ну, а ночью в ресторане стол накрыт, свечи, ёлка живая …

– Они одни там были, что ли?

– Почему одни? В это время там много таких, романтических парочек, как эта… троечка. В общем, встретили они старый Новый год, дичи поели…

– А какой, не говорил? – с уважением к Лёве и к дичи поинтересовался худой, смуглый господин и даже слюну сглотнул (близилось время ужина).

– Говорил: медвежатина, оленина…

– О–о!..

– Под утро поднялись они в свою «Казанова–рум», Лёва как рухнул на широченную эту кровать, так и вырубился. Не до секса ему, конечно, тем более – втроём. А ну‑ка, столько удовольствий сразу! Ну, вот. А утром ждала его большая неожиданность. Попробуйте угадать, какая.

Никому ничего не хотелось угадывать, все смотрели в ту сторону, где темнели хребты гор, и сокрушённо вздыхали.

– Я однажды канаткой на Эльбрус поднимался, – похвастался обгорелый. – Тоже ничего.

– А я однажды джакузи пробовала – щекотно! – призналась рыженькая.

– Медвежатина, она немного жестковатая… – с видом знатока сообщил загорелый.

И только дама, по–прежнему похожая на баклажан, сосредоточенно морщила лоб:

– Что же там могло случиться? Неужели девицы его обчистили? Клофелину подсыпали и бумажничек – того… По телевизору недавно показывали, как они это делают.

– Мадам! Это неинтеллигентно! И потом рассудите: он же их с собой привёз, девицы – знакомые, проверенные, не какие‑нибудь профурсетки уличные.

– А может, они от него к другим сбежали? – придумала рыженькая. – Он уснул, а они – шмыг! Вы же сами сказали, что он неказистый с виду. Да ещё пришёл – и сразу спать завалился. Тоже мне Казанова!

– Да это пусть бы! Он их не очень‑то и держал. Но, как я вам уже докладывал, это место, «Пик–отель», высоко в горах, и туда, если уж заезжают, то парами. Каждый со своим самоваром.

– Сдаюсь, – сразу предупредила лазурная и снова спряталась под шляпку.

– Ну, тогда слушайте. Конец истории действительно неожиданный.

За ночь выпал такой снег, что дорога вниз, в Сочи, оказалась закрыта, и надолго. Здесь это бывает. Стоит только упасть большому снегу, как в горах тут же рушатся опоры электропередач, и весь город в одночасье остаётся без света, без воды и без связи с миром.

– Вот тебе и Сочи!

– Южный город, мадам! Для зимней стихии совершенно не приспособлен. А тут – глобальные катаклизмы! Так вот, нечто подобное случилось и в тот раз. И пришлось бедному Лёве с двумя девицами, которые уже на второй день ему обрыдли, куковать в этой снежной ловушке и ждать, пока снег перестанет идти, и дорогу расчистят. Спать с ними он уже не мог, отдал им эту кроватищу, а сам прямо в джакузи устроился. Кормить их там, конечно, кормили, но уже сильно экономили, подвоза‑то нет. Хлеб, например, кончился на третий день. Правда, спиртного было – завались. Лёва пил и злился, что приходится важные деловые встречи, назначенные на эти дни в Питере, пропускать, мало того, одна крупная, давно готовившаяся сделка оказалась теперь под вопросом, никто ведь не знал, где Лёва пропадает. Связи‑то нет, ни по мобильнику, никак. С девицами говорить было совершенно не о чем, как известно, чем ноги длиннее, тем ум короче. Одним словом, тоска и скука смертная.

– И долго они там просидели?

– Да всего неделю, но ему показалось – вечность.

– А я бы с удовольствием в таких условиях, хоть две недели! – мечтательно заметил худой проголодавшийся господин.

– Кому как. А Лёва говорит, был даже момент, когда он подумал: «Лучше бы здесь сейчас Татьяна моя с детворой оказались, хоть в снежки бы с ними поиграл…». Он даже решил про себя, что в следующий раз обязательно привезёт сюда семью.

