Текст книги "Сталин. Том 1. Парадоксы власти, 1878–1928"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 88 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
Благодаря усилиям охранки период с 1909 по 1913 год оказался относительно спокойным, по крайней мере в сравнении с безумием нескольких предыдущих лет[544]544
Daly, Watchful State, 110–1.
[Закрыть]. Численность социал-демократической партии, в 1907 году достигавшая, возможно, 150 тысяч человек, к 1910 году составляла не более 10 тысяч. Члены большевистского крыла были рассеяны по Европе и по местам сибирской ссылки. На территории Российской империи осталось не более пяти-шести активных большевистских комитетов[545]545
Shukman, Lenin and the Russian Revolution, 126.
[Закрыть]. В то же время Союз русского народа к 1909 году раскололся и все ультраправое движение утратило свой динамизм[546]546
Щеголев. Падение. Т. 6. С. 176–177 (Н. Е. Марков).
[Закрыть]. В том году Столыпин начал открыто сотрудничать с русскими националистами и укреплять православие как своего рода религию, объединяющую нацию. За этим его шагом стояли как глубокая религиозность самого Столыпина, так и политический расчет. В Российской империи насчитывалось почти 100 миллионов православных, что составляло около 70 % населения страны. Однако православие объединяло людей в недостаточной степени. «Вся ошибка нашей многодесятилетней политики, – записывал в своем дневнике Сергей Витте в 1910 году, – это то, что мы до сих пор еще не осознали, что со времени Петра Великого и Екатерины Великой нет России, а есть Российская империя»[547]547
Витте. Воспоминания [1960]. Т. 3. С. 274–275; Hosking, Russia, 479.
[Закрыть]. Вообще говоря, нерусские националистические и сепаратистские движения оставались относительно слабыми; вооруженные восстания в основном поднимали только поляки, у которых за это отобрали имевшуюся у них конституцию, и горные племена Кавказа. Лояльность империи пустила крепкие корни, а лояльные этнически разнородные элиты России представляли собой колоссальный актив даже в эпоху, когда национализмом был охвачен весь мир. Но тот самый слой, на который пытался опереться Столыпин, русские националисты, служил источником самых больших политических проблем именно из-за его желания принудить нерусских к превращению в часть единой русской нации. Стремясь к созданию единого «русского» народа, определяемого верой (православием) – и якобы состоящего из великороссов, малороссов (украинцев) и белорусов, – националисты подвергли суровым гонениям украинский язык и культуру. Понятно, что это лишь укрепляло национальное украинское самосознание – переходившее к тому же из лояльного в оппозиционный лагерь. Мы видим здесь те же самые пагубные процессы, с которыми мы уже сталкивались, в частности, в случае Кавказа и тифлисской семинарии, когда твердолобые русификаторы провоцировали яростный отпор со стороны в прочих отношениях лояльного и, как правило, чисто культурного национализма. Именно русские националисты, а не нерусский национализм, внесли главный вклад в дестабилизацию Российской империи[548]548
Jones, «Non-Russian Nationalities,» 35–63; Thaden, Russification in the Baltic Provinces; Weeks, Nation and State; Woodworth, «Civil Society»; Staliunas, Making Russians; Крыжановский. Воспоминания. С. 128. О несовместимости русского национализма с царским государством см.: Kappeler, Russian Empire, 238–42. Нечто очень похожее происходило во время вредоносной «мадьяризации» этнически разнородной венгерской половины Габсбургской империи после «компромисса» 1867 г., который привел к созданию дуалистической Австро-Венгерской монархии.
[Закрыть].
Поворот Столыпина к православию как к национализму после того, как его реформа начала пробуксовывать, свидетельствовал о слабости режима и подтверждал отсутствие у него серьезной политической опоры. Бисмарку в течение двух с лишним десятилетий удавалось контролировать законодательную повестку дня, несмотря на усиление германских среднего и рабочего классов и отсутствие у канцлера собственной политической партии. Титанические усилия Столыпина, также не имевшего своей партии, по созданию парламентских коалиций бисмарковского типа провалились. Но если амбициозные планы Столыпина по модернизации России отвергались Думой, то в конечном счете их выполнение находилось в унизительной зависимости от прихотей самодержца. Вообще говоря, невзирая на ловкость, проявленную Бисмарком по отношению к рейхстагу, возможности «железного канцлера» в конечном счете тоже зависели от его взаимоотношений с одним-единственным человеком, Вильгельмом I. Однако Бисмарк, отличный психолог, сумел сделать так, что кайзер в течение двадцати шести лет не мог обойтись без него. («Трудно быть кайзером при Бисмарке», – однажды пошутил Вильгельм I[549]549
Steinberg, Bismarck, 3 (ссылка на: Karl Heinz Borner, Wilhelm I, deutscher Kaiser und Konig von Preussen: eine Biographie [Berlin: Akadamie, 1984], 221).
[Закрыть].) Столыпину приходилось работать в рамках более жесткой абсолютной монархии и при менее опытном властителе, фигуре, имевшей больше общего с Вильгельмом II (отправившим Бисмарка в отставку), чем с Вильгельмом I. Николай II и его жена-немка Александра ревновали к самому талантливому чиновнику, когда-либо служившему им или Российской империи. «Думаете, мне нравилось все время читать в газетах, что председатель Совета министров сделал это… председатель сделал то? – патетически сетовал царь преемнику Столыпина. – А я уже не считаюсь? Я – никто?»[550]550
Коковцов. Из моего прошлого. Т. 1. С. 282–283.
[Закрыть]. После того как Столыпина не стало, «самодержец» начал самоутверждаться, назначая менее влиятельных премьер-министров и подталкивая российских министров к тому, чтобы те действовали в обход своего собственного правительства. Причиной таких поступков, в частности, был характер Николая II. Если Александр III мог заявить в лицо любому должностному лицу, что теряет к нему доверие, то Николай II ничего не говорил, но строил тайные интриги против объектов своего неудовольствия. Он неизменно избегал участия в бесконечных спорах между министрами, на которые сам их подбивал. Такое поведение приводило должностных лиц в тихую, а порой и не в тихую ярость и подрывало их преданность не только лично царю, но и самодержавной системе[551]551
McDonald, United Government, 10, 209, 213.
[Закрыть]. Тем не менее более глубокие тенденции носили системный, а не личный характер.
Николай II не мог лично стать премьер-министром, в частности потому, что он никогда не был частью исполнительной ветви – самодержец по определению стоял выше всех ветвей власти, – в то время как назначаемое им российское правительство, как ни странно, никогда не являлось орудием его самодержавной власти, лишь ограничивая ее. И вовсе не с Николая II началась практика сознательного поощрения институционального и личного соперничества, получения неформальными советниками (придворными) такой же власти, какая имелась у формальных министерств, настраивания придворных против министров и формальных институтов и их подстрекательства к взаимным интригам, а также принятия мер к тому, чтобы юрисдикции различных учреждений взаимно перекрывались[552]552
Rieber, Politics of Autocracy.
[Закрыть]. В результате одни российские министерства что-то запрещали, другие это же самое разрешали, сознательно создавая друг другу помехи и дискредитируя друг друга. Даже самые высокопоставленные российские должностные лица прислушивались к самым незначительным слухам, через сколько бы рук те ни прошли и какими бы неправдоподобными они ни были; те, кто передавал эти слухи, исходившие якобы «с верхов», могли нашептывать их в самые влиятельные уши. Но при этих бесконечных сплетнях министры, и даже номинальный премьер-министр, нередко не знали наверняка, какое принято решение, кем и почему. Должностные лица пытались расшифровывать «сигналы»: доверяет ли им царь? Кто, как говорят, встречается с царем? Могут ли они в ближайшее время получить у него аудиенцию? В то же время, как отмечал один высокопоставленный русский чиновник, министры ощущали постоянную потребность в расширении сферы своих полномочий за счет других с тем, чтобы иметь возможность сделать хоть что-нибудь. «В сущности, во главе различных ветвей правительства стояла непрерывно меняющаяся группа олигархов, – объяснял он, – при полном отсутствии какого-либо государственного органа, направляющего их деятельность к достижению какой-либо четко определенной и понятной цели»[553]553
Gurko, Features and Figures, 30. Аналогичные замечания, сделанные тридцатью годами ранее, см. в: Stead, Truth About Russia, 199–200.
[Закрыть].
В то время как Столыпин в конечном счете тщетно пытался навести порядок в управлении страной, не говоря уже о ней самой, для Кобы Джугашвили начались долгие годы нищеты, разочарования и нередкого отчаяния. Вообще говоря, благодаря партийным съездам и общей участи ссыльных будущий Сталин познакомился почти со всеми главными фигурами в большевистской революционной среде – с Лениным, Каменевым, Зиновьевым – и со многими другими, включая Феликса Дзержинского. Но причастность Сталина к бандитской акции 1907 года в Тифлисе принесла ему известность по большей части отрицательного рода, от которой он впоследствии изо всех сил старался избавиться, и привела к его бегству в Баку. Там он в 1910 году пытался, но не успел получить разрешение сочетаться браком с некоей Стефанией Петровской – очевидно, для того, чтобы добиться права на легальное проживание в городе; вместо этого он был снова отправлен на север, в сольвычегодскую ссылку. В конце 1911 года у его последней домохозяйки, вдовы Матрены Кузаковой, родился сын Константин, отцом которого, вероятно, был Джугашвили[554]554
К. Кузаков – сын И. В. Сталина, в: Аргументы и факты. 1995. № 39. С. 12. История о крестьянке Матрене и ее незаконнорожденном сыне дошла до ушей Аллилуевых, от которых ее услышала Светлана: Alliluyeva, Only One Year, 330.
[Закрыть].
К тому времени Джугашвили уже покинул Сольвычегодск, получив разрешение переселиться в Вологду, «столицу» этой северной губернии, где он продолжал бегать за крестьянскими юбками. Он сошелся с разведенной дочерью другой своей домохозяйки, служанкой Софьей Крюковой, а также недолго сожительствовал с Серафимой Хорошениной, пока не закончился срок ее ссылки и она не уехала. В любовницах Джугашвили побывала и несовершеннолетняя гимназистка Пелагея Онуфриева. Еще он развлекался собирая открытки с репродукциями классической русской живописи. В Вологде, в отличие от Сольвычегодска, по крайней мере имелась публичная библиотека и по наблюдениям полиции он посетил ее семнадцать раз на протяжении 107 дней. Он читал великого русского историка Василия Ключевского и подписался на несколько периодических изданий, которые впоследствии доставлялись ему в Сибирь[555]555
Громов. Сталин. С. 34–39.
[Закрыть]. И все же существование «кавказца» – как окрестила его вологодская полиция, – отощавшего на скудной пище, затравленного слежкой, унижаемого неожиданными обысками, было очень убогим. Стараниями охранки в жизни будущего Сталина снова только и остались что скромные сокровища провинциальной библиотеки и несовершеннолетняя девушка (1892 года рождения), слышавшая от него скорбные слова о его покойной жене Като. Юная Пелагея – фигурировавшая в донесениях охранки как «нарядная» – на самом деле была подругой ближайшего вологодского товарища Джугашвили, большевика Петра Чижикова, отбывшего ссылку, но оставшегося жить с ней. Чижиков не только делил с «товарищем Кобой» подругу, но и получил от партийного начальства задание содействовать его побегу[556]556
В личных бумагах Сталина сохранилась фотография Пелагеи Онуфриевой и Петра Чижикова: Известия ЦК КПСС. 1998. № 10. С. 190. Чижиков умер вскоре после возвращения к своим родителям в 1912 г., когда ему было чуть больше 20 лет. Пелагея умерла в 1955 г.; ее муж Фомин был арестован.
[Закрыть]. В сентябре 1911 года Джугашвили, взяв паспорт у Чижикова, улизнул из Вологды и снова направился в Петербург. В вологодской (или сибирской) глуши полицейский надзор был поставлен из рук вон плохо, но в столице и крупных городах – в Петербурге, Баку или Тифлисе – охранка проявляла бдительность и эффективность. В столице она тут же выследила Джугашвили и арестовала его через три дня после прибытия.
В том же сентябре 1911 года, когда Джугашвили был снова арестован в Петербурге, дальше к югу, в киевском оперном театре, во время исполнения «Сказки о царе Салтане» Николая Римского-Корсакова, Столыпин был убит Мордехаем (Дмитрием) Богровым, 24-летним адвокатом и анархистом-террористом, состоявшим на содержании у охранки. Главный политик России, к тому времени оказавшийся почти в изоляции и окруженный слухами о его неминуемом переводе на Кавказ или в Сибирь, вместе с императорской семьей отправился на юг, на открытие памятника Александру II[557]557
Хью О’Бэйрн, давний служащий британского посольства в Петербурге, в июне 1911 г. сообщал в Лондон, что Столыпин «подавлен», а его положение «непрочно»: Neilson, Britain and the Last Tsar, 74. См. также: Chmielski, «Stolypin’s Last Crisis.»
[Закрыть]. Столыпин опять получил предупреждения о замышлявшихся против него заговорах, но все равно отбыл из столицы, не взяв ни телохранителей, услугами которых он никогда не пользовался, ни хотя бы пуленепробиваемого жилета (какими они были в то время). Как писал Николай II матери, во время второго антракта «Мы едва вышли из ложи, как услышали два звука, как будто бы что-то упало. Я подумал, что кому-то на голову уронили театральный бинокль, и поспешил обратно в ложу, чтобы посмотреть, в чем дело». Бросив взгляд вниз в оркестр, Николай II увидел своего премьер-министра, стоявшего в окровавленном мундире; Столыпин при виде царя поднял руку, призывая того скрыться, а затем перекрестился. Через несколько дней он умер в больнице. Это было восемнадцатое покушение на жизнь Столыпина. Его убийца, Богров, был приговорен к смерти и повешен в тюремной камере через десять дней после покушения. Как стало известно общественности, коллеги-террористы Богрова подозревали его в сотрудничестве с полицией, а в театр он проник по полицейскому пропуску, полученному им всего за час до представления. Эти обстоятельства породили спекуляции на тему того, что консервативный премьер-министр пал жертвой ненавидевших его российских ультраправых, наконец расправившихся с ним при содействии охранки. Эта оставшаяся недоказанной, но получившая широкое хождение версия свидетельствовала о том, что премьер-министр так и не сумел подвести консервативную политическую основу под самодержавный режим. Еще до убийства Столыпина он был политически уничтожен теми самыми людьми, которых он пытался спасти[558]558
Pipes, Russian Revolution, 183–91; Hosking, Russian Constitutional Experiment, 136; Щеголев. Падение. Т. 6. С. 252 (Гучков). Николай II в январе 1913 г. прекратил следствие в отношении служащих полиции, связанных с убийством Столыпина, включая А. И. Спиридовича.
[Закрыть].
Одновременно с тем, как в отсутствие Столыпина несостоятельность царского правительства быстро нарастала, а русские правые, так и не примирившиеся с «конституционной монархией», продолжали осуждать ее, Коба Джугашвили в декабре 1911 года вновь отправился в ссылку[559]559
Островский. Кто стоял за спиной Сталина? С. 321–347.
[Закрыть]. Он снова очутился в далекой Вологде. Но грузинский революционер неожиданно оказался вознесен на самую вершину российского большевизма (каким бы тот ни был в тот момент) благодаря очередной внутрипартийной интриге. В январе 1912 года большевики провели в Праге малолюдную партийную конференцию – даже не съезд, – на которой 18 из 20 делегатов принадлежали к фракции Ленина; помимо двух меньшевиков, большая часть небольшевистской фракции социал-демократов не пожелала участвовать в конференции. На том сомнительном основании, что старый центральный комитет партии «прекратил работать», конференция присвоила себе полномочия съезда и назначила новый центральный комитет (состоявший только из большевиков)[560]560
VI (Пражская) Всероссийская конференция РСДРП. О том, стала ли Прага в 1912 г. местом рождения отдельной большевистской партии, см.: Lars Lih, «1912.»
[Закрыть]. По сути большевистская фракция формально заявила претензию на то, что только она одна и является Российской социал-демократической рабочей партией. Сразу же после этого, на первом пленуме нового центрального комитета, Ленин решил заочно кооптировать Джугашвили (пребывавшего в вологодской ссылке) в состав ЦК. Кроме того, на пражской конференции было учреждено «Русское бюро» ЦК (для тех, кто находился на российской территории), на создании которого настаивал Сталин и в которое он теперь попал. Таким образом Сталин вошел в число 12 человек, стоявших во главе большевистской партии, трое из которых (включая его самого) были родом с Кавказа[561]561
В число выбранных в состав ЦК в Праге входили Ленин, Зиновьев, Малиновский (агент охранки), Филипп Голощекин, Д. Шварцман и двое кавказских коллег Сталина, грузин Орджоникидзе и армянин Сурен Спандарян; кооптированы были Сталин и Иван Белостоцкий, к которым чуть позже прибавились Григорий Петровский и Яков Свердлов.
[Закрыть]. Мотивы, которыми руководствовался Ленин, продвигая Сталина, слабо отражены в документах. С учетом разных мест пребывания (Ленин жил в изгнании в Западной Европе, Сталин – в ссылке на востоке России) они почти не виделись друг с другом за шесть с чем-то лет, прошедших с момента их первой встречи в декабре 1905 года. Но большевистское руководство в изгнании хотело кооптировать Сталина в центральный комитет уже в 1910 году, когда Сталин находился в бакинском подполье. Тогда по какой-то причине до этого дело не дошло. В 1911 году Григорий Уратадзе, грузинский меньшевик, когда-то сидевший в тюрьме вместе с Джугашвили, насплетничал Ленину о нелегальных экспроприациях, проводившихся Джугашвили, и его мнимом исключении из бакинской организации. «Это ничего, – якобы заявил Ленин. – Мне как раз такие нужны!»[562]562
Уратадзе. Воспоминания. С. 234.
[Закрыть]. Если Ленин действительно сказал это, то он ценил готовность Сталина не останавливаться почти ни перед чем ради дела революции. Включение в состав ЦК стало грандиозным прорывом в жизни Сталина, позволившим ему встать в ряды таких, как Зиновьев, который тенью следовал за Лениным в женевском изгнании, и как сам Ленин.
Раскольничество и решительная борьба с социалистами-«реформистами» не были присущи одному только Ленину[563]563
Этот момент развивается с приведением многочисленных примеров в: Pipes, Russia Under the Bolshevik Regime, 248–9.
[Закрыть]. Молодой итальянский радикальный социалист Бенито Муссолини (г. р. 1883), сын обедневшего ремесленника, назвавшего своего мальчика в честь мексиканского революционера, в 1902 году перебрался в Швейцарию, где пробивался случайными заработками и мог встречаться с Лениным; Муссолини, несомненно, читал кое-что из его трудов[564]564
De Felice, Mussolini, 35n; de Begnac, Palazzo Venezia, 360; Balabanoff, My Life as a Rebel, 44–52.
[Закрыть]. Но к отрицанию итальянского экономического анархо-синдикализма и парламентского социализма он пришел самостоятельно. В 1904 году Муссолини призывал к созданию «аристократии разума и воли», чтобы та встала во главе рабочего движения (от этих взглядов он не отказался и тогда, когда стал фашистом)[565]565
Gregor, Fascist Persuasion, 49.
[Закрыть]. Он муссировал эту тему в газетах. На съезде Итальянской социалистической рабочей партии в июле 1912 года, через несколько месяцев после того, как Ленин добился создания отдельной большевистской партии, Муссолини, которому не исполнилось еще и тридцати, в качестве депутата от городка Форли ворвался в руководство Итальянской социалистической партии, став главной движущей силой при исключении из партии умеренных социалистов-реформистов (в число сторонников Муссолини, известных как «непримиримые», входил и Антонио Грамши)[566]566
Gregor, Young Mussolini, 35; Falasca-Zamponi, Fascist Spectacle, 42–3.
[Закрыть]. «Раскол – тяжелая, болезненная история, – писал Ленин в „Правде“ (15.07.1912), воздавая должное действиям Муссолини. – Но иногда он становится необходимым, и в таких случаях всякая слабость, всякая „сентиментальность“ <…> есть преступление <…> если на ошибке настаивают, если для защиты ошибки составляется группа, которая топчет ногами все решения партии, всю дисциплину пролетарской армии, тогда раскол необходим. И партия итальянского социалистического пролетариата, удалив из своей среды синдикалистов и правых реформистов, встала на верный путь»[567]567
Ленин. ПСС. Т. 21. С. 409. В ноябре 1914 г., после начала войны, Муссолини изменил свою позицию и объявил, что поддерживает участие Италии в войне, что привело к его исключению из Социалистической партии. Как он считал, интересы нации нельзя игнорировать.
[Закрыть]. Утрированный радикализм, будь то большевизм или нарождавшийся фашизм, представлял собой и политическую программу, и нетерпеливое стремление к уличным боям.
Взлет Сталина из забытой богом Вологды в новый чисто большевистский центральный комитет был бы немыслимым без покровительства со стороны Ленина. И все же следует сказать, что Ленин, абсолютно всех использовавший ради своих целей, использовал и Сталина как нерусского человека с тем, чтобы улучшить имидж своей фракции. Более того, из-за волны арестов без продвижений было не обойтись. И все же возвышение Сталина не сводилось к символическому жесту или к чрезвычайной мере. Сталин был не только лояльным человеком, но и эффективным работником: он умел доводить дело до конца. Кроме того, важно и то, что он был большевиком среди преимущественно меньшевистского кавказского окружения. Правда, в большевистской верхушке на тот момент присутствовали два других выходца с Кавказа: Серго Орджоникидзе и знаменитый бабник Сурен Спандарян (на его счет утверждалось, что «все дети в Баку, которым не исполнилось трех лет, похожи на Спандаряна»). Орджоникидзе играл роль главного связного между Лениным и большевиками в Российской империи и именно ему в начале февраля 1912 года было поручено уведомить Кобу о его членстве в ЦК и о назначенном ему ежемесячном партийном пособии в 50 рублей – хотя какой бы желанной ни была эта сумма, она не избавила Джугашвили от необходимости побираться и выпрашивать подачки[568]568
В дополнение к пособию из закромов большевистской партии, выдававшемуся с 1912 г., Сталин получал гонорары за редкие публикации и помощь от Политического Красного Креста. И все же он писал едва ли не всем своим знакомым, прося присылать ему еду и одежду. «Как-то совестно писать, но что поделаешь – нужда заставляет, – обращался он в 1913 г. к своей любовнице Татьяне Славутинской. – У меня нет ни гроша. И все припасы вышли». Она прислала ему посылку, после чего он написал: «Я не знаю, как оплатить Вам, дорогая, милая – милая». Вскоре за этой просьбой последовала новая. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 5392. В 1920-е гг. Сталин отблагодарил ее, дав ей работу в секретном отделе ЦК – своей тайной вотчине. В 1937 г. ее дочь была посажена в тюрьму, ее зять казнен, а сама она (вместе с двумя внуками) изгнана из элитного Дома на набережной: Хлевнюк. Сталинское Политбюро. С. 307.
[Закрыть]. Как бы там ни было, впоследствии Сталин подчинил себе Орджоникидзе, а Спандарян умер в молодом возрасте. Также следует учесть, что в то же самое время в состав большевистского ЦК был кооптирован и Иван (псевдоним Владимир) Белостоцкий, рабочий-металлист и служащий конторы по страхованию рабочих, но он вскоре ушел в тень[569]569
Kun, Unknown Portrait, 127–8; Trotskii, Stalin [1990], I: 192–3.
[Закрыть]. Иными словами, Сталин, вопреки последующим заявлениям, был вовсе не случайной фигурой, возвысившейся по прихоти судьбы. Во внутренний круг его ввел Ленин, но Сталин привлекал к себе внимание и, более того, впоследствии доказал, что кое-чего стоит. Он выдержал проверку временем.
Понятно, что оппоненты Ленина из числа социалистов – бундовцы, латышские социал-демократы, меньшевики – осудили Пражскую конференцию как незаконный маневр, каким она и являлась. Впрочем, их попытка дать ответ путем проведения собственного партийного съезда в августе 1912 года тоже вполне предсказуемым образом обернулась непримиримыми фракционными разногласиями[570]570
Письма П. Б. Аксельрода Ю. О. Мартову. Т. 1. С. 192–193.
[Закрыть]. Еще до конца месяца Джугашвили совершил новый побег из Вологды, вернувшись в Тифлис, где к лету 1912 года насчитывалось не более сотни с чем-то большевиков. Хотя почти вся его взрослая жизнь была поглощена фракционной борьбой, сейчас он стал выступать за то, чтобы «любой ценой» достичь единства среди социал-демократов и, более того, за примирение и сотрудничество всех сил, противостоящих царизму[571]571
Jones, Socialism, 221.
[Закрыть]. Этот резкий разворот свидетельствовал о смутных перспективах, стоявших перед всеми левыми партиями. Впрочем, по правде говоря, к единству не могли прийти даже политические силы, формально поддерживавшие самодержавие.
С учетом размаха массовых волнений, наблюдавшегося всего пятью годами ранее, осуществленная Столыпиным политическая демобилизация Российской империи оказалась поразительно успешной, но этот успех был достигнут в ущерб устойчивости государства. В этой связи многие наблюдатели, особенно задним числом, приписывали отсутствие в России крепкой государственности тому, что империя по самой своей природе была не способна превратиться в национальное государство. Этнические русские составляли всего 44 % 130-миллионного населения империи, а православные, хотя их насчитывалось почти 100 миллионов, были разделены на говорящих по-русски, по-украински и по-белорусски – и даже не были сосредоточены территориально. Всякой возможной националистической мобилизации в России приходилось каким-то образом учитывать существование крупных национальных меньшинств. Впрочем, сталинский режим нашел способ добиться лояльности со стороны всех многочисленных языковых групп, населявших воссозданную Российскую империю. Самой главной проблемой для Российской империи был не национальный вопрос, а самодержавие.
Последнее не сумело сплотить вокруг себя ни политические элиты, ни массы, а между тем пожар народного гнева, затоптанный Дурново и Столыпиным, вновь вспыхнул в глуши сибирских лесов в конце февраля 1912 года. Более чем в тысяче миль на северо-восток от Иркутска, на реке Лене – к названию которой восходит псевдоним, взятый Лениным во время пребывания в сибирской ссылке, – забастовали рабочие золотых приисков, протестовавшие против пятнадцати– и шестнадцатичасовых рабочих дней, скудных заработков (приправой к которым нередко служили «штрафы»), работы в залитых водой шахтах (шахтеры промокали до костей), высокого травматизма (около 700 несчастных случаев на 1000 шахтеров) и дорогого и скверного питания. Поводом к прекращению работы стали протухшие конские пенисы, которые в лавке компании выдавали за мясо. Власти отказались удовлетворять требования шахтеров и на приисках сложилась тупиковая ситуация. В апреле, на пятой неделе забастовки, прибывшие правительственные войска, находившиеся на содержании у владельцев приисков, арестовали выборных руководителей стачечного комитета (политических ссыльных, которые по иронии судьбы стремились положить конец забастовке). Но забастовщики вместо того, чтобы расходиться, решительно двинулись на выручку арестованных. Миролюбиво настроенную толпу примерно в 2500 рабочих встретила цепь из девяноста с чем-то солдат, по приказу командира открывших огонь; было убито не менее 150 рабочих и ранено более 100, причем многим, пытавшимся спастись, солдаты стреляли в спину.
Образ рабочих, отдавших свои жизни ради капиталистического золота, оказался особенно убедительным: в число британских и русских акционеров приисков входили банкирские кланы, бывший премьер-министр Сергей Витте и вдовствующая императрица. Известия о расстреле на Ленских приисках были быстро разнесены по стране газетами – затмив в России даже новость о гибели затонувшего в те же самые дни «Титаника», – и вызвали прокатившуюся по всей стране волну акций протеста, в которых 1 мая 1912 года и в последующие дни приняли участие 300 тысяч рабочих[572]572
Melancon, The Lena Goldfields Massacre; Haimson, «Workers’ Movement After Lena.»
[Закрыть]. Эти массовые забастовки по большей части застали потрепанные социалистические партии врасплох. «Стрельба на Лене взломала лед молчания, и река народного гнева снова течет, – отмечал Джугашвили в газетной статье. – Лед разбит. Началось!»[573]573
Montefiore, Young Stalin, 246 (ссылка на газету «Звезда» без указания номера).
[Закрыть]. Охранка вторила ему, сообщая: «Такой накаленной атмосферы уже давно не наблюдалось <…> Многие говорят, что Ленский расстрел напоминает стрельбу 9 января [1905 года]» (в день Кровавого воскресенья)[574]574
Melancon, The Lena Goldfields Massacre, 155.
[Закрыть]. Консерваторы обвиняли в кровопролитии правительство, а также управляющего золотых приисков (еврея по национальности) и иностранных акционеров. Думская комиссия по расследованию событий на приисках лишь подлила масла в огонь общественного негодования благодаря красочным отчетам, составленным председателем комиссии, левым думским депутатом и юристом Александром Керенским.
