Текст книги "Искатель, 2003 № 04"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Журнал «Искатель»,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Федор, если бы знал покойного… Думаю, это был дьявол во плоти.

– Вот те раз: жила-жила – и дьявол.

– По пятницам он посыпал крыльцо солью. Его носовой платок всегда был в крови…

– Нос слабый.

– Он спал с открытыми глазами…

– Ну, а я храплю.

– Федор, умершие не своей смертью всегда ходят.

Участковый хотел задать ей главный вопрос: при чем здесь милиция? Уж не хочет ли женщина, чтобы он изловил утопленника? Но Варвара Федосеевна встала так, что головки чеснока сорвались с груди и раскатились по земле. Она подволокла участкового к окну и показала рукой на землю.

Высокие садовые ромашки с цветками шириной в ладонь поникли на сломанных стеблях. Участковый согласился:

– Да, жалко цветы.

– Да ты глянь на почву, на следы!

Следы были, и довольно отчетливые – бесплотный дух с такой силой вдавить не мог. И непонятно: ни человек, ни корова, ни лошадь. Круглые вмятины с небольшим выступом. Как бы нога человека, но без пальцев. Милиционер произнес негромко:

– На парнокопытное непохоже…

– На однокопытное тоже, – поддакнула хозяйка.

Они вернулись на скамейку. С того берега доносился запах далекого болота: застойной воды, мокрого дерева и багульника. Участковый спросил:

– В пансионате теперь кто?

– Наняли сторожа.

– Приличного?

– По-моему, непьющий, солидный. Предупредил, что иногда к нему будут приезжать гости с музыкой на шашлыки.

– Вот! – обрадовался участковый. Теперь бояться нечего. А я, Варвара Федосеевна, буду заскакивать.

43

Голливуд начал ощущать движение времени: оно словно засвистело в ушах диким ветром. Убегало, бросив его по дороге. Надо было спешить. Что остается после ушедшего времени? Заросшие поля, развалины, пересохшие реки, руины, кладбища… Спастись от бега времени можно только одним способом – чтобы оно тебя подхватило и понесло с собой…

Знакомое здание больничного морга, казалось, стало еще приземистее – время по миллиметру в год погружало его в землю. И пока оно не погрузилось окончательно, Голливуд нажал кнопку звонка. Дверь не открылась – открылось окошечко чуть побольше сигаретной печки. Зато глаз в нем был знаком. Этот глаз помаргивал себе, не желая открывать запоры, понятно, час ночи. Голливуд прикрикнул:

– Не узнаешь?

Замок лязгнул недовольно, но дверь лишь приоткрылась.

– Что надо?

– Впусти сначала.

– Уже раз впускал, – буркнул санитар, но дверь распахнул.

– В милицию вызывали?

– Хуже: чертовщина произошла.

– Давай присядем…

– Опять органы нужны?

– Есть дело посерьезнее, – внушительно заверил Голливуд.

Санитар провел его в тот же самый кабинет. На этот раз запах сладковатой гнили был ощутимее. И Голливуд решил ни под каким видом не ходить в тот зал, где лежаки с мертвецами. Но запах доконал.

– Ты хотя бы кофейку заварил подушистее…

– Если начну поить каждого, то без штанов останусь.

– А я и пришел насчет того, чтобы у тебя штанов было много и разных.

Кофе санитар сделал, но его чуть живой порошковый аромат не смог перебить духа покойницкой. Вот так привяжется и будет вспоминаться при любом кофепитии. Голливуд спросил:

– Тебя звать-то как?

– Савелий.

– Так какая произошла чертовщина, Савелий?

– Приезжаю в морг номер один, в главный городской. А он там лежит.

– Кто?

– Труп, который вы забрали.

– И что ты подумал?

– Хрен его знает. Наверное, думаю, они его клонировали.

– Савелий, мы его потеряли в пути. А милиция проявлялась?

– Само собой. Мне пришлось решетку на окне отжать и стекло выбить. Мол, труп украли.

Парень смышленый. Именно такой и был нужен: сообразительный, нахальный, с медицинским образованием. Только вот запах… Не несет ли от его медицинского светло-зеленого халата? Окропился бы спиртом.

– Савелий, ты здесь ежедневно торчишь?

– Не каждый, но частенько.

– И почему?