– И привёз?

– Да нет, на следующий Новый год он, кажется, в Эмираты подался с какой‑то девицей.

– История так себе, – сказала лиловая дама. – Но очко вы выиграли, окончательный счёт 3:2 в нашу пользу, игра окончена, господа! Надеюсь, вы помните уговор?

Солнце спустилось к морю. Отдыхающие потянулись с пляжа в обратном направлении – на ужин. Живописная компания в ротонде тоже поднялась.

– Господа проигравшие приглашают дам–победительниц на ужин! – бодро объявил упитанный господин.

– В столовую? На чай с запеканкой? – привычно съехидничала лиловая.

– Не угадали! В этом городе есть места куда более злачные, чем наша столовая, и сегодня мы славно отдохнём там от рутины санаторной жизни. Все за мной!

И упитанный, краснощёкий господин резво выскочил из ротонды на аллею. За ним торопливо потянулись остальные.

– Только, чур, без дальнейших претензий! – кокетливо напомнила золотая рыбка.

– Там видно будет! – пообещал бледнолицый и, подхватив под локоток даму–морскую лазурь, повлёк её в глубь начинающей темнеть аллеи.

Яхта Абхазия

В конце лета 1992 года в гавани сочинского Центра парусного спорта можно было видеть сиротливо покачивавшуюся на волнах в некотором удалении от других белую красавицу–яхту. Она появилась тут недавно – едва в соседней Абхазии неожиданно для всех начались боевые действия.

Где‑то там, на расстоянии всего лишь 30 километров от Сочи, утюжили набережную неуклюжие на этой узкой полоске земли танки, на безмятежные пляжи обрушивался с моря десант автоматчиков, а в горах грохали снаряды, выпущенные с вертолётов, прежде возивших почту чабанам.

Сюда же, на рейд Парусного центра, не доносилось ни звука, море лежало тихое и сонное, и белые треугольники парусников мерно качались на горизонте.

Хозяина яхты почти никто не видел. Рассказывали, что на следующий день после начала войны, он пригнал её сюда под полными парусами, благо ветер дул как раз в сторону Сочи, вывел прямо из‑под носа у «храброго» грузинского десанта Китовани и, появившись в акватории Парусного центра, запросил стоянки. Здесь его знали, не столько его самого, сколько яхту, побывавшую на своём веку в нескольких кругосветных путешествиях. Сам хозяин, звали которого Зураб, исчез так же внезапно, как появился, видимо, вернулся, уже по суше, домой, в Абхазию, – воевать.

Если Сочи – райский уголок на земле, то Абхазия – Гагра, Пицунда и сам Сухуми (который позже, отделившись от Грузии, абхазы станут называть по–своему: Сухум) – это самый уже рай и есть. Голубая мечта каждого отпускника в бывшем Союзе ССР. Разве бывает война в раю? Нам, живущим по эту сторону реки Псоу, не верилось. Но хлынули через пограничный мост беженцы, стали рассказывать, что там на самом деле творится, и сомнений не осталось. В тех благословенных Богом местах шла самая настоящая война, гибли люди, разрушались красивые, нарядные здания санаториев, горели пальмы, кипарисы и столетние эвкалипты.

Зурабу в те первые дни войны тоже не верилось. Часто представлялась ему совсем другая картина. Как ещё недавно возвращался он со Средиземноморской регаты, шёл на одних парусах, потому что кончилось топливо, кончились продукты и деньги, всё кончилось, лишь небольшой запас воды оставался, и непонятно было, как он доберётся домой. И встретился ему в открытом море наш рыболовный сейнер, дал подойти к своему борту и подняться на палубу. Зураб рассказал капитану, что участвовал в Международной регате, но успел пройти только первый этап, как вдруг московский банк–спонсор отказался от дальнейшего финансирования, не оставаться же в Италии, и вот возвращается домой на одних парусах, да и сам одним ветром питается. Капитан приказал яхтсмена накормить, дать с собой провизию и воду, а главное – заправить на яхте движок.

