Текст книги "Сталин. Том 1. Парадоксы власти, 1878–1928"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 88 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
На пути у немецких войск генерал-майора Макса Гофмана, двигавшихся маршем на восток, не стояло никаких надежных большевистских сил. «…выше всего и для нас и с международно-социалистической точки зрения [стоит] сохранение этой [Советской] республики», – указывал Ленин 18 февраля на заседании Центрального комитета, в тот самый день, когда Гофман возобновил немецкое наступление[1307]1307
ПСС. Т. 35. С. 245–254; Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 217–39.
[Закрыть]. В глазах Ленина уступка земель, на которые все равно не распространялась власть большевиков – причем, по его мнению, эти земли были бы уступлены временно, до мировой революции, – была ценой, которую стоило заплатить. Впрочем, первоначально Ленину опять не удалось склонить на свою сторону большинство в ЦК. Сталин снова поддержал Ленина. «Надо сказать прямо, по существу, – заявил Сталин на заседании ЦК 18 февраля, – немцы наступают, у нас нет сил, пора сказать прямо, что надо возобновить переговоры»[1308]1308
The Bolsheviks and the October Revolution: Central Committee Minutes, 206; Протоколы Центрального комитета РСДРП(б) [1958]. С. 171–172, 199, 202–204, 212–213, 215–217; Деятельность Центрального комитета партии в документах (события и факты), в: Известия ЦК КПСС. 1989. № 4. С. 142–144.
[Закрыть]. Это заявление однозначно противоречило позиции Троцкого. Тот всегда был человеком непостоянным; таким он оставался и сейчас. Где-то до того, как в середине января он вернулся в Брест-Литовск, Ленин имел с ним конфиденциальный разговор; каждый из них, судя по всему, стоял на своей точке зрения, однако Ленин демонстративно спросил Троцкого, что тот будет делать, если немцы все же возобновят наступление, а в немецком тылу не разразится никакого революционного восстания? Не придется ли тогда заключить позорный мир? Троцкий, очевидно, согласился с тем, что если обстоятельства сложатся таким образом, то он не будет возражать против требования Ленина заключить мир на жестких немецких условиях[1309]1309
Trotsky, My Life, 382–4; Trotsky, Lenin, 106–10. Ленин поведал о своем соглашении с Троцким VII съезду партии в марте 1918 г.: «между нами было условлено, что мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем». Ленин. ПСС. Т. 36; Debo, Revolution and Survival, 80.
[Закрыть]. И сейчас Троцкий сдержал слово, отозвав свой голос «против». В результате Ленин получил семь голосов за немедленную капитуляцию против пяти голосов сторонников «революционной войны» (при одном воздержавшемся)[1310]1310
Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). С. 204; The Bolsheviks and the October Revolution: Central Committee Minutes, 210–1; VII экстренный съезд РКП(б), март 1918 года. С. 197–201; Ленин. ПСС. Т. 35. С. 486–487; Deutscher, Prophet Armed, 383, 390. «За» проголосовали Ленин, Сталин, Свердлов, Зиновьев, Сокольников, Смилга и Троцкий; «против» – Иоффе, Ломов, Бухарин, Крестинский и Дзержинский.
[Закрыть].
Немцам была отправлена радиограмма за подписью Ленина и Троцкого о согласии на первоначальные условия[1311]1311
Правда. 20.02.1918.
[Закрыть]. Однако немцы на нее не ответили, а генерал-майор Гофман продолжил наступление. 21 февраля немецкие силы вмешались в гражданскую войну в Финляндии, где Октябрьский переворот привел к расколу между офицерами Российской императорской армии. (Немецкие войска помогли финским националистам во главе с генералом Карлом Густавом Маннергеймом разгромить красногвардейцев и ликвидировать Финскую социалистическую рабочую республику, которую поддерживали большевики[1312]1312
Upton, Finnish Revolution, 62–144.
[Закрыть].) Изначальное несогласие с германскими условиями сразу же стало попахивать куда более серьезной игрой. Не считая Украины и южных казачьих земель (с населением в 4,5 миллиона человек), «Советская власть» как будто бы повсюду торжествовала, однако вследствие молчания Берлина возобновление немецкого наступления на Восточном фронте 18 февраля 1918 года стало казаться возможным началом конца социалистической революции[1313]1313
Ленин. ПСС. Т. 36. С. 10.
[Закрыть]. С точки зрения относительной численности задействованных сил эти события оказались одним из самых кровавых эпизодов войны. Ленин, впавший в полное отчаяние, заставил Троцкого сделать пробные реверансы в сторону Антанты, пытаясь призвать французских империалистов спасти социалистическую революцию от германских империалистов[1314]1314
Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 254.
