Текст книги "Искатель, 2003 № 04"

Автор книги: Станислав Родионов

Соавторы: Журнал «Искатель»,Кирилл Берендеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

– Оля, чтобы увидеть мир, нужно скопить первоначальный капитал.

– Никаких денег не хватит.

– А надо завести турагенство.

– Как это завести?

– Создать, организовать, купить… Быть хозяином прибыльного турагентства.

– А вдруг не прибыльное?

– Рекламу смотришь? Непременно гарантируется трехразовое питание. Впечатление, что люди ездят за границу ради трехразового питания. Так оно и есть.

– Вряд ли.

– Думаешь, стремятся узнать культуру, народ, искусство? Не будем льстить трудящимся. Едут насладиться сервисом. Пообещай хоть личную встречу с Папой Римским, но без сервиса – не поедут.

Вино в бокале желтело прозрачно и пахло орехом. Ольга чувствовала необъяснимое: что-то происходит. Голова шла кругом и без вина. Что-то происходит или произойдет.

– Оля, ты кого-то любила?

– В прошлом году.

– Ну и что?

– Разошлись…

– Почему же?

– Я увидела, как он покупает туалетную бумагу.

– Оля, выпьем за твое поступление в институт!

Вот отчего завертелась голова. Могла ли она вообразить, что вопрос с институтом решится так скоро и просто; что познакомится с режиссером и будет с ним пить вино; что он не только режиссер, но и обаятельный мужчина; что его колено невзначай прижмется к ее бедру… Это уже ни к чему, но то место, к которому оно прижалось, сладостно зажгло…

– Оля, тебе иногда хочется экшена?

– Нет! То есть, иногда… Я не знаю, что это такое.

Его колено стало широким и плоским. Не колено: свое бедро он положил на ее бедро. Вино сейчас расплещется… На столе конфеты, бананы, торт…

– Оля, ты любишь расхаживать по квартире обнаженной?

– Не знаю… Если тепло.

Она забыла про бедро, потому что его рука обхватила ее за талию. Аркадий Аркадьевич поставил бокал на стол, что пришлось сделать и Ольге. И уже оказаться в полной власти руки, обвившей ее талию.

– Оля, все болезни на нервной почве, а любовь – на сексуальной.

Но она уже не слышала. Его рука проскочила под майку, прошлась по животу и легла на грудь. Боже, какая у него широкая ладонь… Или у нее слишком маленькая грудь?

– Оля, науке известно семь видов оргазма. Сколько видов знаешь ты?

Она глянула в его глаза… И отшатнулась: они блеснули дико, словно где-то у него в голове полыхнула синим огнем электросварка. Ольга попыталась встать… Но мужские сильные руки согнули ее и ткнули лицом в его колени. Боже, извращение… Плата за поступление в институт?

Ольга попробовала упереться руками в пол, ладони проехались вдоль его ног, от колен, сантиметров пять вниз… И жуткий страх подбросил ее и дал силы вырваться…

Ног не было. Кожистые наслоения, ороговевшая ступня… Копыта?

Оля вырвалась, схватила плащ и бросилась из мастерской. Режиссер тоже побежал, пытаясь ее нагнать, но делал это медленно и неуклюже. Она не запомнила пути, не нашла лифта и неслась по коридорам и лестницам наугад, пока не вылетела в какой-то двор. Погони не было слышно: такие здоровые копыта стучали бы…

23

Челнок остановился, еще издали заметив две иномарки у парадного. Коллекционер вышел на своих коротких ножках провожать иностранцев. На паре машин приезжают за этими… за раритетами. Вроде бы за границей все есть, а поди вот – раритетов не хватает.

Голливуд послал Челнока к Альберту Витальевичу, что последнее время делал все чаще. Сам боялся засветиться, по телефону тоже не годилось: как говорил Андреич – теперь могут прослушать, аж в каком ухе звенит. Своему товарищу он доверял, потому что квартиру старушки со скрипкой после Челнока лично проверил – не наследил ли?

Коллекционер впустил его, провел на кухню и не сел на диван, а расплылся на нем, словно тело было студенистым. Внимательно обозрев гостя, он вздохнул, достал из холодильника бутылку водки, гостю налил полный стакан, себе рюмочку и выпил молча. Челнок от выпивки никогда не отказывался, тем более догадавшись, что разговор предстоит нешуточный. Так и вышло. Коллекционер улыбнулся хмуро:

– Василий, у меня нет того, чего ни у кого нет.

– Всего не заглотить, – согласился Челнок, а подумав, спросил: – Чего, к примеру, у вас нет?

– У меня нет суперраритета.

– На кой он хрен сдался, – осторожно посоветовал Челнок, не представляя, что это такое.

– А VIP-персоны?

– Что за звери?

Альберт Витальевич так удивился вопросу, что вынужден был прибегнуть к действиям: из холодильника достал вторую бутылку с желтоватой и бесспорно алкогольной жидкостью. По густому блеску Челнок смекнул, что это ликер. Коллекционер налил себе в рюмку, а гостю повторил в бокал водку. Челнок здраво про себя отметил, что зря хозяин пьет ликер, коли уже пил водку – внутри свершится.

– Василий, VIP-персоны – это современная знать.

– Ну, и растудыть ее в тудылку!

– Одна VIP-персона показывает мне «Тойоту RAV4». Я спрашиваю: «А у вас есть витраж из европейского готического собора?» Другая VIP-персона сообщает, что у нее коттедж о двух этажах. Я спрашиваю: «А у вас есть икона «Рождество Марии» XV века? Третья VIP-персона делится, что купила яхту для прогулок. Я спрашиваю: «А у вас есть веер одной из фрейлин двора императора Николая II?» Четвертая VIP-персона ставит меня в известность, что отдыхала на Канарах. Ничего не говоря, закуриваю сигару ручной скрутки из Доминиканской республики. Каково?

– Лохи-акробаты, одни хрены да лопаты, – согласился Челнок.

Альберт Витальевич из белой куртки, расшитой стеклярусом, достал миниатюрные, видимо, дамские часики в форме сердечка, открыл и глянул на циферблат. Движение времени повергло его в некоторую задумчивость.

– Василий, обидно. Не умнее они меня, и не лучше, а смотрят сверху вниз, как жирафа на шакала. Почему? Потому что успели хапнуть первоначальный капитал.

Альберт Витальевич расчувственно прошелся по кухне. Впечатление, что походит на громадную пельменину с ручками-ножками, усилилось – ожившая пельменина. Заговорил он не то проникновенно, не то тоскливо:

– Василий, поэтому хочется иметь раритет, какого у других нет. Чтобы у этих VIP-персон желчь по организму разлилась.

– К примеру, раритет, в форме чего?

– Теперь ведь монетами, иконами и картинами никого не удивишь.

– Виталий, не вяжи узелков – говори по теме.

– В США живет врач, у которого редчайший и диковинный раритет.

Как только Челнок услышал слово «США», догадка все прояснила. Тут политика. Попросит расклеить листовки или облить дерьмом дверь квартиры депутата. И Челнок отрезал:

– В США не поеду. Пусть Голливуд…

– А кто тебя приглашает в США?

– Да вы начали…

– Я говорил о раритете, о враче, который хранит глаза Альберта Эйнштейна.

– Как? – изумился Челнок. – Я вчера его видел…

– Кого? – насупился коллекционер.

– Энштейна. Только он не Альберт, Абрам. Работает директором рынка.

Витальич замолчал обиженно. Челнок пожалел, что рядом нет Голливуда. Какого хрена надо этому толстячку? Спросил без волокиты:

– Витальич, желаешь приобрести эти глаза?

– Они выставлены на аукционе по стартовой цене в пять миллионов долларов.

– Тогда к чему базар?

– Я же объяснял…

– Тебе, может, людские органы нужны?

Лысина Альберта Витальевича налилась кровью так, что белесые волосики тоже покраснели: тупость раздражала. Он задумчиво приоткрыл рот, закрыл его скоренько, и со стороны показалось, что пошлепал губами. Заговорил терпеливо и как бы начав все сначала:

– Челнок, представь, что явились ко мне в гости эти насосанные персоны… Лакают шампанское, поглаживают девок, говорят о курсе валюты… Короче, скучают. Тогда я приглашаю их в мой кабинет. А там – лежит!

– Кто?

– Догадайся.

– Этот… Энштейн без глаз, – прикололся Челнок.

– Верно! – подтвердил коллекционер.

– Чего? – опешил Челнок.

– В моем кабинете должна лежать мумия.

– Это которые в пирамидах?

– Не обязательно. В музеях, у частников… В мире две тысячи мумий.

От глаз к мумии. Базар надо фильтровать, а то этот коллекционер договорится до пара из ноздрей. Челнок призывно глянул на бутылку, которая послушалась, – хозяин еще налил. Выпив, Челнок решился на смелое возражение:

– Витальич, ты разеваешь рот, как рыба-кашалот. Где же возьмешь мумию?

– Вы с Голливудом принесете.

– У нас ее нет!

– Добудьте!

– Витальич, прикалываешься?

– Передай Голливуду, что завтра жду его в парке, в обычное время. Озадачу и его. Ты, думаю, идею уяснил.

– Я того… плохо питаюсь, от ветра шатаюсь.

– Челнок, за мумию дам десять тысяч долларов.

24

Чадович не понял, зачем замедлил шаг у незнакомого дома. Окно первого этажа открыто. Из него не звали, не окликали… Но там играли на скрипке. А что, если на той, на украденной, на уникальной. Та, уникальная, наверняка далеко, за рубежом…

Это наручники – скрипка да сабля Буденного. Они сковывали свободу его мыслей и занимали время. Да ведь кроме этих самых наручников есть и другие дела…

Чадович вошел в здание РУВД, но его чуть не сбил капитан Оладько, объяснив свою торопливость:

– Дело ли – оперативников на драки гонять? У меня встреча с «наседкой»…

– А что за драка?

– Свадьба в кафе «Подорожник». Какой-то псих размахивает саблей и обещает пошинковать гостей…

– Капитан, давай съезжу вместо тебя?

Чадович не расслышал ответа и не обратил внимания на кивок Оладько; вскочил в машину, где уже сидели водила и сержант.

Конечно, это могло быть совпадением. Но уже из своего хилого опыта он знал, что в большинстве случаев краденый пистолет идет по своему криминальному назначению – стреляет. Для этого и воруют. А сабля? В конце концов, отличие холодного оружия от огнестрельного чисто техническое…

Перед кафе «Подорожник» кучковалась разодетая молодежь. Чадович вместе с сержантом прошли в зал: если тут и была драка, то уже кончилась. Но была…

Возбужденные гости при появлении милиции отхлынули к стенам. Несколько стульев были опрокинуты. Похрустывало битое стекло. На бесконечно длинном свадебном столе, наверняка первоначально красивом, похоже, слегка потоптались. В блюде с персиками, желтыми и беспомощными, расплющив их, тяжелела неоткрытая бутылка шампанского. Другая, початая, бутылка покоилась на боку, нудно капая водкой в чей-то салат. Тонко нарезанные пласты красной рыбы плавали в чем-то желтом, не рыбьем. Вазочки с черной икрой припорошило, похоже, табаком из раздавленной сигареты. И казалось, что воздух, отяжелев от запаха алкоголя, уксуса и духов стелется по полу.

Немного в стороне дрожала странная пара. Он был в плавках, а его талию опоясывал ремень. Увидев сержанта в форме, парень стал надевать брюки. На девушке ничего не было, кроме трусиков, и ничего ее не опоясывало. Глянув на приезжих, она взялась за лифчик. Ее лицо было мокрым от слез, на его – красовался кровоподтек.

– Что случилось? – сурово спросил лейтенант.

Все разом пьяновато загалдели, но Чадович определил невесту, разумеется, по фате. На ее лице слезы уже подсыхали.

– Товарищи сотрудники, просидели мы за столом примерно час, и входят эти двое…

– Подождите. Вы их знаете?

– Впервые вижу! Раздеваются, извините, до без ничего…

– Значит, до чего? – все-таки уточнил оперативник.

– До половых членов, – подсказал кто-то из гостей.

– Мы поставили рэп и брит-поп… Они начали скакать, как голые черти. А парень подбежал и предложил мне, невесте, при народе, сделать эротический массаж без помощи рук.

– Выгнали бы их, – сказал Чадович, хотя эротический массаж без помощи рук заинтересовал.

– У него же сабля!

Упоминание невестой сабли гостей подзадорило. Они сплотились гуще и придвинулись к милиционерам. Женщины начали выкрикивать обиды:

– На мне порвали роскошное белье от «Эстель Адони»…

– Испортили туфли ручной работы, украшенные кожей питона…

– Мою подарочную коробку с набором ножей из матовой стали для разных сортов сыра: чеддера, камамбера, паризьена – для каждого сыра свой нож. Эту коробку швырнул на пол, ножи рассыпал.

– Разбил бутылку дорогого рома «Малибу».

Невеста перекричала всех:

– А что они сделали с мясом по-колумбийски? А с норвежской семгой-гриль под грибами?..

Чем больше шло перечисление грехов, тем теплее делалось на душе лейтенанта. Он не сомневался, что вышел на похитителя сабли Буденного. Он украл ее нагло и здесь вел себя по-бандитски. Какой приличный урка позволит себе рубить саблей семгу-гриль под грибами? Чадович подошел к парочке, которая уже оделась.

– Ну, поехали.

– Я все объясню… – предложил парень.

– В отделении милиции.

– Пару слов…

– Ну? – разрешил лейтенант.

– Все было не так, они врут.

– А как было?

– Они набросились на нас и стали избивать.

– За что?

– Танцевали обнаженными.

– Все ясно. Идемте…

В зал вбежал парень в строгом праздничном костюме – тот, кого до сих пор тут не хватало. Жениха. Потное лицо в красных пятнах, мало походивших на знаки радости. Он спросил Чадовича:

– Вы из милиции?

– Так точно.

– Вас жена вызвала, а я бегал звонить, чтобы вызов отменили.

– Почему же?

Жених подошел к столу и налил из наклоненной бутылки водки, выпил залпом, ничем не закусил и вернулся к милиционерам.

– Я виноват. Знаете, теперь в моде прикольные свадьбы. С парашютом прыгают, в воде с аквалангами, в лесу… Вот и я. Только забыл невесту предупредить.

– О чем?

– Я нанял двух ребят, которые должны в разгар веселья раздеться и сплясать. Такой прикол.

– Так они артисты?

– Стриптизеры из ночного клуба «Чикатило».

– Что же ты, мочеточник, людей не предупредил? – вырвалось у сержанта.

– Тогда бы не получился прикол. Я вышел докурить, вернулся, а тут уже бушуют.

Потрачено время. Чадович подумал, как бы и чем его удержать? Он же знал, сколько у него прибыло жизненного и оперативного опыта, но знал наверняка – работа в уголовном розыске научила ценить минуты.

– А где сабля? – вспомнил он главное.

Ему показали. Она стояла в уголке, длинная, четырехгранная, с колющим концом. Жених спросил:

– Ее возьмете?

– Нет. Вряд ли Буденный скакал с фехтовальной рапирой.

25

Они сидели на скамейке в окраинной части парка, где прогуливались мамаши с детьми. С одной стороны шла витиеватая металлическая ограда, с другой – нависли пожелтевшие кроны лип. Недавно пробежался краткий крупнокапельный дождь, отчего утоптанный песок покраснел, а с листьев изредка срывались запоздавшие капли. Голливуд аккуратно вытирал их платком, Челнок прихлопывал, как севшего комара. Последний долгой молчанки не выдержал:

Не было у девки забот, да начал расти живот.

– Да, беремся за дело не по профилю, – согласился Голливуд.

Квартиру обнести, лоха распрячь… А мумию добыть? Где они хранятся, в каких особняках?

– Их даже из Египта вывозить запрещено.

– Голливуд, пусть Витальич командирует нас в Египет, а?

– Где нас сделают мумиями, – усмехнулся Голливуд.

Из кармана нового просторно-обвислого пиджака, цвета пожилого верблюда, пересекшего пустыню, Челнок достал банку пива, зубами оторвал крышечку и пил долго с ритмичным бульканьем. Оставив жидкости на донышке, он приятелю рассказал:

– Когда я волок второй срок, сидел в зоне мужик по кличке Мумия. В натуре мумия: кожа, жилы и зубы. И по характеру мумия, поскольку дурак. За что сел? Из магазина шубу слямзил: надел на себя и шагает, а шуба-то женская. Его на контроле загребли. Он и на зоне крысятничал.

– Что такое «крысятничал»?

– У своих же, у зеков, воровал.

Голливуд глянул на товарища пренебрежительно, словно тот и крысятничал. Челнок допил пиво, и его беззаботность, похоже, разозлила Голливуда. Он передернул разлетными плечами и спросил с неприятным надрывом:

– А не боишься?

