Текст книги "Костяной Дом (ЛП)"

Автор книги: Стивен Лоухед

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Что там такое? – с неудовольствием спросил он.

– Вход! Они нашли вход в гробницу. – Хефри бросился прочь. – Поторопитесь!

Кит вскочил на ноги и бросился вслед за египтянином.

– А я что говорил! – пробормотал он. – Вот теперь начинается самое интересное.

ГЛАВА 20, в которой зарождающаяся археология получает мощный толчок

На расчистку входа ушло два дня. Утром на третий день Томас Юнг и Кит, стоя рядом, рассматривали главный зал гробницы верховного жреца Анена.

– По-моему, кто-то очень торопился, – произнес Юнг, глядя на обломки.

– Вы хотите сказать, что гробница разграблена? – с беспокойством спросил Кит.

– Нет, нет, ничего подобного. Я говорю о строителях. – Кит с недоумением посмотрел на него. – Мне кажется, – продолжал доктор, – те, кто работал над созданием гробницы, торопились. Может быть, отчасти поэтому ее и не обнаружили. Взгляните, – он указал на помещение, заваленное обломками, – когда речь идет о захоронении государственного чиновника, в данном случае, как вы говорите, верховного жреца, строители особенно заботятся о неприкосновенности гробницы. Египтяне любили производить впечатление —они старались украсить каждый дюйм поверхности в храме резьбой и надписями.

Кит подумал, что так оно и есть. Искусству в египетских храмах отводилось очень важное место.

– С гробницами то же самое. Обычно помещения от пола до потолка заполнены предметами, которые могут понадобиться умершему для его путешествия сквозь вечность. А уж верховный жрец не мог не позаботиться о том, чтобы у него было все необходимое в загробной жизни.

– А здесь этого нет, – наконец сообразил Кит. – Может быть, у них было мало времени?

– Да, именно об этом я и говорю, – кивнул доктор Юнг. Он указал на большую кучу остатков строительного щебня. – Вот расчистим все помещения, тогда, возможно, узнаем, что заставляло их спешить. Вы же говорили, там еще две камеры?

– Да, да, – Кит показал на дальнюю стену. Он попытался вспомнить камеру такой, какой видел ее в последний раз. – Камера должна быть там. По крайней мере, была там, когда я был здесь в последний раз.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – проговорил доктор Юнг, сверкая очками на Кита, – вы хотите сказать, что никогда не были в этой гробнице.

– Ну да, вы правы. В этой не был. – Гробница, которую помнил Кит, находилась в другом измерении – он все время об этом забывал.

– Сегодня начнем расчищать помещение, – сказал Юнг, потирая в предвкушении руки. – Однако у нас мало рабочих. Думаю, надо послать Хефри за Халидом с его бригадой в Луксор. Вы не возражаете?

– Да что вы! Нет, конечно. Вы же командуете раскопками.

Через три дня Хефри вернулся с новыми рабочими – семью опытными землекопами во главе с Халидом, – а также с тремя ослами и пятью вьючными мулами, нагруженными дополнительными палатками, инструментами, водой и провизией для длительного пребывания в пустыне. Рабочие полдня отдохнули и принялись за работу, что сразу сказалось на скорости расчистки. Кит радовался, что раскопки продвигаются семимильными шагами. К концу второго дня главную камеру удалось полностью очистить от щебня, обнажив заднюю стену с белой штукатуркой и вертикальными строками черно-желтых иероглифов.

– За этой стеной есть проход в малую камеру, – объяснил Кит, стоя у стены. Он провел по ней руками и отряхнул ладони от гипса. – Точно, здесь. – Он повернулся к доктору Юнгу. – Только, вы понимаете, когда я был здесь, этой штукатурки не было. Я ее не видел.

– Гипс мы завтра уберем. А потом попробуем проникнуть дальше.

Рабочих послали просеивать щебень в поисках интересных фрагментов, а доктор взял чертежные инструменты и набросал рисунок стены с иероглифами. Затем доктор Юнг, Кит и Хефри приступили к копированию надписей, покрывающих заложенную дверь. Эта задача заняла их до поздней ночи. Очень помогла способность Хефри изображать древние символы.

С восходом на следующий день работы возобновились. Самым опытным рабочим поручили снять штукатурку со стены, закрывавшей вход в потайную камеру, но сначала доктор Юнг убедился, что они точно скопировали надписи.

– Надо будет расшифровать их потом, – объяснил он, сворачивая последний длинный свиток бумаги. Он кивнул Халиду, и тот приказал рабочим начинать.

– Вы сможете прочесть эти надписи? – с любопытством спросил Кит, наблюдая, как под ударами молота текст осыпается.

– Это очень непросто, – признал Юнг, – но кое-какие шаги мы уже сделали. Каждое новое открытие пополняет наш словарный запас, со временем мы узнаём все больше новых текстов. Правда, здесь я встретил такие символы, которые мне раньше не попадались. Но я верю, что придет день, когда мы сможем читать древние тексты, как ежедневную газету.

– А те, что уже удалось прочесть, о чем там речь? – спросил Кит

– В основном, молитвы, обращенные к разным богам, – призывы к защите гробницы и Ка, то есть души умершего. Есть еще наставления путешественнику в загробном мире. Некоторые тексты, с которыми мне довелось работать, содержат эпизоды из жизни покойного, списки имущества, описания членов семьи, примечательные события и тому подобное. Молитвы повторяются от гробницы к гробнице, так что их мы читаем увереннее всего.

Кит кивнул. Все его знания о Египте исчерпывались школьными посещениями Британского музея.

– Может, они из Книги Мертвых, – предположил он. Большой кусок штукатурки упал и разбился, обнажив каменную кладку.

– О, вы и о Книге Мертвых знаете… – уважительно протянул доктор. – Впрочем, в ваше время… А скажите, египтология – популярная дисциплина там, у вас?

– Очень популярная, – заверил Кит, вспоминая виденные фильмы о мумиях. – Археология – большой бизнес в нашем мире.

– И что же, все загадки иероглифического письма уже решены?

– Ну, я бы не сказал... – начал Кит.

– Впрочем, молчите! Я не должен этого знать. И сам вопрос был ошибкой с моей стороны. – Юнг нервно улыбнулся. – Прошу простить мое нетерпение. Я иногда забываюсь.

– Да ничего, – успокоил его Кит. – Это же простое профессиональное любопытство.

– Так-то оно так, но может привести к весьма печальным последствиям. Одно неосторожное слово, и неизвестно, к чему оно приведет.

– Да я вряд ли смогу сказать что-то серьезное о будущем, – самокритично признал Кит.

– Тем лучше, – заключил доктор. – Давайте не будем рисковать.

– Да, наверное, так будет лучше, – ответил Кит, а сам подумал, сколько всего о будущем он уже наболтал. – Так что там с Книгой Мертвых? – Он довольно неуклюже решил поменять тему.

– На самом деле она называется «Книга наступления дня». Нам еще только предстоит восстановить весь ее текст, но уже сегодня мы располагаем довольно большими фрагментами. – Доктор сделал паузу, собираясь с мыслями, и процитировал по памяти:

Я выпал из тьмы на рассвете под пение птиц,

под шорох деревьев и шелест крыл.

Это утро моего первого рождения, одного из многих.

Прошлое завязано узлом и сокрыто пеленой.

Ветер колышет стяги над храмом.

Земля из тьмы восходит к свету.

Я предчувствую грядущие перемены.

Мысли проносятся передо мной стремительным роем.

Я встречаю день песней.

{Доктор Юнг цитирует «Папирус Ани» из Египетской Книги Мертвых.}

– Замечательно, – одобрил Кит. – Мне понравилось.

