Текст книги "Костяной Дом (ЛП)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 11, повествующая о том, как училась Вильгельмина

Задолго до того, как оказаться в Египте, Мина дорого заплатила за умение обращаться с лей-линиями. Началось все в одном из переулков Лондона. Отстав от своего ведущего, она совершенно неожиданно переместилась из своего родного двадцать первого века в Богемию века семнадцатого. При этом возле нее не было ни Козимо, ни сэра Генри, способных объяснить ей, что, собственно говоря, произошло. Ей пришлось приобретать знания самостоятельно, методом проб и ошибок. Настоящее обучение началось еще в Grand Imperial Kaffeehaus в Праге в тот день, когда ее знакомый алхимик Густав Розенкрейц сделал для нее, используя чертежи, данные ему лордом Берли, некий любопытный прибор.

Стоя на вершине холма к северу от города, ставшего для нее началом настоящей карьеры, Вильгельмина изучала странное устройство: округлое, как камень, такого же размера, формы и веса. Она вспомнила именно булыжник, выброшенный прибоем, с краями, зализанными бесконечными волнами. Вот только камни никто не делал из полированной латуни, а на поверхность камней никто не наносил кружевные арабески филигранных линий; обкатанные волнами камни не имели ряда крошечных отверстий вдоль одной стороны и рифленого циферблата. Кроме того, у камней, как правило, не бывает отверстия в центре, похожего на прищуренный глаз, из которого к тому же струится мягкий пульсирующий свет цвета индиго – по крайней мере, Мине такие камни не попадались.

Густав говорил так: вещество внутри испускает свет, когда вступает в контакт с определенными слоями эфира. Мина понятия не имела ни о каком эфире, но это не помешало ей сообразить, как использовать устройство.

Сосредоточившись на изучении необычного инструмента, она постаралась собрать скудные факты, бывшие в ее распоряжении, и сделала попытку применить их к поставленной задаче. Как следовало из слов Густава, инструмент был изготовлен по эскизу лорда Берли, он нужен был Берли для того, что алхимики называли астральными исследованиями. Если ее догадка верна, исследования графа каким-то образом связаны с переходами по лей-линиям, один из которых вырвал ее из двадцать первого века и сбросил в семнадцатый. Помнится, Кит что-то говорил… да и ее собственный опыт кое-что значил – лей-переход штука довольно неприятная, а главное, плохо предсказуемая, способная привести к неожиданным результатам. Как бы то ни было, она готова экспериментировать и освоить этот чертов прибор.

У нее вовсе не было желания возвращаться в Лондон, – хотя это и странно, наверное, – нет, но изучить механизмы переноса в другие миры и другие времена ей очень хотелось. Она сделала предположение, что инструмент Берли как-то связан с облегчением передвижения по лей-линиям, с их калибровкой, и не ошиблась. Вот с этого она и начнет.

Разумно предположив, что экспериментировать лучше в одиночестве, чтобы избавиться от вольных или невольных наблюдателей, она сказала Этцелю, что хочет подышать деревенским воздухом и пособирать цветы. В конце концов, именно в сельской местности она оказалась после своего первого и единственного лей-перехода. И вот однажды, взяв фургон, она отправилась в окружающие холмы. День был ясный; не по сезону теплая весна спешила перейти в лето – лучше условий не придумаешь.

Держа устройство в руке, она ломала голову над тем, как его запустить. Насколько она помнила, ее первый прыжок произошел на ходу, она просто шла по переулку. Мина начала мерить шагами вершину холма, держа устройство перед собой, как будто это был фонарик, с помощью которого она пытается отыскать тропу в темноте. Она прошла шагов пятьдесят, повернулась и пошла обратно. Ничего не произошло. Тогда она выбрала другое направление. Тот же результат. Механизм никак не проявлял себя. Она перебралась на новое место и попробовала еще раз.

Результатов по-прежнему не наблюдалось. Мина пребывала в растерянности. Не то чтобы она ожидала легко добиться успеха, но все-таки она прилагала определенные усилия, а толку чуть.

В конце концов она сунула прибор в карман плаща, собрала большой букет полевых цветов и положила в фургон, приготовившись возвращаться в город. На протяжении нескольких следующих недель она повторяла попытки в разных местах на окраинах города. Однако разгадка перемещений не давалась.

Но однажды помог случай. Она шла по берегу Влтавы, реки, разделяющей город. Не просто так шла, а искала пасеки, где можно раздобыть мед для выпечки; ее городские поставщики покупали мед у селян, а потом перепродавали ей. До поры до времени это ее устраивало, однако Энгелберт пробовал новые рецепты, меда требовалось все больше, посетители с удовольствием заказывали сладкое для контраста с естественной горечью кофе. Мед оказался довольно дорогим ингредиентом, и Мина начала подумывать о контрактах с сельскими пчеловодами. Во-первых, мед будет свежим, а во-вторых, удастся сократить расходы и отрегулировать рынок сбыта.

Итак, она шла под голубым небом, мимо полей созревающего ячменя, свеклы, репы и бобов; на лугах паслись небольшие стада крупного рогатого скота, встречались отары овец и гуси. Река справа от нее медленно несла нефритово-зеленые воды. Утки-матери, окруженные флотилией утят, копались в зарослях вдоль берегов, малыши от них не отставали.

Рядом проехал молочник с тележкой, запряженной ослом. Он приветственно приподнял шляпу, направляясь в ближайший переулок. Запахло кисловатым творогом, напомнившим Вильгельмине давно забытые времена на ферме в Кенте. Ей тогда едва исполнилось семь лет. Их класс привезли на ферму, поставлявшую в город молоко. Ребята каждый день пили его из маленьких бутылочек. Фермер показывал, как работают огромные машины, отделяющие сырое молоко от сливок; и резковатый запах созревающего сыра так поразил ее юные чувства, что остался с ней навсегда.

Она ответила на приветствие фермера, и даже приостановилась, вдыхая знакомый запах. Мина все еще вспоминала ту школьной поездку, когда улочка увела ее от излучины реки и ушла в буковую рощу. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь деревья, бросал на тропинку пятнистые тени. Она засмотрелась на эти узоры и случайно сунула руку в карман. В кармане лежал прибор Берли. К ее удивлению, он оказался теплым.

Она скосила глаза вниз и поняла, что он светится. Свет пробивался через ткань плаща.

Мина резко остановилась и дрожащими пальцами вытащила устройство. Сильный синий свет струился через маленькие отверстия и через центральную дырку в виде полумесяца. Что-то пробудило прибор к жизни, но что?

Мина осмотрелась. Деревья, тенистый переулок, широкий изгиб реки и небо в облаках с парящими птицами. Ничего такого, что могло бы вызвать внезапное пробуждение этой штуковины, которая даже сейчас заметно грела руку.

Медленно, не сводя глаз с прибора, она пошла вперед. Переулок изгибался вдоль реки, и постепенно свет в отверстиях померк. Она продолжала идти, пока не погас последний слабый отблеск. Тогда она повернулась и пошла обратно. Как и ожидалось, через несколько шагов свечение вернулось… еще несколько шагов, и оно стало намного ярче.

Она сделала дюжину быстрых шагов по переулку, выходя из-под деревьев. Голубой свет снова медленно померк, и устройство в ее ладони остыло.

Мина остановилась и, уверенная, что стоит на пороге открытия, медленно повернулась и снова вошла в рощицу. Цвет немедленно вернулся, но на этот раз ей показалось, что она слышит тихий писк – словно птенец чирикает. Она поднесла устройство к уху и убедилась, что ей не почудилось. Почти инстинктивно она приложила палец к крошечному выступу на поверхности устройства и повернула его: писк стал громче.

– Ах вот как! – пробормотала она себе под нос. – Стало быть, это ручка громкости.

Она замедлила шаги и увидела, как голубое свечение стало слабеть. Но на этот раз Мина не стала ждать, пока оно исчезнет совсем, развернулась и пошла обратно, все еще держа прибор перед собой. В том месте, где свет был самым ярким, а звук самым громким, она остановилась.

Механизм Берли явно определил это место, только непонятно, что в нем такого? Она стояла и смотрела на маленькую лесную поляну. Что в ней такого необычного? Что пытается сообщить прибор?

Она принялась вспоминать свой первый прыжок. Что-то такое Кит говорил о линиях, обозначенных на ландшафте… Мина глазами пыталась найти что-нибудь, похожее на линию. Вдруг до нее дошло, что она на самом деле смотрит прямо на нее: совершенно прямой путь пересекал буковую рощу, он напоминал звериную тропу, – может, тут лисы бегали? – но поражал удивительной прямотой, уходящей в густую лесную тень.

Вильгельмина сглотнула и поняла, что не только в горле пересохло, но и сердце колотится, как сумасшедшее. «Вот оно, – сказала она себе. – Это одна из тех лей-линий».

Ноги сами собой понесли ее по пути. Чем дальше она углублялась в рощицу, тем сильнее начинал пульсировать свет в приборе. Слабое чириканье не становилось громче, но теперь к нему добавились скрипы; она ускорила шаг, и чириканье зазвучало чаще.

Сначала ветки деревьев шевельнул слабый ветерок, но почти сразу он сменился настоящим вихрем. Резко потемнело, будто она вошла в тень большого дерева. Только не было никакого дерева. Следующие три шага вынесли ее на широкое, залитое солнцем место.

Буковая рощица исчезла. Исчез берег реки вместе с полями и холмами. Она стояла в столбе солнечного света на дне глубокого каньона. Позади тянулся длинный уступ с высеченными ступенями.

– Мина, это не Богемия, – прошептала она самой себе.

Устройство у нее в руке все еще светилось, но больше не звучало. Надо же, какая умная штука, подумала она. И как мне тебя назвать? О, ты будешь лей-лампа! Она попробовала слово на вкус и решила, что оно вполне годится.

Ей стало интересно, куда она, собственно, попала? Вильгельмина осмотрелась, стараясь запомнить ориентиры, сунула лей-лампу в карман и прошла немного вперед по дну каньона. За следующим поворотом известняковые стены расступились. Открылись поля, засеянные кукурузой, и река! Впереди виднелись несколько каменных и деревянных зданий, но людей не было видно.

Когда Мина приблизилась к зданиям, тропа превратилась в двухколейную дорогу, рассекавшую маленькое поселение и уходящую за поворот. Поскольку поблизости по-прежнему никого не было, она остановилась, чтобы заглянуть внутрь одного из зданий; это оказался простой сарай для скота. На полу брошена солома, под квадратной дырой в стене, означающей окно, стояли ясли с остатками зерна. Перед поворотом она взглянула в небо. Там к первому присоединился еще один ястреб, и оба описывали медленные круги.

Сразу за поворотом кто-то соорудил плотину из камней – примитивное сооружение, перегораживающее узкое русло. За этим барьером вода образовывала широкий безмятежный пруд. На уступе скалы прямо над прудом стояло каменное строение, изрядно потрепанное временем. Крыши не было, две из четырех стен превратились в руины, но среди обломков валялись остатки большого деревянного колеса и несколько больших круглых камней.

– Мельница, – предположила Мина. Давно заброшена; вон какие сорняки выросли, а мох покрывал верхние ряды камней и то, что раньше было подоконником. Но кто-то все же приходил сюда: к железному кольцу, вделанному в стену, привязано веревкой деревянное ведро.

Она остановилась, гадая, куда это ее занесло. Впрочем, это напрасные мысли. Она могла оказаться где угодно и когда угодно. Вещи, попадавшиеся на глаза, определенно были старыми, но не более того. Окружающий пейзаж не давал подсказок о ее местонахождении; она здесь точно не бывала. Но что за страна вокруг? Хотя что-то в самом характере построек носило некий европейский характер, во всяком случае, явно не латиноамериканский. И не азиатский.

Ну и что теперь делать? Она подняла глаза к небу. Дело явно шло к закату. В воздухе уже чувствовалась прохлада. Тени стен каньона удлинились. Ей вовсе не улыбалось блуждать в незнакомом месте в темноте, так что она повернулась и поспешила обратно тем же путем, которым пришла.

Достигнув того места, где она сделала первые шаги, Мина достала лей-лампу и, держа ее, как и раньше, начала быстро подниматься по длинной тропе, похожей на пандус. Уже через полдюжины шагов прибор засветился жутковатым индиговым светом… еще несколько шагов, и она услышала знакомое чириканье. Мина продолжала идти. Тропа поднималась между двумя каменными глыбами по обеим сторонам. Вильгельмина прошла через эти грубые ворота и оказалась в тени. На мгновение все погрузилось во тьму, даже воздух исчез. У нее перехватило дыхание, и она, спотыкаясь, шагнула вперед… в маленькую буковую рощицу с узкой лисьей тропинкой.

Она поморгала, привыкая к свету. Воздух был мягким и теплым, солнечные лучи пробивались сквозь листву, усеивая световыми пятнами рощу вокруг нее.