– Я студент. Хочу стать классным хирургом, отрабатываю на трупах технику.

Голливуд немало прочел статей и книг о криминале, в которых когда явно, когда скрыто обозначалась мысль, что преступник – человек психически ненормальный. А резать мертвое человеческое тело – нормально? Да еще нюхать запах этого гниющего человеческого тела.

– Савелий, спирт есть?

– Ну.

– Дело у меня серьезное… Давай по соточке разведенного?

Савелий развел спирт в какой-то стеклянной узкой емкости – не из-под кишок ли? – и разлил по стеклянным округлым чашкам – не из-под почек ли? Выпили, закусив квашеной капустой и черным хлебом.

И Голливуд приступил к делу.

– Савелий, предлагаю создать фирму.

– По продаже органов? – скривился медик.

– Нет, под названием, примерно, таким: «Гипросбытмумия». Или «Мумия-продакшн». Или «Мумия-интернэшнл». А?

– Мастер шутит?

– Мастер жилу нашел.

– Да кому эти мумии нужны?

– За тысяч десять зеленых с руками оторвут.

– Кто?

– Коллекционеры, новые русские, VIP-персоны, кто скачет за имиджем и престижностью.

Слегка одутловатое лицо Савелия начал подергивать легкий, почти незаметный тик. Если сюда прибавить взгляд, не могущий замереть на одной точке, то создавалось, как ни странно, впечатление ожившего мертвеца. Голливуд вспомнил, что и при первой встрече это лицо назвал он динамичным.

– Савелий, все дело в том, чтобы изготовить мумию.

– Не проблема. Вскрыть, выпотрошить… Появился новый способ: влагу с жиром откачать и заполнить пластиком.

– Мумия должна быть неузнаваемой. Так что старый способ проще: просолить, высушить, смолы, гудрон, бинты…

Щеки Савелия вдруг онемели, словно тика и не было. Взгляд успокоился, наконец-то отыскав недвижимую точку. Какая-то догадка осенила будущего хирурга; да не осенила, а сковала.

– Для мумии нужен труп…

– Их сколько угодно.

– В моргах?..

– Зачем… Знаешь, сколько умирает бомжей? В холодные ночи десятками. Без документов и без родственников.

– А это будет законно?

– Государство спасибо скажет: не надо тратить деньги на похороны.

Савелий оттаял мгновенно и настолько, что налил еще по мерке. Голливуд тут же распределил обязанности: он достает свежие трупы и сбывает готовую продукцию, а Савелий мумифицирует. От оплаты в пару тысяч долларов медик пришел в тайный восторг. Голливуд встал.

– В подвале моего дома помер бомж от какой-то технической жидкости. Завтра и начнем, я приеду за тобой сюда.

– А условия: печь, ингредиенты?

– Условия такие, что сам пожелаешь стать мумией.

44

С самого утра Рябинину в голову лезли мысли об информации. Кокаин, героин, марихуана… Наркотики. А ведь есть наркотик не слабее этих классических – информация. Правда, она не губит людей физически, но засасывает в свою пучину с головой. Ее вреда никто не изучал. Информация, как и наркотики, может выступать в чистом виде. Например, телесериалы, в которых человек живет и ничего не знает о жизни подлинной. Ради телепередач, новостей, детективов в мягкой обложке, сплетен жертвовали здоровьем, воспитанием детей, духовностью… И вал информации рос и накатывался. Молодежь уходит в Интернет, как в наркоту. Сидят там сутками. Только что прошло сообщение, как подросток убил родителей: они запретили сутками играть в компьютерные игры.

Рябинин остановил мысль на каком-то моменте. Он привык осознавать причину своих тревог. С чего это бросил составлять обвинительное заключение и зациклился на информации?

Все с того. Раздражала. Брал газету, читал до двух-трех ночи, утром вставал и, хоть убей, не мог вспомнить ни крупицы прочитанного. В голове осела муть из черт-те чего: какой артист с кем развелся и с кем сошелся, сколько раз была замужем Элизабет Тейлор, как выщипать брови, какое количество бандитов собралось на сходку, для чего нужно масло ши, безопасный секс, взрывы, убийства, курс доллара, дневник проститутки… Самым сильным раздражителем была криминальная информация. Хотя бы тот же самый телефон…

Он, телефонный аппарат, коли его упомянули, отозвался вежливым звонком. Вежливый голос майора осведомился:

– Как жизнь, Сергей Георгиевич?