Вы, может, скажете: ну, и что? На месте капитана так поступил бы каждый. Но яхта называлась «Абхазия», и Зураб был чистокровный абхаз, а капитан сейнера по иронии судьбы оказался… чистокровным грузином. И до войны Грузии с Абхазией оставалось всего ничего.

Те полтора года, что шла за рекой Псоу эта странная война, яхта «Абхазия» простояла на причале Парусного центра в Сочи. Время от времени Зураб появлялся, бережно её осматривал, прибирал и даже выводил в море, но недалеко, после чего снова возвращал в гавань, а сам исчезал. Говорили, что он сопровождает гуманитарные грузы, идущие через Россию в Абхазию. Потом, когда война кончилась, и Абхазия на долгие годы застыла в изоляции и экономической блокаде, Зураб и сам перебрался поближе к яхте. Теперь он и его жена–белоруска (когда‑то давно она отдыхала в Сухуми, встретила там молодого тогда ещё Зураба, и осталась с ним навсегда) зарабатывали, как могли, на берегу.

В частности, нашёлся вот какой вид заработка. Отдельные высокопоставленные отдыхающие выражали желание прокатиться по морю на хорошей яхте. Их привозили в Парусный центр, показывали хозяйство и говорили:

– А вот у нас ещё есть яхта «Абхазия», между прочим, бывала в кругосветках.

Услышав про кругосветки, гости из Москвы тут же изъявляли желание подняться на борт, лично осмотреть и, если можно, прокатиться с ветерком. В программу прогулки входила остановка в открытом море и рыбалка с борта яхты. Летом у берегов Сочи легко и обильно идёт на удочку голяк, ставридка и барабулька. Натаскав из моря ведёрко рыбёшки, гости, довольные собой, передавали его из рук в руки Зурабовой жене, которая тут же, в крохотной, но идеально чистой (как и вся яхта) судовой кухоньке, жарила её и спустя какой‑нибудь час, в течение которого гости имели возможность ещё и поплавать в открытом море вблизи яхты, приглашала в каюту. Гости усаживались за небольшой стол, пили абхазское вино «Лыхны» и хрустели жареной рыбёшкой. В застольных разговорах не обходилось, конечно, без политики.

– Ну, что, плохо там у вас, дома‑то? – спрашивали московские гости.

– Очень плохо, – говорил Зураб. – Денег нет, работы нет, ничего нет. Если бы не мандарины, совсем бы пропали.

(Поздней осенью через границу тянутся длинные вереницы людей – везут в ручных тележках и несут на себе тонны мандарин, чтобы сразу за мостом, в селе Весёлом, отдать их по дешёвке перекупщикам с Сочинского и более дальних рынков).

– Где же выход? – задавал кто‑нибудь из гостей неосторожный вопрос.

– Выход есть, – отвечал Зураб.

– Ну‑ка, ну‑ка, интересно узнать мнение рядового, так сказать, представителя…

– Примите Абхазию в состав России! Единственная республика из всех бывших сама к вам просится. Почему не принимаете?

Гости мялись и мямлили что‑то насчёт геополитических интересов России и суверенитета Грузии.

Зураб горячился и объяснял, что абхазы и грузины – это два совершенно разных народа. Что корни абхазов здесь, на Северном Кавказе. Что вовсе не грузины, а адыги, абазины, черкесы и кабардинцы – вот кто их кровные этнические братья. Почему же все они – в России, и только абхазы остались за её пределами? Разве справедливо?

Гости мямлили про исторически сложившуюся реальность.

– А кто у нас историю делает? – напирал Зураб. – Это ж Сталин нас к Грузии присоединил. Почему не отменить?

– Разве Абхазия была когда‑нибудь самостоятельной? – удивлялась какая‑нибудь столичная дама.

