Текст книги "Врата Мертвого Дома"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

– Я не слышала, но криков было много, а звук в таких руслах прыгает туда-сюда. В любом случае, подобное объяснение сгодится, как думаешь?

– Похоже на то.

– Хорошо. Я сейчас поеду за остальными. Скоро вернусь.

Минала развернула лошадь, не касаясь поводьев, поскольку по-прежнему держала в руках арбалет. Калам не совсем понял, как ей это удалось. Он вспомнил, как эта женщина висела у бока лошади на стремени несколько часов назад, а потом переступила с седла на седло. Да, на конях она ездить умеет.

Когда Минала выбралась наверх, убийца оглядел полный мертвецов лагерь.

– Ох, Худ, – выдохнул он, – нужно передохнуть.

– Калам, который ехал со Скворцом через Рараку… – Капитан Кенеб покачал головой и снова пошевелил угли в костре.

Наступили сумерки. Убийца совсем недавно очнулся от глубокого, долгого сна. Первые часы после пробуждения его всегда мучили. Ныли суставы, старые раны – возраст всегда догонял Калама во сне. Сэльва заварила крепкий чай и налила чашку Каламу. Он смотрел на угасающее пламя.

Минала сказала:

– Никогда бы не поверила, что один человек может убить восьмерых за считаные минуты.

– Калама взяли в Когти, – сказал Кенеб. – Редкое дело: обычно они набирают детей, чтобы потом учить их…

– Учить? – фыркнул убийца. – Мозги промывать. – Он поднял глаза на Миналу. – Напасть на группу воинов не так сложно, как ты думаешь. Если нападающий один, некому больше сделать первый ход. Восемь-десять человек… ну, они обычно решают, что нужно всем скопом наброситься и порубить меня на куски. Только – кто первый? Все задерживаются, все ждут подходящего момента. А моё дело – всё время двигаться: так, чтобы они не успевали такими моментами воспользоваться. Но учти, солдаты хорошего, опытного взвода умеют работать вместе.

– Значит, тебе просто повезло, что эти – не умели.

– Мне повезло.

Заговорил старший мальчик, Кесен:

– А меня вы можете научить так драться, господин?

Калам заворчал.

– Думаю, отец для тебя приглядел жизнь получше, парень. Драться – удел тех, кто потерпел неудачу во всём остальном.

– Но драться – не то же самое, что быть солдатом, – сказал Кенеб.

– Это верно, – согласился убийца, чувствуя, что задел капитана за живое. – Солдаты заслуживают уважения, хоть иногда им приходится драться. Быть солдатом – значит стоять, как скала, когда приходит время сражаться. Так что, парень, если хочешь научиться драться, научись сперва быть солдатом.

– Иными словами, слушай отца, – сказала Минала, сухо улыбаясь Каламу.

По знаку или взгляду, которого убийца не уловил, Сэльва поднялась и увела мальчиков собирать лагерь. Как только те вышли за пределы слышимости, Кенеб сказал:

– До Арэна, выходит, три месяца пути? Худов дух, капрал, должен же остаться поблизости хоть один город или форпост под контролем малазанцев.

– Какие новости я ни слышал, все были дурными, – возразил Калам. – К югу отсюда лежат племенные земли – до самой реки Ватар. Рядом с рекой стоит Убарид, но думаю, его уже взяли приверженцы Ша’ик – слишком важный порт, чтобы так его оставить. Во-вторых, думаю, почти все племена отсюда до самого Арэна выступили, чтобы влиться в войско Камиста Релоя.

Кенеб вытаращил глаза.

– Релоя?

Калам нахмурился.

– Разбойники говорили, что он где-то к юго-востоку отсюда…

– Больше к востоку, чем к югу. Релой гонится за Кулаком Колтейном и Седьмой армией. Он, наверное, уже перебил их всех, но всё равно силы Релоя стоят к востоку от Секалы, и эту территорию ему поручили удерживать.

– Ты об этом знаешь куда больше, чем я, – проговорил убийца.

– У нас были слуги-титтанцы, – объяснила Минала. – Преданные.

– И они заплатили за свою верность жизнями, – добавил капитан.

