Текст книги "Врата Мертвого Дома"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Глава десятая

Вдохновлять собственным примером, когда у тебя за спиной полдюжины солдат, – одно дело. Когда же их десять тысяч – совсем другое.

Дукер. Жизнеописание Дассема Ультора

С тех пор, как Дукер нашёл следы беженцев из Карон-Тепаси, прошла неделя. Их явно гнали на юг, чтобы усилить давление на Колтейнов передвижной город, так, во всяком случае, считал сам историк. Больше в этих бескрайних полупустынях ничего не было. Лето укрепило свои позиции, с безвидного неба солнце выжигало травы так, что они на вид и на ощупь стали походить на хрупкую проволоку.

День шёл за днём, а Дукер по-прежнему не мог нагнать Кулака и его армию. Несколько раз он видел на горизонте массивную тучу пыли, но титтанские разъезды Камиста Релоя не позволяли историку подобраться ближе.

Каким-то образом Колтейну удавалось заставлять свои силы двигаться, постоянно двигаться к реке Секале. А оттуда? Или он даст последний бой спиной к древнему броду?

Пока же Дукер ехал по следам гигантской колонны. Вещей и следов беженцы оставляли всё меньше, но те, что попадались, вызывали острую боль. Крохотные могилки на краю стоянки; рядом разбросаны губчатые кости лошадей и коров; не раз уже чиненная, но наконец брошенная ось (саму повозку разобрали на запчасти). Под клубящимися тучами мух испускали зловоние выгребные ямы.

Те места, где случались стычки, рассказывали совсем о другом. Среди раздетых догола, брошенных тел титтанских всадников находились сломанные древка виканских копий, причём наконечники были сняты. С трупов титтанцев снимали всё, что можно было использовать: кожаные шнурки и подвязки, леггинсы и ремни, оружие, даже срезали косы. Туши мёртвых коней утаскивали целиком, оставляя полосы примятой и залитой кровью травы.

Дукер уже перестал удивляться, что бы ни увидел. Как и титтанские воины, с которыми он иногда разговаривал при встречах, историк начинал подозревать, что Колтейн – не совсем человек, что он выковал из своих солдат и беженцев непреклонные воплощения невозможного. Но, несмотря на это, надежды на победу не было. Апокалипсис Камиста Релоя состоял из армий четырёх городов и дюжины более мелких поселений, бесчисленных племён и орды крестьян – безбрежной, как море. И эта армия приближалась, пока что лишь следуя за Колтейном к реке Секале. Все ручейки стекались туда. Предстояла битва, тотальное истребление.

Дукер ехал весь день напролёт, опалённый, голодный, обветренный. Одежда его давно уже превратилась в лохмотья. Воин, отбившийся от крестьянской армии, старик, полный решимости присоединиться к последней битве. Титтанские конники узнавали его издалека и почти не обращали внимания, разве только приветствовали иногда взмахом руки. Каждые два-три дня его нагонял какой-нибудь отряд, передавал свёртки с едой, водой и кормом для лошади. В каком-то смысле он стал для них символом, его путешествие – знаком, исполненным непрошеного значения. В такие моменты историк чувствовал уколы вины, но принимал подарки с искренней благодарностью – только они и сохраняли жизнь ему самому и лошади.

Но, несмотря на это, верная кобыла выбивалась из сил. Каждый день Дукер всё дольше и дольше вёл её под уздцы.

Приближались сумерки. Далёкий столб пыли продолжал двигаться вперёд до тех пор, пока, по мнению историка, авангард Колтейна не достиг реки. Кулак, конечно, будет настаивать, чтобы вся колонна продолжала движение ночью и добралась до стоянки, которую уже начал готовить авангард. Если у Дукера и остался шанс догнать их, то сделать это нужно сегодня ночью.

Брод он видел только на картах, и те помнил весьма смутно. Река Секала достигала пяти сотен шагов в ширину и текла на север, к морю Карас. Маленькая деревушка стояла в ложбине меж двух холмов в нескольких сотнях шагов к югу от самого брода. Ещё там, кажется, была излучина.

Умирающий день раскинул по равнине длинные тени. Самые яркие звёзды уже зажглись в стремительно темнеющем небе. Крылышки накидочников, словно чёрные комочки сажи, взлетали от жара, что шёл от раскалившейся за день земли.

