Текст книги "Сталин. Том 1. Парадоксы власти, 1878–1928"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 88 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
Мир! Немедленный всеобщий мир для всех стран и всех народов: за взлетом большевизма к вершинам популярности в первую очередь стоял обещанный выход из ненавистной войны. Впрочем, на II съезде Советов Ленин неожиданно впал в двусмысленный тон. «Новая власть сделает все, – обещал он, – но мы не говорим, что можем покончить с войной, просто воткнув штыки в землю <…> мы не говорим, что заключим мир сегодня или завтра»[1257]1257
Oldenbourg, Le coup d’etat bolcheviste, 169–70, 173–4. Когда съезд на следующий день одобрил «Декрет о мире», Ленин повторил свое предупреждение: «Войну нельзя кончить отказом, войну нельзя кончить одной стороне». Котельников. Второй Всероссийский съезд советов. С. 62.
[Закрыть]. (В газетных отчетах о его выступлении эти слова были опущены.) В «Декрете о мире» – в котором упоминались Англия, Франция и Германия (но не США) в качестве «самых крупных участвующих в настоящей войне государств» – съезд призывал всех участников войны заключить трехмесячное перемирие и начать переговоры о «справедливом демократическом мире», которым он считал «немедленный мир без аннексий <…> и без контрибуций». (В прочих большевистских прокламациях граждане воюющих стран призывались к свержению их правительств[1258]1258
Авдеев. Революция 1917 года. Т. 4. С. 285–286; Kennan, Russia Leaves the War, 75–6.
[Закрыть].) Ленин и Сталин по радио потребовали от всех войск воздержаться от боевых действий (в чем едва ли имелась необходимость). Ленин направил в ставку германского верховного главнокомандования незашифрованное предложение о безусловном прекращении огня, зная, что это сообщение примут и страны Антанты (которые после этого укрепились в своем мнении, что он – немецкий агент). Великобритания и Франция отказались признавать большевистскую власть и не дали ответа ни на Декрет о мире, ни на формальные ноты Троцкого. С другой стороны, Антанта поддерживала связь с российской полевой ставкой армейского главнокомандования[1259]1259
Bunyan and Fisher, Bolshevik Revolution, 268–75.
[Закрыть]. В то же время матрос, работавший на Троцкого, обыскал архивы российского Министерства иностранных дел и обнаружил там секретные аннексионистские военные договоры царского режима с Великобританией и Францией; Троцкий опубликовал эти документы, обличающие Антанту, которую он называл «империалистами»[1260]1260
Известия. 10.11.1917; Ирошников. Создание советского центрального государственного аппарата. С. 166–167; ДВП СССР. Т. 1. С. 11–14.
[Закрыть]. (Почти ни одна из газет в странах Антанты не пожелала воспроизводить рассекреченные тексты[1261]1261
Warth, The Allies, 168.
[Закрыть].) Впрочем, что можно было сделать с германской армией, подходившей все ближе к столице, оставалось неясно.
Российское верховное главнокомандование, находившееся в Могилеве, в 400 милях к юго-западу от Петрограда, не принимало участия в октябрьском перевороте, но было подавлено вследствие революции, которую оно само ускорило, выдвинув в феврале 1917 года требование об отречении царя. 8 ноября 1917 года Ленин и Троцкий передали по радио временному российскому верховному главнокомандующему, 41-летнему генералу Николаю Духонину – который был начальником штаба у Корнилова – требование начать переговоры о сепаратном мире с немцами. Духонин отказался выполнять приказ, чтобы не предавать союзников России. Ленин велел довести этот обмен сообщениями до сведения всех войск, чтобы показать, что «контрреволюция» желает продолжения войны. Кроме того, он сместил Духонина, назначив на его место 32-летнего Николая Крыленко, до этого имевшего чин прапорщика – самый низкий в российском офицерском корпусе[1262]1262
Сюрреализм в отношениях между новой властью и армией был подмечен Александром Ильиным (г. р. 1894), известным со времен дореволюционной ссылки как Геневан, который служил секретарем в новом военном наркомате и имел возможность увидеть роскошь интерьеров царского военного министерства на набережной Мойки в Санкт-Петербурге: «Шелковая мебель, шелковые обои, портьеры на дверях и окнах, зеркала, резные люстры и толстые ковры, в которых буквально тонула нога». Ильин и такие же, как он, администраторы из числа большевиков старались есть точно такие же щи, которые «получали к обеду солдаты», с тем, чтобы все могли «убедиться в демократичности» их власти. В то же время Ильин вспоминает, как оскорбился Крыленко, когда его назначение осталось непризнанным («от всей его маленькой фигуры веяло подлинным ореолом власти»). Тем не менее эта властность не вызывала возмущения у Ильина, несмотря на «демократический» рацион, состоявший из щей. Как отмечал Ильин, «было очень важно твердо выдержать свою линию. Ведь власть только тогда может быть признанной властью, если она сама убеждена в своей правомочности и своими действиями внушает это убеждение другим». Ильин-Женевский. Большевики у власти. С. 11–12, 19; Il’in-Zhenevskii, Bolsheviks in Power.
[Закрыть]. 20 ноября 1917 года он прибыл в Могилев вместе с эшелоном пробольшевистски настроенных солдат и матросов. Духонин послушно отдал себя в его руки[1263]1263
Bunyan and Fisher, Bolshevik Revolution, 232–42, 264–8; Спиридович. История большевизма в России. С. 406–407; Wildman, End of the Russian Imperial Army, II: 380–401.
[Закрыть]. Решив не спасаться бегством, Духонин тем не менее не препятствовал побегу генерала Корнилова и других высокопоставленных царских офицеров, содержавшихся под стражей в соседнем монастыре с тех пор, как их арестовали люди Керенского (в сентябре 1917 года). Узнав об их побеге, разъяренные солдаты и матросы застрелили Духонина и искололи его штыками, пока он лежал вниз лицом на земле, а затем в течение нескольких дней тренировались в стрельбе по его раздетому телу[1264]1264
Новая жизнь. 13.12.1917; Русское слово. 6.12.1917; Bunyan and Fisher, Bolshevik Revolution, 267–8; Masaryk, Making of a State, 163–4. Духонин был назначен временным верховным главнокомандующим только 3 ноября 1917 г., за 17 дней до своей гибели.
[Закрыть]. Крыленко либо не желал, либо не мог остановить их. В отличие от генералов Алексеева и Брусилова, на смену которым он пришел, прапорщик не объезжал полей сражений. Но тем не менее он имел представление об общей картине: русская армия не просто была деморализована – по сути, она вообще не существовала.
Впрочем, и у Германии имелись причины для примирения. Стихийное прекращение огня между немецкими и русскими солдатами стало обыденной вещью на всем Восточном фронте. Некоторые эксперты предсказывали нехватку продовольствия и гражданские волнения в германском тылу зимой 1917/1918 года, причем для Австро-Венгрии подобные неприятности обещали еще более серьезные последствия. К Антанте присоединились США, и на Западном фронте продолжались жестокие бои против французских и британских войск. Людендорф решил собрать все свои силы для большого весеннего наступления на западе – и при этом ему бы очень пригодились войска, которые, судя по всему, высвободились на востоке. Все эти соображения, равно как и желание закрепить за собой обширные приобретения на Восточном фронте, побудили Центральные державы 15 ноября 1917 года (28 ноября по западному календарю) принять большевистское предложение о перемирии как прелюдии к переговорам[1265]1265
Fischer, Germany’s Aims, 477; Wildman, End of the Russian Imperial Army, II: 400–1; Советско-германские отношения. Т. 1. С. 108; Niessel, Le triomphe des bolscheviks, 187–8.
[Закрыть]. Хотя большевики выступали не за сепаратный, а за всеобщий мир, державы Антанты неоднократно отказывались участвовать в переговорах, и Троцкий с Лениным в тот же день объявили: «если буржуазия стран Антанты вынудит нас к заключению сепаратного мира [с Центральными державами], то ответственность за это понесет она»[1266]1266
Правда. 15.11.1917. С. 1; Bunyan and Fisher, Bolshevik Revolution, 258–9. См. также: Известия. 2.12, 3.12, 4.12, 5.12, 6.12, 9.12.1917; Каменев. Борьба за мир. В случае «всеобщего мира» немцы обязывались уйти из Бельгии, северной Франции, Сербии, Румынии, Польши, Литвы и Курляндии, тем самым стремясь лишить почвы заявление держав Антанты о необходимости дальнейшей борьбы ради освобождения этих территорий. Однако это обязательство было неискренним. Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 136.
[Закрыть]. В качестве места для переговоров большевики предложили Псков, остававшийся под контролем русских (именно там состоялось отречение Николая II), но Германия предпочла Брест-Литовскую крепость, находившуюся на территории царской России, а сейчас превращенную в ставку германского командования[1267]1267
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 109. Д. 9. Л. 23.
[Закрыть]. Именно там 2 декабря (15 декабря по западному календарю) было незамедлительно заключено перемирие. Сразу же нарушив его условия, Германия вернула шесть дивизий на Западный фронт[1268]1268
Buchan, History of the Great War, IV: 135. Эти дивизии были только что переброшены с Западного фронта в Ригу: Ludendorff, My War Memoires, II: 34.
[Закрыть]. Спустя неделю начались мирные переговоры.
Прибыв в Брест, большевик Карл Радек (настоящая фамилия Собельсон) – родившийся в габсбургском Лемберге (Львове) – сразу же начал разбрасывать из окна поезда антивоенные листовки, адресованные немецким солдатам и призывавшие их к бунту против их командиров[1269]1269
Freund, Unholy Alliance, 3. Радек сохранял австрийское подданство до 1918 г.
[Закрыть]. Радек сидел за столом переговоров напротив германского статс-секретаря по иностранным делам барона Рихарда фон Кульмана и начальника штаба германских армий на Востоке генерал-майора Макса Гофмана, подавшись вперед и выпуская клубы табачного дыма. На обеде в офицерской столовой по случаю открытия переговоров один из членов русской делегации, левый эсер, любезно рассказал главе принимающей стороны, фельдмаршалу принца Леопольда Баварского, о совершенном им убийстве царского губернатора. Глава большевистской делегации Адольф Иоффе – австрийский министр иностранных дел граф Оттокар Чернин, подчеркнуто отмечал его еврейскую национальность – заявил: «Очень надеюсь, что мы сумеем разжечь революцию и в вашей стране»[1270]1270
Ottokar, In the World War [1920], 246; Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 113.
[Закрыть]. Таким образом, переговоры свелись к противостоянию между левацки настроенными плебеями из российской черты оседлости и с Кавказа и титулованными германскими аристократами и военачальниками, принадлежавшими к самой могучей военной касте мира[1271]1271
Троцкий указывал на это в несколько иных выражениях: Trotsky, History of the Russian Revolution to Brest-Litovsk, 5.
[Закрыть]. После нескольких первоначальных недоразумений быстро выяснилось, что большевистское требование о «мире без аннексий и контрибуций» не может быть выполнено; немецкая и австрийская делегации, ссылаясь на принцип «самоопределения», требовали от России признания независимости Польши, Литвы и Западной Латвии, оккупированных Центральными державами в 1914–1916 годах[1272]1272
Советско-германские отношения. Т. 1. С. 194–196.
[Закрыть]. Казалось, что для большевиков единственное спасение состоит в том, чтобы дождаться, когда тяготы войны спровоцируют революцию в Германии и Австро-Венгрии (если только первым из-за непосильного напряжения не развалится тыл стран Антанты)[1273]1273
Михаэль Гейер убедительно указывает, что наибольшие неурядицы и социальное напряжение были свойственны обществам, проводившим интенсивную мобилизацию (Российская империя, Германия) в отличие от экстенсивной (Франция и Великобритания, опиравшиеся на свои колонии, а также на американские займы). Geyer, «The Militarization of Europe», 65–102.
[Закрыть]. На второй раунд «переговоров» Ленин отправил Троцкого, ожидая от него рисовки и выжидательной тактики[1274]1274
Известия. 2.03.1922 (Иоффе).
[Закрыть]. Большевики вынудили немцев дать разрешение на оглашение хода переговоров, что способствовало активному публичному позерству, и актерская игра Троцкого в Брест-Литовске моментально обеспечила ему мировую известность. С улыбкой выслушав длинную немецкую диатрибу о гонениях большевиков на политических оппонентов, Троцкий, в свою очередь, объявил: «…мы арестуем не стачечников, а капиталистов, которые подвергают рабочих локауту <…> мы не расстреливаем крестьян, требующих землю, но арестуем тех помещиков и офицеров, которые пытаются расстреливать крестьян»[1275]1275
Proceedings of the Brest-Litovsk Peace Conference, 82; Trotsky, My Life, 311, 319–20; Trotsky, Lenin, 128; Троцкий. Моя жизнь [1991]. С. 359.
[Закрыть].
Вскоре после этого Троцкий дал Ленину телеграмму с советом прервать переговоры, не заключая мирного договора. «Я посовещаюсь со Сталиным и дам ответ», – телеграфировал Ленин. В итоге в начале января 1918 года переговоры были временно прерваны и Троцкий вернулся в Петроград для консультаций.
Большевистский Центральный комитет провел совещание по Германии 8 января, через два дня после разгона Учредительного собрания и сразу же после официального доклада Михаила Бонч-Бруевича, брата ленинского помощника Владимира Бонч-Бруевича, предупреждавшего, что «наступление в армии полного голода является делом ближайших дней»[1276]1276
Павлюченков. Крестьянский Брест. С. 22 (ссылка на ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 11. Л. 20: доклад Михаила Бонч-Бруевича, бывшего царского офицера, возглавившего красный генштаб, Совету народных комиссаров).
[Закрыть]. В те дни, когда Ленин призывал к перевороту, он утверждал, что Германия стоит на пороге революции, но сейчас вождь большевиков запел по-иному: он отмечал, что мировая революция остается мечтой, в то время как социалистическая революция в России – свершившийся факт; с тем чтобы спасти ее, он требовал принять любые условия, какие только выдвинут немцы[1277]1277
Правда. 24.02.1918. С. 2–3 (Тезисы Ленина, оглашенные 7 января); Bunyan and Fisher, Bolshevik Revolution, 500–5; Ленин. ПСС. Т. 35. С. 243–251; Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 139. В город на грядущий съезд Советов съехались большевистские партийные функционеры со всей страны, и Ленин пригласил на заседание ЦК почти 50 местных партийных вождей, рассчитывая использовать их в качестве группы поддержки. Debo, Revolution and Survival, 72–90.
[Закрыть]. Троцкий возражал, что Германия не станет возобновлять боевые действия, в силу чего необходимость в капитуляции отпадала. Однако так называемая группа левых большевиков во главе с Николаем Бухариным, включавшая Дзержинского, Менжинского и Радека, требовала, чтобы боевые действия возобновила Россия. Позицию Ленина они объявляли пораженческой. Соответственно, на суд ЦК были вынесены три варианта: капитуляция (Ленин); выжидание и блеф (Троцкий); революционная партизанская война с целью ускорения революции в Европе (Бухарин). Из шестнадцати членов ЦК с правом голоса, присутствовавших на заседании 9 января, на сторону Ленина встали лишь трое – и в первую очередь Сталин.
Он указывал, что «позиция тов. Троцкого не есть позиция», добавляя: «Революционного движения на Западе нет, нет фактов, а есть только потенциал, а с потенцией мы не можем считаться. Если немцы начнут наступать, то это усилит у нас контрреволюцию». Далее он отмечал: «В октябре мы говорили о священной войне, потому что нам сообщали, что одно слово „мир“ поднимет революцию на Западе. Но это не оправдалось»[1278]1278
Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). С. 171; The Bolsheviks and the October Revolution: Central Committee Minutes, 177.
[Закрыть]. Напротив, Бухарин пришел к мнению о том, что «позиция тов. Троцкого» – который предлагал дожидаться, когда забастуют рабочие Берлина и Вены – «самая правильная». Предложение Троцкого («войну прекращаем, мира не заключаем, армию демобилизуем») было принято девятью голосами против семи[1279]1279
Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). С. 173. См. также: VII экстренный съезд РКП(б), март 1918 года. С. xxvi – xxvii; Krupskaya, Reminiscences, 448.