– Так есть к югу отсюда армия Апокалипсиса?

Кенеб кивнул.

– Да, и она готовится к походу на Арэн.

Убийца помрачнел.

– Скажи, капитан… ты когда-нибудь слыхал слово «джистал»?

– Нет, это не из наречий Семи Городов. А что?

– Разбойники говорили, что в Арэне «джистал сидит внутри». Будто это бритая костяшка. – Некоторое время Калам молчал, затем вздохнул. – Кто командует той армией?

– Этот ублюдок – Корболо Дом.

Калам сощурился.

– Но он ведь Кулак…

– Был Кулаком, пока не женился на местной женщине, которая совершенно случайно оказалась дочерью последнего Святого Защитника Халафа. Так что он стал предателем. Казнил половину собственного легиона, когда солдаты отказались ему подчиняться. А вторая половина сняла имперскую форму и объявила себя независимым отрядом наёмников, который тут же принял контракт у Корболо Дома. Именно они и напали на нас под Орбалом. Называются теперь «Легионом Вихря» или как-то так. – Кенеб вскочил и пнул ногой угли, так что те разлетелись во все стороны. – Они подъехали как союзники. И мы ничего не заподозрили.

Убийца почувствовал, что капитан далеко не всё рассказал.

– Я помню Корболо Дома, – пробормотал Калам.

– Так и думал. Он ведь замещал Скворца, верно?

– Некоторое время. После Рараку. Превосходный тактик, только слишком кровожадный, на мой вкус. Ласиин он тоже не по вкусу пришёлся, потому она и назначила его в такую дыру, как Халаф.

– И повысила Дуджека, – рассмеялся капитан. – Которого теперь объявила вне закона.

– Вот про эту чёрную несправедливость я тебе когда-нибудь расскажу, – произнёс Калам, вставая. – Пора выдвигаться. У налётчиков могут оказаться поблизости друзья.

Он почувствовал на себе взгляд Миналы и сильно забеспокоился. Муж погиб меньше чем двадцать четыре часа назад. Корабль сорвался с якоря. Калам – незнакомец, который вроде как взял на себя командование, хоть уступает чином зятю. Она, должно быть, в первый раз подумала о том, что с Каламом у них есть шанс выжить. Такой ответственности он вовсе не был рад. Однако же мне всегда нравились сильные женщины. Но интерес так скоро после смерти мужа – это цветок на мёртвом стебле. Прекрасный, только мимолётный. Она сильна, однако, если ей позволить, её же собственные потребности подорвут эту силу. Это ей не на пользу. Вдобавок, если я такую поведу, она потеряет то, что меня в ней привлекло. Лучше держаться подальше. Отстранённо.

– Капрал Калам, – позвала Минала.

Убийца развернулся.

– Что?

– Женщины. Я думаю, мы должны их похоронить.

Убийца заколебался, затем снова принялся подтягивать подпругу.

– Времени нет, – проворчал он. – Беспокойся о живых, а не о мёртвых.

Её голос прозвучал жёстко.

– Именно. Здесь два мальчика, которым нужно напомнить об уважении.

– Не сейчас. – Калам снова обернулся к ней. – Уважение мальчикам не поможет, если их убьют или сделают с ними что похуже. Проследи, чтобы все были готовы, и сама садись на лошадь.

– Капитан отдаёт здесь приказы, – бледнея, процедила она.

– Он головой ударился и продолжает думать, что у нас тут пикник. Присмотрись, когда он приходит в себя: в глазах плещется страх. А ты хочешь ещё и это на него взвалить? Его любое потрясение может загнать в беспамятство – уже навсегда. И какой от него тогда будет прок?

– Ладно, – прошипела Минала и резко отвернулась.

Калам посмотрел ей вслед. Сэльва и Кенеб стояли рядом со своими лошадьми, слишком далеко, чтобы слышать слова, но достаточно близко, чтобы заметить: между убийцей и Миналой пробежал тёмный ручей. В следующий миг подъехали дети – вдвоём на одной лошади: старший гордо сидел впереди, а младший обнимал брата руками. Оба казались внезапно повзрослевшими.

Уважение к жизни. Верно. А другой урок – как дёшево жизнь может стоить. Возможно, первое рождается из второго, и тогда они оба уже на верном пути.

– Готова, – холодно бросила Минала.

Калам обернулся в седле. Вгляделся в быстро густевшую темноту. Держись рядом, Апт. Но не слишком близко.

Они выехали из оврага в поросший травой одан. Калам скакал впереди. К счастью, оказалось, что демон ему попался стеснительный.

Огромная волна ударила в корабль с левого борта – толстая мутная стена, казалось, перепрыгнула через планширь и обрушилась на палубу, словно грязепад. Вода мгновенно схлынула, так что Фелисин и остальные остались по колено в зловонном перегное. Пирамида голов превратилась в бесформенную кучу.

Геборик подполз к ней, лицо его приобрело цвет бледной охры.

– Ил! – пропыхтел он, закашлявшись и сплёвывая жижу изо рта. – Смотри, что это!

Фелисин было так жалко себя, что даже отвечать ничего не хотелось, но она опустила руку и набрала в пригоршню зеленоватую массу.

– Тут полно семян, – сказала Фелисин. – И гниющих растений…

– Да! Гниющая трава и семена степных растений – понимаешь, девочка? Там не дно моря. Это прерия. Залитая. Этот Путь затопило! Недавно.

Фелисин фыркнула, разделять его восторг было глупо.

– И что удивительного? По прерии на корабле не покатаешься.

Геборик вдруг прищурился.

– А ведь ты права, Фелисин.

Грязь у щиколоток казалась странной – ползучей, беспокойной. Не обращая внимания на бывшего жреца, она двинулась к юту. Его волной не накрыло. Геслер и Ураган оба вцепились в рулевое весло, в четыре руки удерживая судно на курсе. Рядом стоял Кальп, готовый подменить того, кого первым покинут силы. И ждал он уже так долго, что становилось ясно: ни Геслер, ни Ураган не хотели уступать друг другу. Фелисин окончательно в этом убедилась, увидев, как они напряжённо ухмыляются. Кретины! Оба свалятся одновременно, и магу придётся управляться с рулём одному.

Небо по-прежнему ярилось над головой, рассыпая во все стороны пригоршни молний. Поверхность моря сопротивлялась воющему ветру, тяжёлая от ила вода приподнималась, набухала волнами, которые словно и не желали никуда катиться. Обезглавленные гребцы продолжали мерно работать, и хотя дюжина вёсел сломалась, растрескавшиеся обломки продолжали двигаться в одном ритме с теми, что загребали воду. Барабан продолжал рокотать, отвечая грому с неба с размеренным, немолчным терпением.

Фелисин добралась до лестницы, выбралась из грязи и остановилась, удивлённая. Ил стёк с её кожи, словно живое существо, покатился с ног, чтобы воссоединиться с зыбкой массой на верхней палубе.

Сгорбившийся рядом с грот-мачтой Геборик вдруг закричал, не сводя глаз с дрожащей массы:

– Здесь что-то есть!

– Иди сюда! – завопил Истин с лестницы бака, протягивая к бывшему жрецу руку. Бодэн крепко удерживал юношу за другую руку. – Быстрей! Что-то выбирается!

Фелисин поднялась на ступеньку выше.

Грязь менялась, сжималась, превращалась в фигуры. Возникли кремнёвые мечи – одни серые, другие – халцедоново-красные. Мокрый мех встопорщился на широких костистых плечах. Костяные шлемы вспыхнули золотым и коричневым – черепа животных, которые Фелисин и представить себе не могла. Показались длинные космы грязных волос – преимущественно чёрных или каштановых. Грязь не столько отступила, сколько изменилась. Эти создания были с глиной единым целым.

– Т’лан имассы! – завопил ухватившийся за бизань-мачту Кальп. – Т’ланы Логроса!

Их было шестеро. Все облачены в меха, кроме одной фигуры – последней, самой невысокой. Она была укрыта маслянистыми разноцветными птичьими перьями, а в седине волос пробивались рыжие пряди. С прогнившей кожаной рубахи свисали украшения из кости, ракушек и оленьего рога, но оружия не было видно.

Лица имассов оказались сухими, кожа плотно облегала мощные кости. В глазницах плескалась тьма. На подбородках ещё оставались клочковатые бороды. Безбородой была только среброволосая фигура, которая теперь обернулась к Кальпу.

– Отойди, служитель Скованного! Мы пришли за своими родичами и тисте эдур. – Голос принадлежал женщине, и говорила она по-малазански.

Другой т’лан имасс повернулся к среброволосой женщине. Он был заметно крупнее остальных. Мех на его плечах принадлежал когда-то медведю, в волосах поблёскивало серебро.

– Смертные прислужники – сами по себе зло, – устало проговорил он. – Их мы тоже должны убить.

– Убьём, – сказал другой. – Но прежде всего – наша цель.

– Здесь нет ваших родичей, – потрясённо сказал Кальп. – А тисте эдур мертвы. Посмотрите сами. Они в капитанской каюте.

Женщина кивнула. Двое т’лан имассов пошли к люку. Затем она обернулась к Геборику, который стоял у планширя на баке.

– Призови вниз мага, что связан с тобой. Он – рана. И рана расходится. Это до́лжно прекратить. Более того, скажи своему богу, что такие игры подвергают его великой опасности. Мы не потерпим таких разрушений Путей.

Фелисин расхохоталась, может, чуть истерично.

Все как один т’лан имассы посмотрели на неё. Фелисин задрожала под этими безжизненными взорами, но затем вздохнула и взяла себя в руки.

– Может, вы бессмертны и так сильны, что способны грозить богу-вепрю, – сказала она, – но кое-чего пока так и не уяснили.

– Объяснись, – приказала женщина.

– Спроси того, кому не всё равно, – бросила Фелисин, встречая её бездонный взгляд, и сама удивилась, что не задрожала и не отвела глаз.

– Я больше не жрец Фэнера, – сказал Геборик, поднимая обе культи. – Если Бог-Вепрь ныне среди нас, я об этом не знаю да и не хочу знать. Чародей, летящий в буре, преследует нас и жаждет уничтожить. Мне неведомо почему.

– Он – безумие отатарала, – сказала женщина.

Оба имасса вернулись из трюма. И хотя ни слова не прозвучало вслух, женщина кивнула.

– Значит, они мертвы. А наши родичи ушли. Нам следует продолжить охоту. – Она снова посмотрела на Геборика. – Я возложу на тебя руки.

Фелисин снова рассмеялась.

– Вот тогда он исцелится.

– Заткнись, девчонка! – зарычал Кальп, проталкиваясь мимо неё, чтобы спуститься на палубу. – Мы не служители Скованного, – заявил он. – Худов дух, кто вообще такой этот Скованный? Ладно, не важно. Не хочу знать. Мы оказались здесь, на корабле, случайно, а не по расчёту…

– Мы не ждали, что сей Путь будет затоплен, – сказала женщина.

– Говорят, вы умеете пересекать океаны, – пробормотал маг и нахмурился.

Фелисин видела: Кальп не совсем понимает, о чём говорит т’лан имасс. Как и она сама.

– Мы можем переходить через водные пространства, – подтвердила женщина. – Но обрести форму можем только на суше.

– Значит, как и мы, вы пришли на этот корабль, чтобы ног не замочить…

– И исполнить своё задание. Мы преследуем родичей-предателей.

– Если они и были здесь, то давно ушли, – заявил Кальп. – Прежде, чем мы поднялись на борт. Ты – заклинательница костей.

Женщина склонила голову.

– Хентос Ильм из т’лан имассов Логроса.

– А Логрос больше не служит Малазанской империи. Рад видеть, что вы не сидите без дела.

– Почему?

– Не важно. – Кальп посмотрел на небо. – Он сбавил обороты.

– Он чувствует нас, – сказала Хентос Ильм. И вновь обернулась к Геборику.

– Твоя левая рука пребывает в равновесии, это верно. Отатарал и сила, которой я не знаю. Если маг в буре станет дальше набирать силу, отатарал победит, и ты тоже познаешь его безумие.

