Текст книги "Камень. Книга четырнадцатая (СИ)"

Автор книги: Станислав Минин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

– Ну не сдохли же… – ответил я Кузьмину без всякой уверенности и перевел взгляд на батюшку Владимира. – Святой отец, а вы как?

– Редко когда бывало хуже, – вздохнул он. – Иван Олегович прав: чуть богу душу не отдали! Даже в Испании такого не было. – Смирнов повернул голову к продолжавшему стонать батюшке Карякину. – Васе, как самому из нас слабому, так и вообще по полной программе досталось! Надеюсь, скоро в себя придет.

– Должен, – тоже без всякой уверенности в голосе прокомментировал ситуацию Кузьмин. – Будем успокаивать себя заветами немецкого классика: что не убивает, делает меня сильнее. И вообще, коллеги, предлагаю наш с вами последний перформанс считать за учения в условиях, крайне приближенных к боевым. – Колдун сделал паузу. – Впрочем, какие, к хренам, учения – мы с вами и так на войне! А с такими хитро выеbанными заходами наших недругов, как недавнее явление кодированного злодея с поясом смертника в переполненном людьми аэропорту, мы и на благословенной родине воевать на постоянной основе продолжим! – Кузьмин ощерился и продолжил уже своим привычным насмешливым тоном: – Надо будет у государя попросить выслугу лет мне пересчитать: каждый день рядом с тобой, царевич, применять как один за три! – хмыкнул он. – На крайняк не меньше чем один за два! Хоть на повышенный пенсион в старости шикану! Если доживу, конечно…

Ответить Ванюше в таком же тоне я не успел – Кузьмин протянул мне руку:

– Помоги сесть.

На жест колдуна отреагировал не только я: медицинские работники, до этого момента молча присутствовавшие при нашем общении, скоренько подскочили к колдуну и на французском принялись уговаривать его остаться в горизонтальном положении, ссылаясь на какие-то там противопоказания и возможные осложнения. На все уговоры Ванюша отреагировал весьма нестандартно:

– Мадам и мсье! – уселся он, продолжая держать мою руку. – Если я останусь валяться, то уже завтра мне будет совершенно наплевать и на противопоказания, и на осложнения. – Колдун понизил тон и перешел на интимный шепот: – У нас в России принято добивать раненую лошадь, а уж когда речь идет о не оправдавшем доверие сотруднике охраны великого принца…

Кузьмин многозначительно покосился в сторону входа в палату, где столпились Романовы, и добавил тем же заговорщицким тоном:

– Очень мне не хочется, знаете ли, на колу сидеть, мадам и мсье, вот и приходится крутиться…

Больше вопросов от медиков не последовало, они отодвинулись от койки, а я поморщился и с упреком протянул:

– Иван Олегович!..

– Так было быстрее, царевич, – подмигнул он мне. – Лягушатники услышали именно то, что и ожидали услышать про страшную Россию и кровожадных Романовых. А теперь я тебя гляну, царское ты отродье, – недаром же мы со святыми отцами своим здоровьем рисковали…

Глаза колдуна на несколько мгновений будто бы провалились в себя, а когда Ванюша посмотрел на меня уже нормальным взглядом, я увидел на его лице некий намек на удовлетворение.

– Уже лучше, царевич! – хмыкнул Ванюша. – Теперь на месте пробоин хотя бы шрамы. Прогресс, так сказать, в наличии. Больше на эту тему предлагаю пока не говорить. – Он многозначительно огляделся. – Обстановка не располагает к откровениям. Лучше вплотную заняться нашими батюшками. Володя, – Кузьмин повернул голову к Смирнову, – тебя подлечить?

– С ума сошел? – поморщился тот. – Ты себя в зеркале видел? Сам отойду! А если силенки остались, ты лучше Васе помоги.

