Текст книги "Врата Мертвого Дома"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

– Скромнейшему мне задают вопрос? Извинения и реверансы – очевидно неискренние. Великий и сложный разум подвержен рассеянности. Твой вопрос? – Он склонил голову и улыбнулся в тени. – Обмануты они? Скрытые истины, смутные намёки, случайный выбор слов в бессмысленном отзвуке эха? Они не знают. Купайся же в их трепете с широко распахнутыми невинными глазами! О-о, как изысканно!

– Ты нам ответил вполне внятно, – сказал верховному жрецу Маппо.

– Да? Это дурно. То есть, как мило с моей стороны. Пожалуйста. Прикажу Слуге подготовить ваш отряд. Странствие в знаменитый Треморлор, где все истины сойдутся с ясностью обнажённых клинков и оскаленных клыков, где Икарий обретёт своё утраченное прошлое, некогда одержимая рыбачка найдёт то, о чём ещё сама не знает, что ищет, где юноша найдёт цену, которую надо заплатить за то, чтобы стать мужчиной, или не найдёт, где злополучный трелль сделает то, что должен, и где усталый сапёр наконец получит благословение своего Императора, о да! Если, конечно, – добавил он, прижав палец к губам, – Треморлор не миф, а эти цели – не бессмысленная трата времени.

Верховный жрец, продолжая прижимать палец к губам, снова уселся в своё странное кресло. Тени сомкнулись вокруг него. В следующий миг он исчез вместе с креслом.

Скрипач вдруг понял, что бессмысленно пялиться в пустой угол, будто в глубоком трансе. Он потряс головой, потёр лицо и посмотрел на остальных, но они вели себя точно так же – будто всех их одновременно опутали незаметные и соблазнительные чары. Скрипач тяжело вздохнул.

– Неужели одни только слова тоже могут таить в себе магию? – спросил он, ни к кому не обращаясь.

Ответил Икарий:

– И такую магию, солдат, которая способна поставить на колени самих богов.

– Мы должны отсюда убраться, – пробормотал Крокус.

На этот раз все согласно кивнули.

Глава девятая

Малазанские инженеры – люди особые: своенравные, сквернословящие, строптивые, скрытные и упрямые. Они – краеугольный камень малазанской армии…

Сэнжалль. Войска Империи

Как только Калам спустился на простор Орбала-одана, он увидел первые признаки восстания. Группа малазанских беженцев попала в засаду, когда двигалась по сухому руслу реки. Нападавшие выскочили из густой травы, что росла вдоль берегов, и сперва принялись стрелять из луков, а затем набросились на беспомощных малазанцев.

Три фургона подожгли. Калам неподвижно сидел на коне, разглядывая курившиеся груды обугленного дерева, пепла и костей. Из всех пожитков жертв остался только маленький свёрток с детской одеждой – крошечное цветное пятнышко в десяти шагах от дымящихся обломков фургонов.

Калам ещё раз оглянулся, чтобы высмотреть демона – Апта нигде не было видно, хотя убийца чувствовал, что он где-то рядом, – и спешился. Следы подсказывали, что скот малазанцев увели нападавшие. Все мёртвые тела принадлежали тем, кто сгорел в фургонах. Осмотр показал, что были и выжившие – небольшой отряд, который покинул место засады и бежал на юг через одан. Их, похоже, не преследовали, но Калам знал: на этой равнине у беглецов мало шансов спастись. До города Орбала пришлось бы идти дней пять-шесть, но он, скорее всего, уже в руках восставших, поскольку гарнизон там всегда был недоукомплектованный.

Калам задумался, откуда здесь вообще беженцы. На многие лиги вокруг почти не было поселений.

Топая по песку, словно по кожаному барабану, вверх по руслу поднялся Апт. Раны чудовища более или менее затянулись, оставив на его чёрной шкуре лишь сморщенные шрамы. С нападения д’иверсов прошло пять дней. Не было никаких признаков того, что оборотень по-прежнему преследует его, и Калам надеялся, что охотник ранен настолько, чтобы отказаться от мысли продолжать.

Тем не менее за ним шёл… некто. Убийца это нутром чувствовал. Он подумывал над тем, чтобы устроить собственную засаду, но Калам был один, а преследователей могло оказаться много. Более того, убийца не был уверен, что Апт поддержит его в бою, – и сильно в этом сомневался. Единственным преимуществом оставалась скорость передвижения. После боя он без особых трудов отыскал своего коня, и тот, похоже, неплохо справлялся с тяготами пути. Калам начал подозревать, что между жеребцом и демоном зародилось своего рода соперничество: похоже, конь чувствовал стыд за то, что сбежал с поля боя, и теперь пытался восстановить утраченную иллюзию превосходства.

Калам снова забрался в седло. Апт нашёл след беглецов и теперь принюхивался, покачивая из стороны в сторону вытянутой, узкой головой.

– Не наша проблема, – бросил ему Калам, поправляя за поясом единственный оставшийся длинный нож. – У нас своих бед по горло, Апт. – Он пришпорил коня и поехал туда, где его путь наверняка не пересечётся со следом беглецов.

В быстро сгущавшихся сумерках Калам скакал по травянистой равнине. Несмотря на внушительные размеры, демон будто растворился в полумраке. Этот демон рождён во Владениях Тени – чему же удивляться?

Впереди раскинулся овраг – ещё одно пересохшее русло. Когда убийца подъехал ближе, из укрытия у ближнего берега поднялись две фигуры. Ругаясь вполголоса, Калам придержал коня и поднял обе руки ладонями вперёд.

– Я – мекрал, обарии! – сказал Калам. – Скачу с Вихрем!

– Тогда подъезжай ближе, – ответил один из незнакомцев.

Не опуская рук, Калам пятками и коленями направил жеребца к краю оврага.

– И точно – мекрал, – проворчал тот же голос. Из высокой травы выступил мужчина с обнажённым тальваром в руке. – Раздели с нами трапезу, всадник. Ты принёс нам новости с севера?

Калам расслабился и спешился.

– Месячной давности, обарий. Я уже много недель ни с кем не говорил – что ты мне скажешь?

Незнакомец оказался просто обычным разбойником, который мародёрствовал, прикрываясь благородным делом восстания. Он ухмыльнулся убийце, сверкнув немногочисленными зубами.

– Отмщение против мезланов, мекрал. Воздаяние сладостное, как ключевая вода.

– Так Вихрь не знает поражения? Мезланские армии ничего не сделали?

Ведя коня в поводу, Калам вместе с разбойниками спустился к их лагерю. Разбит он был небрежно, что выдавало недалёкий ум главаря. Недоумки навалили такую кучу хвороста, что, когда костёр разожгут, видно его будет на пол-одана. Небольшое стадо волов заперли в самодельном краале с подветренной стороны лагеря.

– Мезланские армии сделали, что надо, – передохли, – с ухмылкой ответил главарь. – Говорят, только одна осталась, далеко на юго-востоке. Ведёт её виканец с сердцем из чёрного, бескровного камня.

Калам хмыкнул. Разбойник протянул ему бурдюк с вином, и убийца, благодарно кивнув, сделал большой глоток. Сольтанское, отобрали у мезланов – наверное, из тех фургонов, которые я видел. И волы оттуда же.

– На юго-востоке? Это из одного из прибрежных городов?

– Ага, из Хиссара. Но Хиссар уже в руках Камиста Релоя. Как и все прочие города, кроме Арэна, да ведь и внутри Арэна сидит джистал. Виканец бежит по суше, скованный тысячами беженцев – они просят у него защиты, хоть и лакают его же кровь.

– Так он не такой уж и черносердечный, – пробормотал Калам.

– Точно. Ему бы бросить их на поживу армии Релоя, но он, видать, боится гнева безмозглых дураков, которые командуют в Арэне, – хотя и им дышать уже недолго осталось.

– Как зовут этого виканца?

– Колтейн. Говорят, у него вороньи крылья и столько смешного он находит в бойне, что часто хохочет в бою. Долгая, медленная смерть его ждёт, в том поклялся Камист Релой.

– Да пожнёт Вихрь все заслуженные награды, – проговорил убийца и снова отхлебнул вина.

– Красивый у тебя конь, мекрал.

– И верный. Не даст чужому на себя сесть. – Калам понадеялся, что это предупреждение для разбойника прозвучит достаточно прозрачно.

Главарь пожал плечами.

– Всякого можно укротить.

Убийца вздохнул и положил на землю бурдюк.

– Вы что – предали Вихрь? – спросил он.

Все вокруг замерли. Слева от Калама сухие дрова затрещали в языках разгорающегося пламени.

Главарь развёл руками и скорчил оскорблённую гримасу.

– Это же была просто похвала, меркал! Чем мы заслужили такие подозрения? Мы ведь не воры и не убийцы, друг. Мы – правоверные! Твой прекрасный конь, конечно, принадлежит тебе, хоть у меня и есть золото…

– Он не продаётся, обарий.

– Ты даже не выслушал моё предложение!

– Хоть бы за все Семь Святых сокровищ – не продам, – прорычал Калам.

– Тогда не будем больше об этом говорить. – Главарь подобрал бурдюк и снова предложил его Каламу.

Тот принял вино, но на этот раз лишь намочил губы.

– Печальны времена, – продолжил главарь, – когда доверие – редкость между братьями-воинами. Мы ведь все скачем во имя Ша’ик. У всех нас один, ненавистный враг. Ночи – такие, как эта, когда выдалась минута мира под звёздами среди священной войны, – созданы для празднества и братства, друг.

– Своими словами ты уловил всю красоту нашей борьбы, – сказал Калам. Слова так легко летят по-над ужасами, жестокостью и страхом, что вообще удивительно, как кто-то кому-то ещё доверяет.

– А теперь ты отдашь мне своего коня и этот прекрасный клинок, который я вижу у тебя за поясом.

Смех убийцы был похож на тихий рокот.

– Я насчитал семерых: четверо передо мной, трое где-то за спиной. – Он помолчал, глядя в высвеченные огнём глаза главаря. – Дело будет рискованное, но я уж побеспокоюсь, чтоб тебя убить первым, друг.

Разбойник смешался, затем ответил с улыбкой:

– Нет у тебя чувства юмора. Ты, видно, слишком давно странствуешь один, раз отвык от солдатских розыгрышей. Ты голоден? Нынче утром мы нашли отряд мезланов, и они очень щедро оделили нас своими припасами и прочим имуществом. На рассвете мы к ним снова заглянем. Среди них есть и женщины.

Калам нахмурился.

– Это такая у тебя война против мезланов? Все вы вооружены, все на конях – почему не присоединились к армиям Апокалипсиса? Камисту Релою нужны такие воины, как вы. Я еду на юг, чтоб поспеть к осаде Арэна, которая наверняка скоро начнётся.

– И мы тоже – хотим войти в распахнутые врата Арэна! – пылко отозвался главарь. – Более того, мы с собой ведём скот, чтобы накормить своих братьев по оружию! Ты что же, хочешь, чтобы мы отпустили богатых мезланов, которые нам попались?

– Одан их убьёт и без нашей помощи, – сказал убийца. – Их волы теперь у вас.

Распахнутые ворота Арэна… и внутри джистал. Что это значит? «Джистал». Незнакомое слово, не из наречий Семи Городов. Фаларское?

Услышав слова Калама, главарь помрачнел.

– Мы их возьмём на рассвете. Ты с нами, мекрал?

– Они к югу отсюда?

– Точно. Меньше часа езды.

– Я и так в этом направлении еду, так что буду с вами.

– Отлично!

– Но нет ничего святого в изнасиловании, – проворчал Калам.

– Святого – ничего. – Главарь ухмыльнулся. – Зато справедливо.

…Выехали ночью, под сияющими звёздами. Один из разбойников остался в лагере с волами и прочей добычей, так что с Каламом отправились шестеро. У каждого за плечом был лук с двойным изгибом, но стрел явно не хватало – ни в одном колчане убийца не заметил больше трёх, да и те – с сильно истрёпанным оперением. Толку от них – только если стрелять с близкого расстояния.

Борду, главарь разбойников, сказал Каламу, что всего малазанских беженцев пятеро – один солдат, две женщины и два маленьких мальчика. Он был уверен, что солдата ранили во время первого боя, поэтому Борду не ожидал особого сопротивления. Сначала надо убить мужчину.

– А потом поиграем с женщинами и мальчиками… Может, ты тогда передумаешь, мекрал.

