Текст книги "Сталин. Том 1. Парадоксы власти, 1878–1928"
Автор книги: Стивен Коткин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 88 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]
Россия вступила в войну, имея навязанную самодержавию конституцию, необязательную для исполнения, причем ни одна из сторон в противостоянии между Думой и самодержавием не понимала другую сторону и не сочувствовала ей[721]721
Ольденбург. Государь Император Николай II Александрович (последующее дополненное издание: Ольденбург. История царствования Императора Николая II). Дело было не только в Думе. «Величайшее бедствие нашей политической жизни – противостояние императорской власти и гражданского общества, – сетовал в годы войны министр земледелия Александр Кривошеин. – Будущее России будет оставаться под угрозой до тех пор, пока правительство и общество будут упрямо относиться друг к другу как двум вражеским лагерям». Цит. по: Paleologue, La Russie, I: 289. В феврале 1914 г. Кривошеин, ссылаясь на слабое здоровье, отказался от должности премьер-министра.
[Закрыть]. Николай II цеплялся за самодержавие, несмотря на то что это не давало ему никакого личного удовлетворения, а сам он оказался не в состоянии играть возложенную на себя роль[722]722
Gurko, Features and Figures, 19; Мамонтов. На Государевой службе. С. 144–145, 151–153; Масолов. При дворе императора. С. 11–12; Lieven, Nicholas II, 117; Figes, A People’s Tragedy, 15–24.
[Закрыть]. При этом царь нередко переигрывал конституционалистов: думские сессии были редкостью. Дума провела одно заседание 26 июля 1914 года, на котором одобрила военные кредиты (что было чистой формальностью), а затем заседала в течение трех дней с 26 по 29 января 1915 года[723]723
Кроме того, Дума работала в июле-августе 1915 г., по случаю первой годовщины войны, в феврале-мае 1916 г. и в ноябре 1916 г. – феврале 1917 г.
[Закрыть]. После отступления 1915 года, которое было объявлено ужасным поражением, несмотря на то что порядок, в котором отступали русские, произвел большое впечатление на немцев (и сорвал их планы), Николай II все же созвал думскую сессию, а в августе 1915 года Павел Милюков, лидер партии конституционных демократов, оказался во главе шестипартийного Прогрессивного блока. В состав этого блока входили почти две трети депутатов Думы, а своей целью он ставил наведение порядка в военной экономике путем создания так называемого правительства доверия[724]724
Gurko, Features and Figures, 576. «Бороться надо, правительство – дрянь, – говорил Василий Шульгин из националистической партии. – Но так как мы не собираемся идти на баррикады, то не можем подзуживать и других»: Лапин. Прогрессивный блок в 1915–1917 гг. С. 114.
[Закрыть]. На определенном уровне это означало назначение царем кабинета из числа кандидатов, однозначно одобренных Думой. Однако министр внутренних дел, подозревая, что конституционалисты на самом деле стремятся к установлению подлинно парламентского строя, при котором правительство выражает интересы большинства избирателей, называл председателя Думы Михаила Родзянко «напыщенным дураком», утверждая: «Вы просто хотите <…> собрать съезд и предъявить разные ваши требования – ответственное министерство, а может быть даже и революцию»[725]725
Щеголев. Падение. Т. 7. С. 116–175 (Родзянко), на с. 124. См. также: Gurko, Features and Figures, 521–2. В многотомном издании под редакцией Щеголева собраны материалы «Чрезвычайной следственной комиссии для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств», созданной Временным правительством и распущенной большевиками, которые тем не менее частично опубликовали ее труды (редактором которых был поэт Александр Блок).
[Закрыть]. Между тем российские консерваторы пытались противопоставить Прогрессивному блоку Консервативный блок, но в августе 1915 года правые потеряли одного из своих главных вождей, Петра Дурново, который в результате апоплексического удара впал в кому и умер[726]726
Государство выделило на похороны Дурново 4 тыс. рублей.
[Закрыть].
Еще большее значение, чем эта утрата, имело то, что Николай II по-прежнему неодобрительно относился к правым политическим партиям, организованным с целью поддержать его, как к попыткам «вмешательства» в его прерогативы самодержца[727]727
Кирьянов. Правые партии.
[Закрыть]. Он отказался даже от услуг личного секретаря, который бы привнес порядок в обширный круг его обязанностей и следил бы за исполнением его решений, потому что опасался того, что подпадет под его влияние; поэтому «самодержец» сам вскрывал всю поступавшую к нему корреспонденцию. Впоследствии Троцкий отмечал, что ослабленное самодержавие получило никудышного самодержца, которого оно и заслуживало. В какой-то степени это было верно. Александру III, которого многим не хватало, удавалось навязывать стране свою волю и авторитет; если бы не его безвременная смерть, вызванная болезнью, то в 1914 году ему было бы 68 лет. Тем не менее все связанное с его правлением, указывает на то, что он бы тоже упорно держался за самодержавие со всей его неустроенностью. Один лишь самодержец по-прежнему обладал прерогативой назначать министров, не нуждаясь ни в рекомендациях парламента, ни в его одобрении, и если царь позволял видимой лояльности и хорошей родословной взять верх над компетентностью, то с этим нельзя было ничего поделать. С июля 1914 года по февраль 1917 года в России сменились четыре премьер-министра и шесть министров внутренних дел, причем все они оказались посмешищем[728]728
См. таблицу в: Ерошкин. Очерки истории. С. 310.
[Закрыть]. (Многие способные должностные лица все чаще предпочитали держаться от них подальше.) Первой реакцией министров на военные неудачи 1915 года было уныние. В то же время генералы, назначенные Николаем II, нередко занимались поиском козлов отпущения, обвиняя их в проблемах, которые создали они сами[729]729
Гальперина. Совет министров Российской империи; Cherniavsky, Prologue to Revolution. В западных прифронтовых регионах российское верховное командование подменило собой гражданскую власть (что бы та собой ни представляла), но решение административных задач давалось военным с таким же трудом: Graf, «Military Rule Behind the Russian Front».
[Закрыть]. Николай II вполне предсказуемым образом ответил на кризис 1915 года, приостановив работу ненавистной ему Думы. Вместе с тем царь вообразил себе, что может подать войскам и стране вдохновляющий пример, назначив себя верховным главнокомандующим[730]730
Jones, «Nicholas II»; Ol’denburg, Last Tsar, IV: 38–42; Brusilov, Soldier’s Note-book, 267–8; Gurko, Features and Figures, 567–71; Golder, Documents of Russian History, 210–1. Как отзывался о Николае II Витте, «легкая дымка мистицизма преломляет все, что он видит, и возвеличивает его собственные задачи и личность»: Dillon, Eclipse of Russia, 327 (автор ссылается на свою якобы имевшую место беседу с Витте).
[Закрыть]. В сентябре 1915 года Николай II переселился в Ставку верховного главнокомандования в Могилеве, сместив своего дородного кузена великого князя Николая, которого в семейном кругу называли Николашей – а в народе Николаем III.
Почти все представители российского истеблишмента, достаточно высокопоставленные для этого, отговаривали царя от такого шага. В их число входило восемь из двенадцати министров царя, выступивших с соответствующими письменными рекомендациями – и еще двое сделали это в устном виде: все они опасались того, что военные неудачи теперь могут непосредственно отразиться на престиже монарха и монархии. Но их призывы остались тщетными: даже подавляющее большинство высших должностных лиц государства было бессильно изменить волю самодержца. Если не считать тех (весьма редких) случаев, когда сам самодержец менял свою точку зрения, царская система не имела корректирующих механизмов.
Печально известные личные недостатки царя проявились в полной мере и самым фатальным образом. В Могилеве, примерно в 490 милях от бесившей царя российской столицы, Николай II наконец как будто бы нашел желанный и недостижимый мир, в котором не было «ни политических партий, ни диспутов, ни правительства, ни оппозиции, а есть лишь единый русский народ, готовый сражаться месяцами и годами до последней капли крови». Как и во время продолжительных побегов из Петербурга в Крым, Николай II совершал длительные прогулки со своими английскими сеттерами, разъезжал по окрестностям в «роллс-ройсе», слушал музыку, играл в домино, раскладывал пасьянсы и смотрел кино. Время от времени царя в Могилеве навещал наследник Алексей, который «разгуливал там со своим ружьем и громко распевал песни», мешая проводить военные советы. По правде говоря, при всей любви Николая II к пышной романтике армейской жизни, он почти не разбирался ни в стратегии, ни в тактике, хотя опять же, в них не разбирался ни «Николаша», выпускник Академии Генерального штаба, ни германский император Вильгельм II. Впрочем, начальником своего штаба Николай II назначил одаренного генерала Михаила Алексеева, довольно субтильного человека и при этом «громадную боевую силу»[731]731
Gourko, War and Revolution, 10–1; М. Лемке. 250 дней. С. 149; Fuller, Civil-Military Conflict, 41.
[Закрыть]. В то же время нужно было позаботиться о мобилизации населения страны на войну и о внутренней политике, но вследствие бегства Николая II в Могилев столица воюющей империи, по сути, оказалась в руках его супруги, а не сильной политической фигуры наподобие Витте или Столыпина[732]732
Jones, «Nicholas II».
[Закрыть]. Александра, которую, по словам французского посла Мориса Палеолога, одолевали «постоянная грусть, неясная тоска, смена возбуждения и уныния <…> легковерие, суеверие», не стеснялась давать советы по кадровым и политическим вопросам и ставить своего мужа-«самодержца» перед свершившимися фактами[733]733
Цит. по: Былое. 1923. № 22. С. 208–209.
[Закрыть]. «Не бойся того, что остается позади, – писала она Николаю, – не смейся над глупой старой женкой, но у нее надеты невидимые „штаны“»[734]734
Письма императрицы. С. 158 (22.08.1915).
[Закрыть]. Все, что российское чиновничество и офицерский корпус, отдававшие все силы грандиозной войне за выживание их отечества, слышали о царском режиме, и все его аспекты, которые они лично наблюдали, уязвляли их до глубины души.
Какими бы ни были личные недостатки Николая II, даже он на несколько порядков превосходил Александру как возможную самодержавную властительницу. К тому же она была немка. Так как название «Санкт-Петербург» звучало слишком по-немецки, город был переименован в Петроград, но Россию успела охватить шпиономания. «Нет ни одного слоя общества, в котором бы наверняка не нашлось шпионов и предателей!» – громогласно утверждал военный прокурор, арестовавший сотни человек, включая давно занимавшего свою должность военного министра генерала Владимира Сухомлинова. Тот был неповинен в измене, но в ходе публичного судебного разбирательства по его делу прозвучали крайне неприятные слова о глубочайшей коррупции и некомпетентности, объявленные подстрекательством (это опасное искажение фактов предвещало некоторые аспекты большевизма, вскоре пришедшего к власти)[735]735
Fuller, Foe Within; Шацилло. Дело полковника Мясоедова; Knox, «General V. A. Sukhomlinov».
[Закрыть]. Александра тоже неустанно писала Николаю о «предателях-министрах» и «предателях-генералах». Но вскоре героями слухов о «темных силах» стали уже она сама и ее окружение, включая Григория Распутина (Новых) – «нашего Друга», как называли его царь и царица. Этот сын бедного крестьянина, родившийся в 1869 году в Западной Сибири, необразованный и малограмотный, выдававший себя за монаха бродяга-паломник, сумел подняться к самым верхам власти. Согласно слухам, от него несло как от козла (потому что он никогда не мылся) и он был похотлив как козел. Его причисляли к запрещенной секте хлыстов, проповедовавших «радения», участники которых «грешили, чтобы избавиться от греха»; сам Распутин советовал своим последователям не противиться искушениям, особенно плотским, и спрашивал: «Как можно покаяться, сперва не согрешив?»[736]736
Fulop-Miller, Rasputin, 215; Radzinsky, Rasputin File, 40.
[Закрыть]. Ходили рассказы о его придворном гареме, отображавшиеся в карикатурах, на которых из голых грудей Александры высовывались ловкие руки Распутина. Все это было мифом. Тем не менее на публике, согласно донесениям охранки, Распутин вступал в беседы с ресторанными певичками, демонстрируя им при этом свой пенис. Мнимый «святой старец» пользовался сексуальными услугами со стороны дворянок, стремившихся воспользоваться его влиянием при дворе, и рассылал главным министрам полуграмотные записки с различными требованиями. Должностные лица боялись навлечь на себя его неудовольствие – он никогда не прощал обид – и регулярно делали ему денежные подарки, но порой доставалось и ему самому. 29 июня 1914 года – на следующий день после убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараево – некая кандидатка в убийцы, связанная с соперником Распутина, монахом, за которым стояли высокопоставленные придворные фигуры, – всадила нож в живот святому старцу, но Распутин, у которого из раны вывалились кишки, выжил[737]737
Двор отрицал сексуальную распущенность Распутина: Viroubova, Souvenirs de ma vie, 115. Убийство в Сараево произошло 28 июня по западному григорианскому календарю и 15 июня по русскому юлианскому календарю; покушение на Распутина состоялось 29 июня по западному календарю и 16 июня по русскому календарю. Убить Распутина пыталась Хиония Гусева из Царицына.
[Закрыть].
В течение всей войны самые влиятельные российские министры тщетно пытались изгнать «сибирского бродягу» из столицы. Александра не поддавалась ни на какие уговоры[738]738
Коковцов. Из моего прошлого. Т. 2. С. 40; Белецкий. Григорий Распутин. С. 32–36.
[Закрыть]. Почему? По какой причине она позволяла распоясавшемуся самозванцу, которого называли германским агентом, распоряжаться в российских коридорах власти? На это имелись две причины. Во-первых, несмотря на все разговоры о том, что Распутин вершит дела государства через Александру, именно царица использовала мнимого монаха, заставляя его выдавать ее кадровые и политические предпочтения за «божественную волю» и тем самым делать ее желания более приемлемыми в глазах набожного Николая II. Распутин проявлял свою власть в тех случаях, когда у Александры не было своей точки зрения, но у него самого не имелось сколько-нибудь определенных и устойчивых политических взглядов[739]739
Kilcoyne, «The Political Influence of Rasputin».
[Закрыть]. Во-вторых, наследник страдал гемофилией, из-за которой в любой день мог умереть вследствие внутреннего кровоизлияния в суставы, мышцы или мягкие ткани, и никакого лекарства от этого не существовало, но Распутину каким-то образом удавалось облегчить страдания «маленького».
Семью Николая II будто преследовало проклятие. Его первый брат (и следующий претендент на престол), Александр, в младенчестве умер от менингита (в 1870 году). Его следующий брат, великий князь Георгий, товарищ Николая II по детским играм, умер в 1899 году в 28-летнем возрасте (порой можно было услышать, как царь наедине смеется над шутками Георгия, которые он записал и хранил в специальной коробке). После этого наследником до 1904 года оставался младший брат Николая II Михаил, пока рождение Алексея не сделало его вторым в очереди и кандидатом на роль регента в том случае, если бы Николай II умер до наступления совершеннолетия Алексея (то есть до 1920 года). Но потом у наследника была диагностирована неизлечимая гемофилия. Еще осенью 1912 года в императорском охотничьем заповеднике в окрестностях Варшавы, в то время принадлежавшей царской России, восьмилетний Алексей, выходя из лодки, ударился бедром. Это незначительное происшествие вызвало у него обширное внутреннее кровоизлияние и опухоль в районе паха, которая воспалилась, следствием чего стал сильный жар (свыше 40 °C). Казалось, что наследник обречен, но об операции не было и речи: кровотечение из хирургического разреза было бы невозможно остановить. Николай и Александра молились перед самыми почитаемыми иконами. Воззвали они и к Распутину, странствовавшему в то время по Сибири. «Бог воззрил на твои слезы и внял твоим молитвам, – отвечал тот телеграммой. – Твой сын будет жить». После получения телеграммы кровотечение чудесным образом прекратилось, жар спал, а опухоль рассосалась[740]740
Massie, Nicholas and Alexandra, 199–202; Fuhrmann, Rasputin, 93–8; Radzinsky, Rasputin File, 187. В левой ноге у Алексея атрофировались нервы, что в течение всего лета 1913 г. вызывало у него мучительные боли, но такой угрозы для его жизни, как в 1912 г., больше не возникало: Gilliard, Thirteen Years, 28–30. Жильяр, наставник Алексея, не был уведомлен о причине его болезни.
[Закрыть]. Врачи были поражены; царственная чета еще сильнее привязалась к святому старцу, способному творить чудеса. Свою руку к этому приложил и великий князь Михаил. Осенью 1912 года, когда пошли разговоры о том, что царевича Алексея причащают перед смертью, Михаил, следующий претендент на престол, улизнул от охранки и сбежал в Вену со своей любовницей, разведенной простолюдинкой Натальей Вульферт, создав впечатление, что он сознательно отказывается от прав на трон. В итоге единственным наследником остался болезненный мальчик[741]741
Crawford and Crawford, Michael and Natasha, 122–46.
[Закрыть]. Жизнь Алексея по-прежнему висела на волоске – угроза для его жизни могла возникнуть, когда он падал со стула или хотя бы просто сильно чихал, – но Распутин своим бормотанием всякий раз успокаивал мальчика (и его мать) и останавливал кровотечение.
Мистицизм и оккультизм были широко распространены в российских привилегированных слоях – как и в аристократических кругах других стран Европы, – однако Николай и Александра испытывали вполне законную тревогу за судьбу династии. И все же в европейских монархиях нормой было держать дела двора в секрете и российские царствующие особы не желали разглашать государственную тайну, которая бы все объяснила – и могла бы вызвать сочувствие со стороны народа. Даже главные генералы и министры не знали правды об Алексее. Информационный вакуум, порожденный этим обстоятельством, способствовал разгулу самых диких слухов об оргиях самозваного монаха с участием Александры и его гнусной придворной камарильи. Эти истории получили большое распространение, нанося такой урон монархии, на который были не способны никакие мнимые шпионы вроде Сухомлинова. Уличные торговцы способствовали символическому избиению Романовых, распространяя такие брошюры, как «Тайны Романовых» и «Жизнь и приключения Григория Распутина», издававшиеся тиражами от 20 тысяч до 50 тысяч экземпляров. А среди неграмотных широкому хождению историй о нравственном упадке монархии и о том, как она изменяет стране, способствовали открытки, скетчи, легко запоминающиеся стихи и анекдоты[742]742
Figes and Kolonitskii, Interpreting the Russian Revolution, 10; РГИА. Ф. 1278. Оп. 10. Д. 11. Л. 332; Maylunas and Mironenko, A Lifelong Passion, 529.
[Закрыть]. «Какой смысл воевать, – говорили солдаты на фронте, – если немцы уже всем заправляют?»[743]743
Граве. Буржуазия накануне Февральской революции. С. 78; Wildman, End of the Russian Imperial Army, I: 156.
[Закрыть].
Самый большой парадокс состоял в том, что к 1916 году, невзирая на все препятствия, трудами российских властей, которым оказывали содействие созданные по инициативе общественности организации, тесно связанные с государственными учреждениями, резко улучшилось состояние оборонной промышленности[744]744
О том, что Холквист называет «парагосударственным комплексом» общественных организаций, возникших в годы войны в России, см.: Holquist, Making War, 4. Льюис Сайгельбаум указывает, что по сравнению с другими державами «в России в годы войны было наименее развито» сотрудничество с «заинтересованными кругами и группами общества, ранее существовавшими вне государственного аппарата и даже противостоявшими ему». Но это, по-видимому, неверно применительно к 1916 году: Siegelbaum, Politics of Industrial Mobilization, xi.
[Закрыть]. Вплоть до того года России приходилось закупать большую часть вооружений за рубежом, и русским солдатам нередко с трудом удавалось раздобыть боеприпасы для своего оружия – японских винтовок «Арисака», американских «Винчестеров», британских «Ли-Энфилд», которые доставались им наряду с древними русскими «Берданами»[745]745
Lincoln, Passage Through Armageddon, 61.
[Закрыть]. Войскам на фронте не хватало снарядов, винтовок, обмундирования и обуви (армии требовалась четверть миллиона пар обуви в неделю)[746]746
Zagorsky, State Control of Industry, 46; Paleologue, La Russie, I: 231–2.
[Закрыть]. Однако после двух лет войны российские заводы начали в больших количествах выпускать винтовки, боеприпасы, радиостанции и аэропланы[747]747
Stone, The Eastern Front, 227; Погребинский. Военно-промышленные комитеты; Gronsky and Astrov, The War and the Russian Government.
[Закрыть]. Российская экономика в 1916 году процветала: уровень занятости, прибыли предприятий и фондовый рынок были на подъеме. Воспользовавшись резким приростом производства, а также возможностью проводить рекогносцировку вражеских позиций с воздуха, генерал Алексей Брусилов в июне 1916 года организовал смелую наступательную операцию. По идее он всего лишь наносил фланговый удар по Австро-Венгрии в рамках наступления России на германские позиции, имевшего своей целью ослабить нажим на Францию и Англию (которые теряли силы в бойне под Верденом и на Сомме). Но Брусилов, использовавший примитивную разновидность передовой тактики – сочетание артиллерийского удара с мобильными пехотными соединениями, – всего за несколько недель, атакуя на широком фронте, сокрушил оборону австро-венгров и учинил опустошение у них в тылу. Его силы уничтожили почти две трети австро-венгерских войск на восточном фронте: 600 тысяч человек было убито и ранено, 400 тысяч попало в плен[748]748
Алексеев возражал против планов Брусилова нанести удар на «широком фронте», настаивая, чтобы тот атаковал на узком 20-мильном участке, но Брусилов не пожелал изменять свой план; в итоге, как он и предполагал, противник не смог угадать, куда направлять резервы: Brusilov, Soldier’s Note-book, 204–75; Брусилов. Мои воспоминания. С. 237; Hart, The Real War, 224–7; Knox, With the Russian Army, II: 432–82; Ростунов. Русский фронт. С. 321–323; Ростунов. Генерал Брусилов. С. 154–155; Dowling, The Brusilov Offensive.
[Закрыть]. Потрясенный австрийский начальник генштаба указывал, что «следует поскорее заключить мир, иначе мы будем фатально ослаблены, если не уничтожены»[749]749
Stone, The Eastern Front, 243.
[Закрыть]. Но вместо этого непосредственное командование габсбургскими силами было поручено германскому фельдмаршалу Паулю фон Гинденбургу – он называл эти события «самым тяжелым кризисом из всех, какие знал Восточный фронт»[750]750
Впрочем, он также отмечал, что «порой в наших сражениях с русскими приходилось удалять горы вражеских трупов, наваленные перед нашими траншеями, чтобы иметь возможность вести огонь по новым волнам атакующих»: Von Hindenburg, Out of My Life, I: 193; II: 69. См. также: Asprey, German High Command.
[Закрыть].
«Мы выиграли войну», – похвалялся российский министр иностранных дел, впрочем, добавляя, что «боевые действия продлятся еще несколько лет»[751]751
Цит. по: McReynolds, «Mobilising Petrograd’s Lower Classes,» 171.
[Закрыть]. Так или иначе, успехи Брусилова были сведены на нет другими русскими полководцами. Один непокорный генерал даже загнал в болото элитную императорскую гвардию, где эти «лучшие в Европе образчики человечества в том, что касается телосложения» стали легкой мишенью для германских аэропланов[752]752
Knox, With the Russian Army, II: 462–9; Lyons, Diary, 103–10.
[Закрыть]. Кроме того, Брусилова подвела железная дорога и у него кончились боеприпасы. Сам Брусилов понес ошеломляющие потери в 1,4 миллиона убитых, раненых и пропавших без вести и остался без резервов. В довершение несчастья России пришлось срочно спасать Румынию, которая встала на сторону Антанты именно благодаря успехам Брусилова и тут же потерпела катастрофическое поражение. Тем не менее Брусиловский прорыв стал самой успешной операцией Антанты за всю войну и оптимисты в России предвещали, что 1917 год наконец-то принесет стране победу. Впрочем, в политическом плане положение становилось все более зыбким. «В нашей монархии, – отмечал в 1916 году один бывший министр юстиции, – найдется лишь горстка монархистов»[753]753
Daly, Watchful State, 180 (слова И. Г. Щегловитова).
[Закрыть].
Вскоре более вероятной стала казаться уже не победа, а политический взрыв. Осенью 1916 года произошел ряд мятежей – порой с участием целых полков – на окраинах Петрограда, где располагались тыловые части, переполненные необученными призывниками, которые братались с рабочими[754]754
Флеер. Рабочее движение. С. 309.
[Закрыть]. Вдобавок Николай II перевел осужденного за предательство Сухомлинова – которому, как было известно, покровительствовала Александра – из тюрьмы под домашний арест и тем самым подлил масла в огонь, пожиравший образ династии. 1 ноября 1916 года пользовавшийся всеобщим уважением Павел Милюков, выступая с думской трибуны, обрушился на правительство, выразив свое возмущение скверным ведением войны в звучной фразе: «что это, глупость или измена?». Многие депутаты кричали: «глупость!», другие – «измена!», но нашлось немало и тех, кто восклицал: «и то и другое!». Милюкову устроили овацию[755]755
Резанов. Штурмовой сигнал П. Н. Милюкова. С. 43–61; Ol’denburg, The Last Tsar, IV: 99–104; Bohn, «‘Dummheit oder Verrat’?»; Lyandres, «Progressive Bloc Politics». Впоследствии Милюков пытался оправдаться за прозвучавшие в его речи клеветнические наветы: Милюков. Воспоминания. Т. 2. С. 276–277; Дякин. Русская буржуазия. С. 243. См. также: Riha, A Russian European; Stockdale, Paul Miliukov.
[Закрыть]. Публикация подстрекательской речи была запрещена, но благодаря разочарованному монархисту из числа думских депутатов, видному члену Союза русского народа Владимиру Пуришкевичу она нелегально распространялась в тысячах экземпляров на фронте. Сам Пуришкевич в Думе называл царских министров марионетками Распутина. За несколько часов до начала думских каникул Пуришкевич принял участие в убийстве Распутина, организованном князем Феликсом Юсуповым совместно с кузеном царя великим князем Дмитрием Павловичем, а также с сотрудниками британской разведки. Изуродованный и изрешеченный пулями труп Распутина был найден в ледяных водах Невы спустя несколько дней, 19 декабря 1916 года[756]756
Pipes, Russian Revolution, 261–6; Golder, Documents of Russian History, 166–75. Пуришкевича ранее публично обвиняли в желании сместить Николая II: Современное правосудие, в: Дым отечества. 1914. № 22. С. 1–2. Британский посол Джордж Бьюкенен купился на слухи о немецких агентах при русском дворе, а в заговоре с целью убить Распутина, судя по всему, участвовал работник британской секретной разведывательной службы, опасавшейся возможного сепаратного мира между Россией и Германией: насколько известно, при убийстве присутствовал и на следующий день обедал с Юсуповым лейтенант Освальд Рейнер, с которым тот познакомился, когда учился в Оксфорде. На возможное участие Рейнера в заговоре указывает переписка между его начальством в Санкт-Петербурге: Cook, To Kill Rasputin.
[Закрыть]. Возмущенный Николай II все же втайне испытывал облегчение[757]757
Воейков. С царем. С. 178; Pipes, Russian Revolution, 266–7. Убийцы так и не были привлечены к суду.
[Закрыть]. Однако многие представители истеблишмента, радуясь сенсационной кончине «внутреннего немца», тем не менее продолжали бить тревогу. Великий князь Александр Михайлович после убийства Распутина писал своему кузену-царю: «Как бы странно это ни выглядело, Ники, у нас на глазах происходит революция, которой способствует правительство»[758]758
Александр Михайлович. Книга воспоминаний. С. 186; A. Mikhailovich, Once a Grand Duke, 184. Александр Михайлович был сыном великого князя Михаила Николаевича, брата Александра II (деда Николая II). Князь Юсупов, один из убийц Распутина, был женат на дочери великого князя Александра Михайловича.
[Закрыть].
Самодержец, по непонятной причине покинувший столицу воюющей державы, псевдомонах, в отсутствие самодержца заполучивший необъяснимую власть при дворе, чехарда ничтожеств, втихомолку сменяющих друг друга на министерских должностях, крики об измене на первых полосах всех газет, в уличных парламентах на каждом углу и в Думе – все это безнадежно подрывало образ самодержавия. «Вынужден сообщить, – телеграфировал в Париж в январе 1917 года Морис Палеолог, посол Франции – ближайшей союзницы России, – что в настоящий момент во главе Российской империи стоят безумцы»[759]759
Lincoln, Passage Through Armageddon, 312 (ссылка на: «Telegramme secret de M. Paleologue au Ministere des Affaires Etrangeres», AdAE, Guerre 1914–1918, Russie, Dossier Generale no. 646: 78–9).
[Закрыть]. Те, кто распространял слухи о грядущем дворцовом перевороте, рассуждали о том, будут ли убиты и Николай II, и Александра, или только одна царица[760]760
Buchanan, My Mission to Russia, II: 41.
[Закрыть]. Генерал Алексеев и прочие военачальники вели в Ставке дискуссии о том, каким образом им удалось самостоятельно устроить Брусиловский прорыв, и начали задумываться о вещах, которые прежде казались немыслимыми. Но что, если бы первыми против Николая II поднялись левые силы?