Дома.

На обратном пути она задумалась, в какое время вернулась. Это все еще семнадцатый век и император Рудольф на троне? А кофейня на месте? И ждет ли ее Этцель? Самые разные пугающие мысли роились в ее голове. Глупо она поступила. Она же почти ничего не знает об этих лей-линиях!

Но потом зазвонили церковные колокола. Знакомый звук привел ее в чувство. Неведомым образом она поняла: все в порядке, и поспешила на старую площадь, но улыбнулась облегченно, только завидев красивый зелено-белый фасад «Гранд Империал Каффихаус».

Этцель был на месте в своем посыпанном мукой фартуке, в том же положении, в каком она его оставила. Когда она вошла, его круглое лицо осветилось улыбкой. За столиками сидели еще несколько посетителей, она подошла и поцеловала большого пекаря в гладкую щеку.

– Мина! – воскликнул он, поднося к лицу покрытую мукой ладонь. – Я думал, ты собиралась прогуляться.

– Ну да.

Он странно посмотрел на нее.

– Но ты ушла только минуту назад.

Мина пожала плечами.

– Я, знаешь, передумала. Лучше побуду здесь с тобой.

– Ты и так все время со мной проводишь, – заметил он.

– И это замечательно! – Она снова поцеловала его и пошла наверх в свою комнату. Там, закрыв дверь, она достала из кармана лей-лампу и направилась к большому сундуку, где хранила одежду и несколько ценных вещей, которыми успела обзавестись. Она открыла сундук и завернула прибор в чулок.

Интересно, думала она, засовывая сверток под ночную рубашку на дне сундука, что еще он умеет делать.

ГЛАВА 12, в которой упорство вознаграждается

Как хорош мир, в котором каждый ребенок окружен любовью и заботой родителей, на которой, словно на фундаменте, он может построить прочную и продуктивную взрослую жизнь. Но, к сожалению, наш мир не таков. И уж, конечно, это не тот мир, в котором довелось родиться Арчибальду Берли. История маленького Арчи куда более мрачная и, к сожалению, до боли знакомая. Она стара как мир и ежедневно повторяется во всем мире; так что мы хорошо с ней знакомы. Участь незамужних матерей слишком предсказуема, а переезд Джеммы Берли из чопорного и респектабельного Кенсингтона в плохо пахнущий, многолюдный Бетнал-Грин слишком банален, чтобы описывать его в деталях. Тем не менее, если мы хотим понять дальнейшее, а именно то, что случилось после отказа отца признать сына, придется рассказать и об этом…

– Арчи! – прохрипела Джемма, – Арчи, иди сюда, мой милый, ты мне нужен.

Мальчик с неохотой подошел к двери, опустив плечи, заранее опасаясь просьбы, которую услышит.

– У меня кончилось лекарство. Сбегай, принести мне еще. – Она протянула руку. – Вот немного денег.

– Ой, мама, – плаксивым голосом проговорил ребенок, – может, не надо?

– Посмотри на меня, Арчи!

Он поднял глаза и посмотрел на лицо матери. Грязные и спутанные волосы, грязное платье, без пуговиц, ничего похожего на ту женщину, которую он знал когда-то.

– Я больна, и мне нужно лекарство, – твердо сказала мать. – Возьми деньги и принеси лекарство.

Нога за ногу он подошел к постели. Лицо Джеммы осунулось, темные круги проступили под тусклыми глазами, лоб бледный, на верхней губе выступил пот, а кожа стала серой, цвета грязного воска. Ему уже приходилось видеть такое раньше, и он знал, что ужина сегодня не будет. Он протянул руку и взял деньги.

– Вот. Будь хорошим мальчиком, беги скорее.

Мальчишка, волоча ноги, повернулся и пошел прочь.

– Поторопись, Арчи. Не задерживайся.

– Хорошо. Не буду.

– Вот и славно. И возвращайся поскорее. К чаю у нас есть хлеб и сыр. Чем быстрее ты вернешься, тем быстрее получишь хлеб с сыром – мы его слегка поджарим. Ты ведь любишь так, да, Арчи? Ты любишь поджаренный хлеб с сыром, я знаю. А теперь беги. – Джемма в изнеможении откинулась на грязную подушку. – Хороший мальчик...

Арчи вышел за дверь и побежал по шлаковой дорожке за домом, который они с матерью делили с другими временными жильцами. В кулаке он сжимал два фартинга и шестипенсовик. Сунув руку в карман, он пробежал по переулку, ловко огибая лужи стоячей воды и свежих помоев, выплеснутых из кухонных ведер и ночных горшков. В конце переулка он прибавил ходу – надо спешить, чтобы успеть получить лекарство, завернуть к зеленщику и купить или украсть пару яблок, а потом продать их под мостом до закрытия пекарни. Если удача улыбнется, в пекарне может остаться вчерашний хлеб, его могут отдать бесплатно. А черствый хлеб поджаривается даже лучше.

Добежав до аптеки, он не стал соваться в главный вход, а обежал здание кругом и сильно постучал в заднюю дверь.

– Не кипятись, приятель, – проворчал голос с другой стороны. Дверь приоткрылась и показалось бородатое лицо. – О, – сказал мужчина с нескрываемым разочарованием. – Это опять ты. Что на этот раз? Нет, дай угадаю, тебе опять нужен опиум.

– Пожалуйста, сэр, это не для меня, это для мамы. Она больна.

– Деньги есть?

Мальчик помахал серебряным шестипенсовиком.

– Жди здесь, – коротко распорядился аптекарь.

Дверь закрылась. Арчи стоял на заднем дворе, переминаясь с ноги на ногу, понимая, что солнце садится. Этак он не успеет добраться до моста с яблоком или двумя на продажу. Через мгновение дверь снова открылась.

– Вот, держи, – сказал мужчина, протягивая руку за платой.

Овощной магазин уже закрывался, и перед Арчи встал нелегкий выбор – дождаться, пока лавка закроется, и порыться в куче мусора… или попытаться выклянчить у зеленщика яблок на два оставшихся фартинга. Вечером покупателей на яблоки найти не просто. Если не поторопиться, можно не успеть продать яблоки, да и оставаться ночью на улице не стоило. В свои восемь лет Арчи уже хорошо знал, что ничего хорошего на улицах Бетнал-Грин после наступления темноты не происходит.

Нащупав в кармане два фартинга, он помчался к лавке. Зеленщик как раз закрывал ставни.

– Три яблока, – выдохнул Арчи, задыхаясь.

– Я закрываюсь, парень.

– Пожалуйста, сэр.

– Нет. Завтра приходи.

– Пожалуйста, сэр, это для мамы. Она болеет, – заскулил он, используя многократно проверенный прием. Пришлось научиться с тех пор, как год назад они переехали в этот район. Лесть и жалобный тон – залог успеха любого попрошайки. – Совсем, совсем больная мама, она попросила принести ей яблок, чтобы поправиться.

– Ты же видишь, я закрылся!

– У меня деньги есть – я заплачу…

Лавочник выпрямился, повернулся и с подозрением оглядел мальчика.

– А-а, так это ты, сопляк, таскал у меня фрукты на прошлой неделе?

– Нет, сэр, – солгал Арчи. – Я никогда даже лепешки без спросу не взял.

– Но ты на него похож.

Арчи протянул грязную руку с двумя мелкими монетами.

– Всего три яблока, сэр. – Он изобразил заискивающую улыбку. – Маме… больной, а?

– Господи, помоги нам, – вздохнул зеленщик. – Ни к чему хорошему моя доброта меня не приведет… – Он повернулся к дверям лавки. – Ладно. Жди здесь.

Арчи стоял возле двери, а лавочник шуршал чем-то внутри. Наконец он появился с тремя большими яблоками.

– Вот, забирай, – сказал он. Мальчик протянул руку. – Э-э, нет, сначала деньги.

Арчи вручил свои последние монеты и схватил яблоки. Два из них он засунул в карманы штанов и умчался.

– Эй, а спасибо кто будет говорить? – крикнул ему вслед зеленщик.

– Спасибо! – бросил Арчи через плечо, не сбавляя шага.

Под мостом он занял свое обычное место. Как он и подозревал, поток пешеходов и карет уже изрядно поредел. Тем не менее, кто-то еще стремился из города в пригороды. Арчи натер яблоко до блеска, а потом принялся за работу, подбегая к каждому экипажу с громким криком: «Купите яблоко у сироты! Купите яблоко! Помогите сироте!»

К экипажам с хорошо одетыми дамами и джентльменами он не рисковал приближаться слишком близко, соблюдая дистанцию, так спокойнее. На пешеходов или обладателей ручных тележек он не обращал внимания, от них ничего кроме брани, не дождешься.

Он не пропустил ни одного экипажа, но пассажиры первых двух даже не взглянули на него. Третий и четвертый тоже проехали мимо. Зато на следующей карете ему повезло заработать три пенса – яблоко купил седобородый джентльмен в высоком шелковом цилиндре, и не просто купил, а дал Арчи маленькую коричневую баночку.

– Передай своей маме, что она должна мне еще за прошлый раз, слышишь?

– Конечно, сэр, передам, сэр! – Арчи уже мчался обратно к дому. Баночка лежала в кармане. Мать встала и ждала его у дверей, ругая сына за медлительность. Он сунул ей баночку и снова умчался, прежде чем она успела его задержать. Он услышал, как она что-то кричит ему вслед, но даже головы не повернул и побежал дальше. Оказавшись на улице, он побежал по грунтовой дороге, уворачиваясь от тележек и пешеходов, пока не добрался до богатых магазинов на широком перекрестке.

Ни одного экипажа видно не было. Арчи подождал некоторое время, наблюдая, как вокруг сгущаются тени, и прислушиваясь к шуму реки под мостом. Мимо прошли несколько людей с тележками, потом рабочие, возвращавшиеся со стройки, но экипажей все не было. Он подумал, не стоит ли перебраться к следующему мосту. Может быть, там движение получше, и удастся продать остальные яблоки.

Он уже собрался так и сделать, когда с противоположного конца на мост въехала карета. Арчи еще раз наспех потер яблоко полой рубашки, состроил самую жалостливую гримасу и приготовился. Если повезет, сегодня будет ужин, и даже, может быть, что-нибудь останется на завтрак. Как только лошади поравнялись с ним, мальчик вскочил на подножку кареты с жалобным воплем: «Помоги сироте! Купите яблоко!»

Никакого эффекта. Карета грохотала по камням моста, поэтому он соскочил и побежал рядом, размахивая своим товаром и повторяя свое заклинание. После третьего выкрика он услышал, как кто-то изнутри кареты окликает кучера, приказывая остановиться. Арчи стоял у двери кареты, когда окно опустилось.

– Пожалуйста, сэр, – крикнул он, – купите яблоко. Помогите бедному сироте.

В окне появилось лицо молодого длинноносого человека с копной светлых волос, падающих на высокий лоб; он был при шелковом галстуке, заколотом золотым зажимом.

– Дай-ка я взгляну на твой товар, – изрек молодой джентльмен, протягивая в окно руку в перчатке.

Арчи послушно отдал яблоко со словами:

– Оно хорошее, сэр. Вы останетесь довольны.

– Не тебе судить, – усмехнулся молодой джентльмен. – Сам разберусь. – Он откусил от яблока большой кусок, прожевал его, проглотил и откусил еще. Половина яблока перестала существовать. – Да оно у тебя гнилое! – воскликнул джентльмен с грубым хохотом швыряя огрызок в сточную канаву. – Гнилое, маленький ты ублюдок!

Арчи услышал женский смех изнутри кареты.

– Кучер, трогай! – приказал мужчина.

Кучер тоже засмеялся, дернул поводья, и лошади рванулись прочь.

– Эй! Несправедливо! – закричал Арчи. – Вы же съели мое яблоко! А кто платить будет?

Молодой франт помахал рукой из кареты, сложив пальцы знаком V. Арчи выхватил огрызок яблока из канавы и запустил вдогонку. Огрызок стукнулся о заднюю стенку. В окно попасть не удалось.

– Вор! – заорал Арчи фальцетом. – Вонючий вор!

Дрожа от гнева, он смотрел вслед карете, размышляя, не догнать ли ее и не запрыгнуть на запятки. Старшие мальчишки рассказывали об этом трюке. Они находили богатую карету, цеплялись сзади, доезжали до большого поместья или городского дома, спрыгивали и прятались, а потом дожидались возможности проскользнуть в дом и украсть что-нибудь ценное, в общем, что удастся унести.

В данном случае Арчи считал воровство оправданным: молодой аристократ первый украл у него. Он уже готов был сорваться с места, когда кто-то окликнул его с тротуара: «Они ушли, парень. Никто тебе не возместит ущерб. Поздно.»

Арчи оглянулся и увидел, что за ним наблюдает мужчина в длинном черном пальто и старомодном цилиндре из бобровой шкуры. У мужчины были темные густые усы и небольшая заостренная бородка. На вид он был среднего возраста и стоял, небрежно прислонившись спиной к перилам моста, положив трость на плечо.

Арчи смутился. Еще бы! Его унизили на глазах прохожего, его попытка отомстить тоже не прошла незамеченной. Он покраснел и хотел сбежать. У него еще осталось одно яблоко. Если поторопиться, успеет добраться до следующего моста и снова попытает счастье.

– Эй, подожди! – позвал человек в черном пальто. – Послушай минутку.

Не обращая внимания на его слова, Арчи побежал своей дорогой.

– Да подожди же! – крикнул мужчина. – Вернись. Хочу кое-что сказать тебе.

– Некогда мне, – откликнулся Арчи.

– Обещаю, это стоит пары минут твоего времени.

Арчи не очень понял, что ему предлагают, но сухой, резковатый тон незнакомца выдавал в нем принадлежность к аристократическому слою общества, и это заставило его остановиться – хотя бы для того, чтобы попытаться всучить яблоко без лишней беготни.

– Я все видел, – сказал мужчина. – Хам этот парень. Выпороть бы его публично…

– Не хотите купить яблоко, сэр? – Арчи потер яблоко о свою грязную рубашку и поднял на уровень глаз, предлагая полюбоваться.

– Ты в самом деле сирота?

– Да, сэр. Уже четыре года. – Он подкинул яблоко. – Посмотрите, сэр, это же замечательный фрукт! Вам понравится, сэр.

– Постой, парень. Мне нужна правда. Ты точно сирота? Это важно. – Видя, что мальчик колеблется, мужчина повторил: – Мне нужна правда. Так что?

Арчи покачал головой и смущенно признался:

– Нет, сэр. Я не совсем сирота. У меня мама есть.

– Я так и думал, – ответил мужчина. – Ты пока не уличный мошенник, хотя, без сомнения, им станешь. Держи! – Он сунул руку в жилетный карман, достал монету и кинул ее Арчи. – Это тебе за правду.

В мягком закатном свете монета блеснула золотом. Арчи ловко поймал ее. Он глянул на ладонь и чуть не поперхнулся. Ему только что дали золотой соверен – он иногда видел такие во сне.

Сжав монету, Арчи протянул яблоко.

– Это многовато, сэр, – сказал он. В горле пересохло. По правде говоря, он решил, что странный прохожий ошибся, сейчас он это поймет и заберет деньги обратно, да еще скажет, что Арчи – вор, и тогда его точно побьют, а то еще появится судебный пристав и его упекут в тюрьму. – Возьмите, сэр. – Он протянул яблоко. – И вы ошиблись, сэр. Много дали.

– Никакой ошибки, – сказал мужчина, пристально глядя на него. – Оставь себе.

– Спасибо, сэр! – От полноты чувств Арчи не заметил, что кричит. Но монету тут же убрал в карман, с глаз долой.

Мужчина по-прежнему внимательно разглядывал его. Мальчишке было неуютно под этим взглядом.

– Что ты скажешь, если я предложу тебе работу?

– Не понял, сэр. – Арчи все еще протягивая свое яблоко.

– Работа, парень, работа и приличная зарплата. – Мужчина вдруг улыбнулся. – У тебя появится больше таких соверенов.

Арчи ошеломленно молчал.

– Ну так как? Мне бы пригодился такой находчивый парень, как ты. Согласен?

– Я же ничего не умею делать, – смущенно признался Арчи.

– Это не страшно. Знаешь Мальборо Хаус? Найдешь?

– Нет, сэр. – Арчи покачал головой.

– Ну, спросишь у кого-нибудь. Приходи ко мне завтра с утра, и мы поговорим о твоем будущем. – Он строго посмотрел на мальчика. – Ты слушай, что я говорю, парень. Тебе предстоит принять самое важное решение в жизни. Ты меня понял?

Арчи понял только про соверены, тем не менее кивнул.

– Значит, придешь ко мне в Мальборо-Хаус?

– Приду, сэр.

– Вот и замечательно. Ловлю тебя на слове. Когда придешь, скажи, что тебе назначил встречу Грэнвил Гауэр, – сказал мужчина, и взял наконец яблоко. – Ну что же, до завтра.