Дукер вновь забрался в седло. Небольшой разъезд титтанцев показался на гребне холма в полумиле к северу. Дукер предположил, что находится по меньшей мере в лиге от реки. И чем ближе подберётся к броду, тем больше вокруг будет конных патрулей. Никаких мыслей о том, как с ними разобраться, у историка не было.

Дукер вёл лошадь в поводу бо́льшую часть дня, чтобы дать ей роздых перед тяжёлой ночью. Ему понадобится всё, на что способна эта кобыла, и даже того может не хватить. Дукер пустил лошадь рысью.

Разъезд титтанцев не обратил на него никакого внимания и вскоре скрылся с глаз. С колотящимся сердцем Дукер пришпорил кобылу и поскакал лёгким галопом.

Ветер коснулся его лица. Историк прошептал благословение всякому причастному богу. Столб пыли впереди начал расступаться.

Небо потемнело.

Кто-то закричал в нескольких сотнях шагов слева. Дюжина всадников, с копий свисают полоски меха. Титтанцы. Дукер приветствовал всадников поднятым кулаком.

– На рассвете, старик! – прокричал один из воинов. – Безумие – нападать сейчас!

– Скачи в лагерь Релоя! – завопил другой. – На северо-запад, старик! Ты едешь прямо на врагов!

Дукер отмахнулся, стал размахивать руками, как сумасшедший. Он слегка приподнялся в седле, пошептал в ухо кобыле, чуть сдавил её бока коленями. Голова животного наклонилась вперёд, удила натянулись.

Оказавшись на гребне низкого холма, историк наконец увидел брод. Лагерь титтанских копейщиков располагался впереди и справа – тысяча кожаных шатров или даже больше, свечение множества костров. Конные разъезды непрестанно сновали между шатрами, стерегли лагерь от врагов, которые окопались у брода. Слева от стоянки титтанцев раскинулось около двадцати тысяч самодельных палаток – армия крестьян. Над необъятным полем лачуг и навесов пепельным плащом стелился дым. Готовили ужин. Внешние укрепления состояли из рвов и частоколов, направленных к реке. Между двумя лагерями оставался коридор шириной не более двух повозок, он тянулся вниз к пойме реки и земляным валам Колтейна.

Дукер направил лошадь в этот коридор, погнал её галопом. Титтанский разъезд, впрочем, за ним не последовал, однако историка заметили воины из охраны лагеря и теперь приближались, хоть и без особой спешки… пока что.

Оставив позади стоянку племени справа и крестьянские лачуги слева, Дукер увидел насыпные валы, ровные ряды палаток, дежурящих у частоколов солдат – у орды восставших была дополнительная защита. Историк разглядел два знамени – Сиалк и Хиссар, регулярная пехота. На звук копыт его лошади обернулись головы в шлемах, к ним устремились взгляды, привлечённые теперь ещё и криками опомнившихся позади титтанцев.

Кобыла выбивалась из сил. До укреплений Колтейна оставалось не меньше пяти сотен шагов, и расстояние будто и не сокращалось. Дукер услышал позади топот копыт – погоня. На малазанском валу появились фигуры с луками. Историк помолился, чтобы среди солдат, к которым он ехал, оказался кто-нибудь сообразительный. И выругался, когда увидел, что луки поднялись, затем натянулись.

– Да не в меня, ублюдки! – заорал он по-малазански.

Луки распрямились. Стрелы полетели вперёд, невидимые во тьме.

Позади отчаянно закричали кони. Преследователи натянули поводья. Новый залп стрел. Дукер бросил опасливый взгляд назад и увидел, что титтанцы пытаются отступить за пределы досягаемости лучников. На земле бились в агонии кони и лежали тела.

Он чуть удержал кобылу, поехал лёгким галопом, затем перешёл на рысь, когда приблизился к земляным валам. Лошадь была в мыле, ноги ставила нетвёрдо, водила головой из стороны в сторону.

Дукер въехал в толпу синекожих виканцев – из клана Куницы, – которые лишь молча смотрели на него. Оглядевшись по сторонам, историк решил, что попал в подходящую компанию – равнинные воины с северо-востока Квон-Тали были бледны, как призраки, их лица – не менее истощены и измучены, чем у него самого.