– Видите ли, речь идет не о смерти, а о воскресении в жизнь вечную. Для древних смерть была просто выходом из тьмы в славный свет нового и лучшего дня. Они были одержимы бессмертием. Их цивилизация выделяла огромные ресурсы на попытку понимания загробной жизни. А все дело в том, что они рассчитывали победить смерть.

Теперь на пол падали целые куски штукатурки, поднимая облака густой белой пыли. Хефри, с влажной повязкой, закрывавшей рот и нос, остался наблюдать за работами, а Юнг с Китом выбрались наружу, чтобы не дышать пылью.

Яркий утренний свет ударил Кита по глазам. Он стоял, часто моргая, и смотрел в небо, чистое голубое небо высоко над головой, и ему действительно казалось, что он выпал из тьмы в сияние солнечного дня. Выйдя из гробницы, он не мог не задать доктору вопрос:

– Почему древние так любили смерть?

– Кто вам сказал, что они ее любили? – удивился доктор Юнг, вытаскивая из заднего кармана брюк мягкую замшевую салфетку. Он снял очки и принялся протирать запылившиеся стекла.

– Ну, разве они не стремились сохранить тело умершего как можно дольше? Все эти мумии… И они столько сил тратили на возведение гробниц, храмов и всякого такого?

– Наоборот, дорогой друг. Они были влюблены в жизнь! – назидательно сказал доктор, водружая очки на нос. – Именно жизнь во всем ее великолепии. Смерть для них была наказанием. И хотя смерть – неотъемлемый атрибут жизни, они ее не принимали. Смерть рассматривалась как трагическая катастрофа – по крайней мере, несчастный случай на счастливой дороге жизни, и со временем они надеялись научиться избегать ее вообще. Они искали бессмертия именно потому, что хотели, чтобы жизнь продолжалась вечно без конца.

– Ну, наверное, и мы бы хотели…

– А мы не только хотим, мы делаем! – воскликнул доктор. – Ведь мы для этого и созданы. Не знаю, как обстоят дела в вашем времени – возможно, для вас свойственны более просвещенные взгляды, – но в наш механистический век такие мысли все чаще считаются отсталыми и ненаучными. – Он грустно покачал головой. – Слишком многие из моих собратьев-ученых начинают считать религию устаревшей чепухой – детскими сказками времен младенчества человечества, догмами, которые пора бы уже перерасти и отбросить, как несоответствующие научному прогрессу.

– Да, мне это знакомо, – кивнул Кит.

– Но, послушайте, – продолжал доктор, снова сверкнув очками, – чтобы там не думали другие, бессмертие – не сказка, придуманная ради утешения. Скорее, это восприятие, разделяемое почти всеми разумными существами, и заключается оно в том, что наша сознательная жизнь не ограничена этим временем и пространством. Мы не просто комки живой материи. Мы живые духи – мы все чувствуем это от рождения. И в глубине души мы знаем, что итога можно достичь только в союзе с высшей духовной реальностью – реальностью, которая появляется даже в этой земной жизни, чтобы вывести нас за узкие рамки времени.

Кит задумался. Для него мысли доктора оказались совершенно неожиданными, но в них был отзвук… словно весть из дальней страны, некий отголосок истины. Наконец он сказал:

– Так вы думаете, мы живем вечно?

– О, да. Я уверен. Как я уже сказал, все мы бессмертны.

– Да, вы говорили… – Кит повертел эту идею в сознании так и этак, думая о Козимо, сэре Генри, своих родителях и обо всех тех, кто ушел раньше. – А что, хорошая мысль…

– Вижу, я вас не убедил. – Доктор поджал губы и с сомнением посмотрел на Кита. – Похоже, в вашем времени эта концепция не популярна? – Однако, прежде чем Кит успел ответить, он горячо продолжал: – Но подумайте же, мистер Ливингстон. Сознание – это и есть мы, мы взаимодействуем с материальным миром как сознательные существа и никак иначе. Разве не так?

