Текст книги "Сталин. Том 1. Парадоксы власти, 1878–1928"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 88 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
В последний день работы съезда, при обсуждении проекта резолюции по докладу Сталина, он высказался против предложения Евгения Преображенского о включении в резолюцию ссылки на революцию в странах Запада. «Не исключена возможность, что именно Россия явится страной, пролагающей путь к социализму, – возразил Сталин. – До сих пор ни одна страна не пользовалась такой свободой, какая была в России, не пробовала осуществлять контроль рабочих над производством. Кроме того, база нашей революции шире, чем в Западной Европе, где пролетариат стоит лицом к лицу с буржуазией в полном одиночестве. У нас рабочих поддерживают беднейшие слои крестьянства. Наконец, в Германии аппарат государственной власти действует несравненно лучше, чем несовершенный аппарат нашей буржуазии <…> Надо откинуть отжившее представление о том, что только Европа может указать нам путь. Существует марксизм догматический и марксизм творческий. Я стою на почве последнего»[1006]1006
VI съезд РСДРП. С. 250.
[Закрыть].
Этот любопытный спор свидетельствует о наличии у Сталина проницательности, в которой ему почти всегда отказывают. Его аргумент был принят и поправка о том, что победа социалистической революции в России возможна «при наличии пролетарской революции на Западе», не прошла.
Благодаря уместным замечаниям Сталина, а также его в целом высокому мнению о России, не разделявшемуся Лениным, воинственность Ленина возрастала даже несмотря на его отсутствие[1007]1007
VI съезд РСДРП. С. 28, 30–36; Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 17.
[Закрыть]. Однако над Лениным по-прежнему нависала угроза процесса, и, когда Сталин сообщил делегатам съезда, что при определенных условиях Ленин с Зиновьевым могут предстать перед судом, он сразу же столкнулся с решительными возражениями. Однако обещанный процесс над большевиками так и не состоялся. Противостояние Керенского с Лениным отошло в тень поединка между Керенским и Корниловым[1008]1008
Во время большевистского партийного съезда, 27 июля, грузинский большевик Григорий (Серго) Орджоникидзе, который вел переговоры о возможном появлении Ленина на суде, осведомился у представителей Санкт-Петербургского совета, как они относятся к выписанному Временным правительством ордеру на арест Ленина как немецкого шпиона. Меньшевики имели возможность жестоко отомстить Ленину, заявив большевикам, что будут стоять за него насмерть, а затем предав его. Однако председатель президиума Совета, грузинский меньшевик Карло Чхеидзе – которого Ленин демонстративно оскорбил в апреле после возвращения в Россию – был человеком принципиальным. «…если сегодня арестовали Ленина, то завтра будут арестовывать меня», – сказал он. По словам Орджоникидзе, «…вожди меньшевиков и эсеров не верили в вину Ленина <…> Они должны были потребовать энергично расследовать дело Ленина и Зиновьева, но они этого не сделали <…> Мы ни в коем случае не должны выдавать т. Ленина <…> мы должны <…> сохранить в безопасности наших товарищей до тех пор, когда будут даны гарантии справедливого суда». VI съезд РСДРП. С. 30–31.
[Закрыть].
В середине июля Керенский решил провести в Москве, древней столице страны, государственное совещание, назначив его на середину августа и пригласив на него промышленников, землевладельцев, всех бывших депутатов Думы, делегатов от местных органов самоуправления и от высших учебных заведений, представителей советов и крестьянских комитетов, а также военное руководство – всего около 2500 участников, которые собрались в Большом театре[1009]1009
Tyrkova-Williams, From Liberty to Brest Litovsk, 167; Orlovsky, «Corporatism or Democracy», 67–90. 8–10 августа, также в Москве, по инициативе промышленника Рябушинского и под председательством Родзянко прошло Совещание общественных деятелей, которое, как утверждается, стало трибуной для обсуждения вопроса о путче. На нем присутствовало около 400 человек, а в кулуарах совещания состоялось множество частных бесед: Московские ведомости. 11.08.1917; Севостьянова. Дело генерала Корнилова. Т. 2. С. 223–224 (показания Львова); Katkov, The Kornilov Affair, 142–3 (ссылка на Маклакова).
[Закрыть]. Театра там в самом деле хватало. Речь Керенского, прозвучавшая 12 августа на открытии совещания, произвела сильное впечатление на собравшихся, как будто бы укрепив его авторитет. На словах его намерение заключалось в том, чтобы совещание привело к «сплочению» российских политических сил, хотя газеты насмешливо писали, что он прибыл в Москву, где венчались на царство русские монархи, чтобы «короноваться». Газета Совета, ссылаясь на маркеры классовой принадлежности, сетовала на то, что «Визитки, сюртуки и крахмальные сорочки доминируют над [простонародными] косоворотками»[1010]1010
Известия. 13.08.1917. См., с другой стороны: Русское слово. 12, 13, 14, 15, 17.08.1917.
[Закрыть]. Тем не менее Совет, в свою очередь, исключил из состава делегации большевиков, не пожелавших дать обещание подчиняться коллективным решениям Совета (включая и решения о возможном уходе с совещания). Московские рабочие, бросая вызов Совету, в день открытия совещания устроили «дикую» забастовку, организацию которой приписывали себе большевики[1011]1011
Покровский, Яковлев. Государственное совещание. С. 335.
[Закрыть]. «Не ходят трамваи, – сообщали „Известия“, – закрыты кофейные и рестораны», включая и буфет в Большом театре. К забастовке присоединились и рабочие-газовщики, и город погрузился во тьму[1012]1012
Известия. 13.08.1917.
[Закрыть].
В воскресенье 13 августа при свете дня с фронта прибыл Корнилов. На Александровском (ныне Белорусском) вокзале его туркмены-текинцы в красных халатах выскочили на перрон с шашками наголо, выстроившись в живописные шеренги. Миниатюрный Корнилов в парадном мундире, появившийся среди моря нарядных воспитанников кадетских училищ и реющих российских триколоров, был осыпан цветами. Подобно царю, он ответил на приветствия ожидавших его министров, военных и сановников, после чего его кавалькада из двадцати автомобилей – сам генерал ехал в открытой машине – проследовала по городу, вызывая овации, в том числе и в тот момент, когда Корнилов остановился у Иверской часовни, чтобы поклониться иконе Богоматери (как делали все цари). Вечером калмык, ставший российским верховным главнокомандующим, принял еще одну делегацию доброжелателей – включая бывшего начальника штаба и верховного главнокомандующего генерала Алексеева, лидера кадетов Милюкова и вождя ультраправых Пуришкевича[1013]1013
Кроме того, тем же вечером Корнилов беседовал с Керенским по телефону: Русское слово. 15.08.1917. С. 3–4. Как утверждается, Корнилов считал, что Керенский не желал его присутствия на совещании: Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1546–54 (Лукомский). Судя по всему, Керенский принял Корнилова 14 августа, перед началом очередного заседания: Милюков. История второй русской революции. Т. 1. Ч. 2. С. 134–135; Miliukov, Russian Revolution, II: 108.