– Ты по делу? – почти огрызнулся следователь, потому что терять бдительность с майором нельзя.

– Сергей, по-твоему, собакам зубы чистят?

– Почему бы нет?

– Я видел тюбик. Знаешь, как называется? «Паста для полости пасти».

– Боря, тебе делать нечего?

– Да тут вопрос проявился: наш район больше других районов города.

– В связи с чем такой вопрос?

– Находочку обнаружили в зеленке за автострадой.

Рябинин помолчал, сдерживая злость. Знал он его находочки. Какого черта тянет, когда наверняка нашли мертвое тело. Майор его догадку засек:

– Нет, Сергей, не труп.

– А что же?

– Отгадай с двух раз.

– Младенец?

– Нет.

– Детский плод?

– Нет.

– Голова?

– Опять не угадал.

– Руки-ноги?

– Ближе, но не то.

– Боря, хватит дурака валять…

– Полный набор внутренностей человека.

– И больше ничего?

– Нет. Так сказать, паста для полоскания пасти.

Десятки рябининских вопросов пресекла деловая мысль: надо ехать. Майор знает, что для осмотра частей тела, так же как и для осмотра трупа, нужна полноценная следственная бригада с экспертами и понятыми. Машину уж, наверное, выслали…

Место происшествия было в семидесяти метрах от бетонки, почти на обочине отходящей грунтовой дороги. Рябинин догадался, почему не в глубине лесопосадки: чтобы не оставлять на почве следы протектора.

Вместительный, размером с цементный мешок из крепкого мутного пластика. Темно-бордовый от органов и, главное, от слитой в него и загустевшей крови. Эксперт-криминалист сделал несколько фотографий. Рябинин в протоколе привязал находку к местности.

– Может быть, из какой-нибудь больницы? – предположил Леденцов.

– Их близко нет, и зачем везти так далеко? – не согласился Рябинин.

– Был мужик, – сообщил понятой, заметив в кровавом месиве половой член.

Когда эксперт-криминалист кончил искать отпечатки пальцев на поверхности мешка и вознамерился его развязать, Рябинина осенило:

– Стой!

– Правильно, – догадался и судмедэксперт… Как и на чем осматривать содержимое? На траве в сумерках деревьев? Трупы же на месте происшествия не вскрывают. Судмедэксперт попросил:

– Сергей Георгиевич, отправьте в прозекторскую, а вечером мне позвоните. Уже какая-то информация у меня будет.

Автомобили разъехались. Одна в морг, вторая в РУВД, третья в прокуратуру. Рябинин с майором успел лишь перекинуться словами:

– Боря, как наш артист?

– Работаем.

– Не забудь про вторую задачу: куда они раритеты сбывают…

Вечером, когда Рябинин хотел взяться за телефонную трубку, поскольку конец рабочего дня, судмедэксперт позвонил сам.

– Сергей Георгиевич, письменное заключение дам только через пару дней. Гистологию надо сделать…

– А устное? – перебил следователь.

– Ну, мужчина средних лет, пил, цирроз печени, атеросклероз венечных артерий…

По мере перечисления болезней Рябинин терял интерес: видимо, естественная смерть бомжа. Но кто и зачем его вскрыл? Где само тело? Или это опять проделки звероводов, например, любителей нутрий?

– А когда наступила смерть?

Примерно, сутки назад.

Уместно ли спрашивать о причинах смерти без тела, без головы? Судмедэксперт бросил как бы между прочим, но явно предвкушая реакцию следователя:

– Сергей Георгиевич, его убили.

– То есть как?

– Видимо, ударом острого металлического предмета в подлопаточную область. Раневой канал проникает через плевральную и брюшную полости, заканчиваясь в печени…

45

Геля дала свой телефон и пригласила в гости, предупредив, что живет с родителями. Следовало бы сходить, познакомиться с предками, попить чайку… Но время убегало. Вернее, оно сжималось, делаясь плотным, словно застывающий студень.

Поэтому Голливуд позвонил и договорился встретиться у метро.

Какой дурак придумал слова «беречь время»? Как можно беречь то, чем не владеешь? Оно идет себе, идет. Время не деньги – не убережешь. Беречь время – это уплотнять его.

Геля пришла вовремя и замешкалась: кивнуть ли, подать ли руку?.. Голливуд повел себя как со старой доброй знакомой – поцеловал в щечку, хотя манили мягкие губы. Он предложил:

– Пойдем.

– Куда?

– Через дорогу, мне нужно в банк.

По пути Голливуд искоса любовался ею. Светло-шоколадные густые волосы, свитерок тонкой шерсти цвета кофе, сильно разбавленного молоком, коричневая кожаная юбка… Походка одновременно ленивая и сильная, что давало грациозность большой кошки.

– Зачем тебе в банк? – спросила она.

– Доллары из Штатов перевели через «Вестерн-юнион».

И он скрылся за дверью. Геля закурила неторопливо, приготовившись ждать. Но он вышел минут через десять, показал ей пачку купюр и взял под руку.

– Можем кутнуть.

– За этим и пригласил?

– Пригласил для серьезного разговора.

Геля огляделась. Здесь, посреди улицы? Он понял и завел ее в ближайшее полуподвальное кафе, которых в городе стало больше, чем автобусов и трамваев. Голливуд пошел к стойке. Геля посоветовала:

– Если разговор серьезный, то спиртное не бери.

Он вернулся к столику с двумя чашками кофе, плиткой шоколада и бутылкой шампанского. Это же не спиртное? Чтобы подчеркнуть значимость момента, Голливуд помолчал, глотнул кофе и отпил половину фужера:

– Геля, время уплотняется…

– Не поняла…

– На решение проблемы у меня есть несколько дней.

– Все равно непонятно, – рассмеялась она.

Голливуд молчал, не зная, как начать. Требовалось какое-то вступление: умное, понятное и простенькое. Иначе, его слова прозвучат, как хлопок петарды над ухом.

– Геля, в семнадцать лет я был романтиком. Мечтал о киносъемках, о Голливуде. У меня и кличка была – Голливуд.

– Осуждаешь себя?

– Кто такой романтик? Это лох.

– А кто такой лох?

– Дурак-простак.

Ее ореховые глаза блеснули непонятно каким блеском: сочувствием ли, насмешкой?.. Голливуд догадался, что не надо ползти в дебри – надо сразу. Да и чего он тянет? Не банк ограбить предлагает и не Думу взорвать.

– Геля, давай объединим нашу жизнь.

– Что?

– Бросай английский, своего бизнесмена, и будем вместе.

– Делаешь мне предложение?

– Какая пошлость, – поморщился Голливуд. – Предлагаю объединить судьбы!

Он сделал глоток шампанского и огляделся. Низкие окна полуподвала казались черными. На стенах горели полуслепые бра в форме свечей, явно потухающих. Публика обычная: хохочущие девицы да парни, походившие на футбольных фанатов. Здесь ли говорить о слиянии судеб? Да и не так он начал. Сейчас Геля начнет выяснять, что такое «объединить судьбы»? Но она удивилась другому:

– Григорий, а чувства?

– Вопрос для психиатров.

– Тогда чем же объединять судьбы?

– Геля, глянувший на нас человек сразу определит, что физически мы подходим друг другу, как бриллиант к золотому колечку.

– Ну, а любовь?

– Это сексуальная магия.

– Непонятно…

– Любовь – это надстройка.

– Над чем?

– Над базисом, а базис – это секс.

– Григорий, как же можно соединяться без чувств, без любви?

– Геля, не смеши электорат! И не вздумай это сказать молодежи… Они тебя жидкостью обмочат.

– Какой жидкостью?

– Пивом. Любовь… В школах начинают трахаться с шестого-седьмого класса. Круто растет количество внебрачных детей у пятнадцати-восемнадцатилетних.

– Григорий, где я раньше работала, лаборантка влюбилась в инженера. Когда он женился на другой, лаборантка умерла – остановилось сердце.

– Прикольный анекдот.

Похоже, Геля расстроилась. Рот нервно приоткрылся, мягкие губы потяжелели, светлая полоска пересекла загорелый лоб… Нервными пальцами схватила она бокал с шампанским и выпила. Но почему обида? Женская психология. Рассказала про смерть от любви… Он мог ей рассказать другой прикол: получив предложение, девицу от счастья хватил инсульт.

– Григорий, я о тебе ничего не знаю. Ты похож на гордую птицу без гнезда.

Голливуд довольно кивнул: пошел предметный разговор – о том, что можно выразить словами и цифрами.

– Что ты хочешь узнать?

– Кем работаешь, какая специальность, где живешь, есть ли у тебя родственники?..

Голливуд закурил японскую сигарету, распахнул вельветовый пиджак, высвободил вязаный галстук, тряхнул темнокаштановой гривой и развалился на стуле, сколько было возможно.

– Геля, я нигде не работаю, и у меня нет никакой специальности.

– А египтология?

– Туфтил. Я не получаю зарплаты. Нет у меня и родственников. Машины тоже нет. Нет и квартиры. Геля, у меня ничего нет.

– Как же… Шикарно одет, доллары…

– Геля, у меня ничего нет, кроме одного – у меня есть перспектива, богатая, как алмазное месторождение.

Недоумение с ее лица не ушло. Пожалуй, «алмазное месторождение» тревоги добавило. Голливуд заговорил быстрее, чтобы она все поняла и успокоилась:

– Мои деньги за рубежом, я их заработал бизнесом, продажей раритетов.

– Что ты называешь «объединением судеб»?

– Едем со мной, Геля.

– Куда?

– За границу.

– Проматывать твои деньги? – усмехнулась она недоверчиво.

– Геля, я покупаю там турагентство и буду заниматься тур-бизнесом.

– Купить турагентство… Это же дорого?

– Денег хватит. Особняк я уже там приобрел.

– Григорий, а я тебе зачем?

– Ты будешь, кем пожелаешь. Топ-менеджером, управляющим турагентством, или будешь моей королевой…

– Но ведь ты знаком со мной всего несколько дней.

Голливуд даже не ответил, зная свою проницательность.

Это в романах пишут, что якобы человек есть великая тайна. Неужели?

Но у людей одинаковые поступки, похожие желания, единообразные мысли, совпадающий образ жизни… И это у миллионов. Какая же здесь тайна?

– Геля, ты подумай. Но не более двух дней.

– Тебе и ночевать негде? – спохватилась она, спустившись с небес долларов, особняков и турбизнеса.

– В моем распоряжении целый пансионат «Холодные ключи». Дорогая, обо мне не беспокойся.

Голливуд взял ее руку и перецеловал все пальчики с полукруглыми ярко-красными ногтями: как половинки пасхальных яиц.

46

Савелий ждал хозяина, который обещал вернуться к обеду и сделать окончательный расчет. Работа выполнена: саркофаг с мумией стоял в небольшой комнате: видимо, номер на двоих.

Работа выполнена…

Савелий был не рад, что за нее взялся. Вроде бы ничего сложного. Духовку они соединили с жаровней, сосновых дров не жалели, бомж оказался худым и костлявым – обезводился скоро. Труднее было Савелию одному бинтовать сухое тело узкими матерчатыми полосками, вымоченными в смоле и жидком гудроне. Пришлось использовать сложные химические отдушки, чтобы изгнать запах асфальта. Чем же он недоволен?

Не было уверенности, что мумия пролежит долго. Все-та-ки не из Египта. Правда, хозяин сказал, что лишь бы продать, а потом пусть она хоть уходит. У Савелия не было и уверенности, что заказчик ее возьмет, а не распознает самодельщину. От напряженной работы, от бессонных ночей, от смрада, от противнейшего запаха горелого мяса и асфальта постоянно першило в горле и болела голова. И еще…

Неясная тревога щемила сердце. Откуда она и почему? Савелий препарировал ее, эту тревогу. Может, он совершает уголовщину? Бомж был мертв, мертвее не бывает. Занимается частной практикой? Теперь деловых людей награждают; правда, тех, кто сумел хапнуть не один миллион. Не похоронил труп? Бомжей никто и не хоронит, под номером зароют в общую яму; в красивом саркофаге-то лежать ему приятнее. Коптил тело? А кто сказал, что при вскрытии – ломать кости и пилить череп трупу приятнее? И разве их не сжигают?

Савелий налил полстакана водки и проглотил с реактивной скоростью. Почему хирурги, патологоанатомы и кладбищенские работяги пьют? Потому что заглядывают туда, куда живому смотреть не положено.

И все-таки откуда тревога? Не из-за трупа же? В анатомичке он их резал десятками. И даже ночевал в морге, правда, сильно выпив. Может, нервы разъедал взгляд жидко-синих глаз хозяина, словно налитых бензином?

Савелий решил с кухни уйти, где дух горячего асфальта и гари, казалось, въелся в котлы и миски. Он уже встал…

Одна из громадных кастрюль издала непонятный звук. Тренькнула, будто в нее уронили монетку. Если бы Савелий не выпил водки, то на звук не обратил бы внимания, но поскольку он все-таки выпил, то поднялся и в кастрюлю заглянул. Никакой монетки. Но звук повторился и шел издалека, из коридора.

Савелий вышел на полусогнутых. Звякнуло… Нет, звук не издалека – звук из комнаты, где стоял саркофаг. Синичка влетела в открытое окно… Или кошка запрыгнула…

Он на тех же полусогнутых прокрался к приоткрытой двери и заглянул одним глазом, не высовываясь. У стен две кровати, саркофаг посредине… И никого. Тревога, вызванная, скорее всего, выпитой водкой. Он уже хотел уходить…

Выпитая водка ударила жаром в лицо, словно ее мгновенно испарила высокая температура – саркофаг вздрагивал от непонятного движения внутри…

Савелий хотел сделать шаг назад, но было нечем, нога пропала – он ее не чувствовал. В голове слиплись мысли… Что там? Мумия ожила? Недосолили, недокоптили? Но ведь мужик без внутренностей! Вылезает? Саркофаг же на замочках… Покойница-мать предупреждала, что резать мертвецов нельзя. Савелий натужился, пробуя заставить ноги сдвинуться… И не успел…

Из-за пузатого саркофага поднялась темная фигура. Новая волна жара хотела было шибануть в щеки, но как бы замерла на полпути – не мумия. Парень в черном комбинезоне с дрелью в руках. Наверное, влез в открытое окно. Зачем? Сбивает с саркофага замочки? Крадет мумию?

Размышлять было некогда. Пока вор его не видел, Савелий тихохонько подал назад, на кухню, и в считанные минуты собрал свои вещички. Бежать отсюда, из этого проклятого места. Скоро хозяин приедет, просил помочь грузить саркофаг. Водитель поможет. А окончательный расчет? Дьявол с ним, с расчетом и деньгами…

С сумкой на плече Савелий бесшумно вышел из пансионата, перемахнул через штакетник и ринулся к шоссе через кусты, ломая ветки, как заблудившаяся корова.

47

Плохое настроение от плохого розыска: никакого розыска, никакого настроения. Лейтенанта настораживало, что начальство оставило его в покое. Дергало по другим делам, но ни слова о скрипке, о сабле и о зубах. Лейтенанту заползло в душу гадливое подозрение: не подключил ли майор к делу другую группу и других оперов? Или тут влезло Главное Управление да еще с ФСБ?

В коридоре растопалисъ. Лейтенант вышел. С конференции из ГУВД вернулись участковые и теперь покуривали группками.

Чадович подошел к одному, который ему нравился и не нравился начальству. К сорока годам он едва дослужился до капитана. Серьезных проступков за ним не числилось, а так, разные казусы. Например, обыск без всяких санкций: ходил по квартире, якобы интересуясь житьем-бытьем. Открыл шкаф – где такой купили? Заглянул под кровать – шнурки у него развязались. Распахнул ванную – кафелем облицована?

– Интересная конференция? – спросил его Чадович. – Разве за пару часов решишь сотню вопросов?

– Каких?

– Ну, хотя бы про идиотские вызовы участковых. Одна баба обнаружила под окном своего пригородного дома нечеловеческие следы…

– А чьи?

– Не то дьявол, не то инопланетянин.

Капитан что-то говорил о глупости – вызывать на эту хреновину участкового. Но Чадович уже не слушал и отрешенно смотрел на шевеленье его губ. Лейтенанта как парализовало: не страх, не отвлекающие дела, не зов начальника… Память, на которую он давил так, что мозг почти отключил слух и зрение.

– А какой участковый выезжал?

– Телушкин из сорок седьмого отдела…

Чадович на пожарной скорости влетел в кабинетик и отобрал телефон у Фомина. Участкового Телушкина на месте не оказалось, но у Чадовича такой был голос и с таким напором, что участкового отыскали и велели соединиться с опером. Через двадцать минут тот соединился.

– Лейтенант, что случилось?

– У тебя был вызов на какие-то странные следы?

– Кто эту дурь разносит? Мало ли что бабе покажется?

– Но ведь ты тоже видел?

– Видел. Не то след, не то на ходулях ходили.

– Круглые вмятины?

– Вернее, не на ходулях, а как бы на деревянных колодках.

Чадович вздохнул. Может быть, ходули и колодки… Но в его зрительной памяти стояли плоские следы на пыльной поверхности пола за холодильником у старушки со скрипкой. Отпечатки замысловатые, равномерно-овальные, словно вместо ноги в ботинок затолкали чугунную болванку.

– Лейтенант, где это находится? – спросил Чадович.

– Почти в городе. Улица Белорусская упирается в озеро, а на другом берегу пансионат «Холодные ключи». Он там один. Рядом старушка живет в единственном домике, Варвара Федосеевна. К ней иди, только, опер, следы-то мы затоптали.

Они помолчали, затем поговорили о делах оперативных. Чадовичу показалось, что участковый разговор затягивает. Выждал и лейтенант. Наконец Телушкин с неохотой признался:

– Опер, тут моя вина: я участковому по фамилии Тупайло втер по ушам.

– То есть?

– Сказал, что видел следы инопланетян, а он и раззвонил.

– Но следы-то были?

– Все, как тебе рассказал.

– Кто сейчас живет в пансионате?

– Один сторож.

Просить машину Чадович не рискнул. На следы-то инопланетян? Помчался, как говорится, на перекладных: на метро, на троллейбусе, на автобусе и уж в конце, вдоль озера, пешком.

Искать пансионат не пришлось – мимо не пройдешь. На реечной арке жестяные крашеные буквы «Холодные ключи». Забор из штакетника оброс мелким сосняком. И Чадович прыгнул туда, где погуще…

Во дворе стоял белый микроавтобус. Чей, не сторожа ведь? Хотя бы сторожа.

Из пансионата вышел человек, раскрыл задние двери и ушел. Приготовил для погрузки? Чадович погуще заслонился хвоей, которая обрадованно уколола щеки, а взглядом впился в микроавтобус…

Из широко распахнутых дверей пансионата показался… Чадович не понял: крыло самолета, тупая ракета или гигантский ларец? Гроб. Нет, саркофаг, блеснувший на солнце медью и серебром. Его несли двое, сгибаясь под тяжестью. Что в саркофаге? Скрипка?

Чадович присмотрелся ко второму человеку и рубанул по сосновым лапам, как топором, чтобы их отстранить… Он! Выше среднего, плечистый, шевелюристый, с бородкой… Не то прихрамывает, не то спотыкается… Он!

Пока Чадович ошалевал, они сели в автобус и выехали со двора. Лейтенант перемахнул через штакетник, схватил у крыльца дамский велосипед и ринулся за ними. Подкатил к задней части автобуса почти вплотную, чтобы его не засекли в зеркало заднего вида.

Чадович рисковал. Их автомобиль мог оторваться, его велосипед мог врезаться… Но самое страшное было в другом: если упустит преступника и в этот раз, то ему, лейтенанту, не жить. По крайней мере, в милиции не работать – сам уйдет.

В одном оперу повезло: автобус с окраины города не уехал, а, покрутившись, вкатил во двор домов старого фонда. Чадович бросил велосипед на улице, прокрался следом и притаился в парадном. Автобус стоял у соседней двери.

Оба мужчины саркофаг вынули, взяли на плечи и внесли. Чадович не сомневался, что в квартиру на первом этаже: водитель вышел буквально минут через пять, запустил мотор и уехал.

Оперативнику тоже хватило пяти минут, чтобы принять решение. Уйти нельзя. Вернешься – ни подозреваемого, ни саркофага, да и квартиры нет – так бывало. Чадович вошел в парадную. На лестничную площадку выходило лишь две квартиры: дверь обшарпанная и дверь богатая, обитая чем-то блестящим.

Оперативник подошел к богатой и нажал звонок.

48

И тут Чадович спохватился: что он скажет? Ни санкции на обыск, ни постановления на арест… Ни оружия, ни наручников, ни помощников… Встал из-за стола и приехал на велосипеде.

Дверь приоткрылась. И без того узкую щель закрывали широкие плечи. Видимо, рассмотрев оперативника и его кудри, рокочущий баритон сообщил:

– Изольда живет напротив.

– А я к вам.

Дверь отъехала. Чадович не знал, как поведет себя хозяин квартиры дальше, поэтому постарался застолбить участок пространства: наполовину втиснулся в переднюю. Баритон его осадил:

– Куда лезешь, урод?

– Милиция, лейтенант Чадович, – представился урод, окончательно втискиваясь в переднюю.

– Милиция? Ну и что?

– Хочу осмотреть квартиру.

– А кофею не хочешь? Где санкция на обыск?

– Тогда предъявите документы.

– С какой стати, лейтенант?

Широкоплечий, гривастый, с бородкой, со шрамиком и, главное, самоуверенный настолько, что опер не знал, как ему действовать дальше. Надо усмехнуться.

– Если не ошибаюсь, Аркадий Аркадьевич?

– Ошибаетесь, я не Аркадий Аркадьевич.

– Почему же боитесь показать квартиру?

– Она не моя.

– А чья же?

– Альберта Витальевича Монина, известного коллекционера.

– А где он?

– В спальне, отдыхает.

Дверь в комнату была приоткрыта, и Чадович видел нарядный край саркофага, стоявшего на полу. Спит ли хозяин? Есть ли в квартире другие люди? Видимо, все дело в саркофаге. Надо в него глянуть. И Чадович проломно шагнул вперед. Аркадий Аркадьевич отошел и захлопнул входную дверь, как бы впуская гостя и разрешая осмотр…

Сильный удар сзади – видимо, ногой в подколенье и кулаком в шею – бросил Чадовича на пол так, что он пролетел переднюю и растянулся лицом вниз почти у самого саркофага. Он успел встать на четвереньки, но второй удар ногой в затылок ткнул его лбом в саркофаг. Чадович растянулся животом на полу и затих. Притвориться потерявшим сознание… И притворяться не надо: перед глазами колышется и убегает, словно лежит на ковре, который тянут за другой конец. Пистолет бы…

Хозяин саркофага переступил одной ногой через распластанного оперативника, видимо, намереваясь сесть ему на спину. Чадович незаметно и глубоко вздохнул, чтобы приток кислорода дал ему силы. Но ждать некогда…

Он изогнул руку крюком и подцепил им ногу своего врага. В ту долю, в которую ладонь под брючиной соприкоснулась с чужим коленом, успел почувствовать что-то шершавое, теплое и противное. Гадливость придала ему силы – Чадович рванул ногу, опрокинув противника на себя. Они схватились уже на полу. И оперативник сразу понял, что тот слабее и как-то рыхлее его. Значит, дело техники…

Тонкое стальное жало уперлось Чадовичу в шею. Дело техники… Жало даже не уперлось, а на какую-то малую длину уже вошло в кожу. При малейшем движении оперативника нож резанул бы артерию, как тесемку.

– Мне труп твой девать некуда, опер. Может, договоримся?

Всеми нервными клетками Чадович словно ощупал свое тело изнутри, отыскивая мышцу, способную сократиться и отбросить преступную руку с ножом. Такой мышцы не нашлось. Там, где воткнулся нож, теплело от сочившейся крови…

Звук, похожий на щелчок, заставил обоих вскинуть головы и глянуть в переднюю, на входную дверь. Но щелчок повторился: где-то рядом, внизу. Они оба уставились на саркофаг. Он вздрагивал, словно его трясли. Несколько секунд…

Крышка медленно откинулась: из саркофага поднялся человек.

Голливуд от неожиданности обессилел настолько, что нож с шеи оперативника убрал. Мумия встала! Но у мумии было миловидное знакомое лицо, а в руке пистолет.

– Геля! – вскочил Голливуд. – Вовремя!

Поднялся и Чадович, хмуро прижав ранку платком. Что делать? Та стерва, которая помогала рубить палец, которая в парке сбила его с ног и которая – правая рука этого Голливуда. Теперь она с пистолетом. Оперативник затравленно глянул по сторонам: броситься к двери, прыгнуть в окно, вырубить Голливуда… Много вариантов, если бы не пистолет – успеет пристрелить… Геля подошла к Голливуду и хрипло приказала: