Текст книги "Сталин. Том 1. Парадоксы власти, 1878–1928"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 88 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
Тем не менее экономические и прочие реформы Столыпина в конечном счете натолкнулись на жесткие пределы, поставленные структурным реформам политикой. Столыпину пришлось инициировать свои смелые аграрные преобразования с помощью чрезвычайного указа в соответствии со статьей 87 Основных законов, пока Дума была распущена, и эти новшества вызвали упорное сопротивление со стороны имущего истеблишмента. Его представители, как и другие слои, противодействовали столыпинскому курсу на модернизацию, сопряженному с аграрной реформой[447]447
Аграрная реформа, объявленная в ноябре 1906 г., наряду с другими мерами была формально одобрена Думой и Государственным советом, а затем и царем в июне 1910 г.: Полное собрание законов Российской империи. Т. 30. Ч. 1. № 33743. С. 746–753. Законопроект о страховании рабочих был одобрен царем уже после смерти Столыпина.
[Закрыть].
Российский премьер-министр пытался не только переустроить крестьянское землевладение и кредит и учредить для рабочих страхование от несчастных случаев и по болезни, но и распространить местное самоуправление на католический запад империи, ликвидировать юридическое неравноправие евреев, расширить гражданские и религиозные права и вообще создать работоспособное центральное правительство и государство[448]448
Вследствие того, что согласно избирательному закону 1907 года дворяне, принадлежавшие к числу лиц свободных профессий (кадеты), лишились части голосов в пользу земельного дворянства из провинциальных земств, последнее получило возможность противодействовать попыткам Столыпина расширить рамки местного самоуправления и допустить в него другие сословия: Wcislo, Reforming Rural Russia. См. также: Weissman, Reform in Tsarist Russia.
[Закрыть]. Но его правительство столкнулось с необходимостью подкупать многих выборных консервативных думских депутатов, чтобы получить их голоса. Но даже это не помогло Столыпину получить достаточное число голосов для принятия его главных законопроектов. В свод законов вошли только аграрная реформа и выхолощенная версия страхования для рабочих. Консерваторы почти не оставляли Столыпину пространства для маневров. Отчасти он пал жертвой собственных успехов: он удушил революцию 1905–1906 годов, а в следующем году изгнал из Думы многих либералов и социалистов, тем самым создав возможность наладить рабочие взаимоотношения между квазипарламентом и правительством, назначенным царем, но одновременно исчезло ощущение необходимости в безотлагательных мерах. При этом на более глубоком уровне он просчитался. Согласно новому столыпинскому избирательному закону, принятому в июне 1907 года, те социальные группы, которым была наиболее выгодна его программа реформ, были либо исключены из Думы, либо своей численностью в ее стенах резко уступали представителям традиционных интересов – земельному дворянству, – в наибольшей степени проигрывавшим от реформ, но усилившимся в результате столыпинского парламентского переворота[449]449
Дякин. Столыпин и дворянство; Waldron, Between Two Revolutions, 115–77, 182–3; Бородин. Государственный совет России.
[Закрыть]. Иными словами, те политические слои, которые наиболее сочувствовали самодержавию, наименее сочувствовали реформам, задававшим курс на модернизацию.
То, что русское самодержавие столкнется с серьезными проблемами при создании своей политической базы, было отнюдь не самоочевидно. Число социал-демократов подскочило от каких-то 3250 человек в 1904 году едва ли не до 80 тысяч в 1907 году – но этот прирост, громадный сам по себе, с относительной точки зрения был не таким впечатляющим. Социал-демократическая рабочая партия не пользовалась особой популярностью среди украиноязычного населения, особенно крестьян, так как почти ничего не издавала на украинском языке. На территории, которая впоследствии стала Украиной, проживало не более тысячи членов партии[450]450
Elwood, Russian Social Democracy.
[Закрыть]. Большинство членов левацкого Еврейского рабочего Бунда происходило не из юго-западных (Украина), а из северо-западных (Белоруссия, русская Польша) земель империи. Как бы там ни было, даже с учетом Бунда – с которым большинство русских социал-демократов не желало налаживать тесные взаимоотношения – и с учетом независимых польских и латышских социал-демократов, имевших равную численность, а также полуавтономных грузинских социал-демократов общее число социал-демократов в Российской империи, вероятно, не превышало 150 тысяч человек[451]451
Lane, Roots of Russian Communism, 11–155, 21–8; Zimmerman, Politics of Nationality. В ноябре 1901 г. Тифлисский комитет официально стал грузинским отделением Российской социал-демократической рабочей партии, фактически объединившись с русской партией, но так никогда и не утратив своей обособленности. В Думе социал-демократов представляли преимущественно выходцы с Кавказа – ораторы Церетели, Зурабов, Махарадзе и Рамишвили: Jones, Socialism, 223; Kazemzadeh, Struggle for Transcaucasia, 187.
[Закрыть]. С другой стороны, такие классические либералы, как конституционные демократы (выступавшие за частную собственность и парламент) – якобы не имевшие в России настоящей социальной базы – выросли в числе примерно до 120 тысяч человек, а в ряды октябристов – еще одной партии конституционалистов, более правой, чем кадеты, – вступило на 25 тысяч человек больше[452]452
Emmons, Formation of Political Parties, 146–7.
[Закрыть]. Социалистам-революционерам, претендовавшим на выражение интересов аграрного пролетариата, в 1905–1907 годах не удалось получить массовую поддержку со стороны крестьянства, хотя эсеры имели привлекательность в глазах городских рабочих и формально достигли численности не менее чем в 50 тысяч человек[453]453
Perrie, Agrarian Policy, 186. Эсеры утверждали, что «под постоянным влиянием» их партии находилось 350 тыс. человек: Radkey, Agrarian Foes, 61–3.
[Закрыть]. Однако все эти партии были карликами рядом с непреклонно монархическим и национал-шовинистским Союзом русского народа, основанным в ноябре 1905 года на митинге под крышей Михайловского манежа под пение церковного хора; уже к 1906 году Союз имел отделения по всей империи – включая небольшие города и села, – а в его рядах состояло, возможно, до 300 тысяч человек[454]454
Rawson, Russian Rightists, 59, 62; Спирин. Крушение помещичьих и буржуазных партий. С. 167; Степанов. Черная сотня. С. 107–108.
[Закрыть].
Становление антилиберального Союза русского народа во время революционных событий, когда на повестку дня был поставлен либеральный конституционализм, а вся империя была охвачена социалистическими чаяниями, представляет собой поразительный сюжет. Вплоть до 1905 года элементы, называвшие себя патриотическими, сталкивались с юридическими ограничениями при публичном выражении своих взглядов и были вынуждены довольствоваться крестными ходами, юбилеями военных побед и похоронами и коронациями царей. Более того, в том революционном году большинство консерваторов было захвачено врасплох и не имело намерения выходить на политическую арену, не говоря уже о том, чтобы диктовать на ней свою волю. Однако Союз русского народа повел себя иначе[455]455
Rogger, «Formation of the Russian Right: 1900–1906,» 66–94.
[Закрыть]. В рядах этого движения, самого выдающегося из множества организаций правого толка, возникавших в России, придворные, лица свободных профессий и духовенство – включая многих преподавателей старой Тифлисской семинарии, в которой учился молодой Сталин, – соседствовали с мещанами, рабочими и крестьянами. Союз русского народа, опиравшийся как на патриотов, так и на разочарованных и дезориентированных, сумел сплотить низшие и средние слои общества на борьбу «за веру, царя и отечество», не допустив их перехода в лагерь левых[456]456
Lowe, «Political Symbols.» См. также: «Reactionary Politics in Russia»; Brock, «Theory and Practice.»
[Закрыть]. Перед царским режимом, загнанным в тупик оппозицией со стороны правого истеблишмента в Думе и в Государственном совете, как будто бы открылся выход, заключавшийся в мобилизации низов.
Союз русского народа способствовал становлению нового типа политики правого толка – нового не только для России, но и для большей части мира, – политики, ориентированной на массы, общественные пространства и прямые действия, фашизма avant la lettre[457]457
Brunn and Mamatey, World in the Twentieth Century, 891. Единственным аналогом того времени являлась наблюдавшаяся в конце XIX – начале XX в. мобилизация рабочих и низов среднего класса на уличные выступления и голосование за нужных кандидатов, проводившаяся под правыми знаменами в габсбургской Вене, столице еще одной многоязычной империи, также представлявшей собой династическую монархию и имевшей многочисленное еврейское население: Schorske, Fin-de-Siecle Vienna, 116–80. [Avant la lettre (фр.) – до появления названия. Имеется в виду, что термина «фашизм» в то время еще не существовало. – Прим. науч. ред.]
[Закрыть]. Рядовые члены и вожди Союза – такие, как внук бессарабского сельского священника Владимир Пуришкевич, имевший привычку заявлять: «Правее меня – только стенка!» – выступали против либерализма, капитализма и евреев (во всем этом, по их мнению, Россия не нуждалась)[458]458
Любош. Русский фашист.
[Закрыть]. Они подчеркивали уникальность исторического пути России, отвергали Европу как образец, провозглашали необходимость приоритета православных перед евреями и католиками (поляками) и требовали «возрождения» русских традиций. Союз выражал презрение к правительству России за его трусливую поглощенность вопросом собственной безопасности, усматривая в этом признак нехватки воли для расправы с либералами (и социалистами). Кроме того, Союз испытывал отвращение к модернизации государства, считая ее равносильной социалистической революции. По мнению членов Союза, страной должен был править один лишь самодержец, а не бюрократия и тем более не Дума. В рядах Союза состояло много представителей правых экстремистов-черносотенцев, получивших печальную известность благодаря своим погромам, жертвами которых становились евреи, проживавшие в черте оседлости, и участием, наряду с царскими войсками, в подавлении революционных выступлений рабочих и крестьян. Русские правые всех оттенков, поначалу медленно раскачивавшиеся, развернули ошеломляюще мощную кампанию, в огромном количестве распространяя брошюры и газеты, проводя митинги во имя защиты самодержавия, православия и народности от евреев и таких вредных европейских влияний, как конституционализм западного типа.
Социалисты империи не уклонялись от противостояния этой правой волне. Социалисты под угрозой левых контрдемонстраций нередко вынуждали Союз русского народа к проведению собраний за закрытыми дверями, а затем и к проверке пригласительных билетов с тем, чтобы уберечься от левых террористов, своими бомбами готовых разнести правых на клочки. У левых имелся собственный серьезный источник силы и сплоченности в лице Карла Маркса и его «песни песней» – «Манифеста Коммунистической партии» (1848). Тем не менее в распоряжении русских правых находилось собственно Священное Писание, а также то, что было по-настоящему взрывоопасным материалом – одна из русских газет правого толка ознакомила мир с так называемыми Протоколами сионских мудрецов. Эти сфабрикованные протоколы заседаний вымышленной еврейской организации изображали евреев участниками глобального заговора – вполне явного, но при этом каким-то образом скрытого от глаз, – ставившего своей целью эксплуатацию христиан и мировое господство[459]459
После публикации в петербургской газете дополненный вариант «Протоколов» был в 1905 г. издан в виде книги Сергеем Нилусом, сетовавшим, что никто не обратил на них серьезного внимания. Нилус остался в России после большевистской революции и в конце концов приобрел известность как издатель «Протоколов». Его неоднократно арестовывали, но всякий раз отпускали на свободу. Он умер в 1929 г.: Cohn, Warrant for Genocide, 90–8.
[Закрыть]. Впервые они были опубликованы на русском языке в девятидневный промежуток с 28 августа по 7 сентября 1903 года в санкт-петербургской газете «Знамя», получавшей финансирование от министра внутренних дел Вячеслава фон Плеве и издававшейся молдаванином-антисемитом Паволакием (Павлом) Крушеваном (г. р. 1860). Он не только руководил составлением текста протоколов в 1902–1903 годах, но и был подстрекателем крупного погрома в Кишиневе в 1903 году, а в 1905 году основал бессарабское отделение Союза русского народа[460]460
De Michelis, Non-Existent Manuscript. Эта информация опровергает прежние гипотезы о том, что пресловутые «Протоколы» были составлены при содействии охранки на основе французских антисемитских трактатов, толчком к сочинению которых послужили дело Дрейфуса (1890-е гг.) и первый международный Сионистский съезд, состоявшийся в 1897 г. в Базеле: Rollin, L’apocalypse de notre temps.
[Закрыть]. Антисемитизм, как искренний, так и исповедуемый из циничных побуждений, мог играть роль политического волшебного эликсира, давая возможность возложить на евреев вину за все то, что идет не так. В черте оседлости и западных приграничных регионах империи (Волынь, Бессарабия, Минск) за правых отдавали свои голоса едва ли не все крестьяне, а в центральных сельскохозяйственных губерниях (Тульская, Курская, Орловская), сотрясаемых крупными волнениями на селе, правым принадлежала примерно половина крестьянских голосов[461]461
Rawson, Russian Rightists, 75–106, 172–224.
[Закрыть]. На самом деле на обширных пространствах Российской империи сочувствие к правым политическим силам только дожидалось, когда его разбудят[462]462
Правые подали пример в Киеве, польско– и еврейско-язычном городе, окруженном православной, украиноязычной глубинкой: там с помощью уличной агитации и избирательных урн они в 1906 г. взяли в свои руки городскую думу. Украиноязычные крестьяне с юго-запада страны посылали в качестве своих представителей в Государственную думу преимущественно русских (православных) националистов: Hillis, «Between Empire and Nation»; Meir, Kiev. О попытках самоорганизации консервативных сил в 1912–1913 гг. см.: Дьякин. Буржуазия. С. 54–55, 169–170.
[Закрыть].
Подобно тому как самодержавие с самого начала не желало использовать слово «конституция» (или хотя бы «парламент»), так и «Союз» русского народа отказывался называться политической партией и объявлял себя спонтанным движением, органическим народным союзом. Несмотря на все это, петербургская правящая верхушка не желала признавать за этим движением права на постоянное существование. Столыпин считал выгодным тайно финансировать правые организации и их антисемитские издания наряду со множеством газет, основанных его правительством, однако заместитель Столыпина по Министерству внутренних дел с 1906 по 1911 год, Сергей Крыжановский, который занимался выделением средств для Союза русского народа и аналогичных организаций, не видел различия между политическими технологиями и социальной программой ультраправых – изъятием частной собственности у плутократов и ее распределением среди бедных – и левых революционных партий[463]463
Крыжановский. Воспоминания. С. 153–154.
[Закрыть]. Правительство, не создававшее этих массовых движений, проявляло по отношению к ним осторожность. Соответственно, даже если призывы ультраправых к социальному уравниванию по большей части выглядели блефом, охранка все равно относилась к организациям правого толка как к очередному революционному движению и проводила соответствующую политику. Некоторые группировки в охранке игнорировали эту политику или противодействовали ей. Но по большей части сотрудники охранки считали вождей ультраправых «некультурными» и «неблагонадежными» людьми и вели за ними пристальный надзор, имея для того серьезные причины. Точно так же, как и левые радикалы, деятели Союза русского народа составили список лиц нынешних и бывших государственных деятелей, которых следовало убить[464]464
Lauchlan, Russian Hide-and-Seek, 278–80.
[Закрыть]. В число их мишеней входил и Столыпин[465]465
Красный архив. 1929. № 32. С. 180.
[Закрыть]. Его влиятельный главный советник по внутренним делам, бывший раввин, перешедший в православие, был антисемитом, но премьер-министр в то же время пытался ослабить наложенные на евреев ограничения в отношении места жительства, профессии и образования, исходя как из принципиальных, так и из прагматических соображений – с целью ослабить предполагаемый источник еврейского радикализма и улучшить образ России за рубежом[466]466
Ascher, P. A. Stolypin, 121–7, 173–4; Ascher, «Prime Minister P. A. Stolypin»; Geifman, Thou Shalt Kill, 99–100.
[Закрыть]. Столыпину удалось навлечь на себя гнев со стороны несгибаемых правых.
Многие движения правого толка, воздерживаясь от сверхподстрекательской риторики или от вооружения «братств» погромщиков для нападений на левых и евреев и убийства публичных фигур, отличались значительной меньшей текучестью, чем Союз русского народа. И все же Николай II и прочие представители режима по-прежнему косо смотрели на крупные публичные собрания своих сторонников. Царь и большинство государственных деятелей, включая Столыпина, с неодобрением относились к политической мобилизации с ее «нарушением общественного порядка» и хотели вернуть политику с улиц в коридоры власти. Такая позиция сохранялась даже несмотря на то, что консервативные движения, поддерживавшие режим, стремились не к правой революции, а главным образом лишь к реставрации архаического самодержавия, существовавшего до учреждения Думы[467]467
Rogger, Jewish Policies, 232; Lowe, Antisemitismus und reaktionare Utopie.
[Закрыть]. Многие организации правого толка и сами не менее принципиально воздерживались от мобилизации патриотических социальных слоев от имени режима, даже при наличии разрешения или поощрения со стороны властей: в конце концов, что это за самодержавие, которому нужна помощь? Само существование самодержавия в определенном смысле связывало руки русским правым, как умеренным, так и радикалам[468]468
Rogger, «Russia,» 443–500.
[Закрыть].
Многие правые требовали безоговорочного самодержавия – то есть мистического союза монархии с народом – и отвергали что-либо, помимо чисто совещательной Думы, однако Дума была учреждена самим самодержцем. Это обстоятельство смущало правых и приводило к расколу в их рядах. Почти все правые полагали, что самодержавие ipso facto несовместимо с оппозицией, включая, разумеется, и оппозицию в их лице. «На Западе, где правительство выборное, „понятие оппозиция“ имеет смысл; там оно обозначает „оппозицию правительства“; это – и понятно, и логично, – объяснял редактор правого петербургского еженедельника „Объединение“. – Но у нас – правительство, назначенное Монархом, облеченное его доверием <…> Быть в оппозиции с Императорским Правительством это значит быть в оппозиции с Монархом»[469]469
Кузьмин. Под гнетом свобод. Т. 1. С. 170.
[Закрыть]. Тем не менее многие правые презирали Столыпина за одну его готовность сотрудничать с Думой, несмотря на то что это предписывалось законом, а манипуляции премьер-министра с Думой являлись триумфом правительства. В глазах некоторых людей, включая Николая II, само существование должности премьер-министра было вызовом самодержавию[470]470
Loukianov, «Conservatives and ‘Renewed Russia’»; Newstad, «Components of Pessimism.»
[Закрыть]. В августе 1906 года террористы, переодетые в мундиры чиновников, едва не убили Столыпина, подорвав динамитом его государственную дачу, где он принимал просителей. Как вспоминал один очевидец этого покушения, в результате которого на месте погибло 27 человек, «повсюду были ошметки человеческой плоти и крови». Другой свидетель описывал, как Столыпин «вошел в свой полуразрушенный кабинет в сюртуке, испачканном штукатуркой, и с чернильным пятном сзади на шее. Взрывом, произошедшим в прихожей примерно в тридцати футах от кабинета, оторвало столешницу его письменного стола, и ему в шею попал чернильный прибор». Несколько месяцев спустя в доме бывшего премьер-министра Витте нашли «адскую машину», не взорвавшуюся из-за остановки часового механизма. Оба покушения на этих консервативных премьер-министров, поддерживавших самодержавие, остались нераскрытыми; косвенные улики указывали на возможную причастность правых кругов[471]471
Kokovtsov, Out of My Past, 164–5; Gurko, Features and Figures, 497–8; Ascher, P. A. Stolypin, 138–42; Lauchlan, «The Accidental Terrorist.»
[Закрыть].
Неудачное покушение лишь укрепило позиции Столыпина благодаря проявленным им хладнокровию и решимости, но он счел необходимым разместить свою семью в Зимнем дворце (рядом со своим местом службы), который считался более безопасным местом, чем официальная резиденция премьер-министра на набережной Фонтанки. Но и после этого полиция постоянно заставляла российского премьер-министра каждый раз пользоваться другими входами и выходами. Он не мог в безопасности приходить в Зимний дворец и покидать его! Многие недовольные правые как минимум надеялись на то, что Столыпина заменит Дурново или какой-нибудь другой проводник жесткой линии, который отнимет у Думы все полномочия или просто разгонит ее. В то же время другие твердолобые монархисты – которые в принципе были не меньшими противниками голосования и политических партий – организовывались с целью борьбы на отвергаемых ими выборах, хотя бы для того, чтобы не допустить в Думу «оппозицию» (либералов и социалистов, сваливавшихся ими в одну кучу). Но те правые, которые признавали Думу, навлекали на свою голову проклятия со стороны прочих. Современная уличная политика расколола русских правых[472]472
Последний начальник царской охранки отрицал причастность к погромам, в то же время порицая алчных евреев, «которые просто не привыкли зарабатывать на жизнь иными средствами, помимо деловых предприятий и торговли»: Vasilyev, Ochrana, 101.
[Закрыть]. Пропасть между политикой парламентского участия и политикой убийств так и не была преодолена[473]473
Rawson, Russian Rightists.
[Закрыть].
После первых яростных атак со стороны Дурново расколотые на фракции социал-демократы попытались сплотить ряды. За две недели до открытия первой Думы, 10–25 апреля 1906 года, Российская социал-демократическая рабочая партия провела свой IV съезд под лозунгом «единства». Этот съезд, проходивший за границей, в безопасном Стокгольме, что делало возможным присутствие эмигрантов, объединил, по крайней мере физически, незадолго до того отколовшихся друг от друга меньшевиков (62 делегата) и большевиков (46 делегатов), а также отдельные партии латвийских и польских социал-демократов и Бунд[474]474
На съезде присутствовало 112 делегатов с правом голоса – 62 стоявших на меньшевистских позициях, 42 стоявших на большевистских позициях и представители Бунда и польско-литовских, латышских, украинских и финских социал-демократов. Грузины составляли четверть всех делегатов от меньшевиков, но они проявляли осторожность в отношении русских меньшевиков, подозревая их в неустойчивости. Jones, Socialism, 213.
[Закрыть]. В рядах кавказских социал-демократов, представлявших собой вторую по численности социал-демократическую группу в империи после русских социал-демократов, наблюдалось почти полное единство вследствие крайней малочисленности кавказских большевиков[475]475
По словам ведущего специалиста, именно в Грузии «социал-демократическое движение в Российской империи, существовавшее до 1917 г., достигло наибольших успехов»: Jones, Socialism, xi. Впоследствии Жордания утверждал, что на Кавказе социал-демократия была мультикультурным движением в большей степени, чем в других частях империи, но это неправда: Жордания. Моя жизнь. С. 38–39.
[Закрыть]. Впрочем, политическое единство оказалось недостижимым. Так вышло, что среди одиннадцати кавказских делегатов, прибывших в Стокгольм, единственным большевиком был Джугашвили, однако, поднявшись на трибуну съезда, чтобы высказаться по злободневному аграрному вопросу, он решительно отверг предложение большевика Ленина осуществить полную национализацию земли, как и призыв одного из русских меньшевиков к муниципализации земель. Вместо этого будущий организатор коллективизации сельского хозяйства рекомендовал раздать землю крестьянам. Джугашвили полагал, что перераспределение земли должно было укрепить союз рабочих с крестьянами, неосознанно делая реверанс в сторону своих противников из числа грузинских меньшевиков. Более того, Джугашвили, повторяя аргумент другого оратора, указывал, что социал-демократы, предлагая крестьянам землю, уведут платформу у своих конкурентов на левом фланге – партии социалистов-революционеров[476]476
Эту позицию отстаивал и делегат от большевиков С. А. Суворин: Четвертый (объединительный) съезд РСДРП. С. 339; Жордания. Моя жизнь. С. 34; Arsenidze, Nicolaevsky Collection, box 667, folders 4–5 (интервью с Арсенидзе, июль 1961 г.); Jones, Socialism, 63–4, 69, 95–6, 124. Арсенидзе был арестован в том же апреле 1906 г. – месяце, когда проходил IV съезд.
[Закрыть]. Какое впечатление эти предложения произвели на IV съезд, остается неясно[477]477
Впоследствии, когда Джугашвили превратился в Сталина и в диктатора, его сосед по номеру в стокгольмском отеле, русский большевик Клим Ворошилов вспоминал не суть каких-либо политических предложений этого грузина, а его способность наедине декламировать Пушкина, а также Шекспира, Гете и Уитмена в русском переводе. Кроме того, будущий Сталин запомнился Ворошилову в Стокгольме так: «коренастый, невысокого роста человек, примерно моих лет, со смуглым лицом, на котором едва заметно выступали рябинки – следы, должно быть, перенесенной в детстве оспы». Также Ворошилов не мог не вспоминать, что у стокгольмского Сталина были «удивительно лучистые глаза», а сам он был «сгустком энергии, веселым и жизнерадостным»: Ворошилов. Рассказы о жизни. С. 247. Ворошилов впервые написал неопубликованные мемуары об этих давних событиях в 1920-х гг.: РГАСПИ. Ф. 74. Оп. 2. Д. 130; Оп. 1. Д. 240. См. также: Trotskii, Stalin, I: 112. Кроме того, Сталина выделяло то, что он, в отличие от Жордании или Орджоникидзе, не был родом из дворянской касты сельской западной Грузии: Островский. Кто стоял за спиной Сталина? С. 568–572.
[Закрыть]. В течение какого-то времени вопрос о передаче земли крестьянам – имевший в преимущественно крестьянской Российской империи принципиальное значение – оставался у российских социал-демократов нерешенным.
Какой вопрос социал-демократам нельзя было оставлять без решения, так это проблему выживания их партии. В 1905 году и меньшевистская, и большевистская фракции сходились на необходимости создавать боевые отряды самообороны: в конце концов, несправедливый царский режим прибегал к террору. Кроме того, чтобы раздобыть оружие и средства для партийной кассы, обе фракции согласились на проведение «экспроприаций», нередко в сотрудничестве с криминальным подпольем[478]478
Smith, Young Stalin, 197; Geifman, Thou Shalt Kill, 222–5.
[Закрыть]. В итоге Российская империя, получив квазиконституционное государственное устройство, в еще большей степени превратилась в очаг политического терроризма.
Вплоть до того момента регулярные полицейские силы Российской империи отличались поразительной малочисленностью и разбросанностью. Полицейское присутствие нередко слабо ощущалось даже в городах, а за их пределами в России в 1900 году имелось менее 8500 становых приставов и полицейских урядников на почти 100 миллионов человек сельского населения. Под «надзором» у многих становых приставов (которым помогали немногочисленные урядники) находилось от 50 тысяч до 100 тысяч человек, нередко проживавших на территории площадью более чем в 1000 квадратных миль. В 1903 году полицию пополнили так называемыми стражниками, число которых в сельской России составляло около 40 тысяч человек; в итоге соотношение между полицейскими чинами и жителями села достигло примерно 1 к 2600. Жалованье полицейских возрастало, но оставалось невысоким, как и уровень их образования и подготовки. Злоупотребления, произвол и взяточничество делали полицию крайне непопулярной. Регулярная полиция сплошь и рядом заводила уголовные дела или задерживала людей при отсутствии преступлений и прибегала к физическому насилию, известному как «кулачное право». Урядники крестьянского происхождения играли по отношению к односельчанам роль мелких тиранов, похваляясь своей властью в соответствии с представлениями о том, что чем строже они будут себя вести, тем выше будет их авторитет[479]479
Weissman, «Regular Police.» Кроме того, в российской деревне в 1889 г. был учрежден институт так называемых земских начальников; к ним тоже относились с открытым презрением: Беер. Комментарии.
[Закрыть].
Массовые бунты, начавшиеся в 1905 году, повлекли за собой резкий рост численности полиции. Однако с 1905 по 1910 год более 16 тысяч царских должностных лиц, от деревенских полицейских до министров, было убито или ранено революционерами-террористами (которыми во многих случаях были и меньшевики)[480]480
В целом политические террористы за последние десятилетия существования царского режима убили и ранили не менее 17 тыс. человек: Geifman, Thou Shalt Kill, 21, 264, n. 57, 58, 59; Hoover Institution Archives, Boris I. Nicolaevsky Collection, box 205, folder «Lopukhin,» protocol 37: 59–66.
[Закрыть]. При этом также погибло бесчисленное множество пролетариев – кучеров и железнодорожников. Как сетовал один из главных полицейских чинов, техника изготовления бомб «сделала успехи такие, что теперь положительно каждый ребенок может <…> смастерить снаряд, годный для взрыва его няньки»[481]481
Спиридович. История большевизма в России. С. 120.
[Закрыть].
Этот левый политический террор вселял ужас в души царских чиновников, но режим наносил свирепые контрудары[482]482
Geifman, Thou Shalt Kill, 249.
[Закрыть]. Столыпин «схватил революцию за горло». Его правительство отправило десятки тысяч человек на каторгу и в ссылку. Кроме того, оно учредило специальные военно-полевые суды, в ускоренном порядке приговорившие к смерти более 3 тысяч человек, обвиненных в политических преступлениях; в ходе показательных публичных казней их вздергивали на виселицах, прозванных «столыпинскими галстуками»[483]483
Lauchlan, Russian Hide-and-Seek, 245 (ссылка на: ГАРФ. Ф. 102. Оп. 295. Д. 127; Hoover Institution Archives, Nicolaevsky Collection, box 205, folder «Lopukhin,» protocol 37: 59–66). С 1825 по 1905 г. за политические преступления было казнено менее 200 человек. Крестьянам-переселенцам, отправлявшимся на восток, правительство предоставляло специальные крытые вагоны для перевозки скота и сельскохозяйственного инвентаря. Такие же «столыпинские вагоны», снабженные железными решетками, в советское время использовались для перевозки заключенных.
[Закрыть]. Никакой режим не мог оставить без ответа постоянные убийства своих служащих, но эти суды имели мало общего с правосудием. Как бы то ни было, смысл происходящего дошел до населения. Ленин, называвший Столыпина «обер-вешателем», бежал из страны, как и прочие видные революционеры, только что вернувшиеся на родину в 1905 году в недолгой обстановке большей свободы[484]484
В. И. Ленин. Столыпин и революция, в: Социал-демократ. 18.10.1911. Опубликовано в: Ленин. Сочинения. 2-е и 3-е изд. Т. 17. С. 217–225.
[Закрыть]. Будущие революционеры присоединились примерно к 10 тысячам экспатриатов (по состоянию на 1905 год), проживавших в русских колониях по всей Европе. За левыми эмигрантами вели надзор 40 сотрудников и 25 осведомителей зарубежного отделения охранки, руководство которым осуществлялось из российского посольства в Париже, где накопилось множество драматических документов об изгнанниках и их зачастую жалких начинаниях[485]485
Зарубежное отделение охранки в Париже было создано в 1884 г.; берлинское агентство существовало с 1900 по 1905 г.: Lauchlan, Russian Hide-and-Seek, 103; Агафонов. Заграничная охранка; Patenaude, Wealth of Ideas. В 1901 г. в России насчитывалось всего 3900 внутренних ссыльных. В то время как в 1889 г. в самой России список лиц, в отношении которых полиция вела расследование, насчитывал всего 221 человека, к 1910 г. в нем уже числилось 13 тыс. человек: Lauchlan, Russian Hide-and-Seek, 153 (ссылка на: Hoover Institution Archives, Okhrana Collection, box 157, folders 2–6).
[Закрыть].
Коба Джугашвили входил в число тех убежденных социалистов, которые не стремились скрыться за границей. В Стокгольме он познакомился не только с Климентом (Климом) Ворошиловым, с которым он не порывал знакомства до конца жизни, но и с польским дворянином и большевиком Феликсом Дзержинским и с русским большевиком Григорием Радомысльским (более известным как Зиновьев). Кроме того, Джугашвили встретил своего старого врага по Тифлисской семинарии Сеида Девдариани, к тому времени ставшего грузинским меньшевиком. Из Стокгольма Джугашвили весной 1906 года вернулся на Кавказ. Он носил костюм и шляпу и ходил с трубкой, как европеец. Впоследствии от всего этого осталась только трубка.
Вернувшись домой, Джугашвили, в брошюре на грузинском языке (1906), рассказывающей о стокгольмском съезде, сурово осудил первый в истории России законодательный орган: «Кто садится меж двух стульев, тот предает революцию, – писал он. – Кто не с нами, тот против нас! Жалкая Дума с ее жалкими кадетами застряла именно между этих двух стульев. Она хочет революцию примирить с контрреволюцией, чтобы волки и овцы вместе паслись»[486]486
Современный момент и объединительный съезд рабочей партии, в: Сталин. Сочинения. Т. 1. С. 250–276, 410, прим. 74 (на с. 250–251).
[Закрыть].
Кроме того, Джугашвили женился[487]487
ГФ ИМЛ. Ф. 8. Оп. 2. Гл. 1. Д. 43. Л. 154 (Александра Сванидзе-Монаселидзе).
[Закрыть]. Его 26-летняя жена Кетеван (Като) Сванидзе была младшей из трех сестер Сванидзе из Тифлиса, с которыми Джугашвили познакомился либо через их брата, большевика Алешу Сванидзе (женатого на певице тифлисской оперы), либо через Михаила Монаселидзе, старого друга Джугашвили по семинарии, женившегося на другой из сестер Сванидзе, Сашико[488]488
В сентябре 1905 г. Джугашвили скрывался в Тифлисе у Сванидзе, но не исключено, что им приходилось прятать его и раньше: Kun, Unknown Portrait, 341 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 651: Елисабедашвили). Сванидзе-отец зарабатывал на жизнь как железнодорожный рабочий, но у него имелась земля, а мать Като (Сепора) была родом из грузинских дворян; они послали Алешу учиться в Германию, что указывает на наличие у них определенных средств.
[Закрыть]. Квартира Сванидзе находилась на задах штаба Южно-Кавказского военного округа, в самом центре города, и потому считалась сверхнадежным убежищем для революционеров: никто бы не заподозрил, что их здесь прячут. Скрываясь в этом убежище, неряшливый Джугашвили писал статьи, развлекал сестер Сванидзе разговорами о книгах и о революции и дерзко принимал у себя членов своего маленького революционного кружка. Кроме того, Коба, судя по всему, приходил на свидания с Като в ателье мадам Эрвье, частный салон мод, в котором работали сестры, будучи опытными швеями. Тем летом 1906 года Като сообщила ему о своей беременности, и он согласился жениться на ней. Но поскольку Джугашвили жил по поддельным документам и находился в полицейском розыске, законный брак был сопряжен с трудностями. Но им повезло: бывший одноклассник Джугашвили по семинарии, Кита Тхинвалели, ставший священником, согласился обвенчать их глубокой ночью (в 2 часа ночи 16 июля 1906 года). На «свадебном пиру» для десяти человек, на котором жених демонстрировал свое ораторское мастерство и обаяние, почетную роль тамады исполнял Михо Цхакая, бывший ученик Тифлисской семинарии и представитель старшего поколения большевиков (ему было тогда тридцать девять лет). По-видимому, Джугашвили не приглашал на свадьбу свою мать Кеке, хотя трудно было не заметить, что старая женщина носила то же имя – Кетеван (по-русски Екатерина) – что и новобрачная[489]489
Островский. Кто стоял за спиной Сталина? С. 235 (ссылка на: Гори. Д. 287/1. Л. 8–9: М. М. Монаселидзе); Dawrichewy, Ah: ce qu’on, 228; Tucker, Stalin as Revolutionary, 107; Аллилуев. Хроника одной семьи. С. 108.
[Закрыть]. На самом деле Като, как и Кеке, была набожной и тоже молилась о том, чтобы с Джугашвили ничего не случилось, но в отличие от Кеке Като была женщиной скромной.
Красивая и образованная Като, которую отделял целый мир от марганцевой пыли Чиатуры, стояла на голову выше всех обычных подружек будущего Сталина и, очевидно, покорила его сердце[490]490
По словам Пелагеи Онуфриевой, с которой Сталин, когда она еще была подростком, сошелся в вологодской ссылке, «он рассказывал мне о том, как сильно он любил ее и как тяжело ему было ее терять. „Я был настолько убит горем, – говорил он мне, – что товарищи отобрали у меня пистолет“»: Kun, Unknown Portrait, 117 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 547). Кроме того, Сталин якобы говорил своей дочери от второго брака Светлане, что Като «была очень милая и красивая: она растопила мое сердце»: Montefiore, Young Stalin, 159 (ссылка на магнитофонные записи интервью со Светланой, находящиеся во владении Розамунд Ричардсон).
[Закрыть]. «Меня поражало, – отмечал Михаил Монаселидзе, – что Сосо, такой суровый в своей работе и со своими товарищами, мог быть таким нежным, любящим и внимательным к своей жене»[491]491
Островский. Кто стоял за спиной Сталина? С. 253 (ссылка на: Гори. Д. 287/1. Л. 14: М. Монаселидзе; Д. 39/2. Л. 49–50: Бердзеношвили; Д. 146/2. Л. 61: Елисабедашвили; ГИАГ. Ф. 440. Оп. 2. Д. 39. Л. 36–37); ГФ ИМЛ. Ф. 8. Оп. 5. Д. 213. Л. 43–44; РГАСПИ. Ф. 71. Оп. 1. Д. 275. Л. 31; ГФ ИМЛ. Ф. 8. Оп. 2. Ч. 1. Д. 43. Л. 155: А. Сванидзе-Монаселидзе; Montefiore, Young Stalin, 160 (ссылка на: ГФ ИМЛ. Ф. 8. Оп. 2. Ч. 1. Д. 34. Л. 317–354: Монаселидзе).
[Закрыть]. Вместе с тем вынужденный брак не повлиял на его одержимость революцией. Почти сразу же после тайного венчания, состоявшегося летом 1906 года, он отбыл по делам подполья, бросив беременную жену в Тифлисе. В качестве меры предосторожности она не стала делать в паспорте требуемую по закону отметку о браке. Тем не менее жандармы, каким-то образом получив наводку, арестовали Като по обвинению в укрывательстве революционеров. Она была беременна на пятом месяце. Ее сестра Сашико, обратившись к жене высокопоставленного офицера, для которой девушки шили платья, добилась освобождения Като – которая провела в тюрьме полтора месяца – и ее передачи под надзор жены начальника полиции (сестры Сванидзе шили платья и для нее). 18 марта 1907 года, примерно через восемь месяцев после свадьбы, Като родила сына. Мальчика окрестили Яковом, возможно, в честь Якова (Кобы) Эгнаташвили, заменившего Джугашвили отца. Говорят, что будущий Сталин был вне себя от счастья. Но даже если так, дома он все равно бывал редко. Подобно прочим революционерам – по крайней мере тем, которые все еще находились на свободе, – он постоянно пребывал в бегах, регулярно меняя место жительства и воюя со своими соперниками по революционному движению. Грузинские меньшевики контролировали почти все революционные издания на Кавказе, но Джугашвили начал играть непомерно большую роль в малотиражной большевистской печати, последовательно становясь редактором различных периодических изданий грузинских большевиков. Накануне рождения сына Джугашвили совместно с Суреном Спандаряном (г. р. 1882) и прочими основал газету «Бакинский пролетарий». Он нашел свое призвание в качестве революционного проповедника.
Тем не менее проводившаяся Столыпиным решительная кампания арестов, казней и ссылок обескровила революционное движение. Вместо грандиозных первомайских демонстраций прежних лет, служивших выражением силы пролетариата, левые были вынуждены довольствоваться сбором жалких денежных сумм для семей бесчисленных арестованных и организацией «красных похорон» безвременно усопших. В число тех, чьи жизни унесла борьба, входил и Георгий Телия (1880–1907). Родившийся в грузинской деревне, он проучился несколько лет в сельской школе, а в 1894 году, в 14-летнем возрасте, перебрался в Тифлис, где получил работу на железной дороге и еще подростком принимал участие в организации забастовок 1898 и 1900 годов. Он был уволен и затем арестован. Подобно Джугашвили, Телия страдал от болезни легких, но в его случае дело обстояло намного серьезнее: заразившись в царской тюрьме туберкулезом, он умер от него в 1907 году[492]492
Гегешидзе. Георгий Телия. С. 34–39.
[Закрыть]. «Тов. Телия не принадлежал к числу „ученых“, – отмечал будущий Сталин на похоронах Телии в его родной деревне, – но он прошел „школу“ тифлисских железнодорожных мастерских, выучился русскому и приобрел любовь к книгам, являя собой образец пресловутой рабочей интеллигенции»[493]493
«…среди рабочих, – писал в 1899 г. Ленин, – растет страстное стремление к знанию и к социализму, среди рабочих выделяются настоящие герои, которые – несмотря на безобразную обстановку своей жизни, несмотря на отупляющую каторжную работу на фабрике, – находят в себе столько характера и силы воли, чтобы учиться, учиться и учиться и вырабатывать из себя сознательных социал-демократов, „рабочую интеллигенцию“». Ленин. Сочинения. 2-е и 3-е изд. Т. 4. С. 258 [Курсив С. Коткина, в 5-м издании – т. 4. С. 269. – Прим. науч. ред.].
[Закрыть]. «Неиссякаемая энергия, независимость, глубокая любовь к делу, геройская непреклонность и апостольский дар», – такими качествами Джугашвили наделял своего друга-мученика[494]494
Памяти тов. Г. Телия, в: Сочинения. Т. 2. С. 27–31 (Дро, 22.03.1907). Над могилой Телии выступил и Миха Цхакая, вскоре после этого вынужденный эмигрировать и уехавший в Женеву: Гегешидзе. Георгий Телия. С. 41–42.
[Закрыть]. Далее он сообщил, что Телия написал большую статью «Анархизм и социал-демократия», оставшуюся неопубликованной якобы из-за ее конфискации полицией. Анархисты появились в Грузии в конце 1905 – начале 1906 года, став еще одной проблемой для расколотых на фракции левых – и вопрос о том, как быть с ними, служил темой многочисленных дискуссий[495]495
Мы никогда не узнаем, многое ли Сталин позаимствовал из работы Телии и насколько сильно он мог повысить ее остроту. «Они писались частями, прямо здесь, у печатного станка, второпях, у меня на коленях, и передавались наборщику», – впоследствии утверждал Сталин. Илизаров. Тайная жизнь. С. 240–241. Первые четыре статьи Сталина из серии «Анархизм или социализм?» были напечатаны в «Ахали цховреба» («Новая жизнь») в июне и июле 1906 г. После того как эта газета была закрыта, все они по просьбе редакторов были переизданы на «общедоступном языке» в «Ахали дроеба» («Новое время») в декабре 1906 г. и январе 1907 г. Еще четыре статьи вышли в феврале 1907 г. в «Чвени цховреба» («Наша жизнь»), которая тоже вскоре закрылась, и еще четыре – в «Дро» («Время») в апреле 1907 г.: Сталин. Сочинения. Т. 1. С. 294–372; первоначальные варианты первых четырех статей приводятся в приложении (с. 373–392). Кроме того, Сталин «исправил» статьи, прежде чем включить их в свои «Избранные произведения», утверждая, что они были неприглаженными. См. примечания Василия Мочалова (28.12.1945): Сочинения. Т. 17. С. 625–626. Мочалов был заведующим сектора И. Сталина в ИМЭЛ, конфликтовавшим с директором ИМЭЛ В. С. Кружковым. В поиске оригиналов статей и в их переводе на русский также участвовал грузинский филиал ИМЭЛ. Гранки первого тома «Избранных произведений» Сталина с его пометками, сделанными цветным карандашом, на статье «Анархизм или социализм?» были найдены на даче в Кунцеве после его смерти. Сталин выбросил два предисловия – написанное редактором «Избранных произведений» и свое собственное: Илизаров. Тайная жизнь. С. 228 (ссылка на: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 911. Л. 15; Д. 910. Л. 5об.).
[Закрыть]. В июне 1906 года – январе 1907 года Джугашвили опубликовал ряд своих статей под почти такой же, как у Телии, шапкой – «Анархизм или социализм?» – и в тех же самых грузинских периодических изданиях.
«Анархизм или социализм?» даже рядом не лежал с «Манифестом коммунистической партии» (1848) или «18 брюмера Луи Бонапарта» (1852), написанных таким гуру, как Карл Маркс (г. р. 1818), в такие же молодые годы. И все же в малооригинальных антианархистских статьях Джугашвили мелькает множество имен, помимо Маркса: Кропоткин, Каутский, Прудон, Спенсер, Дарвин, Кювье[496]496
Примерно в то же время вышло и второе, дополненное, издание язвительной брошюры Плеханова 1894 г. «Анархизм и социализм». Памфлет Плеханова был первоначально написан по-французски и переведен на немецкий, английский и русский (2-е изд.: М.: Изд. В. Д. Карчагина, 1906). Джугашвили в своих статьях не ссылается на Плеханова. Частным образом, в льстивом письме, отправленном за границу, Ленину, после того как Плеханов раскритиковал «Что делать?», Джугашвили писал: «Этот человек или совершенно рехнулся, или в нем говорят ненависть и вражда». Сталин. Сочинения. Т. 1. С. 56–57. Впрочем, в 1938 г. Сталин велел переиздать работу Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю»; сохранился экземпляр с пометками диктатора.
[Закрыть]. Кроме того, заметно, что марксизм стал для Джугашвили теорией, объяснявшей все на свете. «Марксизм – это не только теория социализма, это – цельное мировоззрение, философская система, – писал он. – Эта философская система называется диалектическим материализмом»[497]497
Сталин. Сочинения. Т. 1. С. 297 [исправленный вариант], 375 [первоначальный вариант].
[Закрыть]. «Что такое материалистическая теория?» – спрашивал он в своем стиле катехизиса, впоследствии получившем большую известность. «Простой пример, – писал он: – Представьте себе сапожника, который имел крохотную мастерскую, но не выдержал конкуренции с крупными хозяевами, прикрыл мастерскую и, скажем, нанялся на обувную фабрику в Тифлисе к Адельханову. Цель сапожника, – продолжает Джугашвили, не называя своего отца Бесо по имени, – состоит в том, чтобы накопить капитал и снова открыть собственное дело. Но в конце концов „мелкобуржуазный“ сапожник поймет, что ему никогда не скопить капитала и что в реальности он – пролетарий …за изменением материального положения сапожника, – заключает Джугашвили, – в конце концов последовало изменение его сознания»[498]498
Там же. С. 314–316.
[Закрыть]. Таким образом, с тем чтобы объяснить марксистскую концепцию материализма (социальное существование определяет сознание), будущий Сталин выставляет своего отца как жертву исторических сил. Переходя к практической стороне дела, он пишет: «Пролетарии работают день и ночь, но тем не менее они остаются по-прежнему бедными. Капиталисты не работают, но тем не менее они богаты». Почему? Потому что труд стал товаром, а средства производства принадлежат капиталистам. В конце концов, – утверждает Джугашвили, – рабочие победят. Но им предстоит упорная борьба: забастовки, бойкоты, акты саботажа, – а для этого им нужна Российская социал-демократическая рабочая партия и «диктатура пролетариата»[499]499
Там же. С. 331, 344–345, 348, 368.
[Закрыть].