– Так, конечно.

– Следовательно, сознание очевидно существует. Это легко доказать. Разве вы не можете вызвать в памяти образы далеких мест, друзей и родственников, о которых вспоминаете с любовью, или вещей, которые делали вас счастливым в прошлом? Не можете представить добрые или жестокие дела? Разве вы не признаёте истинность чего-либо, когда слышите о нем, разве вы не определяете мгновенно, красивое или уродливое перед вами? – Он посмотрел на Кита, ища подтверждения, а затем заключил: – Все это и многое другое является проявлением сознания, и все это никак не связано ни материей, ни пространством, ни временем. А раз так, то для наших ограниченных человеческих сознаний вполне естественно стремиться к родству с Единым Великим Сознанием, сотворившим нас, – с духовным сознанием Творца. Слияние с этим божественным сознанием – самая естественная форма существования. – Доктор уперся пальцем в грудь Кита. – Посмотрите, ведь мы даже в нашей обычной жизни ощущаем близость с вечным, вечно живущим Творцом, а уж после смерти физического тела этой связи и вовсе ничто не будет мешать! – Доктор Юнг не ждал ответа. Он был ему не нужен. – Естественно, да, – торжествующе заявил он. – Именно потому, что мы можем установить родство с вечным Творцом, бессмертие – больше, чем сказка. Это вполне обоснованная надежда.

В этот момент они услышали голоса из отрытой лестницы, потом наружу появились голова и плечи Халида.

– Идите сюда, господа! – позвал он, махая рукой. – Мы вскрыли заложенную дверь.

Оказавшись внутри, Томас внимательно осмотрел проделанный проход и кивнул бригадиру:

– Отлично, Халид. Уберите щебень, а потом будем двигаться дальше.

Надзиратель-египтянин склонил голову, показывая, что понял, а затем повернулся, чтобы отдать команду своей команде. «Yboud!» {Держитесь подальше (арабский).}– приказал он, и рабочие отошли от проема и принялись сгребать щебень в корзины.

– Сейчас очень важно не торопиться, – объяснил доктор, когда они вернулись наверх. – Всем всегда любопытно, что там, за дверью, какие такие сокровища. В результате поспешность часто приводит к непоправимому ущербу – мне случалось терять таким образом многие артефакты, могильную утварь, а ведь этого легко избежать. Нужны только терпение и осторожность.

– У вас большой опыт, – заметил Кит.

– О да, – уныло согласился Юнг. – К моему несчастью, в нескольких случаях я опаздывал, не успевал остановить рабочих, а у них случался приступ золотой лихорадки. В погоне за сокровищами люди готовы растоптать куда более ценные для науки вещи. Предметы, пролежавшие в земле так долго, становятся очень хрупкими. – Доктор повернулся и внимательно посмотрел на первого рабочего с корзиной на плече. – Надеюсь, у нас на раскопках ничего подобного не случится!

– Хорошо бы, – согласился Кит. – Карта может оказаться очень хрупкой. В конце концов, это всего лишь кусок старой кожи.

– И, если вы правы, мистер Ливингстон, – добавил Юнг, – этот старый кусок кожи представляет собой уникальный и самый ценный из артефактов, которые когда-либо видел мир.

После того, как помещение внизу очистили и тщательно подмели, люди зажгли новые масляные лампы и расставили их по всему участку, где велись раскопки, а потом, под зорким взглядом доктора Юнга стали осторожно, блок за блоком, вынимать камни из проема. По мере того, как дыра становилась больше, сердце Кита билось все сильнее. Наконец дыра стала достаточно большой, чтобы в нее можно было протиснуться. Доктор взял лампу и вытянув вперед руку посветил в брешь.

– Что там? – с замиранием спросил Кит, придвигаясь ближе.

– Там много разного, – ответил Юнг. – В основном, могильные принадлежности. – Он кивнул Халиду. – Убирайте эти камни.

