Текст книги "Вип персона (СИ)"
Автор книги: Соня Рыжая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
25 глава Евгения
!Евгения!
Что бы вы предпочли: узнать безнадёжную правду, или продолжать верить в ложь? Жить спокойно в неведение или гореть в пламени истины?
Наверно этот вопрос «вершитель судеб» еще не одну душу истерзает.
Я на распутье. Нет даже не так. Сломана. Разорвана на две половины, и каждая норовит растоптать другую.
Сейчас, когда я понимаю какую роль, играл Эд в моей жизни до и после, наверно есть какой-то смысл моего пути или шанс прощении. Но не осталось веры в спасение. Очередные сутки крадут надежду увидеть любимых мне людей. Лишь маленький огонек греет душу – Надя в надежных руках родного отца, который не даст ее в обиду. Как же я сразу не поняла его причастность, сходство и мотив опеки?! От мыслей горечь разочарования любви наполняет рот тем чувством, которое спешит вырваться наружу непереваренным отчаянием желудка. Как он мог так правдоподобно лгать, изворачиваться и клясться. Даже тогда там, в ресторане, признание давалось с предсмертным взглядом блестящих глаз, неподъёмной тяжестью слов . Но окончательно добивают мысли о том, что не знаю где он был когда я в нем так нуждалась.
Вскакиваю и озираюсь вокруг себя. Сканирую обшарпанную пустую комнату, больше напоминающую заброшенную дачу, обои стонущие сыростью, ледяной грязный пол. Заколоченные доской окна. Безнадежность рвет сердце. Сдерживаю дыхание, боясь звуков, неукротимо рвущихся из моего горла. Не позволю рыданиям слететь с губ. Я не могу расплакаться. Мне нужно быть сильной.
Вы спросите у меня какой сегодня день? Не смогу ответить. Мне кажется – мое заключение длиться вечность. Реальность вокруг видеться какой-то размытой, ненастоящей, так как держат на успокоительных уколах. Будто я в страшно жутком кошмаре и никак не могу проснуться. Отрешившись от всего, каждый раз сижу на полу в углу запертой комнаты, уставившись в одну точку. Надеясь, будто если я буду долго смотреть, то стены расплавятся, и смогу выбраться из плена, а все произошедшее будет казаться очередным кошмарным сном. Раньше молилась о избавлении мучения во снах, сейчас молю об обратном. Ирония судьбы или приговор? За какие мои грехи?
Но сколько бы я не надрывала глаза, ничего не менялось. Спальня в каком-то незнакомом мне доме все так же была моей клеткой, и только звуки, доносившиеся за стеной, говорили о реальном ужасе происходящего. Я опять вся в синяках, порезах, но, Слава Богу, ни кто меня не насиловал. После пережитых счастливых моментов с Эдом, наверное, покончила с собой.
Это были странные ощущения – просыпаться в постели, а рядом желанный мужчина. Между нами, вот уже больше двух месяцев, росли в геометрической прогрессии – как физические отношения, так и духовные, но какая-то недосказанность напрягала его, а меня не отпускало чувство недоверия, боязни быть обманутой, страха потерять то хрупкое чувство, которое в нас вдыхала жизненную энергию.
Поездка в Америку стала началом чего-то нового. Мы стали очень близки, а дочь души не чаяла в новоиспеченном папаше. Абсурдность ситуации выгрызает в груди дыру. Разумом понимаю – он не может быть отцом Надюши, но душа мечтает о другом. Несколько раз порывалась спросить о той мрази, но не решалась. Слишком боялась потерять то, о чем мечтала.
Наше радостное и в тоже время тревожное путешествие началось с аэропорта. Надя испытала полнейший восторг от вида огромного Боинга, хорошо, что мы летели прямым рейсом, иначе от экскурсий не отговорились бы. Моя девочка любопытна как все те обезьянки из очаровательного мультика.
Расположившись в отеле при клинике, первым делом Эд свозил нас к океану, как и обещал принцессе. Дух захватывало от восторга масштабности побережья. Чувство полноценной семьи все время преследовало меня. От такого количества счастья и любви – голову кружило, легкие распирало, тысячи мотыльков порхало в животе. Ловила себя на мысли – не хочу уезжать, жажду остаться и прожить до старости, воспитывать внуков вместе. Наши вечерние закаты на берегу в объятиях друг друга буду вспоминать вечно, прогулки по торговым центрам в поисках очередной игрушки, экскурсии по улицам города, где даже в воздухе чествуются ангелы, аллея славы впечатлила Надю своей многозвездностью, мы много где побывали, когда наш мужчина возвращался к нам. А каждая ночь в одной постели ласки и любви окрыляла.
Удивительные чудеса происходили вокруг нас. Кинуться на шею Шмелеву и целовать без устали, когда он согласился сдать анализы, и подошел как донор, казалось таким естественным, словно муж и жена уже отметили фарфоровую свадьбу.
Мы радовались как дети сообщению от врача об успешно проведенной операции, и что наши шансы велики на выздоровление. По гроб жизни буду благодарна любимому мужчине за такой подарок. Весь период реабилитации чувствовала в нем, некое мучительное желание признаться. Эд не говорил об этом, а я и не спрашивала, но так хотелось знать мучительные мысли любимого.
Возвращаться домой не хотелось совсем не мне, не моей дочке, но очень скучали по России. А прилетев, поняли, на сколько дома лучше и родные стены лечат. Странно, да!? За такой короткий период я с Надей ощущаю дом Шмелева родным, его маму – частью давно сложившейся семьи, а баб Веру – роднее всех родных.
Из воспоминаний меня выдергивает выстрел из оружия. Уже привыкла слышать игру моих похитителей, и все больше бесит безвыходность положения.
Медленно пошатываясь, поднимаюсь на колени, кладу ладони на темное одеяло и сминаю в кулаки рассыпанный по нему рисунок ночного неба. Совсем недавно мы с Эдом, после очередного марафона любви, уставшие, но счастливые, наблюдали через огромное слуховое окно нашей спальни, за звездопадом, загадывая желания. Глаза наливаются влагой, и звёзды расплываются, как в тумане. Когда я стала опять такой слабой? В какой момент все пошло не так? Знаю! Очередная моя ошибка. Все вернулось на круги своя, когда впустила Шмелева в нашу с Надей жизнь. Дура! Возьми себя в руки!
???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????
Зажмуриваюсь и закрываю лицом руками, кусая губы до железного привкуса во рту. Яростные рыдания, которые я всё это время пыталась сдержать, сотрясают моё тело. Резко поднимаюсь, с воплем подхватываю мнимый матрас, пытаюсь разорвать на клочья, когда попытка не удается, бросаю его через всю комнату.
Сжимаю кулаки и лихорадочно оглядываюсь вокруг в поисках ещё чего-нибудь, что можно швырнуть. Пусто. Дальняя стена спрятана под внушительных размеров шкафом, на одной из створок которого висит зеркало. Смотрю прямо в отражение девушки, которую уже не знаю. Размазня пялится на меня в ответ, сотрясаясь в рыданиях. Что за жалкое создание! Мы стремительно движемся навстречу друг другу, пока наши кулаки не сталкиваются. Бьётся стекло, и девушка рассыпается на полу миллионом сверкающих осколков.
– Ненавижу тебя! – кричу я. – Ненавижу! Ненавижу! Как ты мог так со мной?
Продолжая колотить дверцу, разбивая кулаки в кровь. От аффекта боли не чувствую и не замечаю изменений в пространстве. Каждый мой крик чувствуется солёным вкусом слёз, струящихся по щекам.
Внезапно чьи-то руки обхватывают меня сзади и держат так крепко, что я теряю способность двигаться. Воплю и дёргаюсь, пытаясь вырваться, но это уже не осмысленные действия, просто конвульсии.
– Не трогай меня! – Верещу во всю силу своих лёгких, царапая ногтями его руки. И снова это не производит на него никакого действия.
Не трогай меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Тихий голосок эхом отзывается в моей голове, и безвольно повисаю в руках незнакомца. Слабею, по мере того как усиливается поток моих слёз, и рыдания захватывают меня целиком. Кто я теперь? Всего лишь сосуд для слёз, которые никогда не иссякнут? Ну уж нет!
Я слаба, я позволяю ему победить? А ну стоп! Вспомни приемы самообороны. Стоит только об этом подумать, как удается перекинуть противника через плечо.
– Ты что творишь? Прекрати…, – хрипит Лешка, пытаясь меня скинуть с себя. Я его слышу, но притворяюсь, что нет. А может, мне просто наплевать. Но в какое-то мгновение до меня доходит, что подо мной брат.
Отскакиваю как от электрического провода. А он, придя в себя, набрасывается ответно, вонзает шприц. Почувствовав мою слабость усаживает на сиденье.
В комнате дверь открыта настежь, щурю глаза от яркого света из коридора, пытаясь настроить зрение. Осязанию поверить не могу. Мой брат Лешка привязывает меня к стулу с виноватым видом.
– Прости Жека, но мне не дали выбора. Ты же знаешь отца.
– Знаю. Но, от тебя такого не ожидала. Лешь, я же заботилась о тебе больше матери. – Сглатываю ком разочарования в себе как в воспитателе, понимая, что тут слова не уместны. Если человек пошел на такое, тебя он не услышит точно.
– Привет, дурында! А вот теперь поговорим серьезно. – Из-за спины брата появляется отец, как черный ангел мести. – Сейчас мне придется сделать тебе больно, чтоб раскошелить твоего хахаля. Думаешь сбежала, подцепила миллиардера и все у тебя в кармане? Нет, милка моя, придется поделиться. Да если бы не я ты бы с ним не познакомилась.
– Что?! – В ужасе таращусь на папашу.
– А то! Изначально был план у меня, чтоб ты захомутала сына Воронцова или Шмелева, и помогла нам выбраться из задницы. Но нет, ты же у нас упертая праведница – девственница. Семью опозорила, разорила.
– Какой же ты гад папочка!... Я же твоя дочь. Разве так можно с родными? – Говорю спокойно, нет сил кричать, или возмущаться. Абсурд его слов вытянули последние силы.
– Ты вынудила, когда не послушалась. – Рычит в лицо. – Вышла бы замуж, и все были довольны. Мы тебе столько дали, денег в тебя вложили, а что ты нам взамен, чем отплатила, неблагодарная. Все хватит слов. Лешь, включай камеру. Сейчас моя дочь будет просить помощи у выродка Шмелевского. А еще я над твоей дочкой поизмываюсь и двойной куш сорву.
– Нет…нет…нет… – Крик звучит в ушах зависшей песней магнитолы.
Последние что помню – дикую боль во всем теле от побоев, врывающихся в комнату Эда с Пашей Северным, Матвеем и несколькими парнями в масках, а дальше темнота и встреча с моей роднуличкой.
– Но ты обещала, – обвиняя, говорит моя сестренка, с разочарованием глядя в глаза.
Наклоняю голову, чтобы скрыть выражение своего лица опущенными волосами.
– Знаю, что обещала, но я не могу, лягушонок. Не сейчас. Мне нужно время. Возможно, в следующем году. – Мой голос звучит приглушенно, мне стыдно, я чувствую себя виноватой.
– Посмотри на меня, моя Рина (она всегда мена называла балериной, либо сокращала как сейчас), – требует сестра.
Поднимаю голову. В ее красивых глазах стоят слезы. Моя сестра была ангелом хранителем для меня, пока не оказалась под колесами машины. И в этом моя вина, не послушалась Воронцова. Хотя наезд с умыслом не доказали. Мне надо попросить у нее прощение.
Я вытираю одинокую слезу, скатывающуюся по ее прекрасной щеке.
– Пожалуйста, не плачь, сестренка, – умоляю. – Я просто не готова. Я не могу его простить. Когда-нибудь постараюсь, но не сейчас.
– У вас много времени упущено, – шепчет она. – Ты должна, Женечка. Не только ради себя. Все малыши нуждаются в любящем отце, а мамы в заботливом муже. Ты должна выбраться из этого унылого, одинокого существования, в котором увязла на целых пять лет и начать снова жить. За порогом это дерьма есть красота.
С грустью вздыхаю, понимая, на что она намекает. Моя сестра хочет, чтобы забыла прошлое и начала двигаться вперед, стала счастливой. Так я начала, но опять утопла. Она не знает тех чувств, через что я прошла.
– Уже живу и у меня есть Надя, – улыбаюсь сквозь слезы. – Я люблю ее, тебя, мою новую семью. Мне этого достаточно.
Она пристально смотрит на меня.
– Вы нуждаетесь друг в друге. Он не сможет без тебя, а ты без него. У вас есть один шанс, и если вы им не воспользуетесь, дальше будет одинокая дорога. Малыш нуждается в вас обоих.
– Что?! Какой малыш? – Округляю глаза в пяти рублевые монеты ,не понимая о чем она.
– Пожалуйста, – умоляет она. – Ради меня.
Хмурюсь. Я бы отдала свою жизнь за свою сестру, мне не хочется ее подводить, но от одной мысли, что нет доверия к любимому мужчине, начинаю дрожать.
– Обещаю постараться. Но воспоминания могут играть с нами злую шутку. – Смахиваю слезу с ее щеки, целую мокрую дорожку.
Это неправильное решение, мне не стоило ей говорить ложь. Она всегда надеялась и верила. И вот теперь заставила чувствовать себя последней лгуньей.
– Ты всегда была у меня умница, – твердо заявляет, а я краснею от стыда. – Я все время буду рядом. Напомню, если понадобиться и пинка дам.
Мы с ней смеемся так заливисто, до нехватки воздуха, почти задыхаясь.
Она чувствует свою победу и ухмыляется.
– Ты любишь его семью. Любишь вашу дочь и самого Эда. Он отец твоей дочурки. – Ее глаза загораются. – Кроме того, у вас получаются прекрасные дети. Мальчик такой красивый, что тебе захочется положить его между двумя кусочками булки и слопать.
Расплываюсь в улыбке. Она специально рассказывает мне о детях, так как знает, что дети для меня – все.
– Как его зовут? – Захлебываюсь воздухом от восторга, что у нас будет сын.
– Мишка.
– Даже так?! – Открываю рот от шока.
Она широко улыбается.
– Правда, необычно?
– Слабо сказано. – Не могу унять трепыхающееся сердце в груди, которое норовит сбежать, от пронзающтих разрядов.
– Спасибо тебе, моя любимая сестренка, – говорит она и целует меня в щеку. – Ты единственная семья, которая у меня была, и я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Я счастлива, – автоматически отвечаю, но по правде говоря, не знаю, буду ли при встречи с ним.
Моя сестра берет мое лицо в ладони.
– Однажды... – шепотом говорит она с надеждой и замолкает. – Будешь, и очень скоро. А я постараюсь всегда быть рядом. – Эхом звучат ее слова, а тело растворяется в пространстве, ослепляя вспышкой света операционной лампы надо мной.
26 глава Евгения
!Евгения!
Если бы меня спросили, чего больше всего в жизни боялась и боюсь, первоочередный страх, что пугает до чертиков в глазах, из-за чего сбивается дыхание, черной лапой стискивая глотку тисками, от нехватки кислорода в легких заставляет судьбу промелькнуть перед глазами, со всей уверенностью ответила бы только одним словом: ОДИНОЧЕСТВО.
Одиночество среди толпы – это самое тяжелое испытание для человека в жизни. Когда внутри тебя пустота, когда рядом нет друзей и родственников, а когда они есть и ты все равно одинок, это страшней вдвойне. Это чувство было со мной на протяжении целого года, оно подталкивало на самый ужасный грех человечества, убивало внутри меня жизнь.
Меня до паники пугает страх остаться одной. Стоит только подумать, что Шмелев отберёт Надю, и весь мир срывается в самую жуткую бездну планеты – разлом Святого Андреаса. По сосудам проноситься тревога, вызывая дрожь во всем теле. Кровь закипает, бурля яростью и ненавистью. Не позволю отнять у меня дочь. Только через мой труп.
Как могла моя только – только наладившаяся жизнь скатиться в ад? Как могла любовь превратиться во что-то столь нереально болезненное? Говорят – снаряд в одну воронку не падает. Разве можно споткнуться дважды на одной ямке? Почему именно ОН!? Как всегда все это про меня и для меня. Судьба заметно развлеклась, отправляя в тот злополучный клуб.
И вот опять все те же ощущения, очередные грабли и боль от удара в грудь. Мне хочется рыдать, орать, уничтожать вокруг все плохое и подлое. Я не готова потерять любимого, но и простить не смогу. Двойная ложь сжигает в пепел любой шанс прощения.
Я люблю его и ненавижу одновременно. Я хочу поцеловать его и задушить с той же страстью. Все эти противоречия сводят с ума, застят глаза и мысли. От адских мук предательства забываю, как прекрасно проводить время с дочкой, дарить любовь – получая взамен бесценные чувства ребенка. Как несостоявшаяся свекровь на пару с бабушкой Степана пытаются окружить заботой, согреть теплом покрывшееся коркой льда сердце, по кирпичику разобрать китайскую стену, окружившую мою душу.
Были дни, когда я разрывалась от своих противоречивых эмоций, которые, казалось, в конце концов, разорвут меня напополам. Глядя на мужчину исковеркавшего мою жизнь и тайный объект моей бессмертной любви, я думала, остановлю ли когда-нибудь эту сумасшедшую карусель эмоций, доводящую меня до обмороков, благо не на пилоне. Мне не нравятся подобные ощущения. Два раза делала тест, и с облегчением наблюдала за одной полоской. Или просто так казалось в тот момент. Воспоминания кружили в счастливых сутках рядом с любимым, и порой хотелось увековечить нашу любовь. Правда в том, что не могу вспомнить ни минуты, когда не чувствовала бы больную необходимость полностью погрузиться во все то, что было связано с Эдуардом.
Стою, опираясь руками о холодную поверхность туалетного столика, в гримерке «Эгоиста», глядя на себя в зеркало ничего не чувствуя. Это так, словно брожу в тумане, просто плывя сквозь мгновения, без мыслей, совершенно пустая. Опустошенная. Парализованная, но телом дрожащая от желания. Задаюсь вопросом – когда все это закончиться? Хочу кричать: если он не уберется из моей жизни, мне придется убраться самой. Но я знаю, что у меня нет права лишать Надю отца, тем более, когда для нее Шмелев стал на столько дорог. И Эд этим нагло пользуется.
Наблюдать каждый вечер за его пристальным взглядом, который готов был расстрелять любого в зале за пошлый комментарий в мой адрес подобно мазохизму. Это жутко бесит и так же вдохновенно нравится. И я срываю всю свою накопившуюся ненависть на нем. Каждый танец на максимуме страсти. Теперь я понимаю, что значит в переполненном помещение, пускающих слюни мужиков, танцевать только для единственного. Получаю дикий восторг, от того что он не может ни чего сделать. Его бессилие подпитывает меня. Тоскующий Шмелев вдохновляет на все более раскрепощённые танцы. Фибрами души, чувствую пульсирующую ярость пещерного человека. Вся эта ситуация доводит до маразма. Жажду мести, но тут же умираю от возбуждения любить его. Скажите мне – я спятила?! В сложившейся ситуации могу лишь ненавидеть, и не важно, что он спасал неоднократно.
Очередной порыв, когда заканчиваю номер душа стремиться в тот момент, когда очнулась на больничной койке и впившиеся в ухо раскаленным клеймом слова Эда. Напоминание о прошлом. Сдерживающий поводок не натворить глупостей. Такое нельзя прощать. Звучит настойчивым эхом в подсознании.
– Что ты здесь делаешь? – Знакомый мужской баритон.
– Как она? – Такой родной и любимый голос.
– Ты понимаешь сложность ситуации?
– А ты как думаешь?... Лазарет не начинай, вмажу, не посмотрю что мы в палате.
– Она вот, вот придет в себя. И тебе не стоит попадаться на глаза Жени.
– Еще чего…И не подумаю… Больница на ушах. Охрана утроена. Все врачи знают, насколько мне важна ее жизнь и здоровье. Они спасли не только мою Женю, но и меня, а так же нашу дочку.
– А когда она очнется?... Вспомнит и примет правду, что ты тот подонок, который лишил невинности, хоть не понимая, что делаешь, но все же она видит только насилие. Думаешь, ей будет приятно возвращение,… Женя влюбилась в тебя, не зная, какой скелет ты скрываешь у себя в шкафу. Что будет с девочкой? Как ты можешь быть так уверен, что она твой ребенок? Если мне не изменяет память Женя жила с ним год и в тот момент родила. Воронцов не дурак, он может заявить на нее права.
– Я должен вымолить прощение. Мы погибнем друг без друга.
Вздрагиваю. Судорожно воспринимаю информацию. Их шепот, переходящий на тон выше подобен приговору, и мне не справиться с поглощающей тьмой. Уже не важны слова сестры в темном коридоре, с шансом на свет в конце пути. Мне хочется вернуться к Машулику, а образ Надюши стыдом пылает на щеках. Моей девочке нужна мама, и мне грош цена за такие мысли. Как говориться: отцов как псов, а мать одна. Это и заставляет прийти в себя.
???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????
Собрав все силы, и наконец-то проморгав слезы, ощутила мягкость освещения светлого пространства, от взгляда цвета ночного неба почувствовала невесомость, который с тревогой буквально впитывал меня, цеплялись за нашу ниточку, которой были связаны.
Заметив за спиной Эдуарда, как Матвей Владимирович расплылся в улыбке, ответила взаимностью.
– Девочка моя, ты очнулась! Вот это я понимаю сила духа.
– Надя? Где моя Надюша? – Шепчу, а горло дерет от выжженной тайги во рту, от сухости, кажется, кровоточит язык и десна.
– Она с моей мамой, и их охраняют десятка два ребят Севера. Не беспокойся, теперь вы в безопасности. Ни кто и ни когда к вам не подберется. Обещаю. – Трясущимся голосом ободряет, одновременно целует руку с капельницей.
Уничтоженная любовь, запятнанная воспоминаниями и разрушившая все надежды, сейчас смотрит на меня самыми испуганными глазами в мире. Закрываю глаза, осмысливаю услышанное. В груди все защемило, когда почувствовала его дыхание на моем лице. Он остановился совсем близко, и своей близостью заставил затаиться. Моя уверенность в принятом решении гасла с каждой секундой. Выставляю руку вперед барьером, с шумом выдыхаю воздух, чтоб не дай Бог вкусить его запах.
– И это говорит тот, кого в первую очередь стоит опасаться!? – Смотрю на потолок, так как слезящиеся глаза Шмелева лавиной снесут оборону. – Мне руку свою давать тебе не хочется, а обещаниям тем более не верю. Уйди, и из моей жизни тоже.
Одного взгляда на него достаточно, чтобы мою решимость послать ко всем чертям – испариться выкипающим чайником. Потому что выглядит Эд очень измотанным и раздавленным. Пиджак от костюма, в котором он всегда был сногсшибательным, пропал, некогда идеально выглаженная рубашка смята как гофрированная бумага, а галстука и след простыл. Его волосы в таком беспорядке, словно их кто-то долго трепал, а в довершение вида зомби, свежие синяки на лице и сбитые кулаки да крови. Пугаюсь предположениям – он убил отца и брата, хотя папашу за все хорошее придушила бы сама. Ловлю себя на мысли, что не радует тюремная судьба Шмелева. Опомнившись, стряхиваю тревогу за мерзавца.
Кадры из прошлого, которые являются мне во всех красках, как только заглядываю в зеркало души Шмелева. Его запах, голос, нежные касания ладоней – все одним эмоционально тяжелым фильмом крутиться перед взором, туманя вид пространства личной палаты. Каждая секунда нашей близости тогда пять лет назад и прошедших недель – сейчас вспышками перемешались в мусорной куче. Все лучшее погребено под грязным слоем вонючего дерьма. Я так надеялась, что вся мерзость, которую я пережила в свое совершеннолетие, осталась в том клубе и никогда больше не всплывет. Как же ошибалась. Слезы катятся по щекам, освобождая в душе место презрению, недоверию, враждебности.
Бросаю хмурый взгляд на Эда, склонившегося надо мной для поцелуя, быстро отвернулась в сторону, а очень хотелось влепить пощечину, руки непроизвольно сжались в кулаки. Сейчас мне стало тошно от его присутствия, а все наши отношения полнейшей ложью сводило судорогой кости. Он не просто обманул, решил заставить быть обязанной за спасение моей малышки, но просчитался. Надя так же и его дочь, так что пусть идет огородами на все четыре стороны. Боже, как же жестоко ты надо мной шутишь.
Понятия не имею, сколько времени смотрела на свое отражение, и видя лишь фрагменты расставания, слыша лишь свои слова – уйди из моей жизни. Осознаю, достаточно долго, так как даже подружки заметили неладное. Девушка, которой я когда-то была, той, которой была всю свою жизнь до моего замужества, и потом в объятиях Эда, больше не принадлежит себе, смотрящую в отражении зеркала. Как внутри, так и снаружи лживая оболочка. Замужество великое слово. «За» «мужем» таит в себе истину женского счастья и веры. Нам уже заложено природой желание реализовать себя как жена, мать и хранительница семейного очага. Все это является чуть ли не целью жизни и показателем того, что женщина состоялась. Мне и в этом не повезло, и Слава Богу. Весь спектакль организованный Воронцовым лишь для моей покорности – настораживает. Боюсь. Боюсь за дочь, и непонятной тишины со стороны мерзавца. Этот человек на многое способен, и недооценивать его большая ошибка.
Больше не могу быть робкой и не смелой. Во мне словно щелкнул переключатель, выбивая пробки наивной дурочки. Благодаря Шмелеву и от обратного воскресла Я преображенная. С момента горькой правды настал час пик новой Макси, которая заперла за сотнями замков ангела души, а на волю отпустила демоницу, которая в каждой женщине таится.
До сих пор не знаю точно, как мне удалось сдержаться, но я это сделала. Не позволила жалости взять верх. Не раскисла от мольбы любимого мужчины, понимая, что и моей вины есть толика. Еще тогда в офисе могла узнать всю правду, но видимо подсознание решило защитить мои бедные извилины. Зачем? Вопрос на миллион.
Возвращаюсь в реальный мир, чему совсем не рада, так как слышу голос Фила:
– Макси, твой выход. Еще один танец, а потом тебя ждет вип комната и Вип Персона.
27 глава Эдуард
!Эдуард!
У каждого в жизни есть такой момент, определяющий значимость всей жизни. Тот единственный выбор, который ты должен сделать. В такие определяющие моменты ты либо прокладываешь дорогу к счастью, либо начинаешь жалеть о каждом сделанном вдохе. У меня теперь их два. Первый – пять лет уничтожал меня в кошмарах, второй – случился совсем недавно, и он будет преследовать до конца жизни.
Анализируя наше с ней знакомство, шокирован пониманием – мне предоставлялся шанс в момент встречи с Женей на несколько жизненных путей. И что я выбрал? Нет, мне не жаль. Иначе, никогда не узнал истину чувств любви не только желанной женщины, но и любовь родного ребенка. Сейчас бы поступил также, за одним исключением – признался кто я сразу. Не знаю, которая из дорог была бы лучше для меня, потому что не одна не подразумевала влюбиться в самую удивительную женщину и отдать душу самой лучшей дочке на свете. Но для моих девочек та, что дала время доказать им мои чувства – самая правильная, и не важна боль подыхающей души, тоска гуляющая по пустому дому в данную минуту, главное – не настолько силен гнев Женьки если бы в тот момент, когда она еще не знала бы меня. Она меня простит в этом я уверен, вот только не перегнуть палку с преследованиями.
Когда был молод, так чертовски не боялся. Не трусил, что мой отец заставит меня быть тем, кем не являюсь. Не боялся, что делаю не правильный выбор. Не боялся говорить правду в лицо. Теперь же страх впивается в колени, парализует мозг и напрягает мышцы. Мне страшно потерять свой смысл жизни, а он заключается в одном – мои девочки только в моих объятиях.
Женя была моим сожалением, но стала любовью. Женя была скольжением в пропасть, но стала протянутой рукой. То, что я покинул ее в минуту слабости, пошатнувшей мое доверие из-за очередного вранья Ворона, изменило меня. В тот момент, когда я забрался в машину и погнал прочь в неизвестном направлении, оставил разгребать руины мной же разрушенной ее жизни, сердце выло от бессилия. Поглощая алкоголь в баре «Эгоиста» рвал волосы на себе, готов был содрать кожу от понимания, как невыносимо ей жилось по моей вине. Мне стало еще хуже, чем в моменты кошмарных снов. И сбежал я лишь потому, что боялся показать ей свою жалость. Моя такая сильная девочка заслуживает мир к ногам, а не крохи моего раскаяния. Меня трясло от страха не быть прощенным. Нужен был четкий план действий, как признаться и не потерять самое дорогое в жизни. Необходим был друг, который поддержит и поймет. Матвей не просто понял, он предложил помощь. Вот такие лучшие друзья не дадут сломаться в трудную минуту.
Не откладывайте на потом то, что можно сделать сразу. Любая ложь всплывает на поверхность, только от тебя зависит, насколько быстро ты очистишь гладь воды, и не позволишь погибнуть живому. Опоздать – теперь для меня самое жестокое слово в словаре. Не успеть сказать правду возвращается бумерангом и ломает грудную клетку. Готов крушить все в ресторане, где у моей девочки тускнеют глаза, гаснет взгляд, утрата веры всему миру оттенком бледности накрывает ее самое красивое лицо. Благодаря ее силе духа мне хотелось совершать подвиги, дарить счастливые мгновения, любить за то, что она просто есть. Только из-за нее простил отца, который, не осознавая, соединил наши судьбы.
Не успел… Не успел… Не успел.
Раскалывают черепушку крики гребаной души. Мой мозг настигает катастрофический беспорядок. Подчиняясь эмоциям, устраиваю тоже в помещении, что и в голове, и не важно, что ресторан был детищем отца. Гори все синем пламенем, когда обижают дорогих мне людей, а Женька с Надей важнее всех. Воронцов ответит за все, что сделал моим девочкам. Кулаки давно чесались по роже этого выродка, и мне не важно, что он партнер, кто маячит перед лицом вспышками камер, когда нагрянет полиция. В тот момент я превратился в прежнего себя, готового перевернуть мир и сделать все по-своему.
Сделал. Загремел в обезьянник. Нагрузил проблемами адвоката. Подписался о невыезде. И все это мелочи по сравнению с тем, как чувствует себя моя душа. Конечно, кулаками дело не решить, но теперь Ворон знает, на что я пойду ради своих девочек.
Слава Господу, за то, что дал мне такого друга. Матвей не просто самый лучший парень, он МОЗГ в компании с Севером. Ни когда бы я не додумался приставить за Женькой тайную охрану, а они молодцы, все наперед просчитали. И только благодаря этому мы вызволили мою девочку из плена невредимой. Ее отец и брат оказались еще подлее Воронцова, за что и поплатились ожиданием судебного процесса.
Ни когда бы не подумал, что так больно слышать уничтожающие слова от любимой женщины.
Наша поездка в Америку, страх потери, радость исцеления, месяцы вместе изменили меня навсегда. Но то, что я никогда не смогу себе простить это то, что она не сможет стереть из памяти нашу роковую встречу. Мне не жалко отдать жизнь, лишь бы очистить ее мысли от прошлого. Сейчас она была не просто сломлена. Она похоронила чувства ко мне. Я не смогу достучаться до нее.
«Уйди из моей жизни. Ненавижу…» – Рычала моя девочка на всю палату, убивая последние чертовы крохи жизни во мне.
«Я так же сильно любила тебя, как сейчас ненавижу. Лживый гад, пробравшийся подло, воткнувший в спину нож. Где хоть капля совести твоей была, когда трахал меня в своей постели». – Она была безутешна. Опять я благодарен Матвею. Он вовремя выпроводил за дверь, но на прощанье моя девочка решила поставить в наших отношениях жирную точку. Огромное пятно жидкости на стене разбившегося стекла прямым текстом говорил о невымолимом прощении. Как в замедленной съемке наблюдал, когда она вырвала иглу от капельницы, схватила бутылку лекарства со стойки, и запустила в меня ее. В этот момент мне до безумия захотелось, чтоб в меня попала, тем самым хоть немного сбросила свой гнев. Но даже это ей не удалось, когда услышал вой отчаяния.