[Закрыть]. «Мы превращаем партию в кучу навоза», – со слезами на глазах заявил Троцкому Бухарин[1315]1315
Троцкий. Моя жизнь [1991]. С. 374.
[Закрыть]. «У всех нас, до известной степени и у Ленина, – вспоминал Троцкий, – было впечатление, что немцы, по-видимому, уже сговорились с Антантой о разгроме Советов»[1316]1316
Там же. С. 373.
[Закрыть]. И ответственность за это несли Троцкий с Бухариным.
Наконец, утром 23 февраля курьер доставил германский ответ на большевистскую капитуляцию: он был составлен в форме ультиматума, условия которого были еще более обременительными, чем до оглашения Троцким позиции «ни мира, ни войны». В тот же день в угрюмой атмосфере прошло заседание ЦК. Свердлов подробно изложил немецкие условия: Советская Россия должна была признать независимость житницы империи – Украины (под германской оккупацией); кроме того, под контроль Германии отходили каспийская нефть и стратегически важные балтийские порты в Финляндии и Эстонии. Наконец, большевикам следовало разоружить всю Красную гвардию, списать свой флот и выплатить громадную контрибуцию. Иными словами, немцы по-прежнему очень многое ставили на большевизм, в то же время сдерживая его и не забывая о своей выгоде. На принятие этих условий большевикам отводилось 48 часов, причем значительная часть этого срока уже истекла, пока немецкий документ находился в пути. Ленин требовал «принимать условия», в противном случае угрожая отставкой – эту угрозу он изложил в письменном виде (в «Правде»)[1317]1317
Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). С. 211–218; Правда. 24.02.1918; Proceedings of the Brest-Litovsk Peace Conference, 176–7; Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 255–7; Debo, Revolution and Survival, 142.
[Закрыть]. Свердлов поддержал Ленина. Однако Троцкий и Дзержинский, а также Бухарин, требовали отвергнуть немецкие условия. Еще один твердолобый левый большевик, считая, что Ленин блефует, заявил: «Если Ленин грозит отставкой, то напрасно пугаются. Надо брать власть без В. И. [Ленина]». Колебался даже Сталин – один из самых стойких союзников Ленина на протяжении всех брест-литовских переговоров. Он полагал, что «Можно не подписывать, но начать мирные переговоры», добавляя к этому: «немцы провоцируют нас на то, чтобы мы отказались». В этот момент история могла пойти иным путем: Сталин нарушил сложившееся равновесие, выбивая почву из-под ног у Ленина. Однако Ленин, возразив, что «Сталин не прав», снова потребовал склониться перед германским диктатом с тем, чтобы спасти советскую власть. Недолгие колебания Сталина на этом кончились. Отчасти так произошло потому, что Троцкий перешел на сторону Ленина. Как указывал Троцкий, условия «лучше всего были <…> во время первой поездки Каменева [в Брест-Литовск], и лучше было бы, если бы Каменев и Иоффе подписали мир» еще тогда. Так или иначе, «Теперь ясность полная». Благодаря четырем воздержавшимся – включая в первую очередь Троцкого – Ленин при поддержке Свердлова и Сталина добился того, что ЦК семью голосами против четырех высказался за его предложение[1318]1318
Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). С. 213–214; The Bolsheviks and the October Revolution: Central Committee Minutes, 223; Правда. 24.02.1918; ПСС. Т. 35. С. 369–370, 490. Волкогонов. Сталин: политический портрет. Т. 1. С. 86; Volkogonov, Stalin: Triumph and Tragedy, 36. Другими воздержавшимися были Крестинский, Дзержинский и Иоффе. Бухарин проголосовал «против».
[Закрыть].
В Таврическом дворце, где проходило заседание Центрального исполнительного комитета Совета с участием некоторых небольшевиков, включая крупную фракцию левых эсеров и нескольких меньшевиков, поздним вечером возобновилась дискуссия, продолжившись до утра 24 февраля, когда истекал срок германского ультиматума (в 7.00). Ленин, поднявшийся на трибуну, был встречен восклицаниями «Предатель!». «Дайте мне стотысячную армию, которая не дрогнет перед врагом, и я не подпишу мир, – ответил он. – Вы можете выставить армию?». В 4.30 утра предложение о капитуляции на германских условиях было принято 116 голосами против 85 при 26 воздержавшихся: «против» выступали главным образом левые эсеры[1319]1319
Правда. 26.02.1918. С. 3.
[Закрыть]. Ленин поспешил сообщить об этом немцам c помощью специального радиопередатчика, установленного в Царском Селе[1320]1320
Ленин. ПСС. Т. 35. С. 381; Rabinowitch, Bolsheviks in Power, 172–8.
[Закрыть]. Ни Троцкий, ни кто-либо еще из большевистской верхушки не желал возвращаться в Брест-Литовск для подписания унизительного договора. Эта задача выпала Григорию Сокольникову, который, судя по всему, сперва предложил кандидатуру Зиновьева, а затем «вызвался» сам[1321]1321
Сокольников объявил «этот триумф империализма и милитаризма над всемирной Пролетарской Революцией <…> лишь временным и преходящим»: Proceedings of the Brest-Litovsk Peace Conference, 180.
[Закрыть]. Большевистская делегация вернулась в Брест-Литовск, но ей пришлось томиться в ожидании, в то время как немецкая армия 1–2 марта 1918 года захватила Киев, восстановив там власть Центральной рады, а затем передала новые турецкие требования о еще более существенных русских территориальных уступках на Кавказе. Подписание договора состоялось 3 марта. «Это ваш день, – с горечью бросил Радек генерал-майору Гофману, – но в итоге союзники обратят Брест-Литовский договор против вас»[1322]1322
Bunyan and Fisher, Bolshevik Revolution, 521–3; Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 308.
[Закрыть]. Радек был прав: главным образом в результате Брестского мира союзники пришли к убеждению, что Германская империя не способна к умеренности и мирным переговорам и потому ее необходимо разгромить.
Троцкий, перемудривший со своей тактикой, просчитался и подал в отставку с должности наркома иностранных дел (вместо этого Ленин назначил его наркомом по военным делам). Однако именно Ленина, в свое время маниакально требовавшего Октябрьского переворота, теперь поносили за капитулянтский мир[1323]1323
Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 275–6. Нежелание Ленина говорить о последствиях революции до захвата власти большевиками анализируется в: Kingston-Mann, «Lenin and the Beginnings of Marxist Peasant Revolution».
[Закрыть]. Россия была вынуждена уступить 1,3 миллиона квадратных миль своей территории – земли, вдвое превышавшие размер Германии, за которые Российская империя столетиями сражалась со Швецией, Польшей, Османской империей и прочими державами, проливая кровь и растрачивая огромные средства. Вследствие этой ампутации Россия лишилась четверти своего населения (около 50 миллионов человек), трети своей промышленности и более трети хлебных угодий[1324]1324
Hahlweg, Diktatfrieden, 51; Новая жизнь. 30.04.1918. С. 2 (С. Загорский).
[Закрыть]. Германия отныне номинально контролировала обширный клин на востоке, простиравшийся от Арктики до Черного моря. Не менее показательно было и то, что большевистские декреты о национализации не распространялись на подданных Германской империи и Австро-Венгрии, которые, таким образом, могли владеть частной собственностью и заниматься коммерческой деятельностью в Советской России, а лицам немецкой национальности, лишившимся собственности из-за конфискаций царского времени, теперь полагалась компенсация. Большевики были обязаны демобилизовать свою армию и флот и прекратить международную пропаганду (немцы считали большевистскую пропаганду намного более опасной, чем любые русские войска)[1325]1325
Pipes, Russian Revolution, 595–7.
[Закрыть]. Ни одно российское правительство никогда в такой степени не поступалось своими землями и суверенитетом.
На Петроград спустилось уныние. Прошел год с пьянящих дней отречения Николая II, который 2 марта 1917 года многозначительно спрашивал у двух представителей Думы: «Не повлечет ли это опасные последствия?». Прошло всего пять месяцев с того момента, когда меньшевик-интернационалист Борис Авилов 27 октября 1917 года предсказывал на II съезде Советов, во время большевистского переворота, что чисто большевистское правительство не сумеет ни решить продовольственный кризис, ни покончить с войной, что Антанта не признает монополию большевиков на власть и что большевики будут вынуждены заключить сепаратный и обременительный мир с Германией. И вот этот день настал. К тому же бывшие российские союзники фактически установили экономическую блокаду страны и вскоре начали захватывать российские активы за границей[1326]1326
Dohan, «Soviet Foreign Trade in the NEP Economy», 218.
[Закрыть].
Партия Ленина была расколота и деморализована[1327]1327
Утверждалось, что прогерманская ориентация Ленина, оттолкнув от большевиков таких союзников из числа левых, как левые эсеры, способствовала установлению диктатуры, но эта прогерманская ориентация в первую очередь едва не погубила самих большевиков: Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 345–8; Mawdsley, Russian Civil War, 39–44.
[Закрыть]. На VII (экстренный) съезд партии, прошедший в Таврическом дворце 5–8 марта 1918 года, прибыло всего 46 делегатов (по сравнению с почти 200 делегатами, прибывшими на предыдущий партийный съезд летом 1917 года). Так называемые левые коммунисты, входившие в число наиболее решительных сторонников ленинского путча в 1917 году, не смирились с Брестским миром. Бухарин и другие левые большевики даже учредили новое периодическое издание «Коммунист», откровенно намереваясь осуждать «позорный» договор, и на съезде призывали к «революционной войне» против империалистической Германии. Ленин добился переименования Российской социал-демократической рабочей партии (большевиков) в Российскую коммунистическую партию (большевиков) и требовал, чтобы партия признала Брестский мир. Склока бушевала три дня. Ленин напоминал, что его оппоненты и довели дело до катастрофы, отказавшись соглашаться на первоначальное, более приемлемое германское предложение. Он получил 30 голосов против 12 при 4 воздержавшихся (в число которых снова входил Троцкий)[1328]1328
VII экстренный съезд РКП(б), март 1918 года. С. 11–13, 127–129, 133, 176–177; Ленин. ПСС. Т. 36. С. 1–77; Кин, Сорин. Седьмой съезд.
[Закрыть]. И все же это голосование во многих отношениях было лишь упражнением в укреплении авторитета вождя: Ленин настаивал на подписании договора, но он уже утратил веру в то, что даже уступок по Брестскому миру хватит, чтобы остановить наступление немцев на Петроград. 24 февраля, в тот день, когда Ленин телеграфировал о согласии на немецкие условия, генерал-майор Гофман захватил Псков, находившийся в 150 милях к юго-западу от российской столицы и связанный с ней прямой железнодорожной линией. 26 февраля Ленин одобрил секретный приказ об оставлении столицы российской революции. Какая ирония! После того как Временное правительство во главе с Керенским в начале октября 1917 года решило перебраться из Петрограда в безопасную Москву, большевистская газета «Рабочий путь» – редактором которой был Сталин – объявила Керенского изменником за то, что он намеревается сдать столицу немцам[1329]1329
Эвакуации во внутренние районы страны подлежали и петроградские заводы: Авдеев. Революция 1917 года. Т. 5. С. 23, 30–31; Рабочий путь. 6.10.1917; Pethybridge, Spread of the Russian Revolution, 188; Colton, Moscow, 96. Согласно плану Керенского, Петроградский совет и его Центральный исполнительный комитет должны были сами позаботиться о себе, формально будучи «частными» организациями, а не государственными учреждениями: Miliukov, «From Nicholas II to Stalin».
[Закрыть]. Керенский отступился[1330]1330
9 октября, когда Временное правительство объявило, что разместит до половины огромного столичного гарнизона (почти 200 тыс. человек) на подступах к городу с целью его обороны, это вызвало новые обвинения в желании задушить революцию посредством отправки (радикализованных) войск гарнизона на фронт: Авдеев. Революция 1917 года. Т. 5. С. 52.
[Закрыть]. А теперь – опять же, в точном соответствии с предсказаниями противников Ленина – он не только отдавал немцам все, что можно, но и был готов бросить российскую столицу на произвол судьбы.
Приготовления большевиков к эвакуации, слухи о которых месяцами обсуждались на первых полосах газет, было невозможно скрыть. Уже в конце февраля 1918 года американская и японская дипломатические миссии, беспокоясь за свою безопасность, перебрались в Вологду, в то время как французы и британцы пытались вообще покинуть Россию и выехать через Финляндию в Швецию. Это удалось лишь британцам, а французы в итоге тоже застряли в Вологде (где когда-то отбывал ссылку Сталин). Владимир Бонч-Бруевич, заведовавший «разведывательными операциями» правительства – он имел кабинет в Смольном, – с помощью различных уловок старался обеспечить безопасность Ленина: багаж с ярлыками «Совет народных комиссаров» у всех на виду грузился на центральном пассажирском вокзале, в то время как под покровом темноты в заброшенном депо к югу от Петрограда втайне составлялся поезд из бывших императорских вагонов. Бонч-Бруевич отправил два отряда агентов, незнакомых друг с другом (в стиле охранки), нести караул на неиспользуемой железнодорожной ветке, подслушивать разговоры в близлежащих чайных и распускать слухи о том, что готовится поезд для врачей, отправляющихся на фронт. Некоторые вагоны были загружены дровами, пишущими машинками и телефонами; к поезду были прицеплены платформы для автомобилей. Кроме того, Бонч-Бруевич отвел два вагона под большевистскую партийную литературу (не включив в ее состав свою личную библиотеку)[1331]1331
Из переписки Е. Д. Стасовой.
[Закрыть]. Вечером в воскресенье 10 марта секретный поезд – на котором ехали Ленин, его сестра и жена, поэт Ефим Придворов (известный как Демьян Бедный), Свердлов, Сталин, глава ЧК Дзержинский, взявший с собой только портфель, и охрана – отбыл с погашенными огнями. Следом за ним шли два поезда, которые везли Центральный исполнительный комитет Совета (состоявший в значительной степени не из большевиков), не знавший, кто едет впереди. Путешествие выдалось тревожным: в 75 милях к юго-востоку от Петрограда ленинский поезд был задержан, неожиданно встретившись с эшелоном, перевозившим демобилизованных солдат. Лишь за три станции до Москвы Бонч-Бруевич уведомил Московский совет о том, что к городу приближается поезд с Лениным. В Москве 11 марта в восемь часов вечера Ленина встретила небольшая группа «рабочих», после чего он выступил с обращением к Московскому совету и отправился в роскошный отель «Националь», где расположилась также сопровождавшая его группа телеграфистов[1332]1332
Впоследствии Бонч-Бруевич утверждал, что планы переезда в Нижний Новгород на Волге составляли часть хитрой игры с профсоюзом железнодорожников (Викжелем), который контролировали эсеры: Бонч-Бруевич. Переезд Советского правительства. См. также: Малиновский. К переезду ЦК ВКП(б). Рязанов проводил аналогии с Парижской коммуной 1871 г., которая пала вместе с городом.
[Закрыть].
На главном поезде в Москву прибыло все «государство» по состоянию на март 1918 года: лично Ленин, кучка его верных соратников, большевистские идеи и кое-какие средства их распространения и вооруженная охрана.
Особенно примечательной была последняя. В середине января 1918 года, во время переговоров в Брест-Литовске, когда немцы беспрепятственно шли на восток, был брошен отчаянный призыв к созданию оборонительных сил «из классово сознательных и лучших элементов трудящихся классов», но он остался без ответа[1333]1333
Троцкий. Как вооружалась революция. Т. 1. С. 105.
[Закрыть]. Поезд, перевозивший революцию в новую столицу, Москву, сопровождали латышские стрелки, служившие еще в царской армии. До Первой мировой войны армия Российской империи не желала иметь в своем составе чисто национальных частей, и лишь в 1914–1915 годах власти разрешили создание чехословацких, сербохорватских и польских добровольческих «легионов», состоявших из военнопленных, которые желали сражаться за освобождение своих соотечественников из-под габсбургской власти. Финнам было отказано в аналогичном разрешении, но в августе 1915 года российские власти дозволили формирование добровольческих латышских бригад, намереваясь использовать неприязнь латышей к Германии. К 1916–1917 годам две латышские бригады разрослись до восьми (а затем и десяти) полков, названных по имени разных латвийских городов и в целом насчитывавших до 18 тысяч человек – не только латышей, но и этнических венгров, финнов и прочих. После тяжелых потерь, понесенных в ходе боев зимой 1916/1917 года, они прониклись ненавистью к царскому режиму. В большинстве своем это были безземельные крестьяне или мелкие фермеры-арендаторы, зараженные социал-демократическими настроениями. В 1917 году их родина была оккупирована Германией, оказавшись отрезанной от России. И все же их властный начальник, полковник Юкумс (Иоаким) Вацетис (г. р. 1873), шестой из восьми детей безземельного крестьянского семейства из царской Курляндии, обучавшийся под руководством радикального русского студента-народника, решил перейти со своими солдатами на сторону большевиков[1334]1334
Сидоров. Революционное движение; Крастиньш. История Латышских стрелков; Germanis, Oberst Vacietis; Из воспоминаний главкома И. И. Вацетис.
[Закрыть]. Латыши, охранявшие ленинский поезд, являлись единственной дисциплинированной, на все способной силой, стоявшей между большевизмом и небытием.
Прочие поезда доставили в Москву большие запасы ценного имущества: военно-морской штаб вез с собой документы, карты, конторские принадлежности, мебель, шторы, ковры, зеркала, пепельницы, плиты, кухонные приборы, тарелки, самовары, полотенца, одеяла и иконы – всего 1806 пронумерованных предметов[1335]1335
Rabinowitch, Bolsheviks in Power, 201 (ссылка на: ЦА ВМФ. Ф. р-342. Оп. 1. Д. 116. Л. 34–56об.).
[Закрыть]. Вместе с поездом наркомата иностранных дел прибыли «золотые кубки, позолоченные ложки, ножи и еще что-то в том же роде» с императорских складов[1336]1336
Мальков. Записки коменданта [1967]. С. 133–135.
[Закрыть]. Но что Москва могла предложить прибывшим, оставалось неизвестно. «В буржуазных кругах злорадствуют по тому поводу, что по странной иронии судьбы мы осуществляем заветную мечту славянофилов о переводе столицы в Москву, – отмечал Зиновьев. – Мы глубочайше убеждены, что перенесение столицы не будет долговременным, что те тяжелые условия, которые диктуют необходимость этой меры, преходящи»[1337]1337
Известия. 17.03.1918. С. 2. Совет постфактум одобрил «временный» перенос столицы. Зиновьев выступал против переезда в Москву; он отдавал предпочтение Нижнему Новгороду, именно потому, что этот город был бы временной столицей.
[Закрыть]. Московский совет народных комиссаров решил не искушать судьбу, поспешно объявив о своей «независимости» в тот же день, когда прибыло петроградское правительство. Ленин назначил комиссию, состоявшую из него самого, Сталина и Свердлова, с целью ликвидировать то, что они называли параллельным «Московским царством»[1338]1338
«Московское царство» было формально распущено только 9 июня 1918 г. под предлогом «экономии»: Ленин. Ленинские декреты о Москве. С. 62–63; Игнатьев. Москва. С. 85–87. В августе 1918 г. Ленину удалось упразднить губернский совет и поставить Каменева во главе Москвы в качестве председателя Московского совета.
[Закрыть].
Между тем вовсю шел вооруженный захват пригодной собственности. Москва походила на гипертрофированную деревню с узкими, грязными улицами, мощенными грубым булыжником, – совершенно непохожими на прямые, широкие проспекты барочного Петрограда, – и в ней не хватало административных зданий[1339]1339
История Москвы. Т. 2. С. 127.
[Закрыть]. ЦИК Московского совета уже присмотрел себе особняк генерал-губернатора; сам Московский совет был вынужден сражаться за когда-то помпезную, а сейчас обветшавшую гостиницу «Дрезден» (находившуюся через улицу от особняка генерал-губернатора). Некоторые члены ЦИК Совета поселились в гостинице «Националь» (переименованной в 1-й дом Советов), но большая их часть въехала в гостиницу «Люкс» на главной столичной улице – Тверской[1340]1340
2-м домом Советов стала гостиница «Метрополь», а 3-м домом Советов, где находились не только жилые, но и административные помещения – Духовная семинария, расположенная на московском Садовом кольце. Название 4-й дом Советов получило здание на Воздвиженке, в котором разместился аппарат ЦК партии. 5-м домом Советов назывался жилой комплекс в Шереметевском переулке (переименованном в улицу Грановского). Кроме того, аппарату ЦК досталась и часть московской гостиницы «Дрезден».
[Закрыть]. Большинство государственных учреждений оказались разбросанными по всему городу: так, новый Высший совет народного хозяйства, учрежденный с целью противодействовать анархо-синдикалистским тенденциям в промышленности, претендовал на восемь зданий, причем практически ни одно из них изначально не было построено в качестве административного[1341]1341
Красная Москва. С. 347; Известия. 25.01.1917. С. 4; Народное хозяйство. 1918. № 11. С. 11–14 (В. Оболенский-Осинский).
[Закрыть]. Военный наркомат забрал себе непритязательную гостиницу «Красный флот» на той же Тверской улице, но в то же время заявил претензии на Александровское военное училище, Торговые ряды на Красной площади и лучшие места в московском Китай-городе, обнесенном стенами торговом квартале рядом с Кремлем. Совету профсоюзов достался Воспитательный дом – здание в стиле классицизма, построенное XVIII веке на Москве-реке, – а также шикарное помещение для приемов в бывшем московском Благородном собрании. ЧК присвоила собственность двух частных страховых компаний – «Якорь» и русского филиала Ллойда – на Большой Лубянке[1342]1342
В декабре 1920 г. штаб-квартира ЧК была перенесена в здание страховой компании «Россия» на Лубянской площади, 2: Leggett, The Cheka, 217–20 (Справочник учреждений РСФСР, 22.01.1920. С. 215–228). ЧК, перебравшись в Москву в марте 1918 г., через несколько недель после этого начала устраивать крупномасштабные налеты на два с лишним десятка «анархистских» помещений, включая знаменитый особняк Рябушинского, построенный архитектором Федором Шехтелем в стиле модерн – причем милиция не делала никаких попыток рассеять толпы зевак: пусть массы смотрят на работу ЧК! МЧК. С. 20; Клементьев. В большевицкой Москве. С. 139.
[Закрыть]. Понятно, что эта схватка принимала самые бесстыдные формы: когда члены московского партийного комитета явились в здание, полученное ими путем обмена, они обнаружили, что прежние хозяева забрали с собой все кухонное оборудование и телефонные провода, ободрав их со стен, и не оставили в доме ни одной лампочки.
Самая шикарная московская гостиница, «Метрополь», представляла собой жемчужину стиля модерн и первоначально предназначалась для оперного театра. Его постройку начал железнодорожный магнат и покровитель искусств Савва Мамонтов (1841–1918), но он попал в тюрьму по обвинению в мошенничестве, после чего вместо театра стали строить гостиницу, которая открылась в 1905 году. В годы войны она изменилась почти до неузнаваемости, а после революции была национализирована, переименована во 2-й дом Советов и в ее 250 номерах поселились парвеню нового режима. Вход в гостиницу караулили часовые, и, чтобы попасть внутрь, требовался пропуск; внутри же было полным-полно клопов и важных шишек, а также их родственников, прихлебателей и любовниц. Эфраим Склянский, главный помощник Троцкого в военном наркомате, вместе со своим «кланом» распоряжался несколькими номерами на разных этажах. Здесь же жил Бухарин, а также его будущая возлюбленная Анна Ларина, тогда еще девочка (они познакомились, когда ей было четыре года, а ему – двадцать девять). Особенно удачно устроился нарком иностранных дел Георгий Чичерин и многочисленный персонал его наркомата: у многих из них здесь же находились и служебные кабинеты. Наркомату торговли достался небольшой номер из двух комнат с ванной. Яков Свердлов для приемной ЦИК Совета получил помещение наверху, а формальные заседания этого органа проходили в бывшем банкетном зале – ресторане. Бывшая роскошная гостиница быстро превратилась в запущенную руину среди темной столицы, из-за отсутствия топлива жестоко страдавшей от холода. Жившие в гостинице дети облегчались прямо на дорогие ковровые дорожки в коридорах здания, а взрослые бросали на них непотушенные окурки. Особенно сильно были загажены туалеты и великолепные ванные комнаты. Государственные продовольственные пайки, нерегулярно распределяемые среди обитавшей в гостинице элиты нового строя, становились предметом свирепых свар. В состав этих пайков иногда входила одежда и даже желанные пальто. В то же время «администрация» 2-го дома Советов украла все, что можно было вынести из здания[1343]1343
Соломон [Исетский]. Среди красных вождей. Т. 1. С. 192–194. Георгий Исетский (1868–1934), известный также как Соломон, выходец из дворянской семьи, был близок к Ленину. По утверждению Исетского, первоначально он проживал в колоссальном здании своего наркомата (Наркомвнешторга) в Милютинском переулке.
[Закрыть]. С запозданием оно в самом деле превратилось в оперу.
Однако средоточие власти сложилось не здесь. В качестве помещения для Совета народных комиссаров в том числе рассматривались пансион для дворянок поблизости от старинной Красной площади и средневековый Кремль, который, впрочем, пребывал в небрежении, как физически, так и политически – часы на Спасской башне, выходившей на Красную площадь, до сих пор каждый час играли «Боже, царя храни»[1344]1344
Послевоенное, так называемое Веймарское правительство Германии (получившее название по месту своего основания), не пожелало въезжать в берлинский дворец Гогенцоллернов с его 1200 помещениями, стремясь избегать ассоциаций с монархией и старым милитаристским режимом. Гитлер и нацистский режим тоже старались держаться подальше от дворца Гогенцоллернов и его коннотаций с прусской монархией.
[Закрыть]. Но невзирая на ассоциации Кремля с древним Московским государством и его ветхость, он имел высокие стены и запиравшиеся ворота и находился в самом центре города. Проведя неделю в гостинице «Националь», Ленин избрал в качестве своего рабочего места один из кремлевских архитектурных шедевров. Екатерина Великая потребовала, чтобы в Москве для нее построили резиденцию на случай ее визитов в старую столицу; в итоге на свет появилось здание в стиле классицизма, которое, однако, досталось Правительствующему сенату (высшему судебному органу Российской империи), чьи просторные, роскошные помещения впоследствии были переданы различным судебным органам. Ленин, несостоявшийся юрист, выбрал для себя кабинет на верхнем (третьем) этаже здания в бывшей квартире государственного прокурора[1345]1345
Согласно одному очевидцу, в 1918 г. присутствовавшему на заседаниях Совнаркома, первые два этажа огромного здания под крылом, занятым Лениным, пустовали: Бортневский, Варустина. А. А. Борман. Т. 1. С. 115–149 (на с. 129).
[Закрыть]. Манеж рядом с кремлевскими воротами был превращен в правительственный гараж, хотя большинство должностных лиц передвигалось на санях и дрожках, отобранных у населения[1346]1346
Мальков. Записки [1967].C. 116–120; Malkov, Reminiscences, 123–4. В Петрограде должностные лица нового режима ездили в реквизированных трамваях: Мальков. Записки [1967]. С. 43.
[Закрыть]. Комендант Смольного Павел Мальков, протеже Свердлова, назначенный новым комендантом Кремля, приступил к изгнанию монахов и монахинь из монастырей рядом со Спасскими воротами. Кроме того, Мальков обставил кабинет Ленина, нашел портного, чтобы одевать функционеров нового режима, и приступил к накоплению запасов продовольствия[1347]1347
Мальков. Записки [1967]. С. 133–135.
[Закрыть]. В качестве жилья Ленин получил двухкомнатную квартиру в Кавалерском корпусе Кремля в бывшем жилище кавалерийского начальника (поделенную на части). Троцкий и Свердлов тоже поселились в Кавалерском корпусе. «С Лениным мы поселились через коридор. Столовая была общая», – впоследствии писал Троцкий, хвастаясь, что «с Лениным мы по десятку раз на день встречались в коридоре и заходили друг к другу обменяться замечаниями». (Они обедали красной икрой, неожиданно оказавшейся в избытке, так как ее экспорт прекратился[1348]1348
Троцкий. Моя жизнь [1991]. С. 339; Троцкий. Портреты революционеров. С. 54–55.
[Закрыть].) К концу 1918 года квартиры в Кремле получило около 1800 новых людей (включая и членов их семей).
Сталин тоже принял участие в этой борьбе за помещения. Он планировал захватить для своего наркомата национальностей «Большую Сибирскую гостиницу», но в ее здание успел въехать Высший совет народного хозяйства. («Это был один из тех немногих случаев, – осторожно отмечал Пестковский, – когда Сталин потерпел поражение»)[1349]1349
С. Пестковский. Воспоминания о работе в наркомнаце (1917–1919 гг.), в: Пролетарская революция. 1930. № 6. С. 124–131 (на с. 130).
[Закрыть]. Вместо этого Сталину досталось несколько небольших отдельно расположенных зданий, от которых отказалась ЧК ради зданий страховых компаний. Между тем, судя по всему, прямо перед переездом в новую столицу, в конце февраля или начале марта, он сочетался браком с 16-летней Надеждой Аллилуевой, дочерью квалифицированного рабочего Сергея Аллилуева, который до революции долго укрывал Сталина в Тифлисе и Санкт-Петербурге[1350]1350
Голиков. Владимир Ильич Ленин. Т. 5. С. 307–308. Точная дата свадьбы Сталина не зафиксирована в официальных источниках и не фигурирует в хронике его жизни за 1918 г.: Сталин. Сочинения. Т. 4. С. 445–456. Впоследствии Сталин всего три раза возвращался в Петроград: в 1919 г., когда городу угрожали антибольшевистские силы, в 1926 г., в ознаменование разрушения зиновьевского аппарата, и в 1934 г., когда был убит Киров. McNeal, Stalin, 342, n1.
[Закрыть]. Она была еще девочкой и отличалась поразительной откровенностью. («В Питере страшная голодовка, – писала она жене другого большевика накануне своей свадьбы со Сталиным, – в день дают восьмушку фунта хлеба, а один день и совсем не давали. Я даже обругала большевиков»[1351]1351
Аллилуева. Двадцать писем к другу [1990]. С. 76 (письмо Алисе Радченко).
[Закрыть]. По наблюдениям ее родственников, ссоры между супругами начались уже во время их медового месяца[1352]1352
Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 27.
[Закрыть]. Сталин фамильярно называл Надежду на «ты», она отвечала ему формальным «Вы». Он взял ее на работу в свой наркомат секретарем (в следующем году она перешла в секретариат Ленина и вступила в партию)[1353]1353
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 663. Л. 18 (Ф. С. Аллилуев. В Москве (Встреча с т. Сталиным), рукопись без даты); Аллилуева. Воспоминания. С. 187.
[Закрыть]. Супруги получили квартиру в Кремле – почему-то не в Кавалерском корпусе, где поселились Ленин, Троцкий и Свердлов, а в еще более скромном трехэтажном служебном флигеле при Большом Кремлевском дворце. Их жилье на втором этаже помещения для слуг, в так называемом Фрейлинском коридоре, с тремя темными окошками, имело новый адрес: Коммунистическая улица, 2[1354]1354
Московский Кремль – цитадель России. М., 2008. С. 185.
[Закрыть]. Сталин жаловался Ленину на шум из коммунальной кухни и автомобили на улице и требовал, чтобы кремлевским машинам было запрещено проезжать в арку, за которой находились жилые помещения, после одиннадцати вечера (вероятно, это может указывать на то, что Сталин еще спал по ночам, в отличие от последующих лет)[1355]1355
Троцкий. Портреты революционеров. С. 54–55.
[Закрыть]. Кроме того, Сталину, как и Ленину со Свердловым, достался рабочий кабинет в здании Сенатского дворца, но грузин редко бывал там.