Калам в ответ только хмыкнул. Таких людей он знал. Храбрились они, только пока числом превосходили жертв, а доблестью полагали возможность задавить и запугать беспомощных жертв. Таких созданий в мире было полно, и когда в стране началась война, для них наступило раздолье. Такова жестокая тень всякой благородной борьбы. По-эрлийски их называли «э’птарх ле’джебран» – «стервятники насилия».

Впереди иссохшая кожа прерии растрескалась. Сутулые гранитные глыбы поднимались над травой на склонах нескольких невысоких холмов. Слабый свет костра освещал одну из таких скал. Калам покачал головой. Подобная беспечность во враждебной стране недостойна солдата.

Борду поднял руку и остановил небольшой отряд примерно в полусотне шагов от гранитной глыбы.

– Отводите глаза от огня, – прошептал он остальным. – Пусть лучше эти дурни будут слепы в темноте, а не мы. Теперь – расходимся. Мы с мекралом зайдём с другой стороны. Дайте нам пятьдесят вздохов, затем нападайте.

Калам прищурился, глядя на главаря. Зайдёшь с другой стороны, рискуешь поймать стрелу-другую от остальных разбойников во время боя. Опять солдатский розыгрыш, ясно. Калам ничего не сказал и поехал бок о бок с Борду.

– Твои люди хорошо стреляют из луков? – поинтересовался убийца через несколько минут.

– Жалят, как гадюки, мекрал.

– И с такого же расстояния, – пробормотал Калам.

– Они не промахнутся.

– Не сомневаюсь.

– Боишься, мекрал? Ты – такой здоровый, опасный. И ясно как день, что воин. Я удивлён.

– Сейчас ещё больше удивишься, – сказал Калам и резко провёл клинком по горлу Борду.

Хлынула кровь. Главарь забулькал и повалился назад в седле, так что рана на шее жутко хлюпнула.

Убийца спрятал нож. Подъехал ближе вовремя, чтобы подхватить тело, выровнять его в седле и удержать одной рукой за спину.

– Проедем ещё немного вместе, – проговорил Калам. – И да сдерут Семь Святых шкуру с твоей неверной души.

Как, несомненно, сдерут и с моей в свой срок.

Впереди показался дрожащий огонь костра. Крики вдалеке ознаменовали нападение. Копыта коней застучали по твёрдой земле. Калам пустил жеребца лёгким галопом. Конь Борду не отставал, тело главаря болталось из стороны в сторону, голова свалилась набок, так что ухо прижалось к плечу.

Они добрались до склона холма – с этой стороны он был пологий, взобраться по нему было легче. Калам уже видел нападавших: разбойники въехали в круг света, стрелы полетели в укрытые одеялами фигуры у огня.

По звуку Калам мгновенно понял, что тел под одеялами нет. Солдат оказался толковый – устроил западню. Убийца ухмыльнулся. Он толкнул тело Борду на переднюю луку седла и сильно шлёпнул коня по крупу. Тот помчался к свету.

Убийца быстро остановил своего жеребца и скользнул на землю, оставаясь в темноте за пределами светового круга, а затем беззвучно двинулся вперёд.

Послышался звонкий щелчок арбалета. Один из разбойников вылетел из седла и рухнул на землю. Остальные натянули поводья, они явно растерялись. Что-то похожее на маленький мешочек полетело к костру и упало прямо в огонь, выбросив сноп искр. В следующий миг ночь осветил каскад языков пламени, так что чётко выступили силуэты четверых разбойников. Из темноты снова разрядили арбалет, затем другой. Два разбойника вскрикнули, каждый изогнулся, пытаясь дотянуться до стрелы в спине. Затем они застонали и обмякли, а лишившиеся всадников лошади испуганно пошли по кругу.

Калама вспышка не осветила, но глаза уже ничего не различали во тьме. Тихо ругаясь, он двинулся вперёд, сжимая в правой руке длинный нож, а в левой – обоюдоострый кинжал.

Убийца услышал стук копыт из темноты. Оба разбойника развернули лошадей, чтобы встретить нападавшего. На свет выскочил конь и остановился. В седле никого не было.

Яркое пламя в костре начало угасать.

Нервы Калама вдруг словно зазвенели, он остановился и пригнулся. Конь без всадника бесцельно подошёл к разбойникам справа и вскоре оказался рядом с одним из нападавших. Текучим, изящным движением на его спину взлетела фигура – женщина, которая всё это время пряталась сбоку, держась за одно стремя. Она тут же с размаху ударила ближайшего разбойника мясницким тесаком. Тяжёлое лезвие вошло ему в шею и застряло между позвонками.

Женщина обеими ногами стояла на седле. Разбойник ещё только падал на землю, а она уже переступила на его лошадь, выхватила сулицу из седельного чехла и ударила ею, как копьём, второго противника.

Тот прошипел проклятье, но отреагировал по военной науке. Вместо того, чтобы откинуться назад в безнадёжной попытке уклониться от острого наконечника, он вонзил каблуки в бока лошади и пригнулся так, чтобы сулица прошла мимо. Его лошадь грудью врезалась в бок коня. Женщина вскрикнула, потеряла равновесие и тяжело упала на землю.

Разбойник спрыгнул с седла, обнажая тальвар.

Кинжал Калама вошёл ему в горло в трёх шагах от ошеломлённой женщины. Брызгая от ярости слюной, разбойник вцепился обеими руками в шею и упал на колени. Калам подошёл вплотную, чтобы добить его.

– Ни с места! – прошипел голос у него за спиной. – На тебя нацелен арбалет. Бросай свою ковырялку. Живо!

Убийца пожал плечами и позволил оружию выпасть из руки.

– Я из Второй армии, – сказал он. – Воинство Однорукого…

– В полутора тысячах лиг отсюда.

Женщина, которой от падения явно вышибло воздух из лёгких, начала приходить в себя. Она встала на четвереньки, длинные чёрные волосы прикрыли лицо.

Последний разбойник наконец умер, испустив тихий булькающий стон.

– Ты местный, из Семи Городов, – проговорил голос за спиной у Калама.

– Да, но и солдат Империи. Слушай, ну, подумай: я ехал с другой стороны, с главарём разбойников. Он был мёртв прежде, чем конь вынес его к вашему костру.

– А почему солдат носит телабу, а не форму, и едет в одиночку? Дезертир – а это смертный приговор.

Калам раздражённо зашипел.

– А ты сам явно решил защищать семью, а не роту, к которой приписан. По военному закону Империи это считается дезертирством, солдат. – В этот момент малазанец вошёл в поле зрения убийцы, продолжая направлять на него арбалет.

Мужчина едва держался на ногах. Невысокий, полный, в изорванной форме роты охранения – светло-серый кожаный колет, тёмно-серый нарамник. Его лицо и руки покрывала сеть царапин. Глубокая рана зияла на щетинистом подбородке, а затенявший глаза шлем был помят. Пряжка на плаще указывала на чин капитана. Глаза убийцы удивлённо распахнулись.

– Хотя капитан-дезертир – это редкое явление…

– Он не дезертир, – сказала женщина, которая уже полностью оправилась и начала перебирать оружие мёртвых разбойников. Она подобрала лёгкий тальвар и, сделав несколько взмахов, проверила, насколько он сбалансирован. В свете костра Калам разглядел, что она привлекательная, среднего сложения, с пробивающейся в волосах сединой. Глаза у неё были пронзительно-серые. Женщина подобрала железный обруч-ножны и прицепила к поясу.

– Мы выступили из Орбала, – проговорил капитан, и в его голосе явно звучала боль. – Вся рота, и под нашей защитой – беженцы, наши семьи. Напоролись прямо на Худову армию во время марша на юг.

– Только мы остались, – сказала женщина, оборачиваясь, чтобы указать во тьму. Другая женщина – очень похожая на неё, но моложе, тоньше – и двое детей боязливо вышли на свет, а затем столпились за плечом капитана.

Тот продолжал направлять на Калама подрагивающий арбалет.

– Сэльва, моя жена, – сказал он, указывая на женщину рядом. – А это – наши дети. И сестра Сэльвы, Минала. Это про нас. Теперь говори о себе.

– Капрал Калам, Девятый взвод… «Мостожоги». Теперь понимаете, почему я не в форме, капитан.

Малазанец усмехнулся.

– Вас объявили вне закона. Так отчего же ты не с Дуджеком? Если только не вернулся на родину, чтобы поддержать Вихрь.

– Это твой конь? – спросила Минала.

Убийца обернулся и увидел, что его жеребец спокойно подошёл к лагерю.

– Да.

– Знаешь толк в лошадях, – заметила она.

– Он мне обошёлся в целое приданое. Я решил: если уж такой дорогой, значит, наверное, хороший. Это всё, что я знаю о лошадях.

– Ты нам до сих пор не объяснил, зачем явился сюда, – пробормотал капитан, но Калам заметил, что тот уже начал расслабляться.

– Почуял, как в воздухе запахло бунтом, – ответил убийца. – Империя принесла мир в Семь Городов. Ша’ик хочет вернуть старые дни – тираны, войны на границах, резня. Я еду в Арэн. Там высадятся карательные отряды – и если повезёт, я к ним пристроюсь, может, в качестве проводника.

– Тогда поедешь с нами, капрал, – сказал малазанец. – Если ты и вправду «мостожог», то знаешь солдатское ремесло. Покажи мне его по дороге в Арэн, и я позабочусь, чтобы тебя без особого шума приняли обратно в ряды армии Империи.

Калам кивнул.

– Можно теперь оружие подобрать, капитан?

– Можно.

Убийца присел, потянулся к своему длинному ножу и замер.

– Только одно, капитан…

Малазанец уже бессильно опёрся на плечо жены. Он посмотрел на Калама мутными глазами.

– Что?

– Лучше мне изменить имя… в бумагах, официально. Не хотелось бы попасть на виселицу в Арэне, если меня узнают. Спору нет, «Калам» не самое редкое имя, но всегда есть шанс, что кто-то сообразит…

– Так ты тот самый Калам? Говоришь, Девятый взвод, да? Худов дух! – Если капитан и собирался ещё что-то сказать, то не успел. Колени у него подломились, жена с тихим всхлипом уложила малазанца на землю, а затем посмотрела перепуганными глазами на сестру и на Калама.

– Расслабься, девочка, – сказал убийца, выпрямляясь. – Я снова в армии.

Два мальчика – одному на вид было лет семь, другому четыре – с преувеличенной осторожностью подошли к потерявшему сознание капитану и его жене. Женщина заметила их и раскинула руки. Оба бросились в её объятья.

– Его затоптали, – объяснила Минала. – Один из разбойников тащил его за своим конём. Шестьдесят шагов, прежде чем он перерезал верёвку.

Женщины в гарнизоне были либо шлюхами, либо жёнами – по поводу Миналы сомнений не возникало.

– Твой муж тоже был в этой роте?

– Он ею командовал. Но он умер.

Таким тоном Минала могла бы говорить о погоде. Калам почувствовал в этой женщине железный самоконтроль.

– А капитан – твой зять?

– Его зовут Кенеб. Мою сестру Сэльву ты уже знаешь. Старшего мальчика зовут Кесен, младшего – Ванеб.

– Ты из Квона?

– Давно уехали.

Болтать не любит. Убийца покосился на Кенеба.

– Жить будет?

– Не знаю. У него голова кружится. Теряет сознание.

– Перекошенное лицо, невнятная речь?

– Нет.

Калам подошёл к своему коню и собрал поводья.

– Куда это ты? – резко спросила Минала.

– Там один разбойник стережёт еду, воду и скот. Нам это всё нужно. Значит, вместе и пойдём.

Калам начал возражать, но Минала подняла руку.

– Подумай, капрал! У нас есть кони разбойников. Все мы сможем ехать верхом. Мальчики научились сидеть в седле прежде, чем ходить. А кто нас защитит, когда тебя не будет? Что случится, если тебя ранит этот последний разбойник? – Она развернулась к сестре. – Кенеба положим на седло, Сэльва. Договорились?

Та кивнула.

Убийца вздохнул.

– Только разбойника предоставьте мне.

– Хорошо. Судя по реакции Кенеба, ты нажил себе определённую славу.

– Дурную или добрую?

– Думаю, это он расскажет, когда очнётся.

Надеюсь, что нет. Чем меньше они обо мне знают, тем лучше.

До рассвета оставался ещё час, когда Калам поднял руку, чтобы остановить отряд.

– Вон там старое русло, – прошептал он, указывая на тёмную полосу в тысяче шагов впереди. – Вы все ждите здесь. Я быстро.

Калам снял с седла лучший из разбойничьих луков и выбрал две наименее потрёпанные стрелы.

– Заряди арбалет, – сказал он Минале. – На случай, если что-то пойдёт не так.

– А как я узнаю?

Убийца пожал плечами.

– Нутром почуешь.

Он покосился на Кенеба. Капитан висел на седле, так и не придя в сознание. Нехорошо. Ранения в голову – самые непредсказуемые.

– Он ещё дышит, – тихо сказала Минала.

Калам хмыкнул, затем побежал трусцой через равнину.

Свет костра он увидел задолго до того, как добрался до высокой травы на берегу. Никакого страха. Хороший знак. А вот голоса – плохой. Калам опустился на землю и пополз на животе по укрытой росой траве.

Прибыл ещё один отряд разбойников. С подарками. Калам разглядел неподвижные тела пяти женщин. Каждую изнасиловали и убили. Кроме подельника Борду, у огня сидели ещё семеро. Все были хорошо вооружены и одеты в доспехи из вываренной кожи.

Подельник Борду тарахтел по тысяче слов на каждый вдох.

– …чтоб коней не томить. Вот пленники пешком и пойдут. Две женщины. Два мальчика. Точно говорю. Борду такое продумывает. И конь королевский. Сами увидите…

– Борду подарит коня, – прорычал один из новоприбывших. Это не был вопрос.

– Само собой! И мальчика одного. Борду – щедрый командир, начальник. Очень щедрый…

Начальник. Значит, это – настоящие воины Вихря.

Калам подался назад, затем замешкался. В следующий миг его взгляд упал на убитых женщин, и убийца беззвучно выругался.

Тихий щелчок прозвучал у него над самым плечом. Калам окаменел, затем очень медленно повернул голову. Рядом с ним сидел, пригнувшись, Апт, с клыков свисала нитка слюны. Демон с намёком подмигнул.

– Значит, сейчас? – прошептал Калам. – Или посмотреть пришёл?

Демон никак не ответил. Разумеется.

Убийца положил на тетиву лучшую из двух стрел, послюнил пальцы и провёл ими по оперенью. Не было никакого смысла выдумывать хитроумный план. Надо просто убить восьмерых.

Держась в высокой траве, он приподнялся, сел на корточки, набрал воздуха в лёгкие и натянул лук. Надолго задержал тетиву и дыхание.

Выстрел получился что надо. Стрела вонзилась командиру отряда точно в левый глаз, и железный наконечник с хрустом вошёл во внутреннюю стенку черепа. Голова дёрнулась так, что с неё слетел шлем.

Калам уже вновь натянул тетиву, хотя тело ещё только зашаталось, чтобы рухнуть лицом вперёд. Прицелился он в того, кто отреагировал быстрее всех, высокого солдата, который сидел спиной к убийце.

Стрела пошла слишком высоко – подвело кривое древко. Наконечник ударился в правую лопатку и отскочил от кости прямо под ободок шлема. Каламу снова повезло, воин замертво рухнул в костёр. Тело притушило пламя, вверх взметнулись искры. Темнота плащом окутала овраг.

Убийца бросил лук на землю и быстро подскочил к орущим, перепуганным солдатам. В правой руке Калам держал пару ножей. Выбрал цели. Левая рука рассекла тьму, посылая в полёт первый нож. Воин закричал. Другой заметил убийцу.

Калам обнажил длинный нож и кинжал для ближнего боя. Противник попытался снести ему голову тальваром. Убийца пригнулся, шагнул ближе и вогнал клинок ему под подбородок. Поскольку кинжал не встретил на своём пути твёрдой кости, Калам успел выдернуть его, чтобы парировать выпад сулицей, сделать ещё шаг и воткнуть остриё длинного ножа в горло врагу.

По плечам Калама прошлось лезвие тальвара, удар оказался скользящим, так что не смог рассечь кольчугу под телабой. Убийца развернулся и, держа нож обратным хватом, распорол противнику щёку и нос.

Когда воин отшатнулся, убийца отбросил его прочь ударом ноги. Три остальных бойца и подельник Борду отступили, чтобы перестроиться. Похоже было: они вообразили, будто на них напал целый взвод. Калам воспользовался тем, что противники панически озирались, высматривая в тенях врагов, и добил воина с раскроенным лицом.

– В стороны! – прошипел один из воинов. – Джелем, Ханор, берите арбалеты…

Дожидаться, пока дело дойдёт до арбалетов, было глупо. Калам бросился на солдата, который взялся командовать. Тот отчаянно отступал, тальвар в его руке метался, пытаясь предвосхитить сложные финты и обманные выпады убийцы и распознать, который из них станет настоящим ударом. Затем инстинкт заставил воина забыть о защите и контратаковать.

Этого убийца и ждал. Кончиком кинжала он подсёк под запястье направленный сверху вниз удар. Воин насадил руку на клинок, завопил от боли и выронил оружие.

Калам вогнал длинный нож в грудь противнику, пригнулся и перекатился, чтобы уклониться от удара подельника Борду. Неожиданно: Калам не думал, что разбойник наберётся храбрости. И чуть было не погиб. Спасло его только то, что поднялся убийца прямо перед врагом. Калам вонзил кинжал точно над поясной пряжкой. Горячая жидкость хлестнула на запястье. Разбойник вскрикнул, согнулся вдвое, прижав собой кинжал и руку Калама.

Убийца выпустил оружие и шагнул так, чтобы оказаться позади разбойника.

Двое оставшихся воинов пригнулись в двадцати футах от него и спешно заряжали арбалеты – малазанские, военного образца. По обоим солдатам было видно, что они совершенно не привыкли к такому оружию и толком не разобрались в зарядном механизме. Сам Калам управился бы с таким арбалетом за четыре секунды.

Он не дал воинам даже этого времени и одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние. Один ещё пытался подцепить тетиву рычагом, но от ужаса всё испортил – стрела выскочила с ложа и упала на землю. Второй воин с рычанием отшвырнул арбалет и выхватил тальвар, так что сумел встретить натиск Калама. У солдата Апокалипсиса было преимущество в дистанции и весе оружия, но оба утратили всякое значение, когда он окаменел от внезапного страха.

– Не надо…

Это были его последние слова, потому что Калам отбил в сторону тальвар и крест-накрест вскрыл воину горло длинным ножом. Обратный взмах убийца превратил в выпад, так что клинок пронзил кожаный нагрудник, плоть и скользнул между рёбер в лёгкое. Воин захрипел и повалился. Убийца добил его ещё одним колющим ударом.

Если не считать стонов подельника Борду, вокруг воцарилась тишина. Из рощицы в тридцати шагах вниз по ходу пересохшего русла послышались первые трели пробуждавшихся с рассветом птиц. Калам опустился на одно колено, набрал полную грудь свежего, прохладного воздуха.

Он услышал, как по южному склону в русло спускается лошадь, обернулся и увидел Миналу. Арбалет в её руках метался с одного трупа на другой, пока женщина не осмотрела весь лагерь. Затем она заметно расслабилась и огромными глазами посмотрела на Калама.

– Их тут восемь.

Убийца, который всё ещё не мог отдышаться, только кивнул. Он наклонился и вытер лезвие и рукоять своего длинного ножа о телабу последней жертвы, затем проверил остроту клинка, прежде чем вложить оружие в ножны на поясе.

Подельник Борду наконец затих.

– Восемь.

– Как там капитан?

– Очнулся. Вялый. Кажется, у него жар.

– Примерно в сорока шагах на восток отсюда есть подходящее место, – сказал Калам. – Предлагаю разбить там лагерь на день. Мне нужно поспать.

– Хорошо.

– Нужно этот лагерь обыскать… тела…

– Этим займёмся мы с Сэльвой. Нас не так-то просто напугать. С недавних пор…

Убийца с кряхтением поднялся и начал собирать остальное своё оружие. Минала наблюдала за ним.

– Были ещё двое, – сказала она.

Калам остановился над телом, поднял глаза.

– Что?

– Стерегли лошадей. Они… – Минала замялась, затем мрачно продолжила: – Их разорвали на куски. Большие куски мяса… пропали. Следы укусов.

Убийца снова закряхтел и медленно поднялся.

– Еды у меня в последнее время было не очень много, – пробормотал он.

– Может быть, равнинный медведь, из крупных – бурых. Воспользовался моментом, чтобы задрать двух сторожей. Слышал, как ржали кони?

– Может быть. – Калам внимательно посмотрел в её лицо, гадая, что же происходит за этими почти серебряными глазами.