– Как скажешь…

И вновь этот глубокий взгляд в себя, но с мгновенно выступившей испариной и мертвенной бледностью на лице…

Обратно на кушетку тяжело дышавший Ванюша завалился секунд через пять, и в палате наступила относительная тишина – батюшка Василий наконец прекратил стонать. Зато вокруг Кузьмина засуетились медики, и еле ворочающему языком колдуну стоило немалых усилий успокоить реанимационную бригаду. Возбудились и мои старшие родичи, и мне пришлось увещевать уже их, одновременно гоняя про себя не дающую покоя мысль: я так и не почуял внимания Ванюши, направленного конкретно на меня! Более того, не почуял и насыщенного воздействия колдуна на батюшку Василия! Что это, просто результат упадка сил или что-то более серьезное?..

* * *

Дождавшись, когда Ванюша с батюшкой Василием более или менее придут в себя, уступил уговорам врачей и старших родичей и вернулся в свою палату. Там меня тоже не оставили в покое, и после небольшого медицинского осмотра царственный дед предложил переговорить с королем Франции и господином Бланзаком на предмет недавних событий в аэропорту Ниццы.

– Красиво показания дать сможешь, внучок? – улыбался мне дед Коля. – Ну, как ты умеешь?

– Смогу, – кивнул я. – А если пойдут вопросы про возможных заказчиков?

– Так и скажи, что Ватикан подозреваешь, – вздохнул он. – Людовик и без нас весь расклад понимает.

– Хорошо, – опять кивнул я. – Мне на Людовика наехать под предлогом отсутствия на Лазурном берегу элементарных мер безопасности?

– Ни в коем случае! – посерьезнел император. – Он и так на взводе! Лучше пихни ему версию о том, что даже вы с господином Кузьминым не смогли вовремя обнаружить потенциальную угрозу. Что уж тогда говорить про самих французов!

– Сделаю, деда, – пообещал я. – Что-то еще?

– Нет, но если король начнет задавать неудобные вопросы, то действуй по ситуации.

– Понял. Но у меня будет встречная просьба.

– Говори.

Я глянул деду за спину, где столпились остальные Романовы, нашел глазами императрицу и обратился уже к ней:

– Бабушка, можно тебя попросить об одолжении?

– Конечно, Лешенька! – заулыбалась вредная старушка.

– Не могла бы ты, бабушка, прямо сейчас посетить соседнюю палату и провести хоть какое-то время с Ваней и батюшками? Для тебя мелочь, а им будет очень приятно! А то вы все рядом со мной постоянно находитесь, а про верных наших помощников как-то и забыли…

Реакция на мое такое «страшное» обвинение последовала незамедлительно: Романовы нахмурились и стали переглядываться между собой. Первыми сориентировались тетки Екатерина и Наталья, заявившие:

– Государыня, вы не против, если мы с вами пойдем?

– И я, пожалуй, составлю компанию. – Это был Петр Александрович. – А про разговор с Людовиком потом расскажете.

– И я пойду, – хмыкнул Сан Саныч. – А то действительно некрасиво получается. – Он повернулся ко мне и подмигнул. – В конце концов, у нашего будущего императора руки-ноги целы, голова на месте – остальное приложится. А на допросе мне присутствовать неинтересно – если Лешка нас совсем не боится, то уж Людовика не испугается и подавно!

Когда весьма представительная делегация Романовых удалилась в соседнюю палату, оставшиеся родичи принялись готовить меня к высочайшему визиту французской делегации: братцы Коля с Сашей заботливо поправили белье на кушетке, повыше подложили подушку, накрыли меня до пояса простынкой и налили воды в стакан на тумбочке, чтоб была возможность смочить губы или сделать паузу на попить, если прозвучат неудобные вопросы.

– Помни, Лешка, – давал мне последние инструкции царственный дед, – французы при любых раскладах виноваты. Но будет лучше, если ты на их вине зацикливаться не станешь.

– Понял, деда, – кивал я. – Не переживай, все будет красиво.

– Очень на это надеюсь…

Французский король с наследником на допрос явились не одни, а в сопровождении Бланзака и князя Монако с наследником. Сначала, естественно, пошли вопросы о моем самочувствии и извинения за то, что приходится меня беспокоить в таком состоянии – мол, это требуется исключительно для быстрейшего и всестороннего расследования печального инцидента в аэропорту Ниццы, в установлении обстоятельств которого заинтересована не только французская сторона, но и российская.