– Я хочу от этого избавиться, – простонал Геборик. – Пожалуйста!

Хентос Ильм пожала плечами и подошла к бывшему жрецу.

– Мы должны уничтожить того, кто летит по небу. Затем мы должны закрыть рану Пути.

– Иными словами, – заметила Фелисин, – возиться с тобой недосуг, старик.

– Заклинательница, – подал голос Кальп. – Что это за Путь?

Хентос Ильм помолчала, по-прежнему глядя на Геборика.

– Старший. Куральд Эмурланн.

– Я слышал о Куральд Галейн – Пути тисте анди.

– Это Путь тисте эдур. Ты удивляешь меня, маг. Ты сам – от Меанас Рашан, который есть ответвление Куральд Эмурланн, доступное смертным людям. Твой собственный Путь – дитя этого места.

Кальп хмурился, глядя в спину заклинательнице костей.

– Ничего не понимаю. Меанас Рашан – это Путь Тени. Владение Амманаса, Котильона и Гончих.

– Прежде Престола Тени и Котильона, – проговорила Хентос Ильм, – были тисте эдур. – Заклинательница протянула руку к Геборику. – Я коснусь тебя.

– Милости прошу, – сказал он.

Фелисин смотрела, как Хентос Ильм приложила иссохшую ладонь к груди старика. В следующий миг она отступила, будто забыла о нём, и заговорила с т’лан имассом в медвежьей шкуре:

– У тебя нет клана, Легана Брид.

– У меня нет клана, – подтвердил тот.

Она указала на Кальпа.

– Маг! Ничего не делай.

– Постой! – воскликнул Геборик. – Что ты почувствовала во мне?

– Ты отсечён от своего бога, хоть он и продолжает тебя использовать. Я не вижу другой цели в твоём существовании.

Фелисин проглотила язвительный комментарий. Не сейчас. Она увидела, как обвисли плечи Геборика, будто саму жизнь вырвали из его груди и та теперь, пульсируя, истекала капавшей на палубу кровью. В душе он крепко держался за что-то, а заклинательница сейчас объявила, что это нечто – мертво. Кажется, я уже ничем не смогу его задеть. Может, хоть перестану пытаться.

Хентос Ильм запрокинула голову, затем начала растворяться, превращаться в маленький смерч праха. В следующий миг он взмыл вверх и скрылся в бурлящих над головой низких тучах.

Треск близкой молнии болью ожёг уши Фелисин. Девушка закричала и упала на колени. Остальным пришлось не лучше, если не считать т’лан имассов, которые продолжали неподвижно и равнодушно стоять. «Силанда» накренилась. Грязная пирамида отрубленных голов под грот-мачтой рассыпалась. Головы покатились, отскакивая от палубы.

Т’лан имассы вдруг развернулись к мачте – с оружием наготове.

В облаках зарокотал гром. Воздух вновь задрожал.

Легана Брид нагнулся и поднял одну из голов за длинные чёрные волосы. Она принадлежала женщине, тисте анди.

– Она ещё жива, – в словах немёртвого воина прозвучало лёгкое удивление. – Куральд Эмурланн, чародейство заперло души в телах.

Слабый крик донёсся из-за туч, в нём слились отчаяние и – вопреки ему – облегчение. Тучи разошлись во все стороны, рассыпались на тонкие струйки. Буря пропала, как и сам безумный чародей.

Фелисин инстинктивно пригнулась, когда что-то пролетело мимо неё, оставляя за собой затхлый, мёртвый запах. Когда она подняла глаза, Хентос Ильм уже снова стояла на палубе, глядя на Легану Брида. Оба не шевелились – видимо, беззвучно разговаривали.

– Худов дух, – прохрипел рядом с Фелисин Кальп. Она обернулась. Маг смотрел на небо, лицо его побледнело. Фелисин тоже запрокинула голову.

В янтарном небе зияла окаймлённая огненно-красным свечением дыра размером с полную луну. То, что текло через неё, словно просочилось внутрь Фелисин через зрачки, будто одного взгляда было достаточно, чтобы подхватить заразу, болезнь, которая распространится по всему телу. Как яд кровного слепня. Она невольно всхлипнула, а затем отчаянно отвела глаза.

