Текст книги "Игра снайперов"

Автор книги: Стивен Хантер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Глава 39

База ВВС «Макконнелл»,

окрестности Уичито, Канзас

– Говорит специальный агент ФБР Джин Чендлер. Сейчас я начну допрос Джареда Акима, подозреваемого в совершении тройного убийства в Детройте, штат Мичиган, аффидевит с прочими обвинениями приложен к делу. На допросе присутствует представитель национальной разведывательной службы Израиля агент Гершон Гольд, контрактный советник ФБР по контртеррористическим операциям, его документы также приложены к делу. Мистер Аким подписал соглашение с УБН за номером «си-четыре-четыре-пять-ноль-ноль-два», в соответствии с которым готов дать показания без адвоката. Соглашение подшито к делу. Допрос ведется в присутствии свидетелей и записывается на видеокамеру.

Дело было в служебном помещении УБН, расположенном на прекрасно охраняемой территории базы «Макконнелл», в четырех милях от центра Уичито. Время от времени в воздух взмывали Ф-18, и здание вибрировало, словно камертон. Боб, Ник и Нил следили за происходящим, сидя позади зеркала во всю стену, о назначении которого было легко догадаться. Снаружи сердито перешептывались чиновники из УБН. Немудрено, ведь они только что проиграли межведомственную войну с ФБР и вместо долгожданного приза снова получили напоминание о своем статусе в системе федеральных силовых структур.

На парне был оранжевый комбинезон. Голова забинтована, но вид уже не очумелый, – наоборот, взгляд живой и сообразительный, лицо расслабленное и даже счастливое. Он понимал, что с ним играют в игры: в комнате была красивая молодая женщина (в реале такая на него и не взглянула бы!), а рядом с ней – пузатый еврей с физиономией ученого мужа. Предполагалось, что эти персонажи выбьют воина ислама из колеи, ведь у него и без того воспаленное воображение, но Джаред лишь улыбался: ему нравились красивые девушки, да и против евреев он ничего не имел, хоть и держал это в секрете. Значит, его будут допрашивать красавица и чудовище. Натуральный бред. Что, его держат за идиота?

– Мистер Аким, как вы себя чувствуете? – спросила Чендлер.

– Отлично.

– Как голова?

– Болит, несмотря на десять колес ибупрофена. Но раз болит, я жив, а это хорошо.

– Вам сняли симптомы сотрясения мозга?

– Ну да, но я по-прежнему слышу какую-то паршивую музыку.

Следующие несколько минут Чендлер уточняла факты из жизни Джареда: где родился, где учился, чем планирует заниматься, кто его родители и родственники, с какой стати ударился в радикальный ислам, как относится к белым девушкам и так далее и тому подобное.

– Расскажите, пожалуйста, что с вами было. Для протокола.

– Насколько я понял, вас интересует не рассказ в стиле Пруста, а сценарий для боевика, верно?

Чендлер склонила голову набок. Остроумный ответ застал ее врасплох.

– Да, совершенно верно.

– В общем, это связано с наркотой. Глупость, конечно, но мне нужны были деньги, то да се, пятое-десятое, в итоге я закорешился с серьезным чуваком, его зовут Али Ла Пуант, но до меня не сразу дошло, насколько он серьезный. Я думал, мы идем на хату за оптовой партией для Гросс-Пойнта, там у меня полно связей, и сделка обещала быть выгодной для всех.

– Но что-то пошло не так?

– На этого Ла Пуанта наставили ствол, и ему шлея под хвост попала. Напрочь сдурел. Мы же были без оружия! Но он заранее смастерил что-то вроде деревянного штыка. Короче, ткнул того парня в глаз. Блин, такого я не ожидал, и звук еще такой – «хряп!», а потом он хватает дробовик и валит остальных, прямо как в кино – бах-бах-бах, одного за другим. Сверху примчалась какая-то безумная тетка, не помню, что было дальше. В общем, когда я опомнился, мы катили прочь из города в краденом «мерсе», а на заднем сиденье – куча денег и дробовик.

– То есть вы утверждаете, что являетесь жертвой Али Ла Пуанта, как и все остальные в том доме?