[Закрыть]. После заседания Ленин писал, что большинство хочет «стоять на старой тактической позиции, упорно не желая видеть, как изменилась, как создалась новая объективная позиция»[1280]1280
Ленин. ПСС. Т. 35. С. 253–254.
[Закрыть]. В этом был весь Ленин: яростно возражая против каких-либо уступок умеренным российским социалистам, он требовал, чтобы коммунисты шли на самые унизительные уступки перед германскими милитаристами.
На III съезде Советов, открывшемся 10 января 1918 года (он продолжался до 18 января), большевики имели незначительное большинство (860 из 1647 к концу съезда, на который продолжали прибывать новые делегаты). Съезд, собравшийся в Таврическом дворце, принял резолюцию о ликвидации во всех будущих сводах советских указов каких-либо ссылок на недавно разогнанное Учредительное собрание. Съезд заслушал доклад Сталина как народного комиссара по делам национальностей и официально учредил Российскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику (РСФСР). В отношении Учредительного собрания Сталин отмечал: «В Америке выборы всеобщие, а у власти оказываются ставленники миллиардера Рокфеллера. Разве это не факт?.. Да, буржуазный парламентаризм мы похоронили, и напрасно Мартовы тащат нас к мартовскому периоду революции. (Смех, аплодисменты.) Нам, представителям рабочих, нужно, чтобы народ был не только голосующим, но и правящим. Властвуют не те, кто выбирают и голосуют, а те, кто правит»[1281]1281
Правда. 17 и 18.01.1918; Сталин. Сочинения. Т. 4. С. 36–37.
[Закрыть]. Троцкий делал доклад о Брест-Литовске. «Когда Троцкий закончил свое великое выступление, – сообщал один восторженный британский очевидец, – все громадное сборище русских рабочих, солдат и матросов встало и… запело „Интернационал“»[1282]1282
Price, My Reminiscences, 224–5.
[Закрыть]. Впрочем, несмотря на готовность к революционной войне, съезд не пожелал принимать каких-либо обязывающих резолюций. 17 января (30 января по западному календарю) Троцкий вернулся в Брест-Литовск и продолжил там тянуть время.
На следующий день в Петрограде большевистский ЦК поднял вопрос о том, следует ли созывать партийную конференцию с целью обсуждения возможного сепаратного мира. «Какую конференцию созывать?» – риторически спрашивал Ленин. Свердлов заявил о невозможности достаточно быстро провести полноценный партийный съезд и предложил посоветоваться с представителями губернских партийных организаций. Сталин сетовал на нечеткость партийной позиции и, отчасти противореча своим прежним словам, заявил, что «Выход из тяжелого положения дала нам средняя точка – позиция Троцкого». Сталин предложил «Дать представителям разных точек зрения больше голосов, созвать совещание и на нем добиться ясности»[1283]1283
Протоколы Центрального Комитета РСДРП(б). С. 174–180; The Bolsheviks and the October Revolution: Central Committee Minutes, 185. 13 января состоялось совместное заседание ЦК большевиков и ЦК левых эсеров, на котором большинство высказалось за формулировку Троцкого «войну прекратить, мира не подписывать» (p. 283).
[Закрыть]. Троцкий в чем-то был прав: разваливался не только российский тыл. Центральным державам тоже приходилось крайне тяжело: в Германии удалось подавить волну забастовок, однако население из-за британской блокады испытывало массовые лишения; Австрия умоляла Германию и даже Болгарию срочно помочь ей с продовольствием[1284]1284
Wargelin, «A High Price for Bread».
[Закрыть]. Тем временем немцы выложили козырную карту: в Брест-Литовск прибыла делегация от Центральной рады – украинского правительства, социалистического, но не большевистского. Ведущий немецкий гражданский политик назвал эту группу людей, ни одному из которых не исполнилось еще и тридцати, «барышнями» (Burschchen), однако 27 января (9 февраля по западному календарю) Германия прилежно заключила с ними мир[1285]1285
Von Kuhlmann, Erinnerungen, 531.
[Закрыть]. При этом никому не было дела до того, что к тому времени русские красногвардейцы уже изгнали Центральную раду из Киева[1286]1286
Как объяснял Гофман, «затруднения носили временный характер; в любой момент мы могли оказать [Раде] вооруженную поддержку и вновь поставить ее во главе страны»: Hoffmann, War Diaries, II: 216.
[Закрыть]. Представители Центральной рады обещали Германии и Австрии украинское зерно, марганец и яйца в обмен на военную помощь против большевистских сил и создание Рутенийской (украинской) автономной области в австрийской Галиции и Буковине. (Австриец Чернин назвал этот мир «хлебным»[1287]1287
Fedyshyn, Germany’s Drive to the East, 65–86.
[Закрыть].) К чему бы ни стремились украинские интеллектуалы и политические фигуры, независимая Украина в глазах Германии была лишь орудием, чтобы покорить Россию и довести до победного конца войну, которую Рейх вел на Западе[1288]1288
Fischer, Germany’s Aims.
[Закрыть].
Немецкая делегация, считая, что Украина находится у нее в руках, торжествовала. На следующий день (28 января, 10 февраля по западному календарю) в Брест-Литовск прибыл Троцкий, выступивший с обширными обвинениями в адрес «империализма», что немецкая делегация восприняла как напыщенную прелюдию к большевистской капитуляции. Прошло уже около пятидесяти дней с начала мирных переговоров; российская армия фактически перестала существовать. Но вместо того, чтобы признать эти реалии, Троцкий в завершение своей речи провозгласил политику «ни мира, ни войны». Иными словами, Россия выходила из войны, но не желала заключать мир. После недолгого молчания германский генерал-майор Гофман, творец крупной победы под Танненбергом, промолвил: «Это неслыханно!»[1289]1289
Иоффе. Мирные переговоры в Брест-Литовске. Т. 1. С. 207–208; Proceedings of the Brest-Litovsk Peace Conference, 172–3; Hoffmann, War Diaries, II: 218–9; Д. Г. Фокке. На сцене и за кулисами. С. 207; Wheeler Bennett, Forgotten Peace, 227–9; Freund, Unholy Alliance, 6; ПСС. Т. 22. С. 555–558.
[Закрыть]. Затем большевистская делегация отбыла на вокзал. «…вся наша делегация вернулась в Москву под тем впечатлением, что немцы наступать не будут», – вспоминал Троцкий[1290]1290
Троцкий. Моя жизнь [1991]. С. 371. «Многогранный, утонченный и изящный, он мог очаровывать, когда находился в добродушном настроении, – писал о Троцком один исследователь. – Но в более характерные для него моменты презрительного гнева он пылал ледяным огнем»: Wheeler-Bennett, Forgotten Peace, 152.
[Закрыть]. Двусмысленная телеграмма о «мире», отправленная из Бреста в советскую столицу, вызвала поток телеграмм из Петрограда на фронт, где солдаты отмечали «заключение мира» пением песен и ружейной пальбой[1291]1291
Il’in-Zhenevskii, Bolsheviks in Power, 21–2.
[Закрыть]. В разгар торжеств, 31 января 1918 года, Троцкий вернулся в Смольный. (Следующим днем в России по причине перехода на западный григорианский календарь стало 14 февраля.) Скептически настроенный Ленин размышлял над тем, удался ли Троцкому его фокус. Дипломатическая телеграмма из Брест-Литовска в Вену послужила сигналом для подготовки к празднованию победы в изнуренной габсбургской столице: улицы заполонили многотысячные толпы, над городом реяли знамена[1292]1292
Ottokar, In the World War [1919], 328; Hoffmann, War Diaries, II: 219. Благодаря сепаратному миру с Украиной Австро-Венгрия даже лишилась границы с Россией. (Поляки покидали ряды австрийской армии и шли на Украину, чтобы вернуть «польские» земли.)
[Закрыть].
Однако германское военное руководство считало, что оно не получит обещанное украинское зерно, если не будет военной оккупации. 13 февраля – в тот же день, когда Троцкий вернулся в Смольный, – на немецком военном совете фельдмаршал Гинденбург указывал, что перемирие не привело к заключению мирного договора и потому перестало действовать; он призывал к тому, чтобы «раздавить русских [и] скинуть их правительство». Кайзер согласился с ним[1293]1293
Fischer, Germany’s Aims, 501–5; Советско-германские отношения. Т. 1. С. 328.
[Закрыть]. На Украину, с согласия свергнутой Центральной рады, вошли войска Центральных держав численностью около 450 тысяч человек. (Обещания, которые были даны Украине в отношении Галиции, вызвали мятежи среди рассерженного польскоязычного населения; вошедшие на Украину польские части под габсбургским командованием объявили себя независимыми вооруженными силами[1294]1294
Magnes, Russia and Germany, 109–123.
[Закрыть].) Одновременно с этим немецкие силы (52 дивизии), начиная с 18 февраля – через восемь дней после представления, устроенного Троцким, – продвинулись за две недели на 125 миль вглубь земель на севере России, захватив Минск, Могилев и Нарву, после чего перед немцами открылся путь на Петроград. «Это самая забавная война, в какой мне довелась участвовать, – описывал Гофман эту операцию (получившую название „Раскат грома“.) – В поезд садится отряд пехоты с пулеметами и одним орудием, доезжает до следующей станции, захватывает ее, арестовывает большевиков, отправляет дальше следующий отряд, и все повторяется»[1295]1295
Nowak, Die Aufzeichnungen, I: 187 (запись от 22.02.1918).
[Закрыть].
События в других частях бывшего пространства Российской империи следовали своей собственной динамике, не подчинявшейся ни геополитике противостояния Германии и Антанты, ни язвительным тирадам дуэта Троцкого и Ленина. Ташкентский совет, состоявший главным образом из колонистов славянского происхождения и войск местного гарнизона, 23 октября 1917 года, еще до большевистского переворота в Петрограде, со второй попытки сумел захватить власть в городе. В середине ноября состоялся местный съезд Советов, на котором практически не было представлено коренное население[1296]1296
Khalid, «Tashkent 1917», 279.
[Закрыть]. «Солдаты, присланные туда из внутренних российских губерний, крестьяне, поселенные старым режимом на землях, отобранных у нашего народа, рабочие, привыкшие надменно взирать на нас сверху вниз – вот какие люди решали в тот момент судьбу Туркестана», – вспоминал мусульманский лидер Мустафа Шокай[1297]1297
Chokaeiv, «Turkestan and the Soviet Regime», 406.
[Закрыть]. Ташкентский съезд Советов 97 голосами против 17 отказал мусульманам в праве на должности в правительстве[1298]1298
Гордиенко. Образование Туркестанской АССР. С. 309–310.
[Закрыть]. Мусульманские ученые-улемы, считавшие себя глашатаями воли народных масс, одновременно собрались на свой собственный съезд, проходивший в другой части Ташкента; так как их приучили обращаться с петициями к колониальным властям, они подавляющим большинством голосов решили обратиться к Совету с прошением о создании более репрезентативного местного политического органа, мотивируя это тем, что «мусульмане Туркестана <…> составляют 98 % населения»[1299]1299
Khalid, Politics of Cultural Reform, 273–4. Эта работа, написанная на основе тюркоязычных газет того времени, исправляет версию, изложенную в: Сафаров. Колониальная революция. С. 64.
[Закрыть]. В то же время другая группа мусульман, модернизаторы, называвшие себя «джадидами», усмотрели возможность для того, чтобы переиграть традиционалистов-улемов, и в начале декабря 1917 года собрались в Коканде, обнесенном стенами городе, который был захвачен русскими всего 34 годами ранее. Этот съезд, на котором присутствовало почти 200 делегатов, включая 150 из соседней густонаселенной Ферганской долины, 11 декабря принял резолюцию, объявлявшую «Туркестан территориально автономным в единении с Федеративной Демократической Российской Республикой», и в то же время обещал, что права местных национальных меньшинств (славян) «будут всемерно охранены»[1300]1300
Победа Октябрьской революции. Т. 2. С. 27.
[Закрыть]. Съезд учредил Временное правительство и избрал делегацию в Учредительное собрание, зарезервировав в ней треть мест для немусульман. Кроме того, съезд обсудил вопрос о том, следует ли искать союза с антибольшевистски настроенными степными казаками; мнения на этот счет разделились, но такой шаг казался неизбежным, так как лишь он давал возможность продолжать ввоз зерна: царский режим заставил почти всех местных земледельцев переключиться на выращивание хлопка.
Представители Кокандской автономии 13 декабря отправились в Ташкент с целью объявить о своем существовании на территории, подвластной Совету. Так случилось, что это была пятница (день, священный для мусульман), и к тому же день рождения Мухаммеда. Десятки тысяч людей, многие из которых были в белых чалмах и несли зеленые или голубые флаги, направились шествием к русскому кварталу города. К ним присоединились даже многие улемы, как и некоторые умеренные русские. Демонстранты требовали положить конец обыскам и реквизициям и вломились в тюрьму, освободив заключенных, арестованных Ташкентским cоветом[1301]1301
Park, Bolshevism in Turkestan, 15–22.
[Закрыть]. Русские солдаты открыли по толпе огонь, убив несколько человек; еще больше людей погибло в последовавшей давке[1302]1302
Khalid, Politics of Cultural Reform, 277.
[Закрыть]. Заключенные были снова схвачены и казнены.
Вожди Кокандской автономии, среди которых преобладали мусульманские интеллектуалы, получившие образование в Российской империи, обратились к большевистским властям в столице России с требованием «признать Временное правительство автономного Туркестана в качестве единственного туркестанского правительства» и санкционировать немедленный роспуск Ташкентского cовета, «опирающегося на инородные элементы, враждебные коренному населению страны, вопреки принципу самоопределения народов»[1303]1303
Chokaiev, «Turkestan and the Soviet Regime», 408.
[Закрыть]. Им ответил Сталин как нарком по делам национальностей. «Советы независимы в своих внутренних делах и отправляют свои обязанности, опираясь на реально имеющиеся у них силы, – писал он. – Поэтому туземным пролетариям Туркестана не следует обращаться к центральным органам Советской власти с петициями о роспуске Туркестанского Совнаркома». К этому он добавил, что если Кокандская автономия считает необходимым ликвидацию Ташкентского cовета, «то она сама должна разогнать его силой, если такая сила имеется у туземных пролетариев и крестьян»[1304]1304
Чайкин. К истории Российской революции. С. 133 [цит. в обратном переводе с англ.].
[Закрыть]. Мы видим здесь откровенное признание как бессилия центральной большевистской власти, так и роли силы в определении исхода революции. Однако Ташкентский cовет, конечно же, располагал оружием, унаследованным от колониальных гарнизонов царской эпохи. Кокандская автономия тщетно пыталась сформировать народную милицию (под ее знамена встали три дюжины добровольцев). У нее отсутствовали возможности для сбора налогов, а ее дипломатические миссии, отправленные к степным казахам и в Бухарский эмират, ничего не дали. После того как большевики разогнали Учредительное собрание, Коканд попытался склонить Ташкентский cовет к созыву Туркестанского учредительного собрания – подавляющее большинство в котором, само собой, составляли бы мусульмане. 14 февраля Ташкентский cовет мобилизовал части местного гарнизона, прочих солдат из оренбургских степей, армянских дашнаков и вооруженных рабочих-славян на борьбу с «фальшивой автономией», взяв старый город Коканда в осаду. Через четыре дня осаждавшие пробили бреши в городских стенах и устроили резню населения. По оценкам, было убито 14 тысяч мусульман, многие из которых были расстреляны пулеметным огнем; город был разграблен, а затем сожжен[1305]1305
Алексеенков. Кокандская автономия. С. 58.
[Закрыть]. Ташкентский совет воспользовался моментом, чтобы ускорить реквизицию запасов продовольствия, что вызвало голод, от которого погибло до 900 тысяч человек, а также массовое бегство населения в Восточный Туркестан[1306]1306
Etherton, In the Heart of Asia, 154.
[Закрыть]. Перед Сталиным и большевиками встала трудная задача практического сочетания революции с антиколониальным вопросом.