– А Абхазское царство?! – гордо вскидывал голову Зураб. – А Абхазская ССР?

– Сложно все, очень все сложно, – качал головой тот из гостей, кто был старше других по чину. – Не нам решать. Давайте‑ка лучше выпьем! За что? За дружбу народов, конечно!

Выпив, гости заводили песню:

– Самое синее в мире – Чёрное море мое…

За бортом проплывали виды берега: вот миновали Дагомыс, вон пляж первой госдачи, знаменитого Бочарова ручья, где отдыхает сам российский президент, а дальше – пляжи, пляжи, пляжи – одного санатория за другим: «Беларуссия», «Русь», «Заполярье», «Россия», «Сочи»… И вот уже шпиль морвокзала показался впереди, а там рукой подать до Парусного центра, значит, скоро – конец прогулки. Гости скажут Зурабу «спасибо» и сойдут на берег, а он будет долго прибирать и обихаживать яхту, словно винясь перед ней за всё, что тут было, и обещать:

– Ничего, мы с тобой ещё сходим в море! И в кругосветку сходим! Потерпи…

Так прошли года два или три, и из Сухума стали передавать Зурабу через разных людей, что абхазское руководство недовольно им и просит (требует) вернуть яхту домой, поскольку это собственность республики. Зураб тянул с возвращением сколько мог, но в один прекрасный день выдраил палубу, поставил паруса, распрощался с сочинскими своими друзьями и взял курс на восток – домой.

Яхта простояла у сухумского причала всего несколько дней. И однажды ночью, налетел небывалый шторм и… разбил «Абхазию» в щепки.

Бедный, бедный Зураб! Много дней и ночей провёл он на берегу, собирая по кусочкам то, что осталось от его любимицы. Он без устали нырял, пытаясь найти на дне какие‑то металлические части и приборы, и находил, доставал и снова нырял… Но все уже было напрасно. «Абхазия» погибла.

И часто с тех пор можно было видеть на берегу одинокую фигуру человека, сидящего на краю причала, лицом к морю. О чём он думал? Какие путешествия вспоминал? Какому Богу молился? Кого проклинал?

Не знаю. Я никогда не встречала его с тех пор.

Старая Мацеста
(Разговоры)

– Вы легенду о Прометее помните?

– Ну, так… Более или менее. А что?

– Самое главное помните, что с ним произошло?

– Его, кажется, к скале приковали за то, что похитил огонь у богов и передал его людям.

– Совершенно правильно. А где эта скала знаете?

– В Греции, должно быть.

– А вот и нет! Скала эта у нас находится!

– Как у нас? Где?

– Да недалеко совсем. Если от Старой Мацесты вверх по горной тропе пойти, за час пешком можно дотопать.

– А откуда известно, что это именно та скала?

– Да уж известно! В легенде что говорится? Ежедневно к Прометею прилетал орёл и клевал его печень. Так вот это место называется – Орлиные скалы. Оно и есть. Там и памятник в скале вырезан.

– Кому?

– Да Прометею! Не орлу же.

– А греки что?

– А греки ничего. Они, может, и не знают про это.

* * *

– Господа, мы с вами находимся на склоне хребта, разделяющего долины рек Агура и Мацеста. Перед вами – знаменитая дача Сталина «Зелёная роща», построенная в начале 30–х годов…

– Скажите, а он сам тут бывал?

– Бывал и неоднократно. Вы сейчас увидите его кабинет, спальню и каминный зал, в которых сохранились подлинные предметы интерьера тех лет: письменный стол, кровать, кожаный диван…

– Скажите, а присесть на диван можно?

– В порядке исключения, ненадолго.

– Скажите, а зачем это спинка и подлокотники у дивана такие высокие, выше головы? Сидишь, как в ящике…

– Из соображений безопасности. Чтобы когда он садился, в окна не видно было, что кто‑то сидит.

– Но здесь метров пять от земли. Да и лес кругом.