За лагерем клана Куницы виднелись стандартные армейские шатры и два знамени – сохранившая верность присяге хиссарская стража и кто-то ещё. Этого флага Дукер не узнал, разглядел только в центре стилизованный арбалет, значит, малазанские морпехи.

Поднялись руки, чтобы помочь ему спуститься с седла. Молодые и старые виканцы собрались вокруг, нахлынуло успокаивающее гудение голосов. Они беспокоились о кобыле. Один из стариков ухватил историка за руку.

– Мы позаботимся об этой отважной лошади, незнакомец.

– Боюсь, ей конец, – проговорил Дукер и почувствовал, как в сердце поднимается волна горечи. Боги, как же я устал. Заходящее солнце вдруг пробилось сквозь тучи на горизонте и окрасило всё вокруг золотым сиянием.

Старик покачал головой.

– Наши лошадницы искусны в таких вещах. Она ещё будет скакать. Вот офицер – иди к нему.

Подошёл капитан неизвестной роты морпехов. Это был фаларец, борода и длинные вьющиеся волосы – огненно-рыжие.

– В седле ты сидел, как малазанец, – сказал он, – а одет, как проклятый досий. Объясняйся – и быстро.

– Дукер, императорский историк. Я пытался догнать вашу колонну с самого Хиссара.

Глаза капитана округлились.

– Сто шестьдесят лиг – думаешь, я в это поверю? Колтейн ушёл из Хиссара почти три месяца назад.

– Я знаю. Где Бальт? Кальп нагнал Седьмую? И кто ты такой, клянусь Худом?

– Сон, капитан Сиалкских морпехов, Картеронское крыло, Сахульский флот. Колтейн собрал всех – лучше тебе тоже туда пойти, историк.

Оба быстро зашагали через лагерь. Дукер пришёл в ужас от того, что увидел. За наспех сооружёнными укреплениями морпехов раскинулось широкое поле, по которому шла единственная извилистая дорога. Справа скопились сотни повозок с ранеными. Колёса телег глубоко ушли в пропитанную кровью землю. В освещённом факелами воздухе вились и бешено кричали птицы – похоже, они распробовали вкус крови. Слева тянулась неразрывная масса скота, плечом к плечу, животные стояли неспокойным морем под тучей ризанов – крылатых ящеров, которые пировали, пожирая безбрежные тучи мух.

Впереди поле переходило в болотистый участок, укреплённый деревянными настилами. Лужи и озерца воды там блестели красным. За ним виднелся островок в пойме реки, на котором в тесноте расположились беженцы – тысячи и тысячи шатров и палаток.

– Худов дух, – пробормотал историк, – нам что, придётся через этот лагерь идти?

Капитан покачал головой и указал на большой деревянный дом слева от дороги.

– Туда. Колтейнов клан Во́рона стережёт южную сторону, вдоль холмов, чтобы скот не разбежался и не достался местным – на другой стороне есть деревня.

– Ты сказал, Сахульский флот? А почему вы не с адмиралом Ноком в Арэне, капитан?

Рыжий солдат скривился.

– Мы бы с радостью. Мы отстали от флота и остановились в Сиалке для починки – кораблю нашему было семьдесят лет, начал набирать воду на втором часу пути от Хиссара. Бунт случился ровно в ту же ночь, так что мы оставили судно, собрали всех, кто остался из местных морпехов, а затем сопровождали исход из Сиалка.

Дом был крепкий и обширный, обитатели явно сбежали от подступавшей армии Колтейна. Строение на каменном фундаменте, стены из цельных брёвен, щели замазаны высохшей на солнце глиной. Перед крепкой дубовой дверью стоял на страже солдат Седьмой. Он кивнул капитану Сну, затем прищурился, глядя на Дукера.

– Забудь про местную одежду, – сказал ему Сон, – этот – один из наших. Кто там?

– Все, кроме Кулака, колдунов и капитана сапёров, сэр.

– И про капитана забудь, – буркнул Сон. – Он ещё ни на один такой сбор не явился.

– Так точно. – Солдат стукнул кулаком в латной рукавице по двери, затем толчком раскрыл её.

Наружу потянулся дым. Дукер и капитан вошли. Бальт и двое офицеров Седьмой сгорбились у массивного каменного очага в дальнем конце комнаты и переругивались, судя по всему, из-за забитого дымохода.

Сон расстегнул перевязь с мечом и повесил оружие на крюк у двери.

– Какого Худа вы вообще взялись разводить огонь? – возмутился он. – Будто тут и так недостаточно жарко и воняет? – Он указал рукой на клубы дыма.

Один из офицеров Седьмой обернулся, и Дукер узнал в нём солдата, который стоял рядом с ним, когда Колтейн с виканцами высадились в Хиссаре. Их взгляды встретились.

– Тогговы пятки, да это же историк!

Бальт выпрямился и развернулся. Шрам и губы одновременно растянулись в ухмылке.

– Сормо был прав – он тебя унюхал за нами несколько недель назад. Добро пожаловать, Дукер!

У Дукера подкашивались ноги, и он сел в одно из отодвинутых к стене кресел.

– Рад тебя видеть, дядя, – сказал он, откинулся на спинку и поморщился от боли в мышцах.

– Мы собирались заварить травяного чаю, – сообщил виканец, глаза у него были красные и слезились. Старый воин сильно похудел и был бледен от усталости.

– Ради всех чистых лёгких – забудьте об этом! – буркнул Сон. – И где сам Кулак? Очень хочу услышать, какой безумный план он придумал, чтобы мы смогли выбраться из этой западни.

– Пока у него всё получалось, – заметил Дукер.

– Против одной армии – да, – возразил Сон, – но теперь-то у нас их две…

Историк поднял голову.

– Две?

– Освободители Гурана, – объяснил знакомый Дукеру капитан. – Не помню, знакомили нас или нет. Я – Ченнед. Это капитан Сульмар.

– И вы – все оставшиеся офицеры Седьмой?

Ченнед ухмыльнулся.

– Боюсь, что так.

Капитан Сульмар фыркнул.

– Не совсем. Есть ещё начальник сапёров.

– Который никогда не ходит на наши сборы.

– Точно. – Сульмар выглядел мрачно, но Дукер уже заподозрил, что это его обычное состояние. Он был невысок, темнокож и, судя по всему, происходил из смешанного канского и дал-хонского семейства. Капитан сутулился так, словно на его плечах лежал непомерный груз. – Не знаю только, с чего этот ублюдок решил, будто он выше всех нас, прочих. Проклятые сапёры ничего толком не делали, лишь чинили повозки, собирали камни да мешались под ногами у каменотёсов.

– В поле нами командует Бальт, – сказал капитан Ченнед.

– Я – воля Кулака, – пророкотал виканец.

Судя по звукам, снаружи остановились лошади, затем раздались позвякивание доспехов и, наконец, одиночный стук. Дверь распахнулась.

Дукеру показалось, что Колтейн не изменился: прямой, как копьё, узкое лицо обветрено так, что кожа, кажется, задубела, плащ, украшенный чёрными перьями, раздувался, когда Кулак решительно зашагал к центру большой комнаты. Позади него появился Сормо И’нат и ещё полдюжины виканских юношей, которые как попало расселись под стенами и на оставшейся мебели. Историку они напомнили стаю портовых крыс в Малазе, владык крошечного участка своей земли.

Сормо подошёл прямо к Дукеру и обеими руками взял его за запястья. Их взгляды встретились.

– Наше терпение вознаграждено. Ты молодец, Дукер.

Мальчик сейчас казался бесконечно старым, бессчётные годы сплетались в его полуприкрытых глазах.

– Отдохнёшь позже, историк, – сказал Колтейн, быстро, но пристально оглядывая каждого в комнате. – Я отдал чёткий приказ, – добавил он, оборачиваясь к Бальту. – Где капитан инженеров?

Бальт пожал плечами.

– Ему послали весточку. Найти-то его тяжело.

Колтейн нахмурился.

– Капитан Ченнед, докладывай.

– Третья и пятая роты перешли за брод и там окапываются. Сам брод длиной четыреста двадцать шагов, не считая отмелей по обеим сторонам, – в них ещё около двадцати шагов. Средняя глубина полторы сажени. Ширина – четыре-пять по большей части пути, иногда пошире, иногда поуже. Дно – на два пальца ил, ниже твёрдый камень.

– Клан Дурного Пса пойдёт к твоим ротам на другую сторону, – сказал Колтейн. – Если гуранцы попытаются захватить ту сторону брода во время переправы, вы их остановите. – Кулак обернулся к капитану Сну. – Вы с кланом Куницы будете охранять эту сторону, пока не перейдут раненые и беженцы. Я буду удерживать позицию на юге, перекрою дорогу к деревне, пока путь не освободится.

Капитан Сульмар откашлялся.

– По поводу порядка перехода, Кулак. Совет благородных взвоет…

– Мне всё равно. Первыми пойдут повозки с ранеными. Затем скот, затем беженцы.

– Может, если мы слегка разделим отряды, – продолжал настаивать Сульмар, на лбу у него заблестел пот, – пустим сперва сотню голов скота, потом сотню благородных…

– Благородных? – уточнил Бальт. – Ты, наверное, имел в виду беженцев.

– Конечно…

Капитан Сон презрительно ухмыльнулся, глядя на Сульмара.

– К обеим сторонам пытаешься подольститься? А я-то думал, что ты – солдат Седьмой.

Лицо Сульмара потемнело.

– Переходить раздельно – самоубийство, – сказал Ченнед.

– Точно, – проворчал Бальт, разглядывая Сульмара, будто тот вдруг стал куском подгнившего мяса.

– У нас есть долг перед… – начал капитан, но Колтейн перебил его резким проклятьем.

Этого хватило. В комнате воцарилась тишина. Снаружи донёсся скрип колёс повозок.

Бальт хмыкнул.

– Глашатая им не хватало.

В следующий миг дверь открылась, и вошли двое мужчин. На переднем был чистый, с иголочки небесно-голубой парчовый кафтан. Если в юности он и мог похвастаться мускулами, все они утонули в жире, но и этот жир подтаял за три месяца отчаянного бегства. Его лицо больше напоминало смятый кожаный мешок, но всё равно сохраняло изнеженное выражение, к которому в данную минуту примешивались возмущение и обида. Следовавший за ним человек тоже носил дорогую одежду, но пыль и пот превратили её в бесформенный балахон, который мешком висел на худой фигуре. Этот мужчина был лыс, и кожа на темечке несла следы многочисленных солнечных ожогов. Он покосился на всех остальных, быстро моргая водянистыми глазками.

Заговорил первый представитель знати.

– Весть об этом собрании с опозданием достигла слуха Совета…

– Да и вовсе не должна была, – сухо пробормотал Бальт.

Аристократ продолжил после кратчайшей паузы:

– Таковые обсуждения по большей части касаются, видимо, военных вопросов, и упаси Небеса Совет от того, чтобы вмешиваться в эти материи. Тем не менее как представители почти тридцати тысяч собранных здесь беженцев мы составили список… вопросов… который и хотели бы представить вам.

– Ты представляешь несколько тысяч аристократов, – заявил капитан Сон, – и потому – только свои Худом проклятые интересы, Нэттпара. Благолепие прибереги для сортира.

Нэттпара не подал виду, что вообще услышал замечание капитана. Он не сводил глаз с Колтейна и ждал ответа.

Кулак ничем не показывал, что собирается отвечать.

– Найди сапёров, дядя, – сказал он Бальту. – Повозки пойдут через час.

Старый виканец медленно кивнул.

– Мы думали, что ночью сможем отдохнуть, – хмуро проговорил Сульмар. – Все еле на ногах стоят от усталости…

– Через час, – прорычал Колтейн. – Первыми идут повозки с ранеными. Я хочу, чтобы к рассвету на той стороне оказались по меньшей мере четыре сотни.

Нэттпара вновь заговорил:

– Прошу тебя, Кулак, пересмотри порядок переправы. Сердце моё болит по раненым солдатам, однако твой долг – защищать беженцев. Более того, многие в Совете сочтут за смертельное оскорбление, если скотина перейдёт реку прежде, чем безоружные граждане Империи.

– А если мы потеряем скот? – спросил Сон. – Можно, наверное, будет насадить на вертел сирот.

Нэттпара терпеливо улыбнулся.

– Ах да, вопрос сокращённых пайков тоже входит в список наших забот. Из достоверных источников нам стало известно, что таковое сокращение не коснулось солдат Седьмой. Возможно, стоит рассмотреть более равномерный способ распределения? Так тяжело видеть, насколько исхудали детки.

– Мясца на них мало осталось, да? – Сон побагровел от едва сдерживаемого гнева. – Если между тобой и титтанцами не будет хорошо накормленных солдат, желудок твой очень скоро будет болтаться где-то на уровне коленей.

– Убрать их отсюда, – сказал Колтейн.

Второй аристократ откашлялся:

– Хотя Нэттпара говорит от имени большинства в Совете, его взгляды не получили единодушной поддержки. – Не обращая внимания на яростный взгляд, которым его пронзил спутник, старик продолжил: – Я пришёл сюда из любопытства, не более того. Например, повозки с ранеными – похоже, у нас намного больше пострадавших, чем я думал: все повозки набиты под завязку, а их ведь триста пятьдесят. Два дня назад мы везли семьсот солдат в ста семидесяти пяти повозках. С тех пор произошли две небольшие стычки, но у нас оказалось вдвое больше повозок с ранеными. Более того, сапёры вьются вокруг них и отгоняют всех остальных, вплоть до того, что не пускают к повозкам костоправов. Что именно здесь планируется?

Все молчали. Дукер заметил, как капитаны обменялись озадаченными взглядами. Обескураженное выражение лица Сульмара стало почти забавным, пока он с трудом укладывал в голове детали, которые сообщил старик. Только виканцы и бровью не повели.

– Мы распределили раненых, – сказал Бальт. – Укрепили боковые стенки повозок…

– Ах да, – проговорил аристократ и сделал паузу, чтобы промокнуть слезящиеся глаза серым носовым платком. – Так и я подумал поначалу. Но почему же тогда колёса настолько глубоко уходят в грязь?

– Ну хватит уже, а, Тамлит? – с раздражением проворчал Нэттпара. – Технические нюансы, может, для тебя и увлекательны, но, Худ свидетель, остальным-то нет. Мы обсуждали позицию Совета по жизненно важным вопросам. Такие отступления недопустимы, ибо…

– Дядя, – сказал Колтейн.

Ухмыляясь, Бальт взял обоих аристократов за руки и решительно повёл к двери.

– У нас есть план переправы, – сказал он. – Отступления недопустимы.

– Но как же каменотёсы и салотопы… – не сдавался Тамлит.

– Вон вы оба! – Бальт толкнул их вперёд. Нэттпара благоразумно распахнул дверь как раз в тот момент, когда виканец придал им последнее ускорение. Аристократы неуклюже вывалились наружу.

Бальт кивнул стражнику, и тот закрыл за ними дверь.

Сон расправил плечи под тяжестью кольчуги.

– Нам надо что-то знать об этом, Кулак?

– Меня беспокоит глубина брода, – сказал Ченнед, когда всем стало ясно, что на вопрос Сна Колтейн отвечать не собирается. – Переход будет до Худа медленным. Течение не то чтобы очень сильное, но ил под ногами да воды на четыре с половиной фута – быстро никто не переправится, даже на лошади. – Он покосился на Сна. – Отступать с боем будет несладко.

– Свои позиции и задания вы знаете, – сказал Колтейн. Он обернулся к Сормо и прищурился, разглядывая колдуна, а затем – детей, которые столпились у него за спиной. – При каждом из вас будет колдун. Все сообщения посылать только через них. Свободны.

Офицеры и дети вышли, остались только Бальт, Сормо, Колтейн и Дукер.

Колдун будто из ниоткуда извлёк кувшин и протянул Кулаку. Колтейн глотнул и передал его Дукеру. Глаза Кулака заблестели.

– Историк, ты нам должен кое-что рассказать. Ты был с магом Седьмой, Кальпом. Уехал с ним за несколько часов до начала восстания. Сормо не может его найти… нигде. Он мёртв?

– Не знаю, – искренне ответил Дукер. – Мы разделились. – Он отпил из кувшина и страшно удивился. Холодный эль, откуда же Сормо мог его добыть? Историк перевёл взгляд на колдуна. – Ты искал Кальпа через свой Путь?

Юноша скрестил руки на груди.

– Несколько раз, – ответил он. – Но не в последнее время. Пути стали… тяжелы.

– Везёт нам, – заметил Бальт.

– Я не понимаю.

Сормо вздохнул.

– Помнишь наш ритуал, историк? Нашествие д’иверсов и одиночников? Теперь они пробрались на все Пути – по меньшей мере, на этом континенте. Все ищут легендарную Тропу Ладоней. Мне пришлось взяться за древние обряды, чары земли, духов жизни и тотемных зверей. Наш враг, Высший маг Камист Релой, не обладает Старшим знанием. Потому не решается использовать свою магию против нас. Уже несколько недель.

– Без чародейства, – заметил Колтейн, – Релой лишь умелый полководец. Не гений. Тактика у него примитивная. Он смотрит на свою огромную армию и позволяет самоуверенности недооценивать силу и волю противника.

– На поражениях он тоже не учится, – добавил Бальт.

Дукер внимательно посмотрел на Колтейна.

– Куда ты ведёшь эту колонну, Кулак?

– В Убарид.

Историк заморгал. Два месяца пути, не меньше.

– Значит, мы всё ещё удерживаем этот город?

Все молчали.

– Ты не знаешь, – сказал Дукер.

– Да, – подтвердил Бальт, забрал кувшин у историка и сделал добрый глоток.

– Теперь, Дукер, – заговорил Колтейн, – расскажи нам о своём путешествии.

Историк не собирался раскрывать свои планы и усилия, которые касались Геборика Лёгкая Рука. Впрочем, он набросал историю, которая была довольно близка к правде. Они с Кальпом поехали в прибрежный городок, чтобы встретиться со старыми друзьями из береговых морпехов. К несчастью, именно в эту ночь начался Мятеж. Увидев возможность миновать армию врага под маской своего и собирать по дороге сведения, Дукер решил поехать на лошади и по суше. Кальп присоединился к морпехам и попытался уплыть на юг от Хиссарского порта. Пока историк говорил, снаружи послышался скрип повозок, зашевелившихся на островке в излучине реки.

Звуки были достаточно громкими, чтобы солдаты Камиста Релоя их расслышали и поняли, что переправа началась. Дукер гадал, как отреагирует полководец Апокалипсиса.

Когда историк начал рассказывать, что именно он увидел среди врагов, Колтейн остановил его, подняв руку.

– Если все твои повести такие же скучные, неудивительно, что никто их не читает, – пробормотал он.

Дукер с улыбкой откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

– Ах, Кулак, это проклятье истории: те, кому следовало бы её прочесть, никогда этого не делают. К тому же я устал.

– Дядя, найди этому старику шатёр и одеяло, – приказал Колтейн. – Дай ему два часа. Я хочу, чтобы он поднялся и увидел всё, что произойдёт на переправе. Пусть события этого дня будут записаны, чтобы урок истории не погиб для будущих поколений.

– Два часа? – промямлил Дукер. – Не могу обещать, что сохраню чёткие воспоминания, если, конечно, доживу до того, чтобы записать всё.

Кто-то потряс его за плечо. Историк открыл глаза. Он уснул прямо в кресле. Его укрыли одеялом, виканским, дурно пахнущим и подозрительно грязным. Перед ним стоял молодой капрал.

– Сэр? Вам приказано вставать.

Все кости ныли. Дукер поморщился.

– Как тебя зовут, капрал?

– Лист, сэр. Пятая рота.

Ах да. Тот, который раз за разом умирал во время учений.

Только теперь историк обратил внимание на многослойный рёв снаружи. Он сел.

– Худов дух! Там что, битва?

Капрал Лист пожал плечами.

– Нет ещё. Погонщики и скот. Переправляются. На другой стороне были стычки – подошла армия Гурана. Но мы держимся.

Дукер отбросил одеяло и поднялся. Лист протянул ему мятую жестяную кружку.

– Осторожно, сэр, горячо.

Историк уставился на тёмно-коричневую жидкость.

– Что это?

– Не могу знать. Что-то виканское.

Дукер пригубил и скривился от обжигающего, горького вкуса.

– Где Колтейн? Я ему кое-что забыл рассказать вчера.

– Уехал с Вороньим кланом.

– Который час?

– Почти рассвет.

Почти рассвет, а скот только начал переправляться? Дукер почувствовал прилив бодрости, снова посмотрел на напиток и пригубил снова.

– Это какое-то варево Сормо? У меня от него нервы только что не звенят.

– Мне его передала какая-то старуха, сэр. Вы готовы?