– Алексей, – Людовик-старший решил переходить к конкретике, – ты же не будешь против, если тебе господин Бланзак задаст несколько вопросов? Именно господину Бланзаку поручено руководство расследованием.

– Конечно, ваше величество, – обозначил я улыбку. – Мы все всё прекрасно понимаем. – И посмотрел на Бланзака. – Дорогой Пьер, слушаю вас внимательно.

А сам восхитился наглостью Бурбонов: с начала «допроса» не прозвучало ни намека на извинения за произошедший «печальный инцидент»! Ни одного словечка! Ну ничего, лягушатники, пару неприятных минут на покраснеть я вам все-таки обеспечу!

– Ваше высочество!.. – начал тем временем Бланзак.

– Дорогой Пьер! – прервал я его. – После того, что между нами было, для вас просто Алексей Александрович.

Контрразведчик – или разведчик, хрен его разберет – и не подумал смущаться, а просто кивнул, демонстративно достал телефон, включил на нем диктофон и продолжил:

– Алексей Александрович, не могли бы вы в подробностях рассказать, что конкретно произошло. Желательно с указанием точного времени и номера вызываемого абонента.

Я кивнул, получил от отца свой телефон, разблокировал его и без труда нашел и время, и номер звонившего злодея. Дальше по порядку пересказал Бланзаку свои действия, «забыв» при этом упомянуть оставленных на яхте в бессознательном состоянии родителя, Прохора, Ваню, братьев и остальных, мешавших мне совершать очередной «величайший подвиг». По понятным причинам не упомянул и про ментальный бой с кругом ватиканских колдунов, а просто заявил, что искомый злодей, помимо пояса шахида, каким-то мне неизвестным и очень хитрым способом умудрился взять в ментальные заложники кучу посетителей аэропорта, и именно борьба за жизнь ни в чем не повинных людей и вымотала меня до полного физического и психического истощения.

Бланзак, надо отдать ему должное, меня если и перебивал, то только для того, чтобы задать грамотные вопросы, а когда я закончил, повернулся к Людовику:

– Государь, все, рассказанное Алексеем Александровичем, полностью бьется по времени и совпадает с данными видеоконтроля. У меня вопросов больше к великому принцу нет.

– Спасибо, Пьер! – важно кивнул король и посмотрел на меня. – Благодарю и тебя, Алексей! И в связи с произошедшим, а также с тем инцидентом, где на вас напала целая банда колдунов, хочу у тебя попросить совета: какими же мерами нам обеспечить безопасность Франции и Монако от угроз именно такого рода?

Это что, Людовик так витиевато извинения приносит? Похоже на то…

– Ваше величество, враг хитер и коварен! – вслух заявил я под одобрительные взгляды моих старших родичей. – И если даже такой признанный специалист в этих делах, коим, без всяких сомнений, является господин Кузьмин, в обоих случаях не сумел вовремя обнаружить и правильно среагировать на возникшую угрозу… То уж та сотрудница охраны Стефании, ваше величество, с которой мне… посчастливилось познакомиться в Москве, бесславно погибнет первой, так ничего и не сумев противопоставить коварным злодеям.

Наблюдая за реакцией обоих Людовиков на мои слова, я понял, что они прекрасно поняли, кого я имею в виду под той сотрудницей охраны Стефании, и немного расстроились от вынесенного вердикта о ее низкой профессиональной квалификации. А я продолжил:

– Единственный выход из сложившейся ситуации я, ваше величество, вижу в объединении усилий наших стран в борьбе с этими подлыми и коварными тварями, которые всеми силами стремятся внести раскол в только начавшие стремительно налаживаться французско-монакско-русские отношения! Чтобы никто даже подумать не смел о кознях и интригах за нашей спиной!

От произнесения этой пафосной речуги у меня аж в горле все пересохло, и, пока тянулся за стаканом с водой, я получил своеобразную «обратную связь» от короля Франции – Людовик громко хмыкнул и обратился к моему царственному деду:

– Николя, я же тебе давно говорил, что у твоего внука ярко выраженный талант дипломата! Так многословно и красиво не ответить на прямо заданный вопрос уметь надо!

Смешки и обсуждение моих дипломатических талантов продолжались недолго и закончились под предлогом моего еще не вполне восстановившегося здоровья, но Бурбоны с Гримальди не спешили уходить – у короля Франции остался последний вопрос:

– Алексей, ты сегодня ценой собственного здоровья не только спас много жизней, но и не дал выставить мою любимую Францию на мировой арене в дурном свете. Выбирай, что тебе нравится: деньги, вилла в Ницце? Хочешь, я тебе еще одну яхту построю и подарю?

– Ваше величество, вы очень щедры! – улыбался я. – А можно вы мне подарите пару дюжин бутылок хорошего французского коньяка и мы этот коньяк выпьем после моего выздоровления?

– Договорились! – кивнул Людовик. – Только к этим двум дюжинам бутылок я добавлю целый морской контейнер наших лучших коньяков. Контейнер ты отправишь на родину и будешь вспоминать благословенную Францию! – Он задумался на секунду. – Нет, два морских контейнера коньяков и один с нашими лучшими, эксклюзивными винами! И не смей отказываться, Алексей!

– Кто бы стал, ваше величество, а я не буду! Спасибо!

И мысленно прикинул примерную рыночную стоимость этих трех контейнеров – сумма получалась все равно очень и очень солидная, так что король вышел из ситуации красиво. А уж как должны обрадоваться такому подарку мои старшие родичи, и не только мужеского пола! И что-то мне подсказывает, что теперь от гостей у меня отбоя точно не будет! Хотя, лично на мой субъективный взгляд, армянские коньяки, точнее армянский бренди, обладали более мягким и сбалансированным вкусом, а в вине я вообще не особо разбирался – «шает» в голове, и ладно…

После ухода Бурбонов и Гримальди родичи поздравили меня с отлично проведенной беседой и тут же пригласили к себе руководство госпиталя, с которым начали договариваться о предоставлении четверым русским больным на двое суток отдельной палаты – именно двое суток обязательного наблюдения за больными якобы порекомендовали реаниматологи. От перспективы находиться в больничных стенах еще двое с лишним суток я охренел и самым решительным образом вмешался в переговоры:

– Максимум до утра, дорогие родичи! Ваня с батюшками чуть окрепнут, и мы выдвигаемся на «Звезду»!

Сначала на меня накинулись всей большой и дружной семейкой, но, видя непреклонность, зашли с козырей: доверили вести переговоры князю Пожарскому. Деда Миша был очень убедителен, но все его аргументы разбились о мою несговорчивость, помноженную на аргументацию:

– На яхте есть опытнейший врач, он за нами и присмотрит. А чтобы вам было спокойней, договоритесь с французами о дежурстве скорой в марине.

– Лешка, мы же тебе только добра желаем! – вздыхал с грустным видом дед Миша.

– Я на яхте быстрее восстановлюсь, – вздыхал я в ответ. – А из госпиталя все равно сбегу.

– Ну и хрен с тобой, золотая рыбка! – «обиделся» на меня князь. – Государь, я умываю руки! И давайте уже действительно договариваться насчет дежурства реанимации, раз наш великий и ужасный малолетний князь изволит капризничать…

* * *

На яхту прибыли уже в восьмом часу утра и, проводив старших родичей, тут же попали в цепкие лапы спецназовского врача. Доктор, как и положено, начал свой прием с внимательного изучения выписок из французского госпиталя, но тут же получил исчерпывающие комментарии со стороны Ванюши Кузьмина:

– Господин капитан второго ранга, вы в наших с господами Смирновым и Карякиным анализах ничего, кроме признаков нарушения работы печени, не обнаружите. А лечить себя мы со святыми отцами будем сами. Я доступно объясняю?

– Так точно, ваше превосходительство… – слегка покривился тот.

– А вот Алексея Александровича вам придется осмотреть по полной программе! – Колдун ехидно мне улыбался. – Вы меня извините, но я что-то этим французским лепилам не доверяю! Явно ведь только на своих любимых лягушках анатомию и изучали!

Доктор кивнул:

– Полностью с вами согласен, ваше превосходительство. Кроме того, у меня прямой приказ уделить Алексею Александровичу особое внимание.

Под насмешливым взглядом Ванюши меня вновь всего общупали, постучали по коленям, поводили ручкой перед глазами, смерили давление с температурой, сняли кардиограмму и взяли кровь из вены и пальца. Признав мое состояние удовлетворительным, доктор после недолгих консультаций с «его превосходительством» прописал мне покой, накормил какими-то таблетками и отправил в каюту спать, предупредив, что после сна будет новый прием. Когда я уже выходил из каюты, кап-два добавил:

– Алексей Александрович, если почувствуете себя хуже, не надо терпеть – сообщите об этом часовым! Они предупреждены и сразу меня позовут. Иначе… – Доктор замялся на секунду. – Если вам на себя плевать, ваше императорское высочество, то подумайте о том, что с нашим экипажем сделают! Самое легкое, чем мы можем отделаться – нас всех разжалуют и с флота выпрут с волчьим билетом! – Он опустил глаза. – Прошу вас, подумайте об этом.

– Обещаю, что при малейшем ухудшении состояния я весь ваш, господин капитан второго ранга! – кивнул я, подозревая, что в таком ключе доктору приказал со мной общаться родной папаша. – Не подставлю.

– Спасибо, Алексей Александрович! – Доктор расслабился и заулыбался. – Спокойной ночи!

– А вам дня!

Добравшись до каюты, обнаружили там Прохора и Колю с Сашей.

– Чего не спите? – поинтересовался я.

– А мы уже поспали! – с обидой протянул Коля. – С твоей помощью, кстати! Голова до сих пор как ватой набита!

– Прекращайте! – отмахнулся я и уселся на ставший уже родным диван. Рядом со мной устало попадали Ванюша, Владимир и Василий. – Вы прекрасно знаете, что в аэропорту были бесполезны, а зря подвергать опасности близких не в моих правилах.

– Все равно! – Это был уже Саша. – Зачем ты туда вообще поперся? Ясно же было, что это голимая засада, рассчитанная на твое благородство!

Я пожал плечами.

– Не поперся бы туда, они бы что-нибудь другое придумали. Например, взяв в следующий раз в заложники не посторонних людей, а кого-нибудь из вас. Как думаете, тогда мне стоило в голимую засаду переться? – Ответом мне было общее молчание. – Вот и именно! Короче, давайте на эту тему уже после сончаса поговорим, а сейчас нам более важные вещи с коллегами обсудить надо. – Я оглядел Ваню, Володю и Василия. – Итак, господа, как я уже ранее вам писал, валить меня не хотели, а тупо курочили доспех. Надо объяснять, почему моя смерть им невыгодна? Отлично. Вашу реакцию от созерцания моего доспеха я имел счастье наблюдать, да и сам охренел, когда своими глазами увидел, подключившись к кругу.

Если Смирнов с Карякиным просто напряглись, то вот Кузьмин встрепенулся и решил вмешаться в мои рассуждения:

– Царевич, а как ты умудрился контроль над кругом перехватить при таком плачевном состоянии доспеха?

Я поморщился.

– Иван Олегович, а я думал, что это ты мне ответишь на этот вопрос.

– У меня нет ответа, – развел руками он. – Просто ты в один далеко не прекрасный момент привычно подавил мою волю и полностью перехватил контроль над кругом. Батюшки, чего скажете?

– Ощущения были аналогичные, – пожали плечами они, и Владимир добавил: – Нам механизм подобного замещения лидера круга тоже непонятен, но очень интересен. Особенно на фоне плачевного ментального состояния нового лидера круга. Может, сказались наши прежние опыты в этой сфере?

– Вова, говори понятнее! – нахмурился Ванюша. – Ты имеешь дело с одним профессиональным сапогом, хоть и с богатым опытом оперативной работы, и с отмороженным студентом-недоучкой! А не с высоколобыми доцентами кафедры прикладной механики! Вот и выражовывайся яснее!

– Хорошо-хорошо! – Батюшка с улыбкой кивнул. – Я имею в виду аналог мышечной памяти. Если совсем просто, то у нас в прошлом уже был неоднократный общий опыт организации круга. Почему бы не предположить, что за несколько раз успел сформироваться… типичный сценарий или протокол этой самой организации? Как рефлекс. И в этом сценарии Алексей рефлекторно всегда главный. Невзирая на его текущее ментальное состояние. Теперь понятно?

– Понятно… – протянули мы с Ванюшей, и последний добавил:

– Как версия – принимается. Но все равно, коллеги, терзают меня смутные сомнения – уж слишком жестко царевич именно что подавил мою волю… Ладно, с этим будем разбираться потом. Сейчас же предлагаю самому виновнику торжества описать свои действия и ощущения в круге, потому что лично я толком ничего не помню. – И колдун пихнул меня локтем.

– Да, Алексей, нам бы тоже хотелось знать подробности, – присоединился к Ванюше батюшка Владимир. – Потому что положительные изменения видны невооруженным глазом.

– Да какие там подробности! – отмахнулся я. – Сначала был только круг из вас троих, и вашу работу по правке моего доспеха я чувствовал достаточно хорошо. Мы даже с Иваном Олеговичем успели это обсудить. А потом…

Кузьмин перебил меня:

– Потом я предложил включить тебя в состав круга. Ты, царевич, согласился, ну, я и потянул тебя в круг… Больше ничего не помню… – Он вздохнул. – Вот с этого моего «не помню» и рассказывай!

Я почесал затылок.

– Да рассказывать-то толком нечего, потому что все происходило в точности как и в прошлые разы. Как по рельсам! Или, если использовать терминологию батюшки Владимира, как по типовому сценарию: хоп, и я уже вполне привычно нахожусь во главе круга!

Ванюша, прищурившись, оглядел меня и решил уточнить:

– Странности при этом… переходе были? Визуальные или звуковые? Может, ты чувствовал что-то необычное?

Я помотал головой.

– Не-а… Мгновение, и сознание захлестывает уже достаточно привычное чувство огромной мощи.

– Ясно, – кивнул колдун. – Давай дальше.

– А дальше я начал править свой доспех, ну и так увлекся, что чуть вас всех не погубил. – Я кое-как поднялся с такого удобного дивана и обозначил поклон. – Еще раз приношу свои самые искренние извинения, коллеги! Прошу понять и простить!

За коллег ответил ухмыляющийся Ванюша:

– Будешь должен, твое императорское высочество! Тем более результат достигнут. – Он указал мне на грудь, видимо, подразумевая доспех. – А остальное – частности!

– Спасибо! – Я упал обратно на диван. – Вы мне лучше расскажите, в каком состоянии мой доспех сейчас, а то я ни хрена не чую и не вижу.

– Ты весь в здоровенных шрамах, царевич! – посерьезнел Кузьмин. – А шрамы, что вполне естественно, именно на тех местах, где у тебя раньше были пробоины. Значит, наши с батюшками страдания были не зря! Денька через два, когда мы в норму придем, да и ты чуть оклемаешься, надо будет процедуру с кругом повторить…

Если Владимир после этих слов Ванюши только поморщился, то вот Василия аж передернуло!

– Да ничего страшного не случится, святые отцы! – хмыкнул Кузьмин, глядя на батюшек. – Царевич будет с нами нежен! – повернулся он ко мне. – Царевич, ты будешь нежен?

– Буду! – кивнул я.

А Ванюша продолжил:

– Кроме того, регулярное – в качестве тренировки – создание круга пойдет нам всем только на пользу. С точки зрения повышения профессионализма, конечно же… – Кузьмин опять хмыкнул и приосанился. – Есть и еще один немаловажный аспект, коллеги: умереть во славу великого князя из рода Романовых, даже на тренировке, не только ваша святая обязанность, но и огромная честь!

Если Владимир уже привык к юмору Ванюши и улыбался, то вот Василий пока проникнуться не успел и поглядывал в мою сторону с плохо скрываемым страхом. Улыбались и мои братья, а вот Прохору все эти смеhуечки колдуна, видимо, уже надоели.

– Ванюша, харэ батюшек пугать! – прикрикнул он. – Вова с Васей сегодня уже и так натерпелись! Мы все натерпелись! Спать пора, а ты все веселишься! Заканчивай балаган!

– Все-все, Петрович! – Колдун, на лице которого читалось довольство, поднял руки в защитном жесте. – Я же любя! Шутканул чутулю, разрядил обстановку! Чего ты возбудился-то?

– Ванюша! Не беси меня!..

– Все-все! – Колдун принял нарочито покорную позу, внешние проявления которой сводились к опущенной голове и сложенных руках на коленях. – Вернемся к нашим баранам. Так, про круг я уже сказал, а теперь… Царевич, а на темп ты пробовал переходить?

– Пробовал. – Я кивнул. – Первый раз – сразу как очухался в больничке, но у меня ничего не получилось, да и самочувствие резко ухудшилось. И второй раз – сразу после нашего с вами круга… Тоже ничего не получилось, но последствия в плане ухудшения самочувствия были не такими тяжелыми. Я бы даже сказал, что вполне терпимыми.

– Ясно… – задумчиво протянул Ванюша. – В первый раз ты на темп переходил и с дырявым доспехом, и со рваной энергетической решеткой. Во второй же раз – с нормальной решеткой и с заплатками на доспехе… М-да… А еще ты не видишь и не чуешь ничего?

– Так точно.

– Так вот, царевич, когда я только приехал в больничку и тебя увидел, ты был без защиты и без свечения, присущего только колдунам. Понял, о чем идет речь?

– Понял.

– Моих сил хватило только на восстановление твоей решетки, но и после этого ты не светился. А вот когда мы с батюшками организовали свой круг, тогда я и увидел твое свечение, хоть и слабое. Именно этот факт и навел меня на мысль о включении тебя в круг. Сейчас же свечение у тебя усилилось, и его видно невооруженным глазом. – Кузьмин вздохнул. – Чего нельзя сказать о твоей защите, царевич. Мне даже как-то непривычно наблюдать всегда прикрытого тебя… голым. – Он хмыкнул. – Ну, в известном смысле, конечно же. Так что не обессудь, но пока твоя защита не восстановится, мы с батюшками от тебя ни на шаг. В остальном же… – Колдун вздохнул. – Здоровый сон, отдых и общение с приятными людьми, – он ударил себе кулаком в грудь, – творят чудеса! Одним словом, царевич, все будет хорошо! А теперь спать! – поднялся он с дивана. – Завтра… вернее, сегодня продолжим беседу.

За Ванюшей с дивана поднялись и батюшки, встал со стула и Прохор. Уже на выходе из каюты воспитатель обернулся и обратился ко мне:

– Сынка, не забывай, что тебе корабельный доктор наказал: будет плохо – зови. Мы рядом.

– Хорошо, папка, – пообещал я.

Как только мы с братьями остались одни, Коля подошел к бару и достал из холодильника початую бутылку водки.

– От нервов, – наполнил он две рюмки. – Тебе, Лешка, с учетом принятых лекарств, не наливаю: ну его от греха…

Я только отмахнулся и невольно дернулся – в кармане завибрировал телефон, сигнализируя о входящем сообщении. «Привет! Не спишь?» – писала мне младшая сестренка Елизавета. «Привет! Пока нет», – ответил я. И тут же последовал вызов по видеосвязи. Ну ок, положительные эмоции мне сейчас не повредят! Особенно перед сном. Принять вызов!

– А-а-а-а-а!!! – долбанул мне по ушам девчачий рев.

Причем, судя по картинке на телефоне, ревела Елизавета не одна, а в компании таких же заплаканных Марии и Варвары.

– А-а-а-а-а!!! – увидев меня, еще сильнее завыли девушки.

– Что случилось? – спросил я, перебирая в голове варианты самых страшных событий, которые могли произойти на родине.

– А-а-а-а-а!!!

– Да что случилось-то⁈ – стараясь перекричать вой сестер, повысил голос я. – Можете нормально сказать⁈

В этот момент за моей спиной пристроились Коля с Сашей, и их появление в кадре как будто бы чуть успокоило девушек. Первой обрела способность говорить Варвара:

– Ле-ешка, ты нас не лю-юбишь! – прохныкала она. – Со-овсем не лю-юбишь!

Данная сентенция явилась спусковым крючком для новой истерики сестер, и из динамиков телефона вновь слышалось дружное «А-а-а-а-а!!!», но теперь уже с подвываниями, а экран показывал девушек, не забывавших прикрывать зареванные моськи ладошками.

Твою же бога душу мать!!! И почему они решили, что я их не люблю?

Из нас троих с Колей и Сашей в этой ситуации не потерял присутствия духа только последний:

– Девок, походу, жестко клинит! – высказал он свое авторитетное мнение. – Сейчас успокоятся, и последуют упреки с подозрениями! А потом тебя, Леха, обязательно на что-то разведут. Не знаю, как вы, а трезвым я это все воспринимать не способен. Коля, тебе еще налить?

– Налить.

Минуты через три рев сошел на нет, и на меня, как и предупреждал Александр, посыпались эти самые упреки и подозрения:

– Алексей, – с обидой смотрела на меня Мария, вытиравшая бумажной салфеткой глаза, – нам рассказали, что ты ночью по своей дурости ввязался в очередную авантюру! Смертельно опасную авантюру! И чуть не погиб! Тебя в реанимации с того света вытащили!

Все ясно! Сдали меня любимые родичи! С потрохами сдали! Накрутили девок по полной! Чтобы они, в свою очередь, накрутили уже меня… Не удивлюсь, если прямо сейчас Пафнутьев по приказу моего родителя в нужном ключе обрабатывает и Алексию!

– И не смей отрицать, братец! – продолжила обвинять меня Маша.

К ней присоединилась Варя:

– Да, не смей отрицать, братец!

Сбоку пискнула Лиза:

– Да, не смей!

Мне не оставалось ничего другого, кроме как виновато опустить голову и повиниться перед искренне переживающими за меня сестрами:

– Не смею…

– И сколько это может продолжаться, Алексей? – заводилась все сильнее Мария. – Если тебе на себя наплевать, то хотя бы о нас подумай! Мы и так за тебя здесь постоянно переживаем! А ты продолжаешь влипать в различные неприятности! Мы уже вздрагиваем от телефонных звонков отца, деда и бабушки! Ночи не спим! Почему я должна выпытывать подробности твоих подвигов у Наташки, Инги и Андрюшки? Почему?

Я не выдержал:

– Потому что вы должны по ночам спать, а не вскакивать в кошмарах от этих подробностей! Вот почему!

– Все равно! – Марию какими-то выдуманными кошмарами было не смутить. – Дед на тебя постоянно жалуется, бабушка тоже, один отец ничего не говорит! Но мы же чувствуем, что он молчит, чтобы мы не переживали! И нам очень обидно от такого твоего к нам с Варей и Лизой отношения! Ты как будто отдаляешься от нас! Перестаешь любить!

Вот где логика? Лучше бы я сегодня сдох, а не вот это вот все слушал!

Так, Пожарский, соберись! Сестренки не виноваты – их родичи накрутили! И держи себя в руках!

– Ну что ты такое говоришь, Машенька⁈ – тяжело вздохнул я. – Я вас очень-преочень люблю! И эти мои так называемые подвиги никак с любовью к вам не связаны!

– Мы тебе не верим! – безапелляционно заявила Мария, а Варвара с Елизаветой поддакнули. – Тебе наплевать на всех, кроме себя! А если тебе на нас не наплевать и ты действительно любишь своих младших сестренок, то пообещай, что глупостей делать больше не будешь!

Что и требовалось доказать…

– Хорошо… – опять вздохнул я. – Обещаю.

– Что ты обещаешь?

Господи, ну что за детство⁈

– Обещаю, что глупостей делать больше не буду. И буду вас любить. Очень любить.

– И звонить чаще! И все рассказывать! Все-все!

– Обещаю…

– Так и быть! Мы тебе верим! А сейчас рассказывай нам о состоянии своего здоровья!..

Когда разговор с довольными и успокоенными сестрами наконец закончился, я перевел телефон в авиарежим – не дай бог еще и зареванная Алексия позвонит – и устало откинулся на спинку дивана. Сидящий рядом Александр отсалютовал мне рюмкой и заявил, указав свободной рукой на мой телефон: