Текст книги "Камень. Книга четырнадцатая (СИ)"

Автор книги: Станислав Минин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Камень Книга четырнадцатая

Глава 1

Первым на яхте пришел в себя Иван Олегович Кузьмин. Меньше пары секунд хватило тренированному сознанию колдуна, чтобы в мельчайших подробностях вспомнить последние события и прикинуть дальнейший сценарий своих действий. Иван Олегович вскочил с кресла, оттолкнул в сторону пытавшегося его поддержать дворцового и огляделся. Картина, открывшаяся взору перешедшего на темп колдуна, оптимизма не внушала, но и о полной катастрофе речи не шло: Саша-цесаревич, Прохор, Володя Михеев, братья Романовы и сотрудники ПГУ Корпуса вместе с полковником ГРУ оставались без сознания и были, как и он сам недавно, заботливо усажены в плетеные кресла, а вокруг них суетились дворцовые с морячками. Царевича, как и ожидалось, колдун не наблюдал. Больше не обращая внимания на происходящее на яхте и не желая терять время на выяснение каких-либо подробностей у присутствующих, Иван Олегович закрыл глаза и тщательно проанализировал окружающую обстановку на предмет угроз. Не обнаружив ничего подозрительного, колдун погрузился в еще более глубокий транс, делая особый упор на поиск облика царевича в районе аэропорта Ниццы. К своей великой радости, до облика юноши Кузьмин все-таки сумел дотянуться, но оценить текущее состояние великого князя не сумел: облик был фактически на самой границе чувствительности колдуна.

– Иван Олегович, с вами все в порядке? – услышал Кузьмин напряженный голос адмирала Варушкина. – Как вы себя чувствуете?

Колдун открыл глаза.

– Все хорошо, Валентин Сергеевич, – отмахнулся он. – Где Алексей?

– Не знаем. На яхте его точно нет, а трубку он не берет.

– Ясно. Подскажите, сколько я без сознания провалялся?

Варушкин глянул на наручные часы.

– Чуть меньше пятидесяти минут.

Кузьмин поморщился и пробормотал:

– Соображает, подлец малолетний… С гарантией гасил… Все рассчитал, сукин кот!

– Простите, Иван Олегович⁈ – в недоумении протянул адмирал.

– Некогда объяснять, Валентин Сергеевич! – отмахнулся колдун, огляделся и рявкнул: – Внимание всем! Слушаем меня очень внимательно и лишних вопросов не задаем! Кто у дворцовых старший?

К Кузьмину подскочил Валера Крестьянинов – заместитель подполковника Михеева, – вытянулся и уже было приготовился докладывать, но был остановлен властным жестом колдуна:

– Государь в курсе… этого всего?

– В курсе, Иван Олегович. Государь скоро должен прибыть на яхту.

– Алексей вам не звонил?

– Никак нет. На яхте великого князя нет, мы все проверили. На телефонные звонки он не отвечает.

– Это я уже слышал. Из аэропорта Ниццы никаких известий о происшествиях по вашим каналам не поступало?

– Никак нет.

Кузьмин кивнул и задумался. Нестись сломя голову в аэропорт Ниццы было не лучшей идеей – царевич, уже поднабравшийся кое-какого опыта в оперативных играх, мог элементарно перестраховаться и указать воздушную гавань в качестве ложного места встречи со звонившим, чтобы, значит, за ним с гарантией никто не увязался. С другой стороны, этого самого опыта у молодого человека было не так и много, а тут еще эмоции у него зашкаливали – недаром царевич сначала с гневом не совладал, а потом со всеми попрощался… Чуйка, опять же, указывала направление на аэропорт… Или ему все-таки поблазнилось, и замеченный образ Алексея был лишь игрой контуженного воображения…

Иван Олегович вздохнул и достал из кармана телефон. Пропущенных вызовов было четыре: два от императора и два от князя Пожарского. Решив перезвонить указанным абонентам позже, колдун с дрожью в руках набрал номер Алексея и стал молиться, чтобы молодой человек все-таки ответил на вызов.

– Слушаю внимательно, – услышал Кузьмин в трубке незнакомый мужской голос, для обладателя которого французский язык был явно родным.

– Кто это? – требовательно спросил колдун на том же лягушачьем наречье.

– Сотрудник службы безопасности аэропорта Ниццы Бернан. А кто вы, мсье?

– Первый заместитель чрезвычайного и полномочного посланника Российской империи при дворе короля Франции Людовика господин Кузьмин! – рявкнул в трубку колдун и продолжил в этом же стиле: – Мсье Бернан, будьте так любезны, доложите мне о состоянии молодого человека, по телефону которого вы сейчас со мной разговариваете!

Несколько секунд «в эфире» царила тишина, и Иван Олегович уже начал переживать, что переборщил с этим самым «первым заместителем чрезвычайного и полномочного», но ответ все-таки последовал:

– На лавочке лежит ваш молодой человек, ваше превосходительство! – В голосе сотрудника СБ аэропорта теперь чувствовалось нескрываемое почтение. – Без сознания лежит, ваше превосходительство, но дышит.

Колдун и не подумал расслабляться:

– Кровь, внешние повреждения, мсье Бернан? Скорую вызвали?

– Крови нет, внешних повреждений не наблюдаю, ваше превосходительство! А скорые к нам и так едут: внутри терминала непонятно что случилось, людям плохо стало. Один из встречающих вообще умер, а у него при осмотре взрывчатку на поясе обнаружили и саперов вызвали!

Иван Олегович подумал секунду и продолжил:

– Мсье Бернан, слушайте меня внимательно! Не отходите от молодого человека ни на шаг! Никого к нему не подпускайте, кроме медиков и сотрудников французской контрразведки, которые с вами очень скоро свяжутся! И еще, мсье Бернан, не отдавайте никому телефон! Видите, как мой номер на экране определился?

– Вижу, ваше превосходительство.

– Отвечайте только мне! Других абонентов не берите!

– Все сделаю, ваше превосходительство!

– Надеюсь на вас, мсье Бернан!

Кузьмин сбросил вызов и тут же набрал Бланзака, которому и так собирался звонить, если бы Алексей не взял трубку. Разговор долго не продлился – представитель французских спецслужб уже находился на подъезде к аэропорту Ниццы, выслушал краткую версию произошедшего в воздушной гавани, не прерывая разговора, приказал своим подчиненным установить точное местоположение сотрудника СБ аэропорта Бернана и пообещал лично проследить за тем, чтобы великому принцу только в самом крайнем случае стали оказывать неотложную медицинскую помощь, загрузили на карету скорой помощи и под охраной доставили в реанимационное отделение лучшего госпиталя Ниццы. Уже в конце разговора Бланзак не преминул добавить:

– Иван Олегович, вы же должны понимать, что, когда Алексей Александрович придет в себя, мне придется его допросить в качестве свидетеля?

– Безусловно, Пьер, – вздохнул Кузьмин. – Уверен, Алексею Александровичу нечего скрывать.

Убрав трубку в карман, немного успокоенный колдун повернулся к Варушкину с Крестьяниновым.

– Нашелся наш будущий император в районе аэропорта Ниццы. Вроде живой и даже дышит… Так, господа офицеры, слушай мою команду! Валера, – колдун посмотрел на дворцового, – даешь мне троих бойцов, и мы с ними выдвигаемся в порт. Сам остаешься здесь и… – Кузьмин глянул в сторону «спящих», – продолжаешь отслеживать обстановку, а мне с ними заниматься недосуг, только под ногами путаться будут. Государю позвоню самостоятельно. Валентин Сергеевич, – теперь колдун смотрел на адмирала, – подстрахуете Валеру?

– Конечно, Иван Олегович, – кивнул тот.

– Я на телефоне. Когда эти придут в себя, – Кузьмин указал в сторону «спящих», – напишите сообщение.

Колдун резко развернулся и чуть ли не бегом направился к трапу. За ним порысили трое дворцовых, а Крестьянинов в это время по рации отдавал распоряжения по поводу транспорта.