Кальп продолжал смотреть, лицо его стало совсем белым, челюсть безвольно отвисла.

– Кальп!

Он не откликнулся. Фелисин ударила его.

Внезапно рядом оказался Геслер. Морпех быстро прикрыл рукой глаза Кальпу.

– Чтоб тебя, маг! Кончай с этим!

Кальп затрепыхался, затем расслабился. Фелисин заметила, как он кивнул.

– Можешь его отпустить, – сказала она капралу.

Как только Геслер убрал руку, маг уставился на Хентос Ильм. Его хриплый голос дрожал.

– Это та рана, о которой ты говорила? Она растёт… я чувствую, как раковая опухоль…

– Душа должна скрепить её, – произнесла заклинательница.

Легана Брид двинулся вперёд. Все смотрели, как он подошёл к юту, поднялся по ступеням и остановился перед Ураганом. Покрытый шрамами моряк не шелохнулся.

– Ну, – пробормотал морпех, – ближе я никогда не был. – Он криво ухмыльнулся. – Одного раза хватит.

Т’лан имасс поднял свой серый кремнёвый меч.

– Стой! – зарычал Геслер. – Если тебе нужна душа, чтобы заткнуть эту рану… бери мою.

Легана Брид повернул голову.

Геслер сцепил зубы и кивнул.

– Недостаточно, – провозгласила Хентос Ильм.

Легана Брид снова повернулся к Урагану.

– Я – последний из своего клана, – пророкотал он. – Л’эккей Шаин прекратит существовать. Это оружие – наша память. Владей им, смертный. Узнай его тяжесть. Камень всегда жаждет крови. – Он протянул морпеху четырёхфутовый клинок.

Ураган принял его с каменным лицом. Фелисин увидела, как напряглись мышцы на запястьях, когда морпех ощутил и удержал вес меча.

– Пора, – сказала Хентос Ильм.

Легана Брид отступил на шаг и рассыпался в столб праха. Он заизвивался, изогнулся, воздух со всех сторон задрожал, а затем устремился внутрь новорождённого вихря. В следующий миг ветер стих, а Легана Брид исчез. Оставшиеся т’лан имассы обернулись и подняли взгляды к небу.

Фелисин так и не смогла понять, то ли она лишь вообразила, то ли и вправду увидела, что т’лан имасс принял прежний облик за миг до того, как врезаться в самое сердце раны, – ничтожная, крошечная фигурка, которую мгновенно поглотила чернильная тьма. В следующий миг границы раны вздрогнули, наружу покатились призрачные волны. Затем дыра начала обваливаться сама в себя.

Хентос Ильм продолжала смотреть вверх. Наконец она кивнула.

– Достаточно. Рана скреплена.

Ураган медленно опустил остриё кремнёвого меча, пока оно не упёрлось в палубу.

Просто бывалый солдат, прожжённый циник, один из множества отбросов Империи. Он явно был потрясён. Недостаточно, так она сказала. Вот уж точно.

– Теперь мы уйдём, – провозгласила Хентос Ильм.

Ураган встряхнулся.

– Заклинательница!

В её голосе прозвучало откровенное презрение:

– Легана Брид воспользовался своим правом.

Морпех не сдавался.

– Это «скрепление»… скажи, это больно?

Хентос Ильм пожала плечами, так что кости звонко хрустнули. Это и был её ответ.

– Ураган… – начал Геслер, но его друг покачал головой и спустился на палубу. Когда он двинулся к заклинательнице, другой т’лан имасс шагнул вперёд и преградил ему дорогу.

– Солдат! – рявкнул Геслер. – Назад!

Но Ураган подался назад только для того, чтобы освободить место для удара занесённого над головой кремнёвого меча.

Т’лан имасс одним неуловимо быстрым движением снова сблизился с морпехом, вытянул руку и сжал пальцы на шее Урагана.

Геслер с проклятьями рванулся мимо Фелисин, нащупывая рукоять собственного меча. Капрал остановился, когда стало понятно, что т’лан имасс просто удерживает Урагана. А сам морпех замер. Между ними текли беззвучные слова. Затем немёртвый воин разжал пальцы и отступил. Гнев Урагана улетучился. Что-то в том, как он ссутулился, напомнило Фелисин о Геборике.

Все пятеро т’лан имассов начали рассыпаться.

– Стойте! – завопил маг и рванулся вперёд. – Как нам отсюда выбраться, во имя Худа?

Но было слишком поздно. Имассы уже исчезли. Геслер подбежал к Урагану.

– Что этот ублюдок тебе сказал?

Когда солдат обернулся к капралу, Фелисин была потрясена, увидев в его глазах слёзы. Геслер прошептал:

– Ураган…

– Он сказал, что это великая боль, – пробормотал морпех. – Я спросил: «Как долго?» Он сказал: «Вечно». Рана вокруг него залечивается, видишь? Она ему не могла приказать, понимаешь? Не могла его отправить на такое. Он сам вызвался… – Голос Урагана пресёкся. Он отвернулся и побежал к люку, а затем скрылся в трюме.

– Лишённый клана, – проговорил с бака Геборик. – Всё равно что бесполезный. Бессмысленное существование…

Геслер пнул ногой одну из голов так, что она покатилась по палубе. Глухие удары гулко разнеслись в недвижном воздухе.

– И кому ещё хочется жить вечно? – прорычал он и сплюнул.

Дрожащим голосом заговорил Истин.

– А вы это заметили? – спросил он. – Заклинательница не увидела – уверен, что не заметила…

– Что ты несёшь, парень? – буркнул Геслер.

– Этот т’лан имасс. Он её привязал к поясу. За волосы. Медвежьим плащом прикрыл.

– Что?

– Он забрал одну голову. Вы не заметили?

Геборик отреагировал первым. С дикой ухмылкой он спрыгнул на палубу и побежал к люку. Однако когда жрец ещё только был у входа, Кальп уже скрылся из глаз, спустившись на первую гребную палубу.

Тянулись минуты.

По-прежнему хмурый Геслер отправился, чтобы присоединиться к Урагану и бывшему жрецу.

Потом Кальп вернулся.

– Одна из них мёртвая, как камень.

Фелисин хотела спросить его, что всё это значит, но внезапно навалившаяся смертельная усталость стёрла это желание. Она огляделась и нашла Бодэна. Тот стоял на носу, спиной ко всему… и ко всем. Откуда такое равнодушие? Наверное, от нехватки воображения. Эта мысль заставила её губы скривиться в усмешке. Фелисин подошла к нему.

– Это всё слишком для тебя, Бодэн? – Девушка облокотилась на изогнутый планширь рядом с ним.

– От т’лан имассов вечно только беды, – сказал Бодэн. – Что бы ни делали, всякий их поступок – это палка о двух концах. В лучшем случае – о двух. А может их быть и с сотню.

– Смотри-ка, у головореза своё мнение.

– Ты все свои впечатления сразу высекаешь в камне, девочка. Понятно, почему тебя люди всё время удивляют.

– Удивляют? Я уже ничему не удивляюсь, головорез. Мы в этом по уши, все мы. И дальше будет хуже, так что даже не ломай голову над тем, как найти выход. Выхода нет.

Бодэн хмыкнул.

– А вот и мудрые слова для разнообразия.

– Только не надо мной умиляться, – заявила Фелисин. – Я слишком устала, чтобы язвить. Дай мне поспать хотя бы пару часов, и я снова стану прежней Фелисин.

– Опять начнёшь изобретать способы, чтобы меня убить?

– Это меня развлекает.

Бодэн долго молчал, не сводя глаз с бессмысленного горизонта, а затем повернулся к ней.

– Никогда не думала, что именно то, чем ты стала, сделало тебя пленницей там, внутри, – где бы ты сама там, внутри, ни скрывалась?

Фелисин заморгала. В его маленьких, звериных глазках мелькнул сардонический блеск.

– Я тебя не понимаю, Бодэн.

Он улыбнулся:

– Да нет, девочка. Понимаешь.