[Закрыть].
Государственное совещание с участием потрепанного российского истеблишмента, остракизм, которому подвергли большевиков представители левых, реальная угроза иностранного завоевания, нависшая над отечеством, соперничество между возможными спасителями страны – все это держало очевидцев в сильном напряжении.
На заседании 14 августа Керенский как председатель пригласил верховного главнокомандующего на трибуну. Организаторы позаботились о том, чтобы перед Корниловым выступил казак из числа его сторонников: на фоне его патетической речи сам верховный главнокомандующий казался воплощением здравомыслия[1014]1014
Holquist, Making War, 90–1 (ссылка на: Н. М. Мельников. А. М. Каледин, в: Донская летопись: в 3 т. [Вена: Донская историческая комиссия, 1923–1924]. Т. 1. С. 24–25).
[Закрыть]. «…мы… потеряли всю Галицию, потеряли всю Буковину», – объявил залу спаситель-калмык, предупредив о том, что немцы ломятся во врата Риги, преграждающей путь к российской столице. Корнилов потребовал решительных мер[1015]1015
В заключение Корнилов заявил: «Я верю в гений русского народа, я верю в разум русского народа, и я верю в спасение страны. Я верю в светлое будущее нашей родины, и я верю в то, что боеспособность нашей армии, ее былая слава будут восстановлены. Но я заявляю, что времени терять нельзя <…> Нужна решимость и твердое непреклонное проведение намеченных мер. (Аплодисменты)». Покровский, Яковлев. Государственное совещание. С. 60–66; Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1474–8; Авдеев. Революция 1917 года. Т. 4. С. 54–55.
[Закрыть]. Правая сторона Большого театра взорвалась овацией, в то время как левые молчали или свистели. Сложилась подходящая возможность для того, чтобы остановить сползание России в хаос и сплотить истеблишмент: некоторые промышленники требовали сделать Государственное совещание постоянным органом. Кооптация сторонников порядка и твердой власти из числа членов Совета могла бы привести к расколу в рядах левых. Еще 9 августа Сталин предупреждал в газете «Рабочий и солдат», что «Контрреволюции нужен свой парламент», орган буржуазии и помещиков, сформированный без учета голосов крестьян взамен так и не созванного Учредительного собрания, «единственного представителя всего русского народа»[1016]1016
Сталин. Против московского совещания, в: Рабочий и солдат. 8.08.1917. Цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 193–195.
[Закрыть]. Четыре дня спустя, в день открытия московского Государственного совещания, Сталин писал:
«спасатели» делали вид, что созывают «простое совещание», ничего не решающее <…> Но «простое совещание» мало-помалу стало превращаться в «государственное», потом – в «великий собор», а [затем]… в «долгий парламент»[1017]1017
Сталин. Куда ведет московское совещание? в: Пролетарий. 13.08.1917. Цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 200–205 (на с. 201).
[Закрыть].
Однако у Керенского в отношении московского Государственного совещания не имелось никаких стратегических замыслов, помимо трехдневной болтовни[1018]1018
«Сумеет ли Государственное совещание настоять на выполнении требований главнокомандующего или нет? – беспокоилась правая газета „Новое время“ уже в первые дни его работы. – Или все останется как прежде?»: Новое время. 13.08.1917. С. 5 [цит. в обратном переводе с англ.]. См. также: Речь. 12–17.08.1917. О непосредственной реакции печати на выступление Корнилова см.: Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1515–22. Второе совещание видных общественных фигур состоялось 12–14 октября, снова под председательством Родзянко, который отмечал: «Политический горизонт над нашей страною стал еще более темным»; «Нас называют реакционерами, корниловцами». Русские ведомости. 13.10.1917. С. 5; Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1745–7.
[Закрыть]. Никаких институциональных решений так и не было принято.
Совещание потерпело неудачу даже на символическом уровне. Вместо демонстрации патриотического единства оно лишь подтвердило (как отмечал Милюков), что «страна разделилась на два лагеря, примирить которые было невозможно»[1019]1019
Miliukov, Russian Revolution, II: 100; Савич. Воспоминания. С. 247, 250–251.
[Закрыть]. Хуже того, не только Сталин, но и вся левая печать, наблюдая за этим сборищем дворян, промышленников и военных, заходилась во все более истерических криках по поводу якобы усилившейся угрозы грядущей «контрреволюции». К тому же выводу пришел и Керенский, по воле которого и состоялось совещание. «После Московского совещания, – вспоминал он, – мне стало ясно, что следующую попытку переворота предпримут правые, а не левые»[1020]1020
Керенский. Дело Корнилова. С. 81 [цит. в обратном переводе с англ.]. «Генерал Корнилов прибыл на Московское совещание с большой помпой, – впоследствии писал Керенский. – На вокзале его встречала вся столичная элита <…> На улицах Москвы людям раздавали брошюры, озаглавленные „Корнилов, национальный герой“»: Kerensky, The Catastrophe, 315. См. также: Милюков. История второй русской революции. Т. 2. С. 133; Miliukov, Russian Revolution, II: 107.
[Закрыть].
Вину за надежду на смелые решения, тут же обернувшуюся разочарованием, Керенскому оставалось возлагать на самого себя. Полный развал на фронте по-прежнему угрожал самому существованию российского государства и многие конституционалисты – Милюков, Львов, Родзянко – склонялись к военному путчу во главе с Корниловым, хотя их и беспокоило то, что генерал не имел массовой народной поддержки и игнорировал практические аспекты власти. Идея, или фантазия, состояла в том, чтобы при помощи Корнилова силой «восстановить порядок» – возможно, путем военной диктатуры, – а впоследствии, в более благоприятных условиях, созвать учредительное собрание[1021]1021
Думова. Малоизвестные материалы по истории корниловщины. С. 78; Савич. Воспоминания. С. 246–250. См. также: Rosenberg, Liberals, 196–233, где демонстрируется как причастность кадетской партии к этим планам, так и ее раскол по вопросу о возможной диктатуре Корнилова. После ареста Корнилова Милюков под предлогом отпуска незаметно покинул столицу. Редактировавшаяся им газета «Речь» впредь подвергалась цензуре со стороны Временного правительства, а еще более правая газета «Новое время» вообще была закрыта.