– Мэм, видели бы вы того парня с деревяшкой в глазу, тоже перестали бы рваться с поводка. Поверьте, когда я увидел, что вытворяет этот Ла Пуант, у меня отпала всякая охота спорить с ним.

– Для протокола: судя по уликам, женщину избили вы.

– Я думал, она мертва. У нее череп, наверное, толщиной с вечную мерзлоту, раз она выжила после таких побоев. Ну да ладно, но это вроде как часть сделки, мне обещали скостить до телесных средней тяжести, зачесть отсиженное время и отпустить, так что я предпочел бы не говорить на эту тему. Если не ошибаюсь, по закону я имею право не отвечать на ваш вопрос. В любом случае мы с Али Ла Пуантом уносим ноги, он командует, я на подхвате. У него есть номер какого-то большого человека, не знаю откуда, – и он договаривается, чтобы нас забрали. Едем на запад, пару раз висим на волоске. Я и понятия не имел, что нас везут в Канзас. Рано утром приезжаем на заброшенное ранчо, там нас ждет другая машина, а в ней главарь – седой, глаза хитрые, чисто актер из школы Рикардо Монтальбана. Вежливый, обходительный, пахнет как кожаный диван. Добро пожаловать, говорит, прошу в машину – у него внедорожник размером с патрульный катер, – и хлопает меня по плечу, будто я его сын. Ну, я делаю пару шагов, и он стреляет мне в голову.

– Почему вы остались живы?

– Хороший вопрос. Наверное, Аллах так решил. Может, я избранный.

– А может, вы малолетний преступник из Гросс-Пойнта с мозгом такого размера, что в него почти невозможно попасть, – предположила Чендлер.

– Хм, интересная версия. В любом случае вот что мне сказали: было темно, я нагнул голову, чтобы глянуть под ноги, а он направил пистолет чуть выше, чем нужно. Все дело в том, под каким углом сделан выстрел. Девяносто градусов, и у меня в черепе образуется дырка размером с тоннель Линкольна. Тридцать градусов, и пуля срывает кусок кожи вместе с волосами, а я теряю сознание. Прихожу в себя – надо же, какой сюрприз – в больнице под охраной дорожных патрульных: за три дня до того они нашли меня в кустах. Мне предъявляют обвинение в детройтском налете, а это другой штат и наркотики, поэтому меня передают в УБН. Те допрашивают меня, я рассказываю про седого хитрюгу, и у них челюсть отваливается. УБН плевать на Али Ла Пуанта, он никто, рано или поздно система сожрет его заживо. Им нужен этот Менендес, хотя они понять не могут, какого черта он дернулся выручать мелкого дилера. Но это уже не мое дело. Тем временем мой батя нанимает в Канзас-Сити крутого адвоката, и тот заключает сделку со следствием. Я опознаю Менендеса и свидетельствую против него в суде, с меня снимают все обвинения, а когда Менендес сядет в тюрьму, я ухожу под программу защиты свидетелей. Перееду в глубинку Айдахо под именем Джерри Смит, или что-нибудь в этом роде. Но я героически выжил и помог поймать опасного преступника, так что буду кататься как сыр в масле и время от времени видеться с предками.

– Вы очень везучий юноша, – заметил еврей.

– Потому что стараюсь не грешить и веду здоровый образ жизни, – сказал Джаред.

– Если позволите, еще один момент. Этот человек, Али Ла Пуант… Интересная персона.

– А он тут при чем? – удивился Джаред. – В смысле, официально, в рамках моей сделки?

– Помнится, в фильме Джилло Понтекорво «Битва за Алжир» тоже был персонаж по имени Али Ла Пуант. Лидер сопротивления. Харизматичный, но невежественный.

Что это? У парня дернулся кадык? Он сглотнул? Провел сухим языком по пересохшим губам?

– Я вижу три варианта, – сказал еврей. – Родители действительно могли назвать этого парня Али Ла Пуант, в честь киноперсонажа. Такое бывает. Или же один неразборчивый в связях юноша, причем весьма хитрожопый, решил обвести вокруг пальца тупых американских копов и назвал имя, известное любому хорошо образованному и радикально настроенному арабскому подростку, но незнакомое оперативникам УБН. Или же – я склоняюсь к этому выводу – неопытный щенок-террорист в ожидании допроса ухватился за первое имя, которое пришло ему в голову, всплыло из подсознания, и назвал своего таинственного спутника Али Ла Пуантом. Кстати, «Битва за Алжир» – шикарное кино. Позже щенок сообразил, что к чему, но было уже поздно. Повторяю, лично я склоняюсь к третьему варианту.

– Этот мужик, он кто? – спросил Джаред, повернувшись к Чендлер.

– Наш консультант.

– Наш – это чей?

– Наш – это консультант Федерального бюро расследований. Будь вы повнимательнее, вы уже поняли бы, кто с вами беседует.

– Ладно, но моя сделка с УБН еще в силе. Понятия не имею, зачем вы здесь. Это дело связано только с наркотиками, я помогаю поймать Менендеса, иначе поеду на общий режим в Кинросс, где через шесть секунд от меня останется мокрое место.

– О сделке можете забыть, – сказала Чендлер. – Она действует при условии, что вы говорите правду, только правду и ничего, кроме правды. Вы же рассказали сотрудникам УБН то, что они хотели услышать, но при этом скрыли свой истинный мотив, а именно содействие некоему Джубе, известному как Багдадский снайпер. Поэтому сделка расторгнута. Вы отправляетесь в Детройт, а оттуда в Кинросс, где вас ждет увлекательная карьера чьего-нибудь персонального петуха. Если хотите, помогу вам выбрать красивые колготки.

Глава 40

Ранчо

Новая винтовка была хороша, а новый переводчик – спокойный и добродушный старик – еще лучше. Похоже, работа доставляла ему немало удовольствия. Наверное, он не знал, что стало с его предшественником. Его звали Альберто, и он был из тех бедняг двойного происхождения, в которых одна половина вечно сражается с другой. Поджарый, с редеющими волосами, он походил на школьного учителя. И еще у него был внимательный взгляд. Джубе нравились люди с таким взглядом.

Что касается винтовки, это был семисотый «Ремингтон» полицейской модели с огромной ручкой затвора и удобным укороченным стволом в мягком камуфлированном чехле фирмы «Хоуг». Сама винтовка тоже была камуфлированной – то ли «койот-грей», то ли «дан-дезерт». Практического смысла в такой расцветке немного, зато американские любители стрельбы могут почувствовать себя всамделишными снайперами. Прицел – «Леупольд 4-12×» – также был совершенно новым, его установили на винтовку прямо в оружейном магазине с помощью монтажных колец той же фирмы. К прицелу прилагался дальномер «Леупольд» с программой для расчета баллистики.

Винтовку собирал специалист своего дела, все винты были затянуты на совесть, а прицел, как и полагается, выставлен в ноль. Джуба остался доволен. К тому же на стволе имелась резьба для стандартного глушителя «восемь на двадцать четыре», а в оружейных запасах Менендеса где-то между золотыми автоматами Калашникова и рубиновыми «глоками» нашелся подходящий «Джемтек». В программе дальномера были указаны самые распространенные заряды, среди них – стосорокаграновый «Хорнади матч», выбор Джубы.

Сделав несколько выстрелов на сотню ярдов, он выяснил, что кучность с этим глушителем выходит вполне приличная, в пределах одного дюйма. На другой день он стрелял на двести футов, потом на триста, всякий раз тщательно выставляя нулевую точку. Этот новый патрон, «6.5 Кридмур», оправдал самые смелые ожидания: бил не так сильно, как триста восьмой, но значительно точнее. Патрон идеально ложился в магазин: разработчики просто взяли гильзу калибра.308 и укоротили ее под пулю калибра.264. «Из него вышел бы отличный снайперский заряд», – подумал Джуба. Баллистическая программа «Леупольд» работала безупречно, принимала погодные данные и скорость – фактическую, а не указанную производителем – и выдавала нужную поправку на высоту и ветер при расстоянии в триста ярдов. Для стрельбы на небольшие дистанции такое снаряжение подходило как нельзя лучше.

На четвертый день Менендес принес ему подробный чертеж.

– Не годится. Я должен увидеть все своими глазами.

– Непременно. Этот план предназначен только для ознакомления. Вы должны увидеть, что мои люди – профессионалы и знают много чего.

Снайпер промолчал. Ни взгляд, ни поза не выдали его эмоций. Он опустил глаза на чертеж.

Несколько дорог. На одной пометка – «4-я улица» – и огромное прямоугольное здание. Судя по размерам, государственное учреждение. Через два квартала прочертили прямую линию: траекторию выстрела. Стрелять нужно было из круглого строения, части комплекса каких-то сооружений. Шевеля губами, Джуба прочел название улицы: «Маркет-стрит».

– Ничего, что выстрел придется сделать из храма неверных? – спросил Менендес.

– Для меня это не храм, а пустое место. Если позиция подходящая, не вижу проблем.

– Вы будете под куполом католической церкви, которая называется храм Непорочного Зачатия. Идеальное место. Одно из шести окон выходит прямо на цель. Никаких преград. В церковь легко попасть, в нужное время она будет почти пуста, если не считать нескольких священников, а те охотно и без лишнего шума выполнят просьбы наших людей. Стекольщик проводит вас к нужному окну – здание старое, и окнам по меньшей мере сто лет – и подготовит позицию, вынув стекло из рамы.

– Мне нужно осмотреть место и убедиться, что все обстоит именно так, как вы говорите.

– Зачем мне лгать?

– Незачем. Но есть вероятность, что вы видите лишь то, что хотите увидеть, а не то, что есть на самом деле. Еще мне понадобится штатив. Такие продаются в фотосалонах или крупных магазинах спортивных товаров.

– Да, конечно. Цель будет на Четвертой улице, на лестнице у входа в здание федерального суда. Это свидетель. В четырнадцать тридцать его привезут федеральные маршалы. Подъем по лестнице займет несколько секунд, и на это время свидетель окажется в вашем распоряжении.

– У вас хорошая разведка.

– И очень дорогая. Теперь же…

– Я не закончил. Мне нужно, чтобы неподалеку заложили радиоуправляемое взрывное устройство. Его задача – не убить, а оглушить. Когда оно сработает, все замрут, начнут озираться по сторонам и высматривать угрозу. Это один из основных инстинктов. Бомбу нужно взорвать, когда свидетель будет на верхней ступеньке. Примерно на секунду он застынет, и я заберу его жизнь. На таком расстоянии полет пули длится меньше секунды. Никто не успеет понять, что происходит, и оттолкнуть цель в сторону. Будет слишком поздно.

– Мне нравится ваша уверенность.

– Я не промахнусь. Теперь расскажите об эвакуации. – Джуба всмотрелся в чертеж. – Лифта нет. Придется спускаться пешком, а это лишнее время. После взрыва у двери должен быть автомобиль. Винтовку, пожалуй, лучше оставить на месте. Она мешает двигаться.

– Не вопрос. При покупке мы постарались, чтобы ее нельзя было отследить.

– Мы отъезжаем, быстро меняем машину и…

– В аэропорт. Там будет ждать мой самолет.

– Мои спутники должны быть вооружены. На всякий случай.

– Они будут вооружены до зубов. Все как один – опытные бойцы, готовые сражаться и умереть, чтобы обеспечить вашу эвакуацию.

– Надеюсь, что перестрелки не будет.

– Местные, включая маршалов, – сказал Менендес, – настроены серьезно, но у них нет опыта и должной подготовки. Они не успеют отреагировать на выстрел, если только среди них не будет исключительно талантливого человека. А это маловероятно.

Глава 41

База ВВС «Макконнелл»

– Джаред, нужно что-то решать.

– Как, простите, его зовут? Мне он представился как Али Ла Пуант. Больше ничего не знаю.

– Имам аль-Тарик дал другие показания. Он сообщил, что выбрал вас в качестве проводника для Джубы, чтобы помочь ему освоиться в США. По его словам, вы не отходили от Джубы ни на шаг. Кому, как не вам, знать секреты Багдадского снайпера?

– По-моему, мне нужен адвокат.

– По-моему, тоже. Но вы, к несчастью, от него отказались. Так что вам никто не поможет, и выбор у вас невелик.

– Не знаю, что сказать.

– Молчание – это не вариант.

– А какие у меня варианты?

– Мы можем переправить вас в Детройт, а оттуда – в Кинросс, в тюрьму штата, на общий режим. Господи, надеюсь, нам не придется этого делать. Результат будет плачевным.

– Или?… – спросил Джаред.

– Вас объявят соучастником, помощником Джубы в подготовке ко всем его преступлениям. Поскольку одно из них совершено в Израиле, израильтяне, которые очень интересуются Джубой, могут потребовать вашей экстрадиции для допроса в «Моссаде».

– Ой-ой. Ну ладно, что вы предлагаете?

– Ту же сделку, что и раньше. Сегодня во второй половине дня вас отвезут в суд, где вы дадите показания перед большим советом присяжных, после чего УБН получит право арестовать Рауля Менендеса. Вы выступите против него в суде. Он отправится в тюрьму, вас увезут по программе защиты свидетелей. Все то же самое, кроме одного: сегодня, после суда, вас переправят в строго охраняемое здание ФБР – оно тоже находится на территории военной базы, – и вы расскажете все, что вам известно, про Джубу. То есть вообще все, без утайки, потому что мы – не УБН. Мы будем расспрашивать вас снова и снова. Накачаем вас наркотиками – с вашего согласия, потому что оно станет частью сделки. Введем в состояние глубокого гипноза. Вам также предстоит работать с лучшим полицейским художником в мире, который нарисует подробный портрет снайпера. Это займет много времени. Если нам покажется, что вы недоговариваете, мы надавим изо всех сил. В том случае, если нам не удастся остановить Джубу и он совершит то, для чего приехал сюда, вам не поздоровится. Когда все закончится, мы одолжим вас израильтянам – и всем остальным, кто пострадал от рук Джубы. Например, Малайзии и Филиппинам. А потом вы отправитесь в Кинросс. Если оно вообще будет, это «потом».

Джаред вздохнул. Похоже, он осознал весь ужас своего положения, и ему стало очень жаль себя. Все пошло не так, как он планировал. Он до сих пор не понимал, что мир – это безжалостное место, где наивных идеалистов стирают в порошок.

– Видите ли, – сказал он наконец, – Менендес – говнюк. Он меня ни в грош не ставил, хотел убить, так что я имею полное моральное право сдать его властям. Но Джуба – другое дело. Он мне как брат. Честно говоря, меня не волнует ислам. Меня волнует судьба моего народа. Я не верю ни в Аллаха, ни в Яхве, ни в вашего Иисуса Христа, ни в кого из них не верю. Но мой народ нагибают все кому не лень. От нашего имени говорят только такие, как Джуба.

– Если повзрослеете, – произнес Гольд, – то, пожалуй, поймете, что истинная мудрость – в умеренности, милосердии и банальной вежливости, а за образом бесстрашного воина, таким привлекательным для молодежи, скрывается психопат, сгорающий в огне собственных страстей. Сильный герой – это хорошо. Но до вас непременно дойдет, что сила и зло – это разные вещи.

– Не сомневаюсь, мистер Гольд, что вы говорите от всей души. Но для одних Джуба – злодей, а для других – герой. Будь что будет.

– Бедный мальчик, – сказала Чендлер. – Вы же по собственной воле отправляетесь в преисподнюю. И это билет в один конец.

– Ну а «Нетфликс» там хотя бы есть? – пошутил Джаред и хотел было усмехнуться собственной шутке, но не смог.

Глава 42

Храм Непорочного Зачатия,

Уичито, Канзас

Ровно в 14:10 у церкви остановился черный внедорожник. В первой группе было шесть человек. Одетые в сутаны, они сошли бы за священников, если бы не атлетическое телосложение, наушники с микрофонами во вспененной оболочке и татуировки «MORIR EL CABRÓN!»[8]8
  «Умри, скотина!» (исп.)


[Закрыть] сорок восьмым «бодони лайт готик» под колоратками. То были профессионалы, ветераны Второго батальона особого назначения Первой бригады сухопутных войск Мексики. Повидали множество сражений, провели множество успешных операций во всех тревожных уголках Южной Америки, лишили жизни множество картелистов и, наконец, переметнулись на другую сторону. Менендес высоко ценил этих людей и щедро платил им. Они, в свою очередь, безоговорочно соглашались с условиями сделки: если кормишься у хозяина, будь готов выполнить любой его приказ и, если придется, отдать за него жизнь. Да и вообще, они настолько любили воевать, что исход битвы не имел для них почти никакого значения. Рано или поздно все умирают, и эти люди предпочли бы умереть в бою.

У шестерых в черном был серьезный и даже торжественный вид. Обнаружив, что в величественном храме почти никого нет, они прошли по нефу, словно убийцы Томаса Бекета, миновали алтарь, набожно преклонили колени перед распятием: они пришли сюда не для того, чтобы богохульствовать, а всего лишь замышляли убийство, – зачем же проявлять неуважение к Богу? Крупные парни передвигались без лишнего шума, освещаемые то полосками солнечного света, то мерцающими язычками свечей, то старинными оранжевыми лампами, стоящими здесь с 1923 года. Наконец они аккуратно приступили к делу.

Церковь сдалась без боя. Достаточно было сдвинуть полу одеяния и продемонстрировать АКС-74У – облегченную и укороченную модель самого популярного автомата на свете, – как подлинные священники начинали безропотно подчиняться. Наконец все собрались в нефе, где служителей культа поставили на колени и заковали в наручники, заткнув им рты кляпами.

Командир – в чине сержанта – объяснил сперва по-испански, а потом по-английски:

– Никто не желает вам зла. Мы верующие люди и просим Господа Бога нашего Иисуса Христа благословить это начинание, ибо от его исхода зависит, восторжествует ли la raza – наш народ – над захватчиками и узурпаторами. Поэтому следующие несколько минут ведите себя тихо. Скоро мы уйдем, и полиция вас освободит. Не всматривайтесь в наши лица и не старайтесь их запомнить, чтобы они не снились вам по ночам.

После того как люди в черном взяли помещение под контроль и выставили у двери знак «ВХОДА НЕТ / NO ENTRADA», сержант сказал пару слов в микрофон. К церкви подъехал еще один черный внедорожник со второй группой мужчин в сутанах, выбравшихся наружу. Их было трое: стекольных дел мастер, тучный носильщик, державший в одной руке цветастый сверток с кейсом для винтовки, а в другой – штатив в невзрачной оберточной бумаге, и Джуба по прозвищу Багдадский снайпер.

– Сюда, – сказал тучный мужчина, тоже служивший в батальоне особого назначения. Он заранее изучил планировку храма и знал, куда идти.

Церковь не произвела на Джубу никакого впечатления: он думал только о цели. Его не заботила ни важность сегодняшнего задания, ни его срочность. Он не чувствовал ни волнения, ни тревоги. Значение имел только выстрел, который никак не затрагивал вопросов веры. Джуба не замечал строгой красоты зала, лучей солнечного света, пылинок в воздухе. Его не трогала здешняя безмятежность, он не сравнивал богатое убранство христианской церкви с суровой простотой мечети.

Он следовал за тучным человеком: через левую арку, за алтарь, к уходящей во тьму спиральной каменной лестнице, перекрытой цепью с еще одной табличкой «ВХОДА НЕТ / NO ENTRADA». Перешагнув через цепь, он направился наверх, к мостику, опоясывавшему внутреннюю сторону купола. Джуба был силен, восхождение давалось ему без труда, но он переживал за стекольщика: вряд ли тот привык к подобным нагрузкам. Стекольщик, однако, оказался проворным, как обезьянка, а носильщик особого назначения, закинувший грузы на спину, – выносливым, как горилла. Ни один даже не запыхался.

Наконец они очутились в сумрачном, затянутом паутиной пространстве. Свет попадал сюда через шесть окон, проделанных в каменных стенах около века назад. Здесь несло холодом, как в склепе или погребе: камни увлажняли воздух, а пыль сушила его. Эстебан с фонарем в руке обошел купол, остановился у нужного окна и сказал по-английски:

– Здесь!

Выглянув наружу, Джуба увидел еще одну крышу, а за ней – пространство, где скоро должна была появиться цель: парковку и ступени, что вели к служебному входу в здание федерального суда на перекрестке Четвертой улицы и Маркет-стрит.

– Сеньор? – Стекольщик дал понять: раз уж я здесь, позвольте мне заняться делом. Джуба отошел от окна, а тучный солдат начал возиться со штативом.

Стекольщик работал как дышал. Присоединив к стеклу большую присоску, он достал «Дремель» на батарейках и просверлил в старом стекле крохотную дырочку, затем вооружился стеклорезом и умелыми сильными движениями вырезал стекло из рамы. Секундой позже он потянул за присоску, вынул стекло, которое издало театральный хруст, и отошел от окна, уступая место солдату. Тот быстро поставил штатив, выдвинул его до щелчка и пошире раздвинул подпорки, чтобы обеспечить максимальную устойчивость, после чего умело прикрутил к нему ребристую платформу – на такие ставят фотоаппарат или кладут оружейное цевье. Фотоаппарата у Джубы не было, поэтому он сделал выбор в пользу винтовки.

Словно хирург – недаром снайперов зачастую сравнивают с ними, – он натянул тесные резиновые перчатки. Стоявший у него за спиной солдат прикрыл платком нижнюю часть его лица, надел ему на голову хирургическую шапочку и нацепил на него желтые стрелковые очки «Бауш энд Ломб». Теперь Джуба готов был заняться подсчетами.

Он видел, что ему поручили сделать простенький охотничий выстрел, хоть и не с самого близкого расстояния. Препятствий для пули нет, а значит, проблем не будет. Он уже знал расстояние и высоту своей позиции, но хотел еще раз все проверить. Поскольку на винтовке стоял прицел «Леупольд», Джуба выбрал и запрограммировал лазерный дальномер той же фирмы, новинку под названием «RX-1600I TBR», где TBR означало «истинное баллистическое расстояние». Затем он пробежался по функциям. Кренометр показывал угол в сорок два градуса. Следовательно, прямая дистанция до цели увеличится процентов на двадцать. Пусть будет триста пятьдесят семь ярдов: если смотреть по уровню моря, расстояние от церкви до здания суда составляло двести девяносто семь ярдов, а для «Кридмура» это большая разница. Парадоксально, но факт: выстрел все равно нужно было рассчитывать, исходя из второго значения, невзирая на угол наклона и увеличенное расстояние. Гравитация – занятная штука, ей нет дела до углов. Единственное, что имеет значение, – это дистанция, вычисленная по уровню моря. Итак, прицел уже выставлен на триста ярдов. Значит, все в порядке.

Пришло время взять в руки рабочий инструмент. Джуба убрал дальномер в карман. Солдат открыл кейс. Джуба нагнулся и достал из него винтовку. В ней уже были четыре превосходных стосорокаграновых патрона «Хорнади мэтч». Гладкая, изящная, с безупречными пропорциями, винтовка – как и любое огнестрельное оружие – удивительным образом сочетала в себе обыденность и харизму. Ложа коричневая, с абстрактными желтыми пятнами, – должно быть, дизайнер решил, что эта расцветка напоминает пустынный ландшафт. Ствол, затворная коробка и спусковая скоба выкрашены в серовато-коричневый цвет, максимально незаметный для неискушенного человеческого глаза. Прицел черный – просто потому, что прицелы, как правило, черные, а искать подходящий по цвету «Леупольд 10» было некогда, да и не особенно хотелось.

Джуба достал из чехла восьмидюймовую черную трубку и накрутил ее на коричневое дуло. Глушитель добавлял лишь несколько унций веса и рассеивал звук, сопровождавший воспламенение сорока пяти гран бездымного пороха, за десятитысячную долю секунды, хоть и не был способен погасить его полностью. Тем не менее, если выстрел вообще заметят, никто не поймет, где он прозвучал.

Джуба взвесил винтовку на руках. Десять фунтов, самое то. Еще не слишком тяжело, но устойчивость что надо. Он встал за треногу, опустил цевье на подставку, где уже лежал мешочек с песком, устроился поудобнее, заглянул в прицел, нашел оптимальное расстояние между глазом и линзой. Теперь он мог стрелять.

Винтовка была самой обычной, как по размерам, так и по конструкции. Ее нельзя было настроить под Джубу, поэтому Джубе пришлось подлаживаться под нее. Он точно знал, куда прижать щеку, как взяться за рукоятку, чтобы приклад слился с плечом, и куда положить левую руку: поверх правой, сразу за большим пальцем, для максимального контроля.

Тем временем солдат надел ему на пояс переговорное устройство, а гарнитуру зацепил за ухо. Джуба услышал треск, какие-то испанские слова, а потом четкий голос Альберто:

– Страж, – смехотворный позывной, но на нем настояли мексиканцы, – вы на месте?

– Да, – сказал Джуба в микрофон.

– Готовы к выстрелу?

– Да, осталось сделать несколько поправок. Что у нас по времени?

– Мне сказали, есть еще шесть минут. Повсюду наблюдатели, и…

– Знаю.

– Да, они предупредят, как только увидят машину. Не важно, в какой стороне.

– Понял.

– Так, мне только что сказали, что он в двух милях от места, дорога свободная, должен быть через четыре минуты.

– Принято, – подтвердил Джуба.

Что ж, он готов. Снял винтовку с предохранителя, открыл затвор и убедился, что патрон по-прежнему в патроннике – хотя куда ему деваться? – после чего вернул затвор на место и переступил с ноги на ногу, выбирая идеальную позу.

– Последняя проверка, – сказал Альберто из штаба операции, который помещался, скорее всего, в какой-нибудь квартирке рядом с церковью.

– Все в полном порядке, – сказал Джуба.

– Отлично.

– Отвлекающий заряд?

– На месте. По вашей команде взорвется мусорный бак. Будет много шума.

– Неплохо.

– Всем, кто на связи, радиомолчание для стрелка, – сказал еще один голос. – Да поможет нам Господь.

Первым шел «додж» федеральных маршалов, за ним – ничем не примечательный «форд» с группой сотрудников ФБР, а следом, символизируя участие местных, – патрульный автомобиль полиции Уичито с двумя сержантами, семью пончиками и двумя кофе с тройным сахаром и сливками.

– Хорошо хоть слона не привели, – заметил Боб.

– Ну, это же не демонстрация силы, – сказал Ник. – Обычный конвой следует в обстановке строгой секретности. – Обернувшись, он взглянул на Чендлер, одиноко сидевшую сзади. – Как вы там? Нормально?

– Отлично, – ответила Чендлер. – Пока местные копы не лезут с предложениями пропустить по стаканчику.

По обе стороны от дороги раскинулся милый, приятный канзасский городок. Боб по привычке вертел головой в поисках чего-нибудь необычного и тревожного, хотя оружия при себе не имел. Случись что, толку от него будет немного.

– Все хорошо? – спросил Ник. – Значит, так. Он дает показания, и мы его забираем. Думаю, он уже все обмозговал. Понимает, во что ему выльется это геройство, и непременно придет в наши распростертые объятия.

– Хотелось бы надеяться. – Боб заметил подозрительный «додж-чарджер», но тот помигал поворотником, обогнал конвой и свернул налево.

– Совсем ребенок, – сказала Чендлер, – перепуганный и беззащитный, хоть и скрывает это за бравадой. И еще он скучает по маме. Он обязательно поймет, что к чему.

Построенное до войны здание федерального суда сплошь состояло из вертикальных линий и прямых углов – чисто модернистский подход: «А давайте построим какую-нибудь хрень, чтобы экономика не задерживалась на месте». Такая конструкция выдержит что угодно: от торнадо до крестьянского бунта с факелами и лопатами. Внедорожник маршалов въехал в ворота, своевременно открытые охранниками, свернул на парковку и остановился у тротуара, переходившего в шесть широких ступеней. Те, в свою очередь, вели к медным дверям вдвое больше обычных. В дверном проеме, словно часовые, стояли еще двое маршалов. Цирк, да и только.