Теперь дело пошло намного быстрее. Вскоре был удален последний камень из тех, что закрывали вход в погребальную камеру. Юнг приказал зажечь еще лампы. Одну из них он вручил Киту, две другие роздал Хефри и Халиду.

– После вас, доктор Юнг, – сказал Кит, махнув лампой на темный дверной проем.

Но археолог стоял в нерешительности.

– Сэр, вы же руководите раскопками, вы же их финансируете. Давайте!

Доктор кивнул, подошел к порогу и, высоко подняв лампу, заглянул в полутемную камеру. Он замер на пороге, и замер надолго.

– Ну что там? Что вы видите? – Кит нетерпеливо сопел за спиной Юнга. Он взглянул на Хефри; египтянин стоял неподвижно, только темные глаза поблескивали в мерцающем свете лампы.

– Невероятно, – выдохнул доктор, делая шаг вперед. Повернувшись, он поманил Кита и Хефри. – Вам лучше самим посмотреть.

В слабом свете единственной лампы Кит увидел беспорядочную кучу каких-то предметов и мебели, ими было забито все свободное пространство от пола до потолка: большие и маленькие коробки; сундуки из кедра, липы и акации; решетчатые экраны; развалившиеся каркасы кроватей; табуреты и треножники; простые и богато украшенные кресла; окованные бронзой колеса колесниц и конская сбруя; множество кувшинов всех форм и размеров; оружие – копья, мечи, кинжалы, метательные палки – и боевое, и церемониальное; коллекция расписных стилусов; маленькие глиняные статуэтки коров, бегемотов, женщин, варивших пиво, мужчин, сажающих ячмень, лысых писцов, полуголых рабов, богинь с красными глазами в облегающих платьях, окруженных таким количеством слуг, что хватило бы заселить деревню средних размеров. Возникало впечатление, что содержимое выставочного зала торговца антиквариатом свалили в кучу на пространстве не больше гостиной в старой квартире Кита, а затем все это заперли на несколько тысячелетий. И все покрывала охристая пыль.

Кит не мог бы сказать, чего он ждал, но то, что открылось глазам, лишило его дара речи. Где-то здесь, посреди этого музея древностей, должно быть, лежала Карта на Коже – возможно, целая. Только эта мысль по-настоящему и занимала его.

Почувствовав разочарование Кита, доктор похлопал его по плечу:

– Найдем мы ваше сокровище, друг мой. Не беспокойтесь. Если оно здесь, скоро мы до него доберемся.

Следующие два дня главная камера методично освобождалась с обязательной нумерацией каждого предмета. Доктор вел большой гроссбух с кратким описанием вещей и их состояния. Чтобы ускорить процесс, Кит убедил доктора выгородить большую ровную площадку на дне вади, установить над ней навес, поставить там кресло, так что теперь доктор Юнг сидел за импровизированным столом и принимал предметы, передававшиеся рабочими из рук в руки. Доктор первым делом сепией наносил номер, потом делал запись и укладывал находку на земляной пол в определенном порядке. Хефри поручили охрану сокровищ до тех пор, пока Томас Юнг не организует их транспортировку в Лондон и, в конечном счете, в Британский музей.

Каждую коробку, сундук и кувшин Кит осматривал лично. В результате он походил на сильно напудренное привидение. При каждом шаге с него сыпалось облачко пыли. С мокрым носовым платком, прикрывавшим рот, он упрямо продолжал работу, каждый миг ожидая, что следующий предмет окажется древним контейнером для карты. Здесь он доверял доктору, заявившему, что рано или поздно путем исключения они найдут сокровище. Кит понимал, что каталогизация и опись необходимы, что это единственный разумный способ действий в интересах науки, однако с трудом удерживал себя, чтобы не зарыться в кучу вещей и раскидывать их, пока не найдет то, что ищет. Из гробницы извлекли множество интересных предметов, но среди них совсем не было золота или других драгоценностей, а главное – не было свитка пергамента, ради которого все это и было затеяно. По крайней мере, Кит так думал.

На пятый день в погребальной камере стало существенно просторнее. Рабочие убрали складные перегородки из резного дерева акации, стоявшие вдоль задней стены гробницы, и открылась великолепная роспись с изображением событий из жизни верховного жреца Анена, удивительно живая и реалистичная.

– Дайте больше света, – потребовал Кит и позвал доктора и Хефри взглянуть на этот шедевр. – Вот картины, о которых я вам говорил, – Кит указал на стену. Трое людей стояли плечом к плечу, любуясь искусным изображением.

– Надо искать художника, – сказал Томас Юнг. – Хотя я сомневаюсь, чтобы копия, даже самая хорошая, смогла передать великолепие оригинала. – Лицо доктора приняло такое выражение, какое можно видеть у ребенка на Рождество перед елкой. – Потрясающие картины!

– А вон тот жрец похож на моего отца, – тихо заметил Хефри. Потом показал пальцем еще на одну фигуру из свиты Анена. – А это точь-в-точь мой кузен Хосни.

– Посмотрите сюда, джентльмены, – пригласил Кит, глядя на панель, где был запечатлен бритоголовый жрец рядом с человеком в яркой полосатой накидке, распахнутой на груди. Из-под ткани виднелось множество маленьких синих символов у него на коже. – Вот человек, который нам нужен!

– Да, да, вы говорили! – выдохнул Юнг. Он пригнулся к самому изображению, чтобы разобрать иероглифы под картиной. Провел пальцем по строке сверху вниз и прочел: «Человек, который есть карта».

– Артур Флиндерс-Питри, – сказал Кит.

– Он был здесь, – неожиданно сказал Хефри. – Верховный жрец Анен знал его.

– Да, так оно и есть. – Кит подошел к последней панели. – А теперь, – голосом экскурсовода произнес он, – pièce de resistance {Главная деталь (франц.)}. Он показал на фигуру бритоголового жреца, постарше и потяжелее, державшего нечто вроде свитка папируса. – Это, – заявил Кит, – Карта на Коже в том виде, в каком она когда-то существовала. Но вот дальше: Анен указывает другой рукой на яркую звезду за спиной. Что бы это могло означать?

– Похоже, это созвездие Большого Пса. – Доктор поднес лампу поближе. – Думаю, это Сириус – звезда, особо почитаемая древними, без сомнения, из-за ее яркости и сезонных изменений.

– Да, примерно так думали Козимо и сэр Генри, – подтвердил Кит. – А то, что держит Анен, – продолжил он, – это и есть карта Флиндерса-Питри – видите маленькие синие символы? И Козимо сказал бы, что тут она вся, целиком.

– Потрясающе! – воскликнул доктор. – Все так, как вы говорили. – Он повернулся к довольному Киту. – Поскольку мы до сих пор так и не нашли ее, значит, она где-то среди немногих оставшихся сундуков.

Кит обвел взглядом помещение. Здесь действительно оставалось несколько ящиков.

– Ну что же, будем надеяться.

Работа возобновилась. Кит вместе с доктором вскрывал последние ящики и сундуки, и с каждым новым его надежды слабели. Наконец Халид достал из-под стола последнюю шкатулку и поставил ее на стол.

– Вот. Больше ничего нет.

Черная лакированная шкатулочка была инкрустирована слоновой костью и лазуритом. С первого взгляда становилось понятно, что это вместилище предназначено для ценностей.

– Открой, – распорядился доктор. Кит дрожащей рукой приподнял крышку… На дне шкатулки лежало ожерелье из лазурита, сердолика и янтаря… несомненно, очень ценное. Под ним нашлись кольцо и брошь, составлявшие гарнитур.

Карты не было.

– Ну вот и все, – пробормотал Кит. – Все напрасно.

– Как это «напрасно»! – возмутился доктор Юнг. – Мы раскопали важнейшую гробницу, совершили невероятные археологические открытия. Одни только иероглифы – бесценная находка. Она двинет археологию вперед семимильными шагами. Можем гордиться!

– Да, наверное, – уныло согласился Кит, – но вы же понимаете, о чем я говорю. Мы пришли сюда за картой. – Он кивнул в сторону склада под навесом возле стены вади. – У нас целый воз сокровищ – все, что угодно, только не то, за чем мы шли.

– Я бы на вашем месте не отчаивался, – доктор снял и тщательно протер очки, – мы еще кое-где не посмотрели.

– Да я же сам тут все перевернул, – в сердцах заорал Кит. – Нет тут ничего!

– А подумать, сэр? – с хитрым прищуром спросил доктор. – Вы же умеете думать? Вот и думайте!

– Я думаю, – пробормотал Кит уже намного тише. – Только я думаю, что мы ловили журавля в небе.

– Мой порывистый друг, – упрекнул Юнг, качая головой, – мы же еще не заглядывали в саркофаг.

«Саркофаг…». В душе Кита мгновенно вспыхнула и разгорелась надежда. Он кинулся к гробнице.

– Свистать всех наверх! Тут понадобятся все рабочие, иначе мы эту плиту не сдвинем.

– Халид, принеси клинья, – приказал доктор. – Хефри, приведи повара, и пусть подготовят упряжку мулов – они могут понадобиться.

Саркофаг из красного гранита стоял в центре камеры. Его пока не трогали. Кит стер пыль какой-то тряпкой; обнажилось гладкое, стилизованное лицо человека с бесстрастными чертами, смотрящего пустыми глазами во тьму вечности. Ниже на каменной крышке были вырезаны несколько рядов иероглифов.

– Она тяжелая, – заметил Кит. – Думаю, тонн двадцать. Как мы справимся?

– Дайте мне рычаг и точку опоры, и я переверну землю! – ответил Томас Юнг. – Архимед сказал. – Он присел на корточки рядом с саркофагом и провел пальцами по месту соединения крышки с основанием. – Клинья и веревки – вот и все, что нам надо.

Рабочие принесли лампы и расставили их вокруг саркофага. Потом с помощью рычагов и деревянных клиньев они приподняли край крышки и держали ее, пока другой рабочий забивал клин. Процесс повторялся снова и снова, последовательно, по всей правой стороне огромной каменной крышки. Клинья поднимали крышку все выше и выше.

После третьего круга им удалось сдвинуть плиту на несколько дюймов. Под крышку подвели веревки, концы подали наверх и привязали к упряжке мулов. С помощью рычагов крышку удалось приподнять настолько, чтобы подсунуть клинья побольше. Мало-помалу плита наклонялась, пока с низким скрежещущим звуком, похожим на раскат далекого грома, не начала соскальзывать. Веревки натянулись, мулы ощутили напряжение и уперлись в землю. Халид дал команду погонщикам мулов. Медленно-медленно, со скрипом веревок и дерева, массивная каменная крышка саркофага наклонилась и начала двигаться. Внезапно одна из веревок оборвалась. Крышка покачнулась и рухнула на пол с глухим стуком, сотрясшим землю.

Пыль все еще висела в воздухе, когда Кит, доктор, Халид и ближайшие рабочие бросились вперед, чтобы заглянуть внутрь. Однако надежда на сокровища, если она и была, рухнула. Внутри стоял второй саркофаг из известняка, богато расписанный так, словно пред ними лежал сам умерший верховный жрец в церемониальных одеждах. Крышка этого второго саркофага была намного легче, и рабочие без особого труда подняли ее, чтобы открыть третий, на этот раз деревянный ящик, тоже украшенный.

Третья крышка вообще не доставила хлопот. Под ней, как и ожидалось, покоилось мумифицированное тело Анена, туго спелёнутое льняными лентами, каким-то образом выдержавшими разрушительное действие многих веков. Собственно, это и был настоящий гроб, но вместо украшений, полагавшихся представителям знатного сословия, на крышке гроба был вырезан только простой анкх из оливкового дерева, вездесущий крест с петлей, символизирующий жизнь. Больше ничего.

Кит склонился над мумией, осмотрел гроб изнутри, но не увидел ни шкатулок, ни свитков. Его пыл первооткрывателя стремительно гас. Волна разочарования накрыла его с головой.

– Ну и что теперь? Перевернуть его? – с сомнением спросил он.

– Нет. Так не делается, – сказал доктор. – Но даже если бы мы его перевернули, сдается мне, ничего нового мы бы не обнаружили. Мне жаль. Боюсь, вас дезинформировали.

– Да, наверное, так. – Подавленный Кит подошел к картине, изображавшей жреца со свитком, указывающего на звезду. – Что этот старик хотел нам сказать?

– Кит Ливингстон! – внезапно окликнул его Хефри. – Посмотри сюда. Видишь подголовник?

Доктор тоже подошел к саркофагу.

– У тебя зоркие глаза, парень, – выдохнул Юнг. – Действительно…

Кит в три прыжка оказался возле гроба. Доктор осторожно пытался приподнять мумию. Наконец он выпрямился, держа в руке нечто, завернутое в полотно, напоминавшее маленькую диванную подушку.

– Вот оно что! Наш друг Анен использовал его как подушку.

– Пойдемте на свет, а то здесь не разглядишь ничего, – предложил Кит и направился к двери.

При дневном свете они тщательно осмотрели пакет и не заметили на нем никакой надписи. Льняные полосы были такими же, как те, что хранили мумию от тления.

– Сначала я занесу эту находку в гроссбух, – сказал доктор, направляясь к своему столу под навесом. – А потом откроем и посмотрим.

Если бы Киту дали волю, он тут же ободрал бы ткань со свертка, но он смирил себя, последовал за доктором к столу и с растущим нетерпением наблюдал, как тот описывает сверток. Затем Юнг достал нож с тонким лезвием, передал пакет Киту и призвал его быть как можно осторожнее, дабы не повредить артефакт внутри. Если он там есть…

Дрожащими руками Кит разрезал верхние ленты и начал разматывать длинные узкие полосы.

Слои снимались один за другим – всего их оказалось семь, – и по мере того, как Кит снимал каждый следующий, напряжение его все росло, он чуть не подпрыгивал на месте. Последние пелены спали и на столе перед ними оказалась пара деревянных дощечек, связанных плетеным шнурком красного цвета. Дощечки из оливкового дерева покрывали письмена на языке, которого Киту не доводилось видеть раньше.

– Вы сможете это прочитать? – спросил он доктора, облизав губы.

Доктор поднял очки на лоб и наклонился, почти касаясь носом дерева.

– Понятия не имею, что это за язык. – Он разочарованно поцокал. – Нет, не могу прочитать.

Шнурок был завязан простым узлом, и доктор потянулся к нему, но остановил движение.

– Думаю, вам следует сделать это самому, – сказал он, придвигая дощечки к Киту. – Это по праву ваша находка.

Кит дернул шнурок, и тот не столько порвался, сколько рассыпался в пыль. Он смахнул остатки и, затаив дыхание, поднял верхнюю деревянную пластинку. Под ней, прикрытый тонким квадратом льняного полотна, как редкий лист в альбоме натуралиста, лежал небольшой пергамент. Время истончило его так, что он просвечивал. Кожу, тонкую, как паутинка, и хрупкую, как крылья жука, покрывала россыпь прекрасно видимых символов темно-синего цвета.

При виде этого пергамента все сомнения Кита исчезли, словно роса под лучами солнца. Кит понял, что перед ним Карта на Коже.