Текст книги "Клыкошлюшка (ЛП)"

Автор книги: София Трэверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7



МАРК

– Ни за что.

Я чувствую, как клыки удлиняются во рту. Истребительница держит в руках цепь. Мы в спальне. Не в ее, судя по отсутствию одуряющего запаха. Но здесь мягко и по-женски. Определенно более женственно, чем там, где сплю я. Комната выдержана в приглушенных зеленых и кремовых тонах. Кровать огромная, застеленная, судя по всему, покрывалом ручной работы.

Я едва замечаю остальную комнату, потому что все мое внимание приковано к металлическим звеньям в ее руках. Она поднимает цепь. Я резко откидываю голову.

Беги. Никогда. Я сжимаю кулаки. Убей ее.

Не могу. Заклинание или нет, она слишком сильно напоминает мне пару.

– Я не позволю заковать себя, как… собаку, – выплевываю я слова сквозь опустившиеся клыки.

Как она смеет требовать от меня такого? Разве мало того, что она магически связала меня с собой?

Она сердито смотрит на меня.

– Я не доверяю тебе настолько, чтобы позволить сбежать и сожрать жителей города. Или убить брата без меня.

Она тоже обнажает зубы. Это было бы смешно, если бы мне хотелось смеяться. Они маленькие, тупые и совершенно бесполезные против меня.

Бесполезные против моего брата.

Я заставляю себя мыслить логично. Держаться рядом с ней – хорошая идея. Джулиан выследит ее и убьет, если найдет одну.

– Я не могу позволить тебе этого, – хриплю я.

Увидев ее возмущенный взгляд, я качаю головой.

– Не могу. Я больше никогда… – Кулаки то сжимаются, то разжимаются. – Я не могу снова позволить себя заковать.

Слова приходится буквально выталкивать из себя. Ее лицо омрачается. Затылок обдает жаром от стыда.

– Тебя уже когда-то заковывали?

Голос у нее тихий. Она опускает цепь. Что-то отпускает внутри моей груди. Я ненавижу это.

– Да. – Я избегаю ее взгляда. – Мой создатель заставлял меня сражаться. Это никогда не было моим выбором.

Я не говорю о том, что был погружен в кровь и смерть, пока брат не вытащил меня из этого состояния. Нечем тут хвастаться. Я убил больше, чем когда-либо убивал мой брат. Я был скорее животным, чем человеком – только что обращенным и тонущим в боли. Голодным. Всегда голодным.

Но теперь у меня железный контроль.

– После обращения я был жесток. Ранил одного из его друзей. После этого меня держали в комнате с окном. Я избегал солнца, перемещаясь вокруг него, забиваясь в углы. Цепь была почти достаточно длинной. – Голос звучит бесцветно и отстраненно.

Она втягивает нижнюю губу. Будь у нее клыки, они проткнули бы ее, как сочные сливы, которыми нам позволяли лакомиться после победы в поединке на арене. Мои клыки отзываются тупой пульсацией.

– Разве вампиры не становятся крупнее после обращения?

Ее глаза темные и печальные. Я знаю, о чем она спрашивает. Хочет узнать, страдал ли я. Но мои страдания не для ее развлечения. Я складываю руки на груди, скрывая шрамы на локтях, оставшиеся от жестокого света, когда я был неосторожен.

– Да, – коротко отвечаю я.

На мгновение мне становится интересно, что она подумала бы обо мне, если бы узнала всю правду.

Глава 8

ЛИЯ

Ноздри вампира раздуваются, когда мы входим в мою спальню. Он направляется к моим полкам, а я неуверенно переминаюсь у двери, словно это свидание или я привела домой парня после выпускного. Я хмурюсь, ненавидя то, как он заставляет меня себя чувствовать, – неуверенной, неловкой и маленькой.

Тебе это может даже нравиться, Лия. Чувствовать себя маленькой для меня в новинку, особенно учитывая мой рост и постоянные тренировки.

Он берет ароматическую свечу и рассматривает ее так, словно никогда прежде не видел ничего подобного. Вампиры, которых я убивала, жили в роскоши. Но что-то подсказывает мне, что все здесь – от моих небрежно сложенных стопок книг до подаренных Кариной кристаллов – для него в диковинку. В уютной кухне викторианского дома двоюродной бабушки он тоже выглядел явно неуютно.

– Зажги, – рычит он.

У меня горят щеки. Он предельно ясно дал понять, что я вызываю у него отвращение, тогда как меня безудержно завораживает, как под его рубашкой перекатываются мышцы.

Хищник, Лия.

– Сам зажги.

Я направляюсь к комоду и достаю дополнительное одеяло.

– Вот.

Он недоверчиво берет его.

– Без цепей?

Сердце сжимается. Я представляю его совсем юным, только что обращенным и перепуганным вампиром, которого заковали и заставляли сражаться. Никто такого не заслуживает.

Я поднимаю шнурок, который нашла в шкафу и вытащила из старой пары походных ботинок.

– Свяжу нам лодыжки. Ни один из нас никуда не уйдет, не дав другому об этом знать.

Он склоняет голову. Лицо непроницаемо, плечи напряжены.

– Ты хочешь, чтобы я делил с тобой постель?

Я заливаюсь краской еще сильнее.

– Не в этом смысле.

Не тогда, когда он считает меня отвратительной. От этой мысли я хмурюсь, а потом еще сильнее хмурюсь оттого, что мне вообще не все равно.

– Ты спишь днем? – спрашивает он. – Для охоты. Полагаю, цепи нужны еще и для этого?

Мышцы его живота напрягаются, словно он в любой момент готов броситься вперед.

Я киваю.

– Они могут пригодиться против твоего брата. Заклинание делает их неразрывными для вампиров. Пролитая кровь заставляет их затягиваться.

Его лицо каменеет. В этот момент мне кажется, что чудовище здесь – я.

Несколько мгновений спустя мы уже лежим поверх покрывала, молча, каждый под своим одеялом и в рваной одежде. Наши лодыжки связаны восемнадцатью дюймовым шнурком⁶, и воздух словно стал тоньше некуда.

Я убеждаю себя, что не жалею о своих словах. Что не ненавижу напоминать ему обо всех совершенных убийствах. Что мне безразлