Текст книги "Сталин. Том 1. Парадоксы власти, 1878–1928"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 88 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
Сталин к вечеру 24 октября сообщил прибывшим на съезд делегатам от большевиков, что ВРК разделился на две фракции, выступавшие за два разных курса: одна призывала «немедленно организовать восстание», вторая же советовала сперва «сплотить наши силы». По словам Сталина, большинство в Центральном комитете партии склонялось ко второму варианту, означавшему выжидательную позицию[1074]1074
Затем перед теми же людьми выступил Троцкий, подтвердив сообщение Сталина и отметив, что сплочение сил или выжидательная позиция позволит начать работу съезда. Судя по всему, большинство было готово проголосовать за передачу «всей власти советам»: Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 252–4; Alexander Rabinowitch, «The Petrograd Garrison and the Bolshevik Seizure of Power», in Pipes, Revolutionary Russia, 172–91. Впоследствии и Троцкий, и Сталин утверждали, что эта «оборонительная» позиция служила маскировкой: Троцкий. О Ленине. С. 69; Минц. Документы великой пролетарской революции. Т. 1. С. 3 (Сталин).
[Закрыть]. Керенский снова пришел на выручку, приказав арестовать вождей большевиков – которых он освободил после поражения Корниловского мятежа – и закрыв две большевистские газеты: «Рабочий путь» и «Солдат» (в порядке поддержания равновесия были закрыты и две газеты правого толка). 24 октября в присутствии Сталина небольшая группа юнкеров и представителей гражданской милиции уничтожила свежий тираж газет и разломала печатные станки, однако сотрудники Сталина поспешили в Смольный с известием о налете и ВРК отрядил силы для охраны типографии, после чего печатные станки снова заработали[1075]1075
«Нужно нынешнее правительство помещиков и капиталистов заменить новым правительством рабочих и крестьян», – утверждал Сталин в передовице конфискованного номера газеты. – «Если вы все будете действовать дружно и стойко, никто не посмеет сопротивляться воле народа»: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 388, 390. См. также: Речь. 25.10.1917. С. 2; Kerensky, The Catastrophe, 325–6; Известия. 25.10.1917. С. 7.
[Закрыть]. Приготовления к обороне революции приобрели наступательный характер. Слухи о «подозрительных» перемещениях войск по городу – «Корниловцы!» – заставили красногвардейцев захватить вокзалы и взять под свой контроль мосты и телеграф. После того как правительство отключило Смольный от телефона, ВРК захватил телефонную станцию, вновь подключил Смольный и отключил Зимний дворец. Затем красногвардейцы захватили и электростанцию, чтобы обеспечить бесперебойную подачу тока в Смольный. Как впоследствии пошутил Троцкий, «восставать как бы предоставляется правительству Керенского»[1076]1076
Троцкий. История русской революции. Т. 2. Ч. 2. С. 112. См. также: Станкевич. Воспоминания. С. 258. 17 октября министр внутренних дел заявил, что в его распоряжении находится достаточно надежных войск, чтобы подавить любое восстание, хотя и недостаточно для того, чтобы разгромить левых в превентивном порядке. В ночь с 21 на 22 октября Керенский подтвердил верховному главнокомандующему генералу Духонину, что все равно прибудет на встречу с ним в Могилев, невзирая на «опасность каких-либо волнений, восстаний и пр.»: Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1744. Однако нервы были на пределе. «Я хочу лишь того, чтобы [большевики] выступили, после чего я с ними разделаюсь», – заявил Керенский британскому послу Бьюкенену: Buchanan, My Mission to Russia, II: 201. 22 октября, во время массовых митингов, на которых был провозглашен «День Петроградского совета», Суханов отмечал «настроения на грани экстаза»: Sukhanov, Russian Revolution, II: 584.
[Закрыть].
Собственно говоря, большевики так или иначе заявили бы претензии на власть – ничто не могло их остановить. Несмотря на полную неразбериху в их рядах, они все равно пришли к власти, поскольку Временное правительство просто перестало существовать, так же, как перестало существовать хваленое самодержавие[1077]1077
«Правительство г-на Керенского было свергнуто восставшими большевиками, – справедливо отмечал корреспондент Manchester Guardian, – потому что у него не имелось поддержки в стране»: Manchester Guardian, 20.11.1017; цит. по: Price and Rose, Dispatches from the Revolution, 88. «Легкость, с которой Ленину и Троцкому удалось свергнуть последнее коалиционное правительство Керенского, обнаружила его внутреннее бессилие. Степень этого бессилия изумила тогда даже хорошо осведомленных людей»: Троцкий. История русской революции. Т. 2. Ч. 2. С. 308 (ссылка на Набокова, без указания источника).
[Закрыть]. Красногвардейцы – которых описывали как «сбившуюся группку парней в рабочей одежде <…> [которые] держали в руках винтовки с примкнутыми штыками» – нигде не встречали сопротивления и к ночи 24 октября уже контролировали большинство стратегических точек города[1078]1078
Рид. Десять дней. С. 79; Wade, Red Guards and Workers’ Militias, 196–207.
[Закрыть]. Той ночью Керенский отправил в отставку командующего Петроградским военным округом, полковника Георгия Полковникова, но тот проигнорировал свою отставку и по военным каналам связи отправил в Ставку, представителям Генштаба, телеграмму:
Доношу, что положение Петрограде угрожающее. Уличных выступлений, беспорядков нет, но идет планомерный захват учреждений, вокзалов, аресты. Никакие приказы не выполняются. Юнкера сдают караулы без сопротивления <…> нет никаких гарантий, что не будет попытки к захвату Временного правительства[1079]1079
Daniels, Red October, 166; Ставка 25–26 октября 1917 г. С. 286.
[Закрыть].
Полковник был прав, но какой именно была численность войск гарнизона и иррегулярных отрядов, в ту ночь вставших под знамена большевиков, неясно – возможно, их было не более 10 тысяч[1080]1080
Численность войск гарнизона в самом городе составляла около 160 тыс. человек, и еще 85 тыс. – в пригородах. По оценкам Суханова, в событиях участвовала в лучшем случае десятая часть городских войск, а скорее всего, еще меньше: Суханов. Записки. Т. 7. С. 161; Соловьев. Самодержавие и дворянский вопрос. С. 77; Ерыкалов. Октябрьское вооруженное восстание. С. 435.
[Закрыть]. Генерал Алексеев впоследствии утверждал, что в Петрограде у него было 15 тысяч офицеров, треть которых была готова в любой момент выступить на защиту Зимнего дворца, но от их услуг отказались. (И вообще эти офицеры были пьяны[1081]1081
Мельгунов. Как большевики захватили власть. С. 87–89. Из Петропавловской крепости по Зимнему дворцу было сделано около тридцати пушечных выстрелов и два из них достигли цели (один попал в карниз). В ходе этого обстрела никто не был убит или хотя бы ранен: Авдеев. Революция 1917 г. Т. 5. С. 189.
[Закрыть].) Петроградский гарнизон в целом не принял участия в большевистском перевороте, но что более важно, он не выступил и на защиту существующего строя[1082]1082
Милюков. История второй русской революции. Т. 3. С. 256.
[Закрыть]. Генерал В. А. Черемисов, командующий ближайшего Северного фронта, затравленный военно-революционным комитетом, созданным поблизости от его ставки, отменил ранее отданные приказы подкреплениям, отправленным оборонять Зимний дворец[1083]1083
Лутовинов. Ликвидация мятежа Керенского – Краснова. С. 7.
[Закрыть]. Беспомощному Временному правительству удалось призвать на подмогу только женщин и детей: иными словами, женский «Батальон смерти» (численностью в 140 человек) и несколько сотен не горевших желанием сражаться юнкеров, которых поддерживала велосипедная часть, а также некоторое количество разрозненных казаков и сорок инвалидов войны, командир которых имел вместо ног протезы[1084]1084
Ерыкалов. Октябрьское вооруженное восстание. С. 435; Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 305. Генерал Черемисов 14 октября издал приказ, согласно которому части петроградского гарнизона подлежали отправке на фронт.
[Закрыть].
В октябре 1917 года в России насчитывалось 1429 советов, включая 455 советов крестьянских депутатов; это было мощное низовое движение, но его судьба в значительной степени зависела от двух человек. 24 октября около десяти часов вечера, нарушив приказ Центрального комитета оставаться в укрытии, в Смольный прибыл Ленин, надевший парик и замотавший лицо бинтами. Его и его единственного телохранителя остановили юнкера, патрулировавшие город, но так как Ленин постарался придать себе сильно потрепанный вид, они приняли вождя большевиков за пьяного и решили не связываться с ним. У Ленина не было пропуска и ему пришлось тайком пробираться в Смольный; оказавшись внутри него, он стал призывать к немедленному захвату власти[1085]1085
Рахья. Последнее подполье Владимира Ильича. С. 89–90; Рахья. Мои предоктябрьские и послеоктябрьские встречи с Лениным. С. 35–36; Daniels, Red October, 158–61: Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 266.
[Закрыть]. Он мог бы и не стараться: путч уже разворачивался и без него. Тем не менее на следующий вечер открытие II съезда Советов задерживалось, так как силы Военно-революционного комитета не торопились со взятием почти никем не охранявшегося Зимнего дворца; съезд уже не мог ждать и наконец открылся в 10.40 вечера. Колонный зал Смольного, прежде использовавшийся для ученических театральных постановок, вместил от 650 до 700 делегатов, едва различимых за клубами табачного дыма. Чуть более трехсот из них были большевиками (составлявшими самый большой блок), причем на их сторону склонялись также почти сто левых эсеров. Более пятисот делегатов признавали, что настал момент для передачи «всей власти Советам», но когда большевики поставили их перед свершившимся фактом, многие из них, особенно умеренные социалисты, были рассержены[1086]1086
Котельников. Второй Всероссийский съезд советов. С. 144–153.
[Закрыть]. Хрупкий и неуклюжий Юлий Мартов, лидер меньшевиков, дрожащим и скрипучим голосом – свидетельствовавшим о его туберкулезе (или начинавшемся раке) – предложил резолюцию, содержавшую призыв к «мирному разрешению» кризиса и немедленным переговорам о создании правительства, которое было бы признано «всей демократией». Резолюция Мартова, встреченная «шумными аплодисментами», была принята единогласно[1087]1087
Там же. С. 4, 34–35; Суханов. Записки. Т. 7. С. 198–199; Мстиславский. Пять дней. С. 72; Mstislavskii, Five Days, 125.
[Закрыть]. Но затем громогласные противники большевиков начали критиковать их заговор по аресту Временного правительства «за спиной съезда» и разжигание ими «гражданской войны», тем самым принудив большинство делегатов из числа меньшевиков и эсеров покинуть съезд в знак осуждения большевиков. «Банкроты! – кричал им вслед Троцкий, – …отправляйтесь туда, где вам отныне надлежит быть: в мусорную корзину истории…»[1088]1088
Суханов. Записки. Т. 7. С. 203. Троцкий. История русской революции. Т. 2. Ч. 2. С. 278 (ссылка на Суханова).
[Закрыть].
«Мартов вышел молча и не оглядывался – он остановился только на выходе», – вспоминал другой меньшевик, Борис Николаевский. Пылкий юный большевик из Выборгского района попытался упрекнуть его, сказав: «А мы-то думали, что хотя бы Мартов останется с нами». Мартов ответил: «Когда-нибудь вы поймете, в каком преступлении вы замешаны» – и вышел из зала, махнув рукой[1089]1089
Николаевский. Страницы прошлого, в: Социалистический вестник. Июль-август 1958. С. 150 [цит. в обратном переводе с англ.]. Большевиком, обратившимся к Мартову, был Иван Акулов.
[Закрыть].
После нескольких месяцев открытых обсуждений в газетах, казармах, на заводах, на углах улиц и в гостиных большевистский путч наконец совершился еще до того, как подавляющее большинство населения осознало, что происходит. 25 октября по Петрограду, как обычно, ходили трамваи и автобусы, работали магазины, в театрах шли спектакли (Федор Шаляпин пел в «Доне Карлосе»). По всей империи – от Киева до Владивостока – мало кто имел представление о событиях в столице. И все же то, что власть переходит к советам, уже ни для кого не было секретом: военно-морская база в Кронштадте уже летом 1917 года, по сути, превратилась в мини-республику во главе с Советом. Ташкентский совет, отказавшийся допускать в свои ряды мусульман (составлявших 98 % местного населения), захватил власть еще до большевистского переворота в Петрограде[1090]1090
Park, Bolshevism in Turkestan, 12–3; Khalid, «Tashkent 1917», 279; Сталин. Вся власть Советам! в: Рабочий путь. 17.09.1917, цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 297–299; Blank, «Contested Terrain».
[Закрыть]. Самое позднее к сентябрю 1917 года вопрос заключался уже не в том, уцелеет ли призрачное Временное правительство, а в том, кто придет ему на смену в столице. Его могло бы заменить состоявшееся в августе 1917 года в Москве Государственное совещание, в потенциале способное стать (невыборным) Учредительным собранием истеблишмента, но если такая возможность и существовала, то она была упущена. В результате остался только Петроградский совет. В этом смысле ключевой вопрос заключался в том, кто будет верховодить в Совете? Большевики в этом отношении достигли поразительных успехов. В Петрограде, как и в большинстве других городов с огромными гарнизонами военного времени, самоубийственное июньское наступление Керенского, а затем его августовские заигрывания и последующий разрыв с Корниловым передали Совет в руки большевиков. Закрепиться на стремительно приобретенных позициях им помогла идея Троцкого о том, чтобы поставить II съезд Cоветов перед фактом захвата ими власти, используя для этого недавно созданный Военно-революционный комитет[1091]1091
Daniels, Red October, 226; Wade, Russian Revolution, 302–3.
[Закрыть]. Всё прочее непреднамеренно сделали противники большевистского переворота из числа социалистов, покинув съезд[1092]1092
«Мы ушли, неизвестно куда и зачем, – писал впоследствии Суханов, – разорвав с Советом, смешав себя с элементами контрреволюции, дискредитировав и унизив себя в глазах масс <…> Этого мало: мы ушли, совершенно развязав руки большевикам, сделав их полными господами всего положения». Суханов. Записки. Т. 7. С. 219–220. См. также: Schapiro, Origins of the Communist Autocracy [1965], 66–8. Покинувшие съезд создали «Комитет спасения Родины и революции», но ему не хватало магических воодушевляющих способностей Совета. 29 октября подчинявшиеся им юнкера захватили телефонную станцию, государственный банк и отель «Астория», а затем предприняли попытку штурма Смольного, но Военно-революционный комитет вернул себе все эти пункты и без труда рассеял юнкеров: Новая жизнь. 30.10.1917. С. 3.
[Закрыть].
Впоследствии было сказано много слов об «искусстве восстания», особенно Троцким. Где-то после 2.00 в первую ночь работы съезда (с 25 на 26 октября) Троцкий на проходившем одновременно со съездом особом заседании Петроградского совета объявил, что силы Военно-революционного комитета Петроградского совета в конце концов обнаружили в Зимнем дворце министров Временного правительства, сидевших вокруг стола в ожидании ареста. (Съезду Cоветов об их аресте сообщил Каменев – противник большевистского переворота из числа большевиков.) Ленин составил прокламацию о переходе власти к Совету (за подписью Военно-революционного комитета Петроградского совета), зачитанную съезду напыщенным Анатолием Луначарским, которого неоднократно перебивали шумные возгласы одобрения. После дискуссии присутствовавшие в зале левые эсеры согласились поддержать декрет в незначительно измененном виде; депутат от вернувшихся в зал меньшевиков-интернационалистов потребовал внести поправку, сводившуюся к призыву создать правительство, представляющее как можно более широкие слои общества, но это требование было проигнорировано. Около пяти часов утра оставшиеся в зале делегаты – преимущественно большевики и левые эсеры – в подавляющем большинстве одобрили декрет о передаче власти: против проголосовало всего двое при двенадцати воздержавшихся[1093]1093
Исторические источники умалчивают о том, сколько именно делегатов покинуло зал: Котельников. Второй всероссийский съезд советов. С. 53–54; Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1797–8; Декреты Советской власти. Т. 1. С. 1–2. Накануне восстания Луначарский выступал против него в печати вместе с Каменевым и Зиновьевым.
[Закрыть]. Около шести утра, примерно через семь часов после начала заседания, делегаты устроили перерыв, чтобы отдохнуть. Функционирующего правительства на тот момент не существовало. Большевистский ВРК бросил бывших министров в сырые казематы Петропавловской крепости, которые до Корниловского мятежа были набиты большевиками[1094]1094
Котельников. Второй Всероссийский съезд советов. С. 164–165; Известия. 26.10.1917. С. 5–6. 27.10. С. 4. 28.10. С. 4; Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 273–304; Daniels, Red October, 187–96. Согласно большинству учебников министры Временного правительства были арестованы в зале заседаний кабинета (в Малахитовом зале, выходящем окнами на реку), но на самом деле они успели перебраться в личную столовую Николая II, выходившую окнами на внутренний двор: М. Левин. Последние часы временного правительства в 1917 г., в: Красный архив. 1933. № 56. С. 136–138 (записки П. И. Пальчинского).
[Закрыть]. Однако никакого «штурма» Зимнего дворца красногвардейцами на самом деле не было: в итоге они просто проникли в дворец через незапертые двери и окна, причем большинство из них направилось прямиком в пресловутые винные погреба, роскошнее которых не знала история[1095]1095
Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 269–92; Figes, A People’s Tragedy, 485–95. Джон Рид, его жена Луиза Брайант и Альберт Райс Уильямс спокойно вошли в Зимний дворец, рассчитывая взять интервью у Керенского, побродили по дворцу и ушли, в то время как красногвардейцы находились снаружи; в конце концов те попали внутрь дворца через окна и незапертые двери. См.: Дело народа. 29.10.1917. С. 1–2 (С. Л. Маслов).
[Закрыть]. Каждый новый отряд красногвардейцев, отправленных остановить разграбление дворца, сам напивался. «Мы попытались затопить подвалы, – вспоминал вождь находившихся там большевистских сил, – но пожарные… вместо этого напились»[1096]1096
Trotsky, Stalin, 228–34; Radzinsky, Stalin, 115–19.
[Закрыть].
Впрочем, самое важное то, что вследствие тщеславного переезда Керенского и его эрзац-министров в Зимний дворец Временное правительство оказалось навсегда связано с резиденцией ненавистного царизма. Эта символическая связь способствовала изображению октябрьского большевистского переворота – посредством историй о мифическом штурме Зимнего дворца – как свержению остатков старого режима, благодаря чему Февральская и Октябрьская революция превращались в непрерывный процесс.
Ленин все еще не показывался на cъезде Cоветов. Наконец, он предстал перед делегатами – под гром аплодисментов – около девяти вечера 26 октября, после открытия второго (и последнего) заседания съезда, по-прежнему одетый в тряпье, в которое он нарядился, чтобы избежать ареста по пути через столицу в Смольный. (В порядке маскировки Ленин нацепил на голову пролетарскую кепку, от которой впоследствии так и не отказался, несмотря на то что продолжал носить «буржуазный» костюм[1097]1097
В апреле 1917 г. Ленин прибыл на Финляндский вокзал в элегантной шляпе (ее можно увидеть на его снимке, сделанном по пути в Стокгольм). Н. В. Подвойский. В. И. Ленин в 1917 г., в: Исторический архив. 1956. № 6. С. 111–132 (на с. 115).
[Закрыть].) «Невысокая коренастая фигура с большой лысой и выпуклой, крепко посаженной головой <…> Потертый костюм, несколько не по росту длинные брюки», – так описывал Джон Рид «Ленина – великого Ленина»[1098]1098
Рид. Десять дней. С. 116; Котельников. Второй всероссийский съезд советов. С. 59, 165–166; Авдеев. Революция 1917 года. Т. 5. С. 179–180; Известия. 26.10.1917. С. 7. Помимо этого, примерно в 2.35 ночи 25 октября Ленин появился (вслед за Троцким) на параллельном заседании Петроградского совета.
[Закрыть]. Он не пользовался большой известностью. В Ленине преобладала русская кровь, но у него также имелись немецкие, еврейские и калмыцкие корни. Родившийся в один год с Корниловым, Ленин был уже немолодым человеком. Он «маленького роста, широкоплеч и сухощав, – отмечал петербургский писатель Александр Куприн. – Ни отталкивающего, ни воинственного, ни глубокомысленного нет в наружности Ленина. Его скуластость и разрез глаз вверх <…> Купол черепа обширен и высок, но далеко не так преувеличенно, как это выходит в фотографических ракурсах <…> Остатки волос на висках, а также борода и усы до сих пор свидетельствуют, что в молодости он был отчаянно, огненно, красно-рыж. Руки у него большие и очень неприятные <…> На глаза его я засмотрелся <…> от природы они узки; кроме того, у Ленина есть привычка щуриться, должно быть, вследствие скрываемой близорукости, и это вместе с быстрыми взглядами исподлобья придает им выражение минутной раскосости и, пожалуй, хитрости»[1099]1099
Волкогонов. Ленин. С. 29–30 (ссылка на: Общее дело [Париж]. 21.02.1921).
[Закрыть]. Аналогичным образом описывал впечатление, которое производили коренастая фигура Ленина и его глаза («необыкновенные, пронизывающие, полные внутренней силы и энергии, темно-темно-карие»), и большевик Глеб Кржижановский, но в то же время он отмечал поразительное своеобразие его внешности: «Приятное смуглое лицо с несколько восточным оттенком»[1100]1100
Там же. С. 29 (ссылка на: Великий Ленин [М., 1982]. С. 16–17).
[Закрыть]. Хотя облик Ленина не был таким же азиатским, как у миниатюрного, жилистого Корнилова, черты его лица, несомненно, были отчасти монголоидными.
И вот, именно здесь состоялось явление калмыкского спасителя России. Прерываемый бурными аплодисментами и пением «Интернационала», фанатичный вождь большевиков зачитал обращенный ко «всем воюющим народам и их правительствам» декрет о немедленном мире[1101]1101
Котельников. Второй Всероссийский съезд советов. С. 15–21, 59–68.
[Закрыть]. Кроме того, Ленин огласил декрет о земле, одобрявший захват земли крестьянами в частном и коллективном порядке вместо ее национализации государством. На возражения о том, что декрет о земле противоречит давней большевистской платформе и позаимствован у эсеров – покинувших съезд, – Ленин отвечал: «Не все ли равно, кем он составлен, но, как демократическое правительство, мы не можем обойти постановление народных низов, хотя бы мы с ним были несогласны»[1102]1102
Там же. С. 22.
[Закрыть]. Декрет о земле был принят без обсуждения.
Лев Каменев, председатель Центрального исполнительного комитета Совета, ловко снял с обсуждения составленную в резких выражениях резолюцию Троцкого с осуждением меньшевиков и эсеров, ушедших с первого заседания съезда. Еще до того, как на cъезде Cоветов появился Ленин, между первым (25–26 октября) и вторым (26–27 октября) заседаниями съезда, Каменев напряженно работал над формированием коалиционного правительства с участием левых эсеров, но те упирались, недовольные отстранением от власти всех прочих социалистов. И потому почти под самый конец второго, последнего заседания cъезда Cоветов, примерно в 2.30 ночи (27 октября), Каменев объявил о создании «временного» чисто большевистского правительства. В ответ на это меньшевик-интернационалист Борис Авилов заявил, что чисто большевистское правительство не сможет ни справиться с продовольственным кризисом, ни положить конец войне. Более того, он предсказывал, что Антанта не признает единоличной власти большевиков и что последние будут вынуждены пойти на сепаратный и обременительный мир с Германией. Авилов предложил пригласить обратно тех делегатов съезда, которые покинули его, и при их содействии сформировать демократическое правительство с участием всех социалистических партий. Предложение Авилова не прошло, набрав всего четверть голосов (150) присутствующих в зале (600), несмотря на то что оно было весьма сочувственно встречено даже многими большевиками[1103]1103
Суханов. Записки. Т. 3. С. 361.
[Закрыть]. Особенно энергично против сделки с «предателями» выступал Троцкий[1104]1104
Котельников. Второй Всероссийский съезд советов. С. 25–30, 82–87.
[Закрыть].
Троцкий производил чрезвычайно яркое впечатление: буйная копна темных волос, голубые глаза, пенсне интеллектуала и широкие плечи Геркулеса, – но он подчинил свою могучую публичную харизму делу Ленина. Тот обладал сверхъестественной мощью. «Порой меня приводило в изумление то, что человек, оказывавший такое громадное влияние на судьбу своей необъятной родины – как бы ни относиться к исповедуемой им идеологии, – производил такое скромное впечатление, – отмечал один посетитель Смольного из Финляндии. – Его речь, как и его манеры, была очень простой и непринужденной. Не зная его, невозможно было представить себе всю скрывавшуюся в нем силу <…> Его комната ничем не отличалась от всех других комнат в Смольном <…> Стены, выкрашенные в белый цвет, деревянный стол и несколько стульев»[1105]1105
K. G. Idman, Maame itsenaistymisen vuosilta (Porvoo-Helsiniki, 1953), 216 (цит. по: McCauley, Russian Revolution, 282–3).
[Закрыть]. Политическими орудиями Ленина служили не внушительная архитектура, бюрократический аппарат или телефонная сеть. Их роль играли его идеи и личность. «Всеми своими успехами <…> по подчинению своей власти более ста пятидесяти миллионов человек», – отмечал проницательный зарубежный наблюдатель, – Ленин «был обязан исключительно чарам своей личности, которые воздействовали на всех, кто контактировал с ним»[1106]1106
Fulop-Miller, Mind and Face of Bolshevism [1927], 29. Как указывал Роберт Сервис, Ленин «в 1917 г. был [в России] никем; однако его слава росла в кругу российских подпольных политических групп»: Service, Lenin, I: 1.
[Закрыть]. В 1917 году Ленин редко появлялся на публике. Александр Шляпников, весной 1917 года, к моменту возвращения Ленина из эмиграции, возглавлявший находившихся в России большевиков, провел весь период перед Октябрьским переворотом, во время переворота и сразу же после переворота в больнице (его сбил трамвай) и не оказал никакого влияния на развитие событий. Но Ленин оказывал такое влияние, несмотря на то что в 1917 году он не выступал ни перед матросами на борту линкоров, ни перед солдатами в окопах; и тем не менее большинство солдат и матросов знали его имя. Порой он выступал с речами на публике – например, обращаясь к ней с балкона особняка Кшесинской, или увещевая Петроградский совет, – а в мае воинственные рабочие выходили на демонстрации под лозунгами «Да здравствует Ленин!». Однако вождь большевиков, прибывший в Россию 3 апреля 1917 года после почти 17-летнего отсутствия, вскоре был вынужден скрываться в царской Финляндии.
С начала июля 1917 года, когда был выписан ордер на его арест, Ленин ушел в подполье, находясь в нем почти четыре месяца, вплоть до 24 октября[1107]1107
Павел Малянтович (меньшевик), незадолго до этого назначенный министром юстиции, в сентябре 1917 г. разослал по телеграфу всем губернским прокурорам указ о том, что ордер на арест Ленина по-прежнему остается в силе. Он был расстрелян 21 января 1940 г., в годовщину смерти Ленина.
[Закрыть]. В эти решающие дни он почти ни разу не встречался даже с большевистской верхушкой, не говоря уже о появлениях на публике. В этом смысле его можно сравнить с христианином из катакомб, который неожиданно выходит на свет божий и становится Папой. Большинство политических фигур, которым удалось совершить взлет к вершинам власти, обычно достигали этого, сколачивая широкие коалиции, нередко с участием совершенно неожиданных соратников, но совсем не так действовал Ленин. Он преуспел, несмотря на то что отказывался от сотрудничества и наживал себе все новых и новых врагов. Разумеется, он взращивал союзников из класса профессиональных революционеров – таких лоялистов, как Троцкий, Свердлов и Сталин. Лавины полемических тезисов еще сильнее укрепляли влияние Ленина – в первую очередь среди революционеров, которые, в свою очередь, занимались популяризацией интеллектуальной позиции Ленина и его политической позиции по отношению к массам. Ленин проявил себя в качестве мастера оскорбительных, лаконичных формулировок, а также грубого и всеохватного анализа достижений революции и доводов в ее защиту[1108]1108
О Ленине как «гениальном революционере» см.: Schapiro, «Lenin After Fifty Years», 8.
[Закрыть]. Но вне зависимости от харизмы Ленина и его способности замыкаться в узком кругу, в значительной степени источником его влияния служило то, что события подтверждали его правоту. Снова и снова он упрямо настаивал на таком курсе, который казался безумием, но тот в итоге играл ему на руку. Ленин словно бы воплощал в себе политическую волю.
Впоследствии Троцкий, несмотря на все его марксистские заклинания о мнимых исторических законах, был вынужден признать, что без Ленина не было бы и Октябрьской революции[1109]1109
«Не будь меня в 1917 г. в Петербурге, Окт[ябрьская] рев[олюция] произошла бы – при условии наличности и руководства Ленина, – писал Троцкий в дневнике в конце марта 1935 г. – Если б в Петербурге не было ни Ленина, ни меня, не было бы и Окт[ябрьской] революции»: Троцкий. Дневники и письма. С. 84.
[Закрыть]. В свою очередь, Ленин никогда не говорил в открытую, что то же самое верно и в отношении его незаменимого помощника Троцкого. Но это говорили другие. «Я скажу вам, что мы делаем с такими людьми, – говорил о Ленине и Троцком отчаявшийся военный атташе либеральной Великобритании генерал Альфред Нокс представителю американского Красного Креста. – Мы их расстреливаем». Это было 20 октября, накануне предсказанного большевистского переворота. Представитель Красного Креста, явно человек более умный, ответил: «Но вам противостоят несколько миллионов. Генерал, я – человек не военный. Но вы не учитываете военную ситуацию»[1110]1110
Bolshevik Propaganda: Hearings Before a Subcommittee on the Judiciary, United States Senate, 790; Hard, Raymond Robins’ Own Story, 52.
[Закрыть]. На самом деле представитель Красного Креста ошибался: он спутал захват власти II съездом Советов, чего было не избежать, с захватом власти одними лишь большевиками. Большевистский путч можно было бы предотвратить парой пуль.
* * *
«Русская революция, – отмечала Роза Люксембург, – величайшее событие мировой войны»[1111]1111
Waters, Rosa Luxemburg Speaks, 367.
[Закрыть]. Мы уже никогда не узнаем, могло ли хватить довоенного перехода к конституционной монархии – от конституционного самодержавия – для интеграции масс в стабильное государство. Но мы точно знаем, что давнее и упрямое нежелание не только Николая II, но и почти всего российского истеблишмента отказаться от самодержавия ради спасения монархии привело к тому, что крах дисфункционального самодержавия повлек за собой и распад государственных институтов. Свобода и развал государства стали синонимами, и в этом контексте классические либералы получили свой шанс. Состоявшийся в феврале 1917 года либеральный переворот, номинально направленный против самодержавия, а в реальности – против Думы, предвещал большевистский переворот в октябре 1917 года, номинально направленный против Временного правительства, а в реальности – против Совета. Оба, по видимости, происходили на волне массовых чаяний данного момента и оба привели к власти намного более узкую группу, чем требовали массовые чаяния. Более того, эти массовые чаяния не стояли на месте: мировая война резко ускорила радикализацию настроений народа. Вообще говоря, история революций показывает, что неизбежная неспособность удовлетворить надежды на пришествие золотого века естественным образом радикализует население. Сюрприз российских событий, если таковой имел место, заключался не в углублении радикализации народа, а в слабости истеблишмента и генералитета, обрекавшей их на бездействие[1112]1112
Brinton, Anatomy of Revolution. Однако бринтоновский трехэтапный процесс радикализации (надежды, поляризация, радикализация) завершился контрреволюцией (Термидором).
[Закрыть].
Россия всегда была полицейским государством, в первую очередь полагавшимся на армию как на самое мощное средство наведения порядка, но Россия не только лишилась своей полиции в марте 1917 года – впоследствии она осталась и без армии. «„Силовой“ Захват власти в современном Государстве, – отмечал историк Адриан Литтелтон применительно к Италии, хотя его слова справедливы и для России, – возможен лишь в том случае, когда движущей силой переворота становится армия или полиция, если только воля правительственных сил к сопротивлению не оказывается подорванной»[1113]1113
Lyttelton, Seizure of Power, 86.
[Закрыть]. Мировая война и особенно наступление 1917 года не только подхлестнули радикализацию народа: помимо этого, они обезвредили армию как силу порядка. Порожденный войной радикализм в армии и на флоте – от Выборга и Гельсингфорса до Пскова, в «гнилом треугольнике», по выражению Временного правительства – сыграл роль подмостков, необходимых для большевизма. «Пусть в столице октябрьские события были „переворотом“, – писал один историк, – но на фронте они были революцией»[1114]1114
Wildman, End of the Russian Imperial Army, II: xv. За восемь месяцев мучительного существования Временного правительства в России произошло более тысячи забастовок: забастовочная активность резко ускорилась по сравнению с периодом перед свержением монархии; так, в марте 1917 г. бастовало 41 тыс. рабочих, в июле – 384 тыс., в сентябре – 965 тыс., в октябре – 441 тыс. Orlovsky, «Russia in War and Revolution», 244. Однако забастовки, не покончившие с монархией, не привели и к свержению Временного правительства.
[Закрыть]. Политизированные вооруженные силы состояли преимущественно из крестьян, а те совершали свою собственную революцию, вне зависимости от того, служили ли они в армии или нет. «Страна, раскинувшаяся на бескрайних просторах и имевшая редкое население, страдала от нехватки земли, – задним числом отмечал депутат Думы от конституционных демократов Василий Маклаков. – А крестьянский класс, в других странах обычно представлявший собой оплот порядка, в 1917 году в России проникся революционными настроениями»[1115]1115
Maklakov, «The Agrarian Problem».
[Закрыть]. Но если солдаты и матросы сознательно связывали свою революцию с большевизмом, то крестьянская революция лишь случайно совпала с ним. Вскоре крестьянской революции и большевизму предстояло вступить в конфликт друг с другом.
Развитие событий во время петроградского переворота наложило глубокий отпечаток на саму большевистскую партию. Каменеву и Зиновьеву до конца жизни припоминали, что они выступили против переворота. После того как Троцкий пресек посреднические усилия Сталина, того переполнило возмущение поступками этого пресловутого интеллектуала и выскочки. Сталин в припадке раздражения заявил о своем намерении уйти с поста редактора партийной газеты. «Русская революция ниспровергла немало авторитетов, – презрительно писал Сталин в день своей предполагаемой отставки. – Ее мощь выражается, между прочим, в том, что она не склонялась перед „громкими именами“, брала их на службу, либо отбрасывала их в небытие, если они не хотели учиться у нее»[1116]1116
«Окружили мя тельцы мнози тучны», в: Рабочий путь. 20.10.1917, цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 383–386.
[Закрыть]. Центральный комитет не принял его отставки, но даже после успешного переворота ожесточение в его отношениях с Троцким сохранялось[1117]1117
Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). С. 107 (20.10.1917).
[Закрыть]. Впоследствии, в ссылке, Троцкий назвал Свердлова «„генеральным секретарем“ Октябрьского переворота», тем самым уязвив Сталина, ставшего к тому моменту генеральным секретарем. Кроме того, Троцкий защищал Каменева, противника путча, заявляя, что тот был «очень активен в штабе восстания», и многозначительно добавляя, что Сталин не сыграл заметной роли[1118]1118
Троцкий. История русской революции. Т. 1. Ч. 2. С. 191, 189. «Решающую ночь с 25-го на 26-е мы провели вдвоем с Каменевым в помещении Военно-Революционного Комитета, отвечая на телефонные запросы и отдавая распоряжения». И далее: «…я совершенно не могу ответить себе на вопрос, в чем, собственно, состояла в те решающие дни роль Сталина?». Троцкий. Сталинская школа фальсификаций. С. 26. Роль Сталина невысоко оценивали даже его родственники. «В те дни, – писал Федор Аллилуев, который был свидетелем ночевок Сталина в квартире своей семьи, – товарищ Сталин был по-настоящему известен только небольшому кругу людей, которые сталкивались с ним во время работы в политическом подполье»: РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 668. Л. 30 (Ф. С. Аллилуев. В Москве (Встреча с т. Сталиным), машинопись без даты). Все главные большевики, находившиеся в октябре на переднем крае борьбы – Раскольников, Дыбенко, Подвойский, Крыленко, – были уничтожены сталинским режимом.
[Закрыть]. Это была откровенная ложь. Вообще говоря, и Троцкий, и Каменев, и Ленин, и Луначарский выступали на историческом II съезде Советов, а Сталин не выступал. Но Сталин произнес речь перед делегатами Совета от большевиков еще до открытия съезда, 24 октября, демонстрируя явное знакомство с военной и политической подготовкой к перевороту. Более того, на протяжении всего 1917 года он активно занимался агитацией и редакционной работой, особенно летом и осенью[1119]1119
Высказанную Такером идею о том, что «бурная массовая политика 1917 г. на самом деле не была стихией Сталина», опровергает участие Сталина в чиатурских событиях в 1905 г.: Tucker, Stalin as Revolutionary, 178.
[Закрыть].
В своих работах, а также на cъезде Cоветов Сталин объяснял революцию в простых, доходчивых словах. «В первые дни революции лозунг „Вся власть Советам!“ был новинкой», – писал он в «Правде» (26.10.1917), имея в виду период, начавшийся в апреле 1917 года. – «В конце августа картина резко меняется» вследствие Корниловского мятежа. «Советы в тылу и Комитеты на фронте, умершие было в июле-августе, теперь „вдруг“ оживают. И, ожив, берут власть в свои руки в Сибири и на Кавказе, в Финляндии и на Урале, в Одессе и Харькове <…> Так „власть Советов“, провозглашенная в апреле „маленькой группой“ большевиков в Питере, в конце августа получает почти всеобщее признание революционных классов». Он проводил различие между переходом к советской власти и бесчисленными изменениями в составе Временного правительства, в результате которых часть портфелей досталась социалистам. «Власть Советам – это значит коренная чистка всех и всяких правительственных учреждений в тылу и на фронте, снизу доверху <…> Власть Советам – это значит диктатура пролетариата и революционного крестьянства… [это] означает диктатуру открытую, массовую, осуществляемую на глазах у всех, без заговора и закулисной работы. Ибо такой диктатуре нечего скрывать, что локаутчикам-капиталистам, обостряющим безработицу <…> и банкирам-спекулянтам, взвинчивающим цены на продукты и создающим голод, – пощады не будет». Некоторые классы несут с собой страдания; другие классы принесут спасение. «Такова классовая сущность лозунга „Вся власть Советам!“ События внутренней и внешней политики, затяжная война и жажда мира, поражения на фронте и вопрос о защите столицы, гнилость Временного правительства <…> разруха и голод, безработица и истощение, – все это неудержимо влечет революционные классы России к власти». Каким образом эти «классы» используют полученную власть, оставалось неизвестно.
Соотечественник Сталина, грузинский социал-демократ Давид Сагирашвили знал его с 1901 года, когда Сагирашвили было четырнадцать, а будущему Сталину – двадцать три. В ходе своего становления он проделал почти такой же путь, как Сталин: жизнь без отца, увлечение сюжетами о грузинских мучениках и национальными поэтами, ненависть к имперской русской администрации и солдатам-оккупантам, восхищение грузинскими разбойниками, боровшимися за справедливость, участие в революционном кружке – только он стал меньшевиком. И все же, когда после переворота Сагирашвили отказался вместе со своими соратниками-меньшевиками бойкотировать Совет, в котором главенствовали большевики, Сталин в коридоре Смольного, как вспоминал Сагирашвили, «самым дружелюбным образом положил руку мне на плечо и заговорил со мной по-грузински»[1120]1120
De Lon, «Stalin and Social Democracy», 204. После разгона Учредительного собрания в январе 1918 г. разочарованный Сагирашвили уехал из Петрограда в Тифлис.
[Закрыть]. Грузин Джугашвили-Сталин с периферии Российской империи, сын сапожника, вошел в состав новой будущей властной структуры в столице крупнейшей страны в мире благодаря геополитике и мировой войне, многим судьбоносным решениям и многочисленным случайностям, но вместе с тем и благодаря своим собственным усилиям. В списке большевиков, выдвигавшихся в новый Центральный исполнительный комитет Совета, имя Сталина идет пятым, перед Свердловым и сразу после Ленина, Троцкого, Зиновьева и Каменева[1121]1121
Котельников. Второй Всероссийский съезд Советов. С. 90, 174–175. Составителем списка, вероятно, был Каменев.
[Закрыть]. Еще более показательно то, что Сталин был одним из двух человек, получивших от Ленина разрешение посещать его на частной квартире в Смольном, штаб-квартире большевиков: впоследствии эта близость и доверие между ними сыграют решающую роль.