Не успел Иван Олегович на темпе покинуть марину, как в его кармане запиликал телефон: своего подданного желал слышать император Российской империи.

– У аппарата, государь! – выдохнул колдун, вынырнув из боевого транса.

И мысленно приготовился к очередному словесному выговору, надеясь, что самым худшим результатом этого самого выговора станут дополнительные тридцать суток ареста в благословенной кремлевской гауптвахте. Интуиция Ивана Олеговича не подвела:

– Какого хрена происходит, Ванюша? – заревел в динамик император. – Почему трубку не берешь? И где черти носят моего внука в то время, пока вы с Прохором и Сашкой в бессознательном состоянии на яхте валяетесь? И куда это ты собрался, как мне дворцовые тут сообщают?

– Докладываю, государь…

Закончить доклад Ивану Олеговичу помешал параллельный входящий звонок от Бланзака. Не тратя время на неуместные, как ему казалось, в этой ситуации политесы, Кузьмин сухо бросил в трубку: «Перезвоню, государь» – и принял звонок от представителя французских спецслужб. Бланзак под отчетливо слышимый вой сирены сообщал, что медицинская бригада у великого принца никаких видимых серьезных физических повреждений не обнаружила и после его – Бланзака – комментариев о глубоком обмороке у молодого человека от сильного физического перенапряжения устроила форменную истерику, заявив, что, возможно, это вообще инсульт и просто необходимо принимать неотложные меры, чтобы мальчик не впал в кому или вообще умер! У Ивана Олеговича от услышанного диагноза внутри все сжалось, на лбу выступила испарина и мелкой дрожью затряслись руки! Он сделал над собой усилие и попытался максимально успокоиться, а Бланзак тем временем виноватым голосом сообщил, что ему под жестким давлением реанимационной бригады все же пришлось разрешить докторам нацепить на великого принца какое-то медицинское оборудование, сделать пару уколов и поставить капельницу.

– Вы сделали все правильно, дорогой Пьер, – вздохнул Кузьмин. – Что врачи говорят?

– Состояние стабильно тяжелое, но признаков ухудшения они не наблюдают, – вздохнул в ответ Бланзак. – Как и улучшения.

– Ясно. В какой госпиталь везете?

– В тот, где Савойский лежит.

– Принято. Я минуты через три из Монако выдвигаюсь. И еще одно, Пьер: проследите, пожалуйста, чтобы до моего приезда в реанимационном отделении госпиталя с Алексеем ничего не делали, кроме поддерживающей терапии.

– А если состояние принца будет ухудшаться?

– Ни в чем врачей не ограничиваю… – опять вздохнул колдун. – И спасибо, Пьер!

– Сочтемся, Иван Олегович…

Из темпа Кузьмин вынырнул только у самого входа в отель, где уже собрались все Романовы и князь Пожарский, а в стороне выстроился целый кортеж из автомобилей. Мысленно плюнув на все последствия, колдун изобразил некое подобие доклада:

– Царевича на скорой везут в реанимационное отделение того госпиталя, где лежит Савойский. Состояние врачи скорой оценивают как стабильно тяжелое. Подробности по дороге. – И, видя, как лица великих княгинь начинают приобретать скорбное выражение, а их глаза наполняются влагой, добавил веским тоном: – Быстро по машинам, ваши величества и высочества! Я никого ждать не собираюсь!

Он развернулся и быстрым шагом направился к одному из микроавтобусов, не забыв поставить задачу и дворцовым:

– Гоним на максимальной скорости в тот госпиталь, где Савойский отдыхает. Не спим, бойцы! Работаем!

За Кузьминым в микроавтобус залезли император с императрицей, великий князь Владимир Николаевич и князь Пожарский. Последний с такой силой захлопнул автоматическую дверь, что мерседес резко качнуло вперед, но никто на это не отреагировал – внимание всех присутствующих было сосредоточено на колдуне.

– Говори, Ваня! – рявкнул император, перекричав визг шлифующей по брусчатке резины. – Про стабильно тяжелое состояние Лешки мы поняли! С самого начала рассказывай!

После упоминания о подозрении на инсульт, медицинских аппаратах, уколах и капельнице, императрица схватилась за сердце, и так хмурый Владимир Николаевич помрачнел еще больше, бледный князь Пожарский заскрежетал зубами, а еле сдерживающий ярость император сдержать длинную матерную тираду все-таки не сумел. Выматерившись, Николай немного успокоился и искательно заглянул в глаза колдуна.

– Ванечка, ты же вылечишь Лешку?

Государыня, князь Пожарский и великий князь Владимир Николаевич тоже с надеждой смотрели на Кузьмина. Он кивнул.

– Сделаю все возможное и невозможное, государь!

– Сделай, Ванечка! – Тон императора был просительным. – Я знаю, что ты и так сделаешь все возможное и невозможное, но все равно обещаю: милости воспоследуют!

– Государь, – поморщился колдун, – не за милости служим, а по призванию, в полном соответствии с текстом присяги и во славу Отчизны! Да и привязался я к этому подлецу малолетнему, как к сыну родному. – Он улыбнулся и начал слегка успокаивать присутствующих. – Прикипел, так сказать. Не переживайте, все будет нормально! У нашего царевича, как у того матерого уличного котяры, даже не девять жизней, а все десять!

Нехитрая шутка вкупе с успокаивающим воздействием разрядила напряженную атмосферу, что позволило Кузьмину спокойно позвонить Бланзаку по громкой связи и осведомиться о текущем состоянии великого князя. Ответ француза внушал осторожный оптимизм: давление у молодого человека начало возвращаться в норму; кожные покровы порозовели, что явно свидетельствовало о восстановлении нормального кровообращения; принц хоть и продолжал находиться без сознания, но стонал, уверенно двигал всеми конечностями и вполне отчетливо выговаривал отдельные фразы без всякого нарушения речи. Бланзак процитировал эти фразы: «Убить всех!», «Убить!», «Больше вибрато!», «Атака, только атака!» и «Завалить всех наглухо!» Общее мнение после окончания разговора выразил повеселевший князь Пожарский:

– Да уж… Похоже, Лешка в очередной раз славно повоевал… Если внука недруги и в этот раз не доконают, я его лично пришибу! – И в ответ на укоризненные взгляды Романовых добавил: – А чего? Сколько внук может нам еще нервы мотать?

– Это да… – хмыкнул император.

У госпиталя делегацию встретил один из подчиненных Бланзака, который и проводил русских до палаты в реанимационном отделении, где лежал великий князь. Всю эту дорогу от машины до палаты Кузьмин боялся даже взглянуть на царевича и посмотрел на молодого человека только тогда, когда увидел его своими глазами.

– Твою же душу бога мать! – в ужасе прошептал колдун.

И даже это выражение лишь в самой малой степени отражало видимое лишь ему одному крайне печальное состояние великого князя, увешанного какими-то датчиками и с капельницей в руке: защита у молодого человека, которую он даже в повседневной жизни практически не снимал, сейчас отсутствовала совершенно; доспех царевича весь был в черных пробоинах; энергетическая решетка еле светилась, была порвана в разных местах и перекручена, а на месте головы зияла сплошная чернота! Как великий князь еще дышал при таких повреждениях – было для Ивана Олеговича полнейшей загадкой!

– Ванечка, ну что? – услышал он голос императора.

Кузьмин вышел из темпа, обернулся и тихим голосом ответил:

– Все очень плохо, государь. Очень! – И перешел на французский, повысив голос: – Внимание всем! В палате остаются государь, государыня, князь Пожарский и реанимационная бригада. Остальных попрошу на выход.

Когда в палате остались только перечисленные лица, Иван Олегович молча указал Романовым и Пожарскому на один из углов помещения, а сам обратился к реанимационной бригаде:

– Вы догадываетесь, кто я?

Бригада дружно кивнула, а вслух ответил мужчина плотного телосложения, чей возраст скрывали детали медицинской спецодежды:

– Колдун.

– Все верно, – поморщился Кузьмин. – И не самый слабый, смею надеяться. Записывающая аппаратура в палате установлена?

– Нет, – уверенно ответил тот же мужчина. – Тут же оборудование особо чувствительное…

– Ясно, – оборвал его колдун. – Описываю сложившуюся ситуацию. Вы знаете, что такое… – он попытался подобрать в французском языке аналог слову «порча» или «сглаз», но так и не нашел, однако выкрутился иначе: – … вуду?

– Мы поняли, – ответил тот же доктор. – Вы хотите сказать, что на его высочество оказали воздействие не на физическом плане, а на энергетическом?

– Именно, – теперь уже кивал Кузьмин. – И физическое состояние его высочества лишь следствие состояния энергетического, а значит, и лечить необходимо последнее – ваши пилюли все равно будут бесполезны. Сейчас я займусь лечением, а вы меня подстрахуете в случае чего. Задача понятна, мадам и мсье?

– Понятна.

– На писк своей аппаратуры внимания не обращайте – я дам знать, если ваша помощь понадобится. Приступаем!

Иван Олегович перекрестился и первым делом обратил свое самое пристальное внимание на голову Алексея. Чернота, к удивлению, ушла достаточно быстро, и у колдуна сложилось четкое ощущение, что весь этот мрак царевич неосознанно спроецировал себе сам, как самое яркое воспоминание о недавно пережитом. Осмотрев уже чистую голову молодого человека, Кузьмин повернулся к Романовым и Пожарскому и сообщил на русском:

– С головой вроде как все в порядке. Спускаюсь ниже.

– С богом, Ванечка! – не удержалась от возгласа императрица.

И тут же последовал комментарий на французском от доктора:

– Пульс стабилизируется. Это хорошо, мсье колдун.

Иван Олегович скривился:

– Уверен, что это ненадолго, мсье доктор. Сейчас я буду накачивать его высочество своей энергией, и пульс у него должен резко повыситься.

– Принято, мсье колдун.

А Кузьмин замер от внезапно посетившей его мысли: а что, если при таких серьезных повреждениях его сил не хватит на восстановление царевича? Иван Олегович достал телефон и набрал батюшку Владимира.

– Вова, у нас чепе. Бросай все, хватай в охапку Васю, и пусть вас дворцовые срочно везут в госпиталь в Ницце. Дворцовые адрес знают. Выполняй!

Колдун убрал телефон и вновь повернулся в тот угол палаты, где стояли царственная чета и князь Пожарский.

– Государь, Вову с Васей надо бы сюда тоже пропустить, когда они приедут. Их помощь лишней не будет.

– Сделаем, Ванечка.

Вернувшись к доспеху царевича, колдун решил начать с пробоины, расположенной аккурат напротив сердца молодого человека. Как Иван Олегович ни старался, как ни заливал светом черноту, как ни стягивал края пробоины между собой – все было бесполезно! Попытка поработать с другими пробоинами тоже не дала никакого результата – доспех Алексея, несмотря на все усилия, не желал восстанавливаться.

Кузьмин вытер рукавом пиджака заливающий глаза пот и мысленно похвалил себя за то, что перестраховался и решил вызвать в госпиталь батюшек: с помощью круга можно было попытаться более эффективно поработать с доспехом царевича, хотя… уверенности в этом у Ивана Олеговича почему-то не было.

Поморщившись, Кузьмин постарался отбросить в сторону упаднические мысли и перенес все свое внимание на энергетическую решетку великого князя. К немалой радости колдуна, решетка на его манипуляции с трудом, но отозвалась! Преодолевая накатившую усталость, Иван Олегович аккуратно выпрямил каждый закрученный «завиток», а когда приступил к восстановлению связей внутри сложной, многоуровневой решетки, характерной только для урожденных представителей родов, владеющих всеми четырьмя стихиями, эти связи стали немедленно рваться и рассыпаться, пока Иван Олегович не догадался напитать еще большим светом места соединений. Когда решетка Алексея стала представлять собой единое целое, колдун от души напитал ее светом и удовлетворенно заулыбался, наблюдая, как оживают многомерные «кубы» решетки, как по ее тусклым, еще совсем недавно безжизненным жгутикам растекается энергия, а сама она начинает гореть приятным золотистым светом.

От созерцания этой прекрасной картины Кузьмина отвлек противный писк медицинской аппаратуры.

– Пульс зашкаливает! – с тревогой в голосе сообщил доктор. – Давление повышается!

Остальные члены бригады тоже явно волновались, поглядывая на аппаратуру, но от комментариев воздерживались.

– Это нормально, – устало махнул им рукой Иван Олегович, и от этого простого движения его ощутимо повело в сторону. Не без труда поймав точку равновесия, колдун всем телом медленно повернулся в сторону Романовых и Пожарского. – Идет процесс восстановления. Сейчас я малость передохну, дождусь Вову с Васей, и мы приступим к…

Договорить он не успел: в этот момент только что лежавший без сознания великий князь одним резким движением уселся на кушетке, до хруста сжал кулаки, открыл мутные глаза, глубоко вздохнул и захрипел:

– Всех завалю, твари!..

Глава 2

Иван Олегович, искренне обрадованный «воскрешением» великого князя, сделал пару шагов и практически вплотную приблизился к царевичу. Тот, продолжая смотреть прямо перед собой ничего не видящими глазами, вдруг повернулся к колдуну и резко, без замаха, нанес Кузьмину удар кулаком в грудную клетку.

– Завалю! – прохрипел Алексей.

Не успевший среагировать на удар Иван Олегович поморщился от боли и мысленно возблагодарил Господа – если бы царевич был в прежней физической форме, да еще и на темпе, валяться бы сейчас колдуну около стены с повреждениями, несовместимыми с жизнью. Однако дальше возносить молитвы возможности не было – верные клятве Гиппократа французские медики всей бригадой бросились к высокорожденному пациенту.

– Стоять! – рявкнул на них Кузьмин на французском и поморщился от резкой боли в груди, удовлетворенно отмечая, что медики остановились. – Он же пока не в себе и убьет вас, приняв за… непонятно кого! Сейчас разберемся. – Иван Олегович повернулся в противоположную сторону и продолжил на русском: – Государь, надо бы царевича аккуратно зафиксировать и иголку ему из руки вытащить. Михаил Николаевич, – обратился он к князю Пожарскому, – возьмите бригаду на контроль, во избежание, так сказать…

Если князь буркнул: «Есть взять на контроль!» – и с решительным видом направился к медикам, то император команду выполнил молча, просто подскочив к внуку и аккуратно заключив того в объятья, несмотря на активное сопротивление Алексея, не забыв при этом выдернуть иголку капельницы из левой руки царевича. Колдун же в это время из последних сил заставил себя перейти на темп и приступил к очередному анализу состояния молодого человека, надеясь, что с возвращением «в себя» Алексея начнет восстанавливаться и его доспех. К глубокому разочарованию Кузьмина, никаких видимых улучшений не случилось, однако состояние энергетической решетки царевича внушало осторожный оптимизм: места соединений жгутиков так и не порвались, а цвет самой решетки стал золотисто-насыщенным.

– Все, деда! – услышал Иван Олегович хриплый голос великого князя. – Не надо меня держать! И как я вообще оказался в больнице?..

* * *

Едва различимые тени в окружающей черноте…

Тени рвут на части сознание, и я ничего не могу с этим поделать…

И опять спасительное ничто…

Робкий лучик света проникает сквозь черноту…

Сознание как будто обдувает свежим, приятным ветерком…

Чернота отступает, но тени никуда не уходят…

– Всех завалю, твари! – рычу я.

Одна из теней оказывается особенно близко! Подсознание не подводит и наносит сильный удар по облику врага! Поверженный недруг отступает, сопровождая это движение противными визгами!

И тут же вражину сменяет следующая тварь, сопротивляться которой у меня просто не остается сил!..

…Возвращение в себя было резким. Раз – и все. Как будто кто-то тумблером щелкнул! Привязка к действительности и восстановление последних воспоминаний заняли еще какое-то время, а вот привычный переход на темп для оценки потенциальной угрозы не получился: боль ударила по вискам, меня чуть не вырвало, и тут же ощутимо заныли мышцы по всему телу, как после длительных физических нагрузок.

Похер на боль! Терпи, Лешка!

Следующая попытка перейти на темп принесла еще больше физических мучений, но боевой транс так и остался мне неподвластен! Может, царственный дед, обнимающий меня слишком крепко, в моих неудачах виноват?

– Все, деда! – попытался вырваться я. – Не надо меня держать! – Император наконец разомкнул объятия и чуть отодвинулся, позволив мне оглядеться. – И как я вообще оказался в больнице?

– Так и оказался, герой! – У царственного деда на глазах выступили слезы. – Ты на хрена в аэропорт поперся, Лешка? С самого же начала было ясно, что это подстава! Сдохнуть захотел?

– От судьбы не уйдешь, – вздохнул я, морщась от подступившей дурноты. – Чего уж теперь… И дайте мне кто-нибудь попить, плиз…

Следующие несколько минут я выслушивал упреки со стороны деды Миши Пожарского и моей царственной бабки. Самое же поганое в этой ситуации заключалось в том, что у меня начисто пропала способность считывать настоящие эмоции моих собеседников, и было непривычно наблюдать диссонанс между выражением лиц деда с бабкой и их словами. От мер воспитательного порядка меня спас наблюдавший со стороны за всем происходящим Ванюша Кузьмин:

– Государь! Государыня! Ваше высокопревосходительство! При всем уважении, но у нас на первом месте сейчас стоит вопрос не безответственного поведения царевича, а его драгоценного здоровья. Может, предоставим медикам возможность осмотреть великого князя, а уже потом… – Колдун неопределенно помахал рукой и сделал страшное лицо. – Тем более что у меня, как и у Саши с Прохором и Володей, есть что сказать этому… хулигану!

К моему немалому удивлению, все трое старших родичей дружно кивнули, а потом еще и практически в один голос заявили:

– Конечно, Ванечка!

Дождавшись, когда оба моих деда и бабка отойдут к стеночке, Кузьмин, против ожидания, обратился ко мне, а не к медикам:

– А сейчас будет небольшой тест на восстановление твоих когнитивных способностей, царевич. Доложи-ка мне коротенько о всех событиях, начиная с того момента, как ты так позорно слился с яхты, и до твоего последнего воспоминания.

Я вздохнул:

– Слился с яхты, поймал такси, добрался до порта, уверенно настроился на эту тварь. Тварь оказалась с сюрпризом, как тот кодированный испанский полковник. Ну, ты понял…

– Продолжай, – кивнул Кузьмин.

– Еще раз проверил порт на наличие сообщников у злодея, никого не обнаружил и приступил к ликвидации облика. – Я опять вздохнул. – Ну и нарвался, как и ожидалось, на лютую засаду. А дальше по классике: удар по сознанию, ответный удар и темнота.

– Еще что-то? – прищурил глаза Ванюша.

– Да много чего… – поморщился я. – Но не при посторонних и в хорошо защищенном помещении.

Мне действительно надо было много рассказать Кузьмину, и не только ему, но уж точно не в этой обстановке.

Колдун же понятливо кивнул.

– Ясен-красен! – И он повернулся в сторону старших родичей. – Государь, наш царевич вроде как тест успешно прошел, что не может не радовать! Однако, если вы хотите знать мое скромное мнение, Ляксею Ляксандровичу просто необходима серьезная корректировка его поведенческой модели, и специалисты с кремлевской гауптвахты вряд ли с такой ответственной задачей справятся.

Трое старших родичей одновременно хмыкнули, а царственный дедуля решил уточнить:

– Бутырка?

– Не вариант, государь, – помотал головой подлый Ванюша. – Проходили уже. Надо чего-то эдакое выдумать, чтобы царевич в полной мере осознал всю пагубность своего благородства не только для себя, но и для будущего Российской империи в целом.

– Выдумаем, Ванечка! – ощерился император. – Обязательно выдумаем.

«Выдумщики хреновы! – подумал я, но решил в бесполезную полемику не вступать, да и сил на это не было. – Напугали ежа голой жопой!»

А подлый Ванюша с довольным видом повернулся к медикам и перешел на французский:

– Мадам и мсье! Молодой человек в вашем полном распоряжении! Будут вопросы – можете смело обращаться лично ко мне! И еще, мадам и мсье. Ваши труды будут щедро вознаграждены.

Колдун повернулся в сторону старших родичей и получил от императора подтверждающий кивок. А вот на медиков мотивирующие слова Ванюши не произвели ровно никакого эффекта – меня аккуратно, но твердо вернули в горизонтальное положение, поправили датчики на груди и попросили честно отвечать на задаваемые вопросы.

Мою тушку со всех сторон общупали, «промяли», «простучали», попереворачивали с боку на бок, заглянули в рот, поставили градусник и сняли кардиограмму. В самый разгар рабочей суеты медицинской бригады, когда у меня перед глазами водили пальцем, внезапно вклинился голос Ванюши:

– Да не волнуйся ты, Николаич! Жив твой бедовый сынка и даже местами бодр!.. Ну не было у нас возможности на твои звонки и сообщения отвечать!.. Уже подъезжаете?.. Хорошо. Но в палату пустим только вас с Петровичем и Иванычем… Хорошо, еще Колю с Сашей. Ждем.

– Мсье колдун, здесь установлено чувствительное медицинское оборудование! – недовольным голосом выразил свое раздражение главный доктор. – Общайтесь по телефону в коридоре.

«Мсье колдун! – мысленно улыбнулся я. – Видимо, слава о Ванюше бежит впереди него!»

– Виноват, мсье доктор! – В тоне Кузьмина не было ни намека на раскаянье. – Больше не повторится. – И после некоторой паузы: – Мсье доктор, промежуточный диагноз нашему молодому человеку поставите?

– Жить будет, – буркнул французский лепила. – Но налицо, как вы и говорили ранее, признаки серьезного физического истощения. Учитывая же феноменальные запасы… прочности и живучести организма принца как представителя одного из правящих родов мира, продемонстрированную положительную динамику за короткий промежуток времени, его юный возраст… и вашу неоценимую помощь, мсье колдун… Одним словом, кризис миновал, а на все остальное требуется время. Коллеги, вы со мной согласны?

Коллеги были согласны, и даже у меня немного поднялось настроение, хотя никакой положительной динамики я не ощущал: голова как болела, так и продолжала болеть; рвотные позывы не прекратились; тело после пальпаций врачей ныло еще сильнее; а про общее состояние организма, сходное с выражением «выжатый лимон», и говорить не приходилось. Единственное, зрение как будто восстановилось полностью, но в таком состоянии смотреть на унылую больничную обстановку и переживающих за меня старших родичей никакого удовольствия мне не доставляло. Хотя старшие родичи, насколько я мог наблюдать в «прорехи» между телами продолжавшего суетиться вокруг меня медицинского персонала, после слов доктора заметно приободрились.

– Вова! Вася! – услышал я новый возглас Ванюши Кузьмина. – Проходите!

Ясно, колдун подтянул наших церковников! Не удивлюсь, если вокруг больнички сейчас занимает круговую оборону поднятый по тревоге наш доблестный военно-морской спецназ со «Звезды»! В помощь, так сказать, не менее доблестной дворцовой полиции!

– Любуйтесь! – продолжил тем временем Ванюша, а я наконец узрел обоих батюшек и приветственно помахал им рукой. – Еще каких-то полчаса назад этот молодой человек валялся без сознания и пускал на подушку слюни, а сейчас вон ручонкой вяло машет и даже пытается улыбаться! – Он посерьезнел. – Даю две минуты на анализ состояния царевича, потом доклад и… консилиум.

Эти две минуты пролетели для меня очень быстро – медики как суетились вокруг, проделывая со мной и оборудованием непонятные манипуляции, так и продолжали суетиться. Я же был занят тем, что прислушивался к своим внутренним ощущениям, ожидая почуять внимание батюшек, однако так ничего и не услышал. Более того, себя я тоже не чуял, но списал это на последствие переутомления.