[Закрыть]. Аналогичные мысли о наведении порядка приходили в голову генералу Алексееву, вице-адмиралу Александру Колчаку (до июня командовавшему Черноморским флотом) и прочим участникам бесед с Корниловым. Последний, несомненно, замышлял свержение как Временного правительства, так и Совета с тем, чтобы предотвратить предполагаемый большевистский путч, повесить Ленина и его сторонников, распустить Совет и, возможно, самому прийти к власти, по крайней мере временно[1022]1022
Георгий Катков приводит убедительные доказательства того, что все это было итогом провокации с участием Керенского, но добавляет к этому: «мы можем предположить, что Корнилов имел в виду некие планы на тот случай, если правительство не предпримет желательных шагов». Генерал Лукомский, конфидент Корнилова, признавал наличие у того именно таких планов: Katkov, Russia, 1917. Katkov, The Kornilov Affair, 65; Лукомский. Воспоминания. Т. 1. С. 228–229; Loukomsky, Memoirs of the Russian Revolution, 100–1.
[Закрыть]. Но это представлялось наихудшим вариантом. У будущего военного заговорщика не имелось надежных средств связи: шоферы, ординарцы и телеграфисты сообщали о подозрительных действиях солдатским комитетам и Совету[1023]1023
Именно поэтому некоторые члены Генерального штаба, при всей их неприязни к «демократическим» силам (то есть к солдатским комитетам), считали, что без сотрудничества с ними невозможно ведение войны: Wildman, «Officers of the General Staff and the Kornilov Movement».
[Закрыть]. Поэтому Корнилов сотрудничал с Временным правительством. Как он справедливо считал, последнее было не способно справиться с ситуацией. Тем не менее Керенский говорил Корнилову о желательности «сильной власти» и совместно с правительством обеспечивал законные перемещения войск. Еще 6–7 августа Корнилов с одобрения Керенского приказал генерал-лейтенанту Александру Крымову, командиру 3-го кавалерийского корпуса, перевести свои части с юго-запада (Румынского фронта) в Великие Луки (в Псковской губернии). Войска, подчинявшиеся Крымову, включая и так называемую Дикую дивизию, комплектовавшуюся горцами-мусульманами с Северного Кавказа (чеченцами, ингушами, дагестанцами), которые считались наиболее надежными во всей армии, использовались для политического укрепления фронта[1024]1024
Лукомский. Воспоминания. Т. 1. С. 228, 232. «Господа, – заявил своим людям в июне 1917 г. Чавчавадзе, командир Дикой дивизии, – я очень сожалею, что молодым офицерам, недавно вставшим под наши знамена, приходится начинать свою боевую карьеру с выполнения полицейских обязанностей весьма омерзительного свойства»: Kournakoff, Savage Squadrons, 321.
[Закрыть]. 21 августа пала Рига – как и предсказывал Корнилов на московском Государственном совещании – и Керенский приказал Корнилову перевести фронтовые части под Петроград с целью защиты столицы и подавления предполагавшегося мятежа большевиков, считавшихся немецкими агентами. Все это осуществлялось втайне.
Умеренные социалисты по-прежнему не желали ни того, ни другого: ни союза с ультраправыми контрреволюционерами, ни участия в захвате власти левыми экстремистами[1025]1025
Lih, Lenin, 140.
[Закрыть]. Однако большевики приветствовали поляризацию сил как желанный и неизбежный процесс. «Или – или! – писал Сталин 25 августа 1917 года. – Либо с помещиками и капиталистами, и тогда – полное торжество контрреволюции. Либо с пролетариатом и беднейшим крестьянством, и тогда – полное торжество революции. Политика соглашений и коалиций обречена на крах»[1026]1026
Рабочий. 25.08.1917. Цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 251–255.
[Закрыть].
Передвижение войск Крымова, производившееся по приказу Корнилова и с явного одобрения Керенского ради предотвращения предполагавшегося большевистского переворота и укрепления политической власти от имени безнадежно безвольного Временного правительства, вылилось в противостояние Керенского и Корнилова. С того момента, как начался этот процесс, между 26 и 31 августа 1917 года, и по сей день комментаторы делятся на два, по видимости противоположных, лагеря[1027]1027
См. обзор в: Munck, Kornilov Revolt. Большинство исторических источников по Корниловскому мятежу несут на себе след Керенского и его подручных. Тем не менее Р. Р. Раупах, член следственной комиссии, собрал множество свидетельских показаний в пользу Корнилова: Allan K. Wildman, «Officers of the General Staff and the Kornilov Movement», in Frankel, Revolution in Russia, 76–101 (на p. 101, n36). Корнилов был практически единственным участником этих событий, не оставившим их описания (на следующий год он погиб); о смещении Корнилова в сентябре 1917 г. см.: Katkov, Russia, 1917, appendix.
[Закрыть]. Представители первого утверждают, что это был путч, устроенный Корниловым с целью стать диктатором под предлогом защиты Временного правительства. Согласно второй точке зрения, это была чудовищная провокация Керенского, затеянная им ради низложения Корнилова и установления собственной диктатуры. И та и другая интерпретация верны[1028]1028
«…корниловщина представляла из себя, с одной стороны, реакцию против разложения старой армии, с другой же – суммирование двух не совпадающих, но переплетенных друг с другом и в одну сторону направленных интриг» – то есть интриги Керенского и интриги Корнилова: Шкловский. Сентиментальное путешествие. С. 72–73. Есть и третья точка зрения, согласно которой причиной всех этих событий было недопонимание с обеих сторон; конечно, недопонимания хватало с избытком, но этим дело, увы, не ограничивалось.
[Закрыть].
Примерно в полночь в субботу 26 августа – после того, как Керенский и Корнилов обменялись друг с другом множеством очень путаных посланий, а также посланцев и псевдопосланцев, – премьер-министр созвал чрезвычайное заседание кабинета и потребовал для себя «всей полноты власти» ради подавления контрреволюционного заговора. Временное правительство в полном составе подало в отставку[1029]1029
Русское слово. 31.08.1917 (Н. В. Некрасов); Мартынов. Корнилов. С. 101. В обстановке бесконечных слухов о большевистском заговоре день 27 августа выделялся как полугодовой юбилей Февральской революции, что, возможно, учитывал Корнилов в своих расчетах.
[Закрыть]. Сразу же после этого, в 2.40 ночи в воскресенье 27 августа, Корнилов телеграфировал правительству о том, что корпус генерал-лейтенанта Крымова ради предотвращения предполагаемого большевистского мятежа в столице, как и было обговорено, «сосредотачивается в окрестностях Петрограда к вечеру 28-го августа. Я прошу объявить Петроград на военном положении 29-го августа»[1030]1030
Авдеев. Революция 1917 года. Т. 4. С. 98. См. также: Ukraintsev, «A Document on the Kornilov Affair» (Украинцев был членом Следственной комиссии, учрежденной Керенским, и его версия опровергает слова Керенского); Pipes, Russian Revolution, 448–64; Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 117–27.
[Закрыть]. В четыре часа ночи Керенский известил Корнилова телеграммой о его смещении. Представители Генштаба в Ставке увидели в этой телеграмме либо фальшивку, либо признак того, что Керенский взят в заложники левыми экстремистами. Корнилов торопил Крымова. Различные наивные персонажи в столице пытались выступить посредниками, чтобы покончить с «недопониманием», но Керенский отверг их услуги. 27–28 августа газеты в специальных выпусках опубликовали обвинение верховного главнокомандующего в измене, подписанное Керенским[1031]1031
Лукомский. Воспоминания. Т. 1. С. 242; Авдеев. Революция 1917 года. Т. 4. С. 100–101; Новая жизнь. 31.08.1917; Керенский. Дело Корнилова. С. 104–105; Abraham, Kerensky, 277; Pipes, Russian Revolution, 457–9.
[Закрыть]. Корнилов в ярости разослал всем командующим фронтов телеграммы, в которых клеймил Керенского как лжеца, действующего под нажимом большевиков «в полном согласии с планами Германского генерального штаба». В своем встречном воззвании к общественности Корнилов подчеркнуто называл себя сыном «казака-крестьянина» и утверждал, что желает лишь «сохранения Великой России» и клянется «довести народ, путем победы над врагом, до Учредительного собрания, на котором он сам решит свои судьбы и выберет уклад своей новой государственной жизни»[1032]1032
Чугаев. Революционное движение. С. 446; Головин. Российская контр-революция. Т. 1. Ч. 2. С. 37; Pipes, Russian Revolution, 460.
[Закрыть]. Керенский призвал Совет собирать силы для борьбы с «контрреволюцией». Рабочие-железнодорожники и специально отряженные мусульманские агитаторы не оставляли в покое людей из «Дикой дивизии» Крымова. Впоследствии Троцкий писал, что «армия, которая поднялась против Корнилова, была будущей армией октябрьского переворота»[1033]1033
Троцкий. Моя жизнь [1991]. С. 309.
[Закрыть]. В то же время обошлось без вооруженных столкновений[1034]1034
Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 148–9.
[Закрыть]. В ночь с 30 на 31 августа Крымов приехал в Петроград на автомобиле, получив от Керенского гарантии личной безопасности, и прибыл к вызвавшему его премьер-министру, который велел ему явиться в военно-полевой суд. После этого Крымов отправился на частную квартиру и там застрелился[1035]1035
Крымов якобы заявил: «Последняя возможность спасти родину упущена – жизнь утратила смысл» и оставил предсмертную записку, адресованную Корнилову, но ее текст не сохранился. Мартынов. Корнилов. С. 135–142, 14–51; Авдеев. Революция 1917 года. Т. 4. С. 143, 343–350; Керенский. Дело Корнилова. С. 75–76; Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1586–9.
[Закрыть].
Сталин радовался тому, что «Контрреволюция… сломлена», но предупреждал, что окончательная победа над ней еще не достигнута. «Против помещиков и капиталистов, против генералов и банкиров, за интересы народов России, за мир, за свободу, за землю, – таков наш лозунг, – писал он 31 августа. – Создание правительства рабочих и крестьян – такова вторая задача»[1036]1036
Сталин. Против соглашения с буржуазией, в: Рабочий. 31.08.1917. Цит. по: Сталин. Сочинения. С. 236–237. См. также: Сталин. Мы требуем, в: Рабочий. 28.08.1917 (переиздано в: Сталин. Сочинения. С. 256–260).
[Закрыть]. Содержавшийся под арестом бывший царь Николай II частным образом выражал разочарование тем, что Корнилову не удалось установить военную диктатуру. «Тогда я впервые услышал, чтобы царь сожалел о своем отречении», – вспоминал наставник царевича Пьер Жильяр[1037]1037
Gilliard, Thirteen Years, 243; Steinberg and Khrustalëv, Fall of the Romanovs, 198 (дневниковая запись самого Николая II).
[Закрыть]. При любой попытке переворота даже многие из числа посвященных колеблются, не зная, как им быть, и встают на поддержку путчистов лишь после того, как в их действиях намечается успех[1038]1038
Столичных офицеров заранее предупредили с тем, чтобы они были наготове. (Rendle, Defenders of the Motherland, 182–3.) С их стороны не было предпринято почти никаких действий, но опять же, они и не могли ничем помочь: все кончилось еще до того, как Крымов вступил в Петроград. Поэтому неверно утверждать, что «поддержка со стороны твердолобых» была «чрезвычайно слабой» (Allan K. Wildman, «Officers of the General Staff and the Kornilov Movement», in Frankel, Revolution in Russia, 98). Кроме того, следует иметь в виду, что Керенский лгал и целенаправленно сообщал неверные сведения о происходящем, тем самым распространяя замешательство и пассивность среди потенциальных сторонников Корнилова (Pipes, Russian Revolution, 460–1). О неопределенном отношении элит к Корнилову см.: Rendle, Defenders of the Motherland, 234. Вместе с тем Уайлдмен прав, утверждая, что Корнилов пользовался наибольшей поддержкой среди наиболее высокопоставленных офицеров в Ставке, которые, как и он, были выпускниками Академии Генерального штаба.
[Закрыть]. Антанта 28 августа дала знать, что она поддержит попытки «сплочения» России в рамках войны с общим врагом; поддержку Корнилову выражали и российские деловые круги. Но Корнилов так и не покинул фронтовую Ставку в Могилеве[1039]1039
«…как это „повел“ Корнилов свои войска, когда сам он спокойно сидит в Ставке?» – отмечала в эти дни в своем дневнике Зинаида Гиппиус. Она уже тогда видела в происходящем провокацию со стороны Керенского, а не военный переворот: Гиппиус. Синяя книга. С. 180–181 (31.08.1917).
[Закрыть]. Все это делает Корниловский мятеж странным путчем, опиравшимся на сотрудничество Керенского, который фактически предал Корнилова до того, как у Корнилова появилась возможность предать его[1040]1040
Единственным корреспондентом, который в тот момент отмечал явный факт предательства Корнилова Керенским, был новозеландец Гарольд Уильямс: Zohrab, «The Socialist Revolutionary Party», 153–4.
[Закрыть]. Однако августовские действия Керенского против Корнилова представляют собой его второй неудачный путч: первым был его провалившийся июльский путч, направленный против Ленина и большевиков.
Мы уже никогда не узнаем, действительно ли летом 1917 года существовало подлинно массовое правое движение, которое ожидало гальванизации и, может быть, в конечном счете было способно к сплочению. И все же кое-какие намеки на умонастроения масс можно усмотреть в истории «Маленькой газеты» (то есть газеты для «маленьких», или простых, людей), периодического издания правого толка, основанной в 1914 году и издававшейся Алексеем Сувориным (псевдоним Порошин), сыном знаменитого российского издателя и критика-консерватора. «Маленькая газета», вульгарный и малограмотный листок, представлявший собой яркую хронику реальной прозы жизни, пользовался большой популярностью среди петроградских низов: рабочих, солдат, инвалидов войны, безработных, тех, у кого не было денег, чтобы снимать жилье, и кого обсчитывали торговцы – короче говоря, среди большей части тех, кто населял столицу в годы войны. «Маленькая газета», заставлявшая читателей проливать слезы или хохотать над зарисовками из повседневной жизни, но в то же время обличавшая политическую трусость элит, противостояла российским социалистическим партиям и требовала ареста Ленина еще до того, как Временное правительство выписало соответствующий ордер. Она клеймила Временное правительство и Керенского за бездарность и бесхребетность, грозилась все более обширными военными аннексиями и призывала передать руководство страной в руки решительных людей (в первую очередь вице-адмирала Колчака). Кроме того, она сообщала о доле евреев в составе Cоветов, прибегая ко всем известным кодовым словам, таким как Рабинович. Петроградский совет называл «Маленькую газету» «изданием погромщиков» и призывал типографских рабочих не печатать ее. Тем не менее к июню 1917 года тираж «Маленькой газеты» вырос до 109 тысяч экземпляров, что было больше, чем у «Правды», и ее можно было найти и в столичном гарнизоне, и на соседних военно-морских базах, и на заводах. Вместе с тем трудно сказать, чему она в первую очередь была обязана своей популярностью – своей непритязательной увлекательности или призывам к «сильной руке»[1041]1041
Колоницкий. Правоэкстремистские силы. Ч. 1. С. 111–124. В то же время не исключено, что сторонники Корнилова среди промышленников и финансистов из Петрограда и Москвы навредили ему своими взаимными интригами: White, «The Kornilov Affair».
[Закрыть].
После затухания Корниловского мятежа листок лишился своей популярности. Впрочем, еще до этого «Маленькая газета» начала именовать себя «социалистической», уподобляясь прото-национал-социалистам, хотя в ней было мало социалистического. Этот пусть нерешительный, но показательный поворот демонстрирует, что отныне любому правому движению, которое хотело чего-либо добиться, надлежало быть «социалистическим». Социализм в том или ином виде представлял собой неизбежную деталь политического пейзажа. Впрочем, в то же время социализм был одним из главных зол, борьба с которыми служила мотивацией для Корнилова и прочих правых. Война, способствовавшая тому, что социалистические чаяния сделались почти повсеместными, резко сократила число возможностей, имевшихся у российских правых. А то самое орудие, которым хотел воспользоваться Корнилов для восстановления порядка – армия, – отныне в большей степени, чем когда-либо, являлась важнейшим орудием социалистической революции[1042]1042
Верховное командование в большинстве своем презирало солдатские комитеты (советы), не в состоянии понять, что создание комитетов отчасти сдерживало разложение армии: Wildman, End of the Russian Imperial Army, I: 246.
[Закрыть].
Бедный Керенский! Осознавая крайнюю необходимость в укреплении центральной власти, он вел двойную игру, которая поставила его перед сложным выбором: сотрудничать либо с Генштабом (без помощи которого было невозможно предотвратить левый переворот), либо с демократически избранным Советом (воплощавшим в себе, по мнению Керенского, массы, расположения которых он так добивался)[1043]1043
См. рассуждения сочувствовавшего Керенскому коллеги-юриста Владаса Станки (В. Б. Станкевича), главного политического комиссара Керенского в армии, указывавшего, что лишь действия Керенского, хотя они и оказались в конечном счете неэффективными, были совместимы с сохранением демократических ценностей: Станкевич. Воспоминания. С. 215–222. См. также: Keep, Soviet Studies.
[Закрыть]. Однако после поворота Керенского к Совету и позорной отставки Корнилова представители истеблишмента навсегда вышли из состава Временного правительства; кое-кто даже начал выражать надежду на то, что Россию спасет иностранная интервенция[1044]1044
Нильсен, Вайль. Русская революция глазами петроградского чиновника. С. 9 (19.09.1917).
[Закрыть]. Два генерала из фронтовой Ставки отклонили срочное требование Керенского заменить уволенного Корнилова. Полностью обанкротившийся премьер-министр – оставшийся даже без правительства, не говоря уже о парламенте, – был вынужден потребовать от русской армии подчиняться приказам Корнилова. «…главнокомандующий, обвиненный в измене… – отмечал сам Корнилов, – получил приказание продолжать командование армиями, так как назначить другого нельзя»[1045]1045
Головин. Русская контр-революция. Т. 1. Ч. 2. С. 71, 101. Пайпс, подводя окончательный вердикт намерениям Корнилова, ссылается на наблюдения британских очевидцев: Wilcox, Russia’s Ruin, 276; Pipes, Russian Revolution, 464.
[Закрыть].
Некоторые близкие к Керенскому лица призывали его уступить свою должность генералу Алексееву. Но вместо этого 36-летний юрист сам объявил себя верховным главнокомандующим, а генерала Алексеева – которого незадолго до того называл «пораженцем» – назначил начальником штаба. Точно так же в свое время поступил Николай II. Алексеев согласился занять эту должность спустя три дня, а через девять дней после его назначения Керенский сместил его[1046]1046
Судя по всему, Алексеев согласился возглавить Генштаб, чтобы иметь возможность защитить Корнилова и других арестованных заговорщиков: Иванов. Корниловщина и ее разгром. С. 207.
[Закрыть]. Изначально подвешенное в воздухе Временное правительство в составе 11 человек сократилось до одного человека. Керенский назначил себя главой нового Совета пяти, созданного по образцу французской Директории (1795–1799) в составе пяти человек, призванной занять политический центр и противостоять как правым, так и левым экстремистам; призрачная российская «Директория» номинально просуществовала несколько недель[1047]1047
«Корниловщина совершенно разрушила престиж Керенского и Временного правительства, – писала жена Керенского, – и у него почти не осталось сторонников»: Figes, A People’s Tragedy, 455 (ссылка на: О. Л. Керенская. Отрывки воспоминаний. С. 8. House of Lords Record Office). Директория просуществовала до 25 сентября, когда ее сменила так называемая третья коалиция (представлявшая собой последний состав Временного правительства): Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, II: 1659–61.
[Закрыть]. Все шаги Керенского, предпринятые им начиная с июня 1917 года, и в первую очередь затеянное им наступление на фронте, как и его действия в августе 1917 года, изменили весь политический пейзаж, распылив правых, усилив левых и способствуя сдвигу всего левого крыла еще дальше влево.
В июле большевизм переживал острый кризис[1048]1048
На Третьей Всероссийской конференции профсоюзов, прошедшей в Петрограде с 20 по 28 июня 1917 г., большевики были представлены 73 делегатами из 211; меньшевики, эсеры и прочие умеренные социалисты находились в большинстве, что позволило им забаллотировать предложения большевиков об отказе от сотрудничества с «буржуазией»: Третья Всероссийская конференция профессиональных союзов (М.: ВЦСПС, 1917). В июне 1917 г. на городских выборах в Москве победу одержали эсеры (58 %); большевики оказались на четвертом месте, после кадетов и меньшевиков: Colton, Moscow, 83.
[Закрыть]. Свежеиспеченный большевик Троцкий, как и Каменев, сидел в тюрьме, а Ленин, как и Зиновьев, прятался в шалаше в Финляндии. Остались Свердлов и Сталин. Могла ли эта парочка – в отсутствие скрывавшегося Ленина и арестованного Троцкого – привести большевистскую партию к власти, казалось весьма сомнительным. Сталин писал статьи для «Рабочего пути» и редактировал эту газету – орган большевистской пропаганды, издававшийся вместо закрытой «Правды», – в то время как Свердлов принимал меры к тому, чтобы не допустить распада организации, призывая провинциалов присылать к нему на суд конкретные примеры их партийной работы (копии листовок, сведения о членстве), а затем отправляя им распоряжения[1049]1049
Duvall, «The Bolshevik Secretariat», 57; Стеклов. Борцы за социализм. Т. 2. С. 397–398; Я. С. Шейнкман. Свердлов, в: Пути революции. [Казань], 1922. № 1. С. 7; Подвойский. Красная гвардия. С. 23; Свердлова. Яков Михайлович Свердлов [1957]. С. 301, 336; Свердлов. Избранные произведения. Т. 2. С. 38, 48–49, 277; Schapiro, Communist Party, 173. В секретариате у Свердлова работала жена Суханова Галина.
[Закрыть]. Но встать во главе собственно революции, разворачивавшейся на улицах и в окопах?
Общее политическое направление событий ни у кого не вызывало сомнений. Несмотря на успешное проведение VI съезда партии в конце июля – начале августа, лозунг «Вся власть Советам!» был отложен в сторону, а затем – бац! – в конце августа внезапно материализовалась давно ожидавшаяся «контрреволюция»[1050]1050
Суханов. Записки. Т. 1. С. 201.
[Закрыть]. И лозунг «Вся власть Советам!» снова был взят на вооружение как призыв к смене правящего класса. Утверждалось, что классы, находившиеся у власти, оказались не способны возглавить буржуазно-демократическую революцию (без которой не могло быть и социализма); наоборот, они перешли на открыто контрреволюционные позиции. Генералы не могли обеспечить мира. Банкиры не могли обеспечить экономических реформ. Помещики не могли обеспечить перераспределения земли. Буржуазия оказалась слишком слабой. Необходимо было брать власть, иначе все завоевания были бы утрачены и весь революционный процесс пошел бы прахом. Во главе революции следовало встать рабочим и крестьянам[1051]1051
Lih, «The Ironic Triumph of ‘Old Bolshevism’» (ссылка на: Листовки Московской организации большевиков, 1914–1925 гг. [М.: Политиздат, 1954]).
[Закрыть]. Эту программу впервые признали левые крылья эсеров и даже меньшевиков. «В дни корниловщины, – указывалось в „Рабочем пути“, редактором которого был Сталин, – власть уже перешла к советам»[1052]1052
Mel’gunov, Bolshevik Seizure of Power, 4.
[Закрыть].
Противостояние Керенского и Корнилова решительно изменило ситуацию в пользу большевиков[1053]1053
Kerensky, The Catastrophe, 321; Троцкий. История русской революции. Т. 2. С. 136–140; Chamberlin, Russian Revolution, I: 277; Wildman, End of the Russian Imperial Army, II: 185; Kolonitskii, «Kerensky», 146.
[Закрыть]. Одновременно с тем, как был отдан приказ об аресте Корнилова и многих других высокопоставленных офицеров в могилевской Ставке, были освобождены практически все арестованные большевики, еще не вырвавшиеся на свободу сами, и в первую очередь Троцкий (он был выпущен 3 сентября под залог в 3 тысячи рублей). 25 сентября – в тот же день, когда была похоронена смехотворная идея Керенского о «Директории» – Троцкий был избран председателем Петроградского совета. Это восхождение – из тюрьмы в вожди этого органа, пользовавшегося массовой поддержкой, – было связано с тем, что большевики неожиданно получили большинство в Совете. (Помимо этого, отныне большевикам принадлежало и большинство в Московском совете.) Не менее поразительным было и то, что подавляющая часть 40 тысяч винтовок, которые Керенский приказал раздать с целью отражения Корниловского мятежа, досталась заводским рабочим – до этого рабочие по большому счету не были вооружены – и многие из этих «красногвардейцев» перешли на сторону большевиков. Сталин 6 сентября 1917 года публично признал, каким подарком для большевиков стала корниловщина: «Слабость революции 1848 года в Германии Маркс объяснял, между прочим, тем, что там не было сильной контрреволюции, которая подстегивала бы революцию и укрепляла ее в огне борьбы»[1054]1054
Сталин. Своим путем, в: Рабочий путь. 6.09.1917. Цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 272–274.
[Закрыть]. В России, как подчеркивал Сталин, явление контрреволюции в обличье Корнилова подтвердило необходимость «коренного разрыва с партией кадетов», то есть с Временным правительством. 16 сентября, в очередной передовице, Сталин решительно выдвинул требование о немедленной передаче всей власти советам. «Основной вопрос революции есть вопрос о власти, – указывал он. – Характер революции, ход и исход ее, целиком определяется тем, в чьих руках власть, какой класс стоит у власти», и потому социалисты от имени пролетарского класса должны взять руководство русской революцией в свои руки[1055]1055
Сталин. Две линии, в: Рабочий путь. 16.09.1917. Цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 293–295.
[Закрыть].
После завершившихся жестоким провалом «Июльских дней», обернувшихся массовыми арестами большевиков, многие утратили веру в какое-либо восстание, опасаясь того, что оно может привести к их полной гибели. Однако Ленин, скрываясь в Финляндии, рассылал оттуда маниакальные директивы с требованиями немедленного путча, утверждая, что «волна настоящей анархии может стать сильнее, чем мы»[1056]1056
Ленин. ПСС. Т. 34. С. 340. См. также: Volkogonov, Lenin: Life and Legacy, xxxi (РГАСПИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 4269. Л. 1); Ленин. ПСС. Т. 34. С. 435–436.
[Закрыть]. Российский фондовый рынок рухнул. Дезертиры и преступники грабили население. «В Ростове взорвана городская дума, – сообщала той осенью одна из московских газет. – В Тамбовской губернии происходят сельские погромы <…> В ряде мест на Кавказе идет резня. На Волге, под Камышином, солдаты грабят поезда…»[1057]1057
Browder and Kerensky, Russian Provisional Government, III: 1641–2.
[Закрыть]. У хлебных лавок, как и в феврале 1917 года, вновь выстроились очереди[1058]1058
«Сейчас в России все проходящие в публичных местах разговоры касаются темы еды», – писал один иностранец, посетивший Поволжье: Price and Rose, Dispatches from the Revolution, 65. По состоянию на 15 октября в столице оставалось продовольствия на 3–4 дня: Экономическое положение. Т. 2. С. 351–352. В начале октября управляющий Путиловского завода сообщал, что на заводе кончился уголь и 13 цехов завода закрываются: Экономическое положение. Т. 2. С. 163–164.
[Закрыть]. Должностные лица, отвечавшие за продовольственное снабжение, предлагали демобилизовать армию, потому что были не в состоянии кормить ее[1059]1059
Китанина. Война, хлеб и революция (Л., 1985). С. 332–333 (13.10.1917); Golovine, Russian Army, 175–6.
[Закрыть]. Керенский вместе с номинально восстановленным кабинетом министров Временного правительства перебрался в более безопасный Зимний дворец, разместившись в бывших покоях Александра III, где он спал в кровати царя и работал за его столом; его личные привычки подвергались все большим насмешкам, причем не только со стороны разъяренных правых, распускавших ложные слухи о его еврейских корнях и о его подпольной работе на немцев[1060]1060
Abraham, Kerensky, 244.
[Закрыть]. Вскоре уже начали говорить о романе Керенского с одной из дочерей Николая II, примерно как в свое время говорили о Распутине. (Керенский разошелся с женой.) Все это возбуждало Ленина. «…мы имеем тысячи вооруженных рабочих и солдат в Питере, кои могут сразу взять и Зимний Дворец, и Генеральный Штаб, и станцию телефонов, и все крупные типографии, – утверждал он 7 октября. – Керенский будет вынужден сдаться»[1061]1061
Ленин. ПСС. Т. 34. С. 282.
[Закрыть]. Сталин воспроизводил слова Ленина в обращении к массовой аудитории, упирая на то, что рабочим, крестьянам и солдатам следует ожидать нового удара со стороны Керенского и Корнилова. «Контрреволюция мобилизуется – готовьтесь к отпору», – призывал он в статье, опубликованной утром 10 октября[1062]1062
Сталин. Контрреволюция мобилизуется – готовьтесь к отпору, в: Рабочий путь. 10.10.1917. Цит. по: Сталин. Сочинения. Т. 3. С. 361–363.
[Закрыть].
Тем не менее Центральный комитет медлил, и Ленин где-то между 3 и 10 октября рискнул перебраться из Финляндии в Петроград; 10 октября, в парике и в очках, и без своей бороды, он впервые после июля встретился на частной конспиративной квартире с Центральным комитетом. Из 21 члена ЦК присутствовало лишь 12. Свердлов, выступивший с докладом, ссылался на якобы массовую поддержку восстания. После уговоров, продолжавшихся почти всю ночь, Ленин добился того, что десять из двенадцати присутствовавших высказались за немедленный переворот; против были Каменев и Зиновьев. Сталин проголосовал за резолюцию Ленина, написанную карандашом на листке бумаги из детского альбома и гласившую: «вооруженное восстание неизбежно и момент для него настал». Впрочем, дата на нем не была проставлена. («Но когда это восстание будет возможно – может быть через год – неизвестно», – отмечал 15 октября Михаил Калинин[1063]1063
Троцкий. О Ленине. С. 70–73; Trotsky, History of the Russian Revolution [1961], 148–9; Slusser, Stalin in October, 226–36; Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). С. 55; Куделли. Первый легальный Петербургский комитет большевиков. С. 316 (Калинин); Абросимова. Петербургский комитет РСДРП(б). С. 508; Rabinowitch, Bolsheviks Come to Power, 209–16.
[Закрыть].) 18 октября Зиновьев и Каменев выступили в популярной газете «Новое время» с возражениями против переворота – по сути, тем самым дав понять, что он готовится[1064]1064
Новая жизнь. 18.10.1917. С. 3. Каменев, которого беспокоило наличие якобы хорошо организованных и лояльных правительственных войск, казаков и юнкеров (воспитанников кадетских училищ), предупреждал, что провал восстания может привести к полному уничтожению партии. По словам Раскольникова, он спорил с Каменевым, но они не смогли переубедить друг друга: Ф. Ф. Раскольников. Накануне Октябрьской революции [написано в 1921–1922 гг.]. РГВА. Ф. 33 987. Оп. 2. Д. 141. Л. 463–500; Volkogonov papers, container 17.
[Закрыть]. Ленин отозвался на это выступление яростным письмом, в котором называл их «штрейкбрехерами» и требовал их исключения из партии[1065]1065
Ленин. ПСС. Т. 34. С. 419–427; Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). С. 106–107. Подталкивая партию к перевороту, Ленин угрожал выйти из состава ЦК и публично выступать против него в качестве рядового члена партии, хотя он отказывал всем прочим в праве на это (Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). С. 74).
[Закрыть]. Сталин позволил Зиновьеву выступить с примирительным ответом в редактировавшейся им главной большевистской газете, снабдив ее примечанием от редакции. «В свою очередь, мы выражаем надежду, что после заявления Зиновьева <…> вопрос можно считать закрытым, – сообщалось в анонимном примечании. – Резкий тон статьи Ленина не меняет того факта, что в принципе мы придерживаемся того же мнения»[1066]1066
Новая жизнь. 18.10.1917; Протоколы центрального комитета РСДРП. С. 106–118; Slusser, Stalin in October, 234–37.
[Закрыть]. Зиновьев и Каменев, вероятно, воспринимались как потенциальные союзники, способные уравновесить возраставшее влияние Троцкого.
В квартире Фофановой, где укрывался Ленин, не было телефона, хотя Крупская сновала туда-сюда с письменными и устными посланиями Ленина, требовавшего от Центрального комитета действий[1067]1067
Фофанова. Последнее подполье В. И. Ленина.
[Закрыть]. В период с 10 по 25 октября Ленин лишь один раз встретился с Троцким – 18 октября, на частной квартире, служившей ему убежищем, – но этого раза хватило; 20 октября на заседании Центрального комитета Троцкий сурово осудил попытку Сталина сыграть роль внутрипартийного миротворца и члены ЦК проголосовали за принятие отставки Каменева. Троцкий в еще большей степени, чем ЦК, стал главным орудием выполнения ленинской воли. В свою очередь, Керенский изгнал большевиков из особняка Кшесинской («атласного гнезда придворной балерины», согласно пикантному определению Троцкого). Они сделали своей резиденцией учебное заведение для дворянских дочерей, Смольный институт, находившийся дальше от центра города, чем Таврический дворец. Совет, выселенный из Таврического дворца, тоже перебрался в Смольный. Именно там Центральный исполнительный комитет Совета перевесом в один голос (13 против 12) одобрил создание оборонительного Военно-революционного комитета (ВРК), и 12 октября это решение было поддержано и Советом[1068]1068
Известия. 14.10.1917. С. 5; Авдеев. Революция 1917 года. Т. 5. С. 70–71; См. также: Суханов. Записки. Т. 7. С. 40–41; Gronsky, The War and the Russian Government, 112. Троцкий, сообщая Петроградскому совету о создании ВРК, заявил: «Нам говорят, что мы готовим штаб для захвата власти. Мы из этого не делаем тайны». Троцкий. Сочинения. Т. 3. С. 15.
[Закрыть]. Создание этого вооруженного органа – первоначально предложенное меньшевиками – обосновывалось необходимостью утихомирить беспокойный гарнизон и иметь силы для отражения немецкого наступления на столицу. Однако Троцкий, понукаемый Лениным, впоследствии от имени большевиков использовал ВРК для того, чтобы столкнуть с дороги труп Временного правительства. Отныне в руках у Ленина были все рычаги.
На 20 октября был назначен II Всероссийский съезд Советов, что было для большевиков чрезвычайно большой удачей, и Троцкий выдвинул блестящую идею захватить власть одновременно с открытием съезда и тем самым присвоить себе ключевой источник легитимности и вместе с тем поставить всех прочих социалистов перед свершившимся фактом[1069]1069
После того как Временное правительство наконец назначило на 12 ноября выборы в Учредительное собрание, многие члены Совета предлагали отменить Второй съезд Советов, но большевики не позволили этому случиться, объявив в качестве его повестки дня выработку законодательных предложений для Учредительного собрания.
[Закрыть]. Представлялось, что многие делегаты не успеют вовремя прибыть в Петроград, и 17–18 октября умеренные социалисты заставили Центральный исполнительный комитет Совета отложить съезд до 25 октября – что было очень важно для большевиков, получавших время для подготовки к перевороту[1070]1070
Авдеев. Революция 1917 года. Т. 5. С. 109; Новая жизнь. 18.10.1917. С. 3.
[Закрыть]. (Первое заседание Военно-революционного комитета состоялось только 20 октября[1071]1071
ВРК выбрал себе пятерых руководителей (трех большевиков и двух левых эсеров) и подчинил себе столичный гарнизон: Чугаев. Петроградский военно-революционный комитет. Т. 1. С. 63.
[Закрыть].) «Советская власть не только призвана уничтожить окопную страду, – заявил 21 октября Троцкий аудитории, состоявшей из солдат и матросов, согласно присутствовавшему при этом Суханову. – Она даст землю и уврачует внутреннюю разруху <…> Советская власть отдаст все, что есть в стране, бедноте и окопникам. У тебя, буржуй, две шубы – отдай одну солдату… У тебя есть теплые сапоги? Посиди дома. Твои сапоги нужны рабочему». Затем Троцкий предложил резолюцию: «будем стоять за рабоче-крестьянское дело до последней капли крови». «Кто – за?.. Тысячная толпа, как один человек, подняла руки». Аналогичная сцена произошла на следующий день в цирке «Модерн», где Троцкий призвал толпу поклясться в верности революции: «Если вы поддерживаете наш курс – довести революцию до победы, если вы отдадите этому делу все силы, если вы безоговорочно будете поддерживать Петроградский cовет в этом великом деле, – давайте все вместе поклянемся на верность революции. Кто согласен с этой нашей священной клятвой – поднимите руки»[1072]1072
Суханов. Записки. Т. 7. С. 91; Волкогонов. Троцкий. Кн. 1. С. 154.
[Закрыть]. 23 октября, накануне II съезда Cоветов, ВРК во главе с Троцким вновь заявил о своем исключительном праве командовать столичным гарнизоном и через комиссаров, направленных в части гарнизона, приказал ему перейти «в боевую готовность»[1073]1073
Чугаев. Петроградский военно-революционный комитет. Т. 1. С. 84, 86; Ditetrich Geyer, «The Bolshevik Insurrection in Petrograd», in Pipes, Revolutionary Russia, 164–79.
[Закрыть]. Тем не менее ВРК испытывал колебания в отношении своих дальнейших действий.