– Срок схлопотать?

– Мумий.

– Чего бояться… Сушеные покойники.

– Если была бы сейчас возможность, взял бы ее?

– А чего же…

Голливуд достал из кармана японские сигареты: вирджинский табак, угольный фильтр из обожженной скорлупы кокосового ореха… Позолоченная зажигалка в форме медальона… Челнок вдохнул чужой дым: свой врачи запретили под страхом смерти, потому что после следственных изоляторов и колоний его печень с легкими поизносились.

– Васек, я про мумию знаю все, потому что Египтом интересовался.

– Зачем?

– Забыл про мою сокровенную мечту?

– A-а, заделаться агентом.

– Турагентом, – поправил Голливуд и поправился еще раз: – открыть собственное турагентство, поэтому изучаю разные страны.

– Египет-то, он что?

– Для туриста сущий кайф. Пирамиды, древняя столица фараонов, поющие статуи, Долина царей, верблюды и круглогодичный загар.

– Ну а мумии?

Голливуд затянулся японской сигаретой долго, прочувственно. Сине-задумчивые глаза сбежались к переносице, потому что он смотрел на кончик сигареты. Не хотелось говорить, боялся или не знал?

– Челнок, есть «Книга мертвых»… Если ее прочтешь, то не жилец. А тронуть мумию, что сделать себе харакири.

– Как же их вывозят?

– Из Египта запрещено. В Каире, в музее, есть зал, где собраны мумии только фараонов.

И хотя они говорили о вещах недосягаемых, тема их щекотала, поскольку касалась предстоящего дела. Голливуд стал задумчивее, мелкие черты лица его приятеля сделались еще мельче. Если первый черпал успокоение в сигарете, то второму ничего не оставалось, как вынуть из другого кармана вторую банку пива. Напиток мышленье обострил:

– Гриша, их могилы-то вскрывали…

– Из гробниц доносился говор, и слышалась музыка.

– Ну и хрен с ней, с музыкой.

– Да? Но все, кто вскрывал гробницы, умирали от малярии, от гриппа, от загадочных болезней или просто падали в колодцы. Видишь ли, каждую мумию охраняет свой амулет. Над каждой гробницей висит заклятье.

– А Тутанхамон? – вспомнил Челнок.

– Думаю, тем, кто вскрыл захоронение, мало не показалось.

– Попадали в колодец?

Голливуд не ответил. Он смотрел на приятеля и удивлялся его рту. Казалось, в такое отверстие и пища не влезет – только пиво. Зубов много, но мелких, почти кошачьих. Впрочем, к такому носику да глазкам большой бы рот не шел. Что могло связывать с таким неказистым человечком? Только общее дело. Васек был отменным «форточником», пролезавшим в любой проем не хуже подростка.

– Говорят, Тутанхамон был женщиной, – еще вспомнил Челнок.

– Восемнадцатилетним парнем.

– Значит, «голубым»?

Казалось, в их сидении нет смысла, в разговоре нет цели. Но они были – десять тысяч долларов, незримо горевшие светом, ярче солнечного. Пока вдалеке, почти в недосягаемой астрономической туманности. С чистого неба – может быть, из астрономической туманности? – просыпались крупные дождевые капли, мгновенно вытемнив аллейный песок. Голливуд вздохнул и неуклюже подтянул ноги под скамейку. Теперь дождь выйти из-под лип не даст. Оставалось вспоминать.

– Васек, один француз высказался о мумии в том смысле, что не дай Бог такая рожа приснится. И свершилось.

– Что?

– Такая рожа приснилась, француз в психушку загремел.

– Надо было перед сном вдеть граммов двести.

– Васек, а турист из России мумию в музее обматерил и пошел купаться. Акула съела у него левую ногу, хотя акул в том районе не водилось. Еще такой вышел прикол: один безработный мумии позавидовал. Мол, ей ни деньги не нужны, ни квартира, ни виски. А ночью он сгорел на бензоколонке и обуглился до состояния мумии.

Челнок почувствовал себя гадковато. Не из-за дождя, не из-за стука капель по листве и даже не из-за содержания рассказов. Из-за тона Голливуда, ставшего угрожающим. Кому? Ему или мумиям?

– Андреич, к чему шумный базар?

– Чтобы ты потом с перепугу не дал задний ход.

– За кого меня держишь?

Голливуд похлопал его по верблюжьему пиджаку, чем сразу успокоил, но страшилки продолжил:

– Одна сугубо одинокая дама при виде мумии посетовала: «Хотя бы такого мужика». И ночью он пришел.

– Кто? – не понял Челнок.

– Мужик-мумия.

– Зачем?

– Для секса.

Челнок задумался и поискал на лице товарища признаки усмешки. Но усы не шелохнулись, бородка не дрогнула, губы не растянулись, а шрамик затвердел суровее. Значит, не шутил. Проверяет его на вшивость.

– Васек, один предприниматель вывез из Египта под видом больной жены-негритянки мумию женского пола. Ночью она к нему пришла.

– То есть, как это пришла?

– Ножками, из соседней комнаты.

Челнок открыл рот, чтобы спросить, зачем пришла, но вовремя закрыл: ясно зачем бабы к мужикам ходят. Даже мумии. Вот теперь Голливуд улыбнулся, сел к товарищу боком и обдал его блеском своих синих глаз:

– Васек, на тебе я тренировался.

– Чего?..

– Завтра все это скажу Витальичу.

– Зачем?

– Чтобы испугать.

– Он струсит и это дело бросит.

– Он увеличит гонорар вдвое.

– Это смотря почем сама мумия.

– Васек, мумию он продаст зарубежным коллекционерам тысяч за пятьдесят долларов.

Челнок его остудил:

– Андреич, где у нас мумия-то?

26

Дежурная комната РУВД переживала свой вечерний час пик. Громкие разговоры, крики, телефонные звонки, ор пьяного… И громадный пятнистый дог, который якобы напал на женщину; и хозяин собаки, который доказывал, что дог напал не на женщину, а на ее кошку, сидевшую на плече. Дежурный велел сержанту выставить пьяного в коридор и снял трубку с аппарата, который, похоже, прыгал от нетерпения:

– Капитан Расщупкин слушает!

– Товарищ капитан, я хочу сделать заявление, – сообщил женский немолодой голос.

– Политическое? – утомленному капитану захотелось пошутить.

– Нет, уголовное.

– Для того и сидим. Делайте!

– Меня обокрали.

Кража краже рознь; что украли и на какую сумму. Дежурному предстояло скоренько решить с десяток мелких вопросов. Посылать ли следователя, потребуется ли эксперт-криминалист, нужна ли полная бригада или сможет разобраться участковый?.. Есть кражи, которые сразу берутся на контроль ГУВД или прокуратурой. Например, скрипка.

– Так, что украли?

– Зубы.

Дежурный помолчал, но не потому, что удивился, а потому, что придумывал остроумный ответ.

– На полке искали?

– Что искали?

– Зубы.

– Зачем искать на полке?

– А куда вы их на ночь кладете?

Помолчав, старушка разговор прервала. Капитан знал почему: решила, что ошиблась номером и сейчас будет звонить вновь. Поэтому трубку он снял с приготовленной улыбкой.

– Дежурный слушает!

– Опять вы? – узнала она голос.

– Я, и буду до двадцати четырех часов ноль-ноль. Нашли зубы?

– Нет. Они мне очень дороги…

– Еще бы, без них не пообедать.

– При чем тут обед? Это зубы мужа, память о нем…

– Значит, муж умер и оставил вам свои зубы?

Старушка опять умолкла. Капитан трубку не положил, зная, что этот бесцельный разговор дан ему для отдыха. Казалось бы, что особенного: веди журнал, принимай заявления да весь день трепись по телефону. Молодые оперативники так на него и смотрели. Но после дежурства капитан чувствовал себя помидором, на который наступили и все выдавили вместе с душой.

– Господин Расщупкин, а другой дежурный есть?

– Да, лейтенант Расческин.

И капитан переключил телефон на помощника, парня молодого, хватавшего все на лету, по крайней мере, их разговор уже схвативший краем уха.

– Слушаю, мадам.

– Органы милиции обязаны выехать на место кражи?

– Непременно.

– Почему же ваш товарищ даже говорить со мной не соизволит?

– Он не может понять, что у вас украли.

– Дорогие зубы, вернее, обе челюсти.

– Из золота?

– Отделанные серебром, цена им примерно двадцать тысяч долларов.

Лейтенант привык, что в милицию частенько заглядывают люди с комплексами. Особенно в последние годы. Люди, у которых мозги работают по принципу броуновского движения. Вчера мужик, трезвый как бутылка из-под кефира, доказывал, что по национальности он натурал.

– Молодок человек, – услышал он в трубке. – Я забыла сказать, что зубы акульи.

– У вас акульи зубы?

– Неплохой юмор, господин Прическин.

Господина Прическина подмывало спросить прямо, в своем ли уме старуха. Но это желание он выразил деликатнее:

– Гражданка, каково ваше психическое состояние?

– В норме.

Дог гавкнул негромко, но солидно. Капитан Расщупкин приказал собаку убрать и разговор с дамой без челюсти вновь взял на себя:

– Гражданка…

– Ой, – перебила она, – видимо, я ввела вас в некоторое заблуждение. Это из-за неправильно употребленного термина. Нельзя сказать, что челюсти украли.

– А как можно сказать?

– В сущности, я сама их отдала.

Бросить трубку нельзя. Выругаться от души тоже нельзя. Капитан глянул во след уходящему догу. А если сделать что-нибудь незапрещенное, скажем, гавкнуть, как дог – негромко, но солидно?

– Гражданка, если вы сами отдали, то какого черта вам надо от милиции? – вежливо поинтересовался капитан.

– Выманили.

– Вы что – младенец?

– Товарищ Прищепкин, а разве у нас нет мошенников?

Дежурный понял, что силы его кончились – в конце концов, ворье и всякие мошенники идут по оперативной части, – и перевел связь на замнача уголовки.

– Майор Леденцов слушает.

– О, теперь майор…

– А кто был до сих пор? – поинтересовался Леденцов.

– Капитан Расщелин и лейтенант Гребешков.

– Ясно, что вы хотите?

– У меня пропала акулья челюсть в серебряной оправе. Это же раритет!

– Как вас звать?

– Светлана Венедиктовна.

– Светлана Венедиктовна, ваш адрес, пожалуйста. Мы приедем. Когда вы дома?

– Отлучаюсь только в магазин…

27

Выражение «человек на своем месте» относится не только к работе, но и к физическому его пребыванию в конкретной среде. Если высокий Голливуд в подобающем музею костюме смотрелся, то приземистый Челнок в скособоченном пиджаке выглядел среди картин и скульптур бомжем, ошибшимся адресом. Вдобавок, на ходу он разглядывал экспонаты и поэтому спотыкался, ни за что не задевая.

– Давненько не был в музее? – усмехнулся Голливуд.

– Первый раз.

Поплутав по залам, они нашли нужный, египетский. Удивило количество и разнообразие саркофагов. Громадные, средние и совсем маленькие: видимо, клались друг в друга по принципу матрешек. Челнок толкнул подельника:

– Гляди-ка, деревянный.

– Ну и что?

– Не сгнил.

– Забальзамирован.

В центре зала мрачно поблескивал стеклянный ящик. Голливуду показалось, что в нем лежит ширококостный скелет. Фантазия Челнока пошла дальше: увидел нечто высохшее, вроде потемневшей громадной воблы. Заметив их неподдельный интерес, подошла смотрительница зала. Поскольку народу почти не было, Голливуд ее услугой воспользовался:

– Скажите, пожалуйста, эта мумия чья?

– Принадлежит музею, – удивилась женщина.

– Вернее, мумия кого? – поправился Голливуд.

– Египетского жреца Па Ди Иста.

– Олигарха, – почтительно решил Челнок.

В сущности, скелет обтянутый коричневой кожей. Плоть усохла до костного состояния. Не глаза, а какие-то шарики. Темно-желтые зубы торчат. Вместо губ кожистая складочка. И Голливуд подумал о зигзагах людской психики: ну зачем какому-то коллекционеру держать в квартире такую пакость?

– Скажите, а она не разлагается?

– Ее смазывают специальным составом.

– Каким?

– Не знаю. Но при изготовлении мумий древние египтяне использовали смолу ливанского кедра.

– А если не ливанского? – решил поучаствовать в разговоре и Челнок.

– А какого?

– Например, сибирского.

– Не знаю.

– А если не кедра, а просто сосны?

– Господа, вы задаете профессиональные вопросы.

Голливуд прикидывал. Музей охраняется и вживую, и на сигнализации. Скорее всего, подключен каждый зал, в том числе и Египетский. Поскольку мумия штука редкая, то возможно, что этот стеклянный ящик тоже законтачен. И неизвестно, как она, мумия, себя поведет, когда до нее дотронешься: рассыплется в прах или схватит тебя за горло. Голливуд передернул плечами:

– А если ее разбинтовать?

– Молодой человек, разбинтованную мумию уже не восстановить.

Кража исключалась. В Египетском зале делать больше нечего. Но у Челнока имелись вопросы:

– Мумия засушена вместе с печенками-селезенками?

– Внутренности бальзамировались отдельно.

Насколько падал у Голливуда интерес к хищению мумии, настолько у смотрительницы рос интерес к ним. Челнок его подогрел:

– Украсть этого сушеного жреца не пытались?

Женщина помолчала, разглядывая их уже с подозрением. Особенно, выгоревший пиджак Челнока, который был усеян шерстяными комочками, словно его хозяин ежедневно катался по ковру.

– Украсть, молодой человек, не пробовали, но эксцессы бывали.

– Какие?

– Один посетитель решил мумию поскрести.

– Рассмеялась?

– Кто?

– Мумия.

– Почему она должна смеяться?

– От щекотки.

– Ее не щекотали, а скребли, чтобы получить так называемый «прах мумии». Очень ценится колдунами.

Голливуд толкнул приятеля, опасаясь, что испуганная женщина поднимет тревогу. Научиться бы спокойствию жреца Па Ди Иста. Тысячи лет не шелохнется. Впрочем, мухе в янтарной капле сотни тысяч лет. А ведь простейший способ получения мумии: залить тело расплавленным янтарем – и на тысячу лет.

– Извините, в музее продается тематическая литература? Например, по Египту? – спросил Голливуд.

– Что вас интересует конкретно?

– Пособие «Как изготовить мумию в домашних условиях».

28

После звонка пожилой женщины о раритете Леденцов чуть было не сорвался с места. Хищение, или что там, походило на квартирную кражу – могла возникнуть потребность в осмотре места происшествия. Нужен следователь. Но следствие о пропавших скрипке и сабле теперь ведет прокуратура, а уголовный розыск лишь ищет. Место происшествия осматривать следователю прокуратуры Рябинину. А где он? Следователи, как правило, пребывают в двух местах: у себя в кабинете или в тюрьме. Поздним вечером майор поймал Рябинина в третьем месте – у него дома. Договорились ехать утром.

Но следователь освободился в час дня, майор в два, поэтому приехали в три…

С лестничной площадки доносился непонятный шумок, словно там митинговали женщины. Оперативники поднялись: митинговали трое – пожилая и две молодых.

– Светлана Венедиктовна? – спросил пожилую Рябинин.

– Да, вот моя квартира.

– А я следователь прокуратуры Рябинин. Почему здесь топчетесь?

– Гляньте-ка на мою дверь! Сломан замок.

Рябинин, когда-то сдававший в университете экзамен по криминалистике и видевший сотни поврежденных запоров, на этом никаких особых следов визуально не приметил. Может быть, потому, что замок был непростым. Эксперт-криминалист, которого, как оказалось, следователь прихватил не зря, подтвердил:

– Умелец поработал. Испанский замок, тысячи комбинаций, вмонтировано устройство, которое уводит сверло в сторону.

– Что же не увело?

– Портативной дрелью просверлил насквозь.

Рябинин не понимал, зачем такой сложный замок на простенькой деревянной двери, которую можно снять с петель и вообще вышибить. Тогда уж ставили бы немецкую систему «Скунс», которая сперва просит удалиться, а затем распыляет слезоточивый газ.

– Светлана Венедиктовна, а вы где были?

– Часа на полтора вышла в магазин. Гляньте-ка в квартире…

Следственная бригада вошла. Распотрошена дамская сумочка, на столе сдвинуты все предметы, лампа переставлена в кресло, шкаф распахнут… Рябинин, привыкший к вспоротым диванам и выломанным дверцам, определил, что дотошного обыска не было. Поверхностный осмотр: так ищут деньги или драгоценности.

– Светлана Венедиктовна, что пропало?

– Вроде бы ничего, – удивилась она.

– А деньги?

– Все взяла в магазин, а сбережения на книжке.