– Это лесопарк, памятник природы. Между прочим, дача построена в таком месте, что её ниоткуда нельзя увидеть – ни с земли, ни с моря, ни с воздуха. Она есть, и её как бы нет. Это её особенность.

– Скажите, а этот зелёный цвет, которым все тут выкрашено – и забор, и ворота, и дом – тоже для маскировки, из соображений безопасности?

– Здесь все из этих соображений сделано. Даже та огромная пальма, которую вы видели на клумбе посреди двора. Сначала на этом месте был устроен фонтан, потом решили, что фонтан – это небезопасно, засыпали и посадили пальму.

– А чем фонтан‑то был опасен?

– Мало ли!

– Послушайте, но ведь отсюда очень далеко до моря! Здесь что, тоннель прорыт?

– Тоннель‑то прорыт, да только он им практически не пользовался.

– Как же он купаться ходил? Под гору пешком, что ли?

– А он и не ходил. Он моря боялся. Боялся утонуть. Он, если и приезжал сюда, то с дачи никуда не выходил.

– А, ну тогда понятно насчёт фонтана.

* * *

– Алло, дедуль! Угадай, откуда я тебе звоню? Из Сочи, да, но откуда именно? Ни за что не угадаешь! С дачи Сталина! Очень просто попали, за деньги. Да, тут теперь так: бабки платишь – и можешь отдыхать, как в гостинице. По–разному, дедуль. Если в его спальне ночевать – 250 баксов, если в спальне Светланы – чуть меньше, а ты как думал! Конечно, в его. Да нет, дедуль, кровать совсем маленькая, я не ожидала, у нас на даче и то шире. Нет, вообще‑то, понравилось, прикольно.

Алло, алло! Дедуль, слышно? Слушай, что расскажу. Вовчик ночью вышел из спальни и ка–ак заорёт! Оказывается, вместо туалета по ошибке в кабинет зашёл, а там он сидит. Ну, кто‑кто, Сталин! И глаза у него светятся, представляешь! Глаза не знаю из чего, а сам из воска, наверное, сделан, восковая фигура, короче. Но все остальное натуральное у него – усы, трубка, сапоги, потом этот, как его… да, френч. Короче, сидит, как живой. Вовчик с перепугу чуть не… Прикольно, да?

Дедуль, ну, скажи, думал ли ты когда‑нибудь, что твои внуки будут… Алло! Алло!

* * *

– Вы знаете, я только ради мацесты каждый год сюда приезжаю. Она мне от нервов хорошо помогает.

– Нет, а я суставы лечу. У меня одно время ноги совсем не ходили. Сюда приехал – буквально десять ванн принял – и пошёл, пошёл потихоньку…

– Что ж вы хотите! 20 химических элементов и соединений, и главное – сероводород! Тут многие на ноги встают.

– А раньше у меня желудок болел, так я всё в Кисловодск ездил, на нарзан.

– Нарзан, говорят, и здесь есть, целая Долина нарзанов, не слышали? Только его разрабатывать нельзя, потому что все источники на территории заповедника находятся.

– Что вы говорите? Не знал. Я и про мацесту‑то раньше не знал. Желудок, можно сказать, вылечил, а с ногами – беда.

– Вы прямо, как Брежнев.

– В каком это смысле?

– А он тоже всю жизнь то в Кисловодск ездил отдыхать, то в Ялту, последние только года три, говорят, в Сочи и побыл. А вы помните, как он передвигался под конец жизни?

– Да как и я, на полусогнутых.

– Его и в Карловы Вары возили, на воды, не помогло. А сюда, говорят, приехал, мацесту попринимал и сразу лучше стало, с ногами‑то. Он медсёстрам, которые его тут обслуживали на ваннах, так и сказал: «Эх, девчата, давно надо было мне к вам ехать, я бы уже бегал!».

– Да… Раньше сообразил бы, глядишь, и бегал бы до сих пор. И никакой ни перестройки, ни реформ – ничего бы не было!