– Тебя ко мне приставили, Лист?

– Так точно.

– Тогда первое задание, капрал. Укажи мне путь к отхожему месту.

Они вышли в хаос снаружи. Скот покрывал весь островок, огромная масса горбов медленно двигалась вперёд под крики погонщиков. Другой берег Секалы скрылся в туче пыли, которая уже начала клубиться над рекой.

– Сюда, сэр. – Лист указал на траншею за домом.

– Хватит уже мне «сэркать», – проговорил Дукер, когда они направились к выгребной яме. – И найди мне вестового. Солдатам на той стороне грозит большая опасность.

– Сэр?

Дукер остановился у края выгребной траншеи. Приподнял край телабы и замер.

– Тут кровь в яме.

– Так точно. А что на той стороне реки, сэр?

– Это мне титтанцы рассказали, – объяснил историк, опорожняя мочевой пузырь. – Семаки пришли на юг. Думаю, они встанут на сторону гуранцев. У этого племени есть чародеи, а их воинов боятся сами титтанцы, так что, думается, ребята неприятные. Хотел об этом вчера сказать да забыл.

В этот момент мимо дома проезжал отряд всадников. Капрал Лист бросился обратно, чтобы перехватить их.

Дукер закончил и догнал своего помощника. Замедлил шаг. Штандарт отряда он узнал с первого взгляда. Лист тихо передавал сообщение командиру. Историк отбросил сомнения и подошёл.

– Барья Сэтрал.

Командир Красных Клинков окинул Дукера холодным взглядом. Рядом глухо заворчал его брат Мескер.

– Похоже, удача тебя не покинула, – сказал историк.

– А твоя – тебя, – пророкотал Барья. – Но не беловолосого мага. Печально. Я надеялся украсить его шкурой наше знамя. Вести про семаков – от тебя?

– От титтанцев.

Мескер лающе расхохотался и ухмыльнулся.

– Сидел у них в шатрах по пути сюда? – Он обернулся к брату. – Это ложь.

Дукер вздохнул:

– И какой в ней смысл?

– Мы скачем на помощь передовым частям Седьмой, – сказал Барья. – Передадим твоё предупреждение.

– Это ловушка…

– Заткнись, брат, – окоротил его Барья, не сводя глаз с Дукера. – Предупреждение и есть. Если подойдут семаки, мы будем готовы. Если нет, значит, весть неправдивая. Ничего не теряем.

– Спасибо, командир, – сказал Дукер. – Мы на одной стороне, в конце концов.

– Лучше поздно, чем никогда, – проворчал Барья. В его пропитанной маслом бороде мелькнул намёк на улыбку. – Историк. – Он поднял затянутый в перчатку кулак и разжал его. По этому знаку Красные Клинки лёгким галопом поскакали к броду, один только Мескер задержался, чтобы бросить мрачный взгляд на Дукера.

Бледный рассвет осветил край долины. Над Секалой непроглядная туча пыли шевельнулась под лёгким ветром, опустилась к самому броду и зависла там. Весь брод был плотно укрыт пылью. Дукер хмыкнул.

– Отличный штрих.

– Это Сормо, – сказал капрал Лист. – Говорят, он пробудил духов земли и неба. От векового сна, потому что даже пустынные племена уже оставили эти обряды. Иногда их можно… почуять.

Историк покосился на юношу.

– Почуять?

– Будто перевернул большой камень. Запах поднимается. Холодный, пыльный. – Он пожал плечами. – Такой.

Дукер вдруг увидел в Листе мальчишку – всего на несколько лет младше, чем сейчас. Камни переворачивать. Исследовать целую вселенную. Жить в коконе, полном мира и покоя. Историк улыбнулся.

– Знаю такой запах, Лист. Скажи, эти духи – насколько они сильны?

– Сормо говорит, они довольны. Хотят поиграть.

– Игры духов – кошмар для людей. Что ж, будем надеяться, что к играм своим они подходят серьёзно.

Море беженцев, как заметил Дукер, продолживший оглядывать брод, оттеснили с островка на другую сторону дороги, к южному склону и болотистой пойме у излучины. Места для такой массы людей не хватало, он увидел, что толпа уже вскарабкалась на холмы с края долины. Другие оказались в реке и медленно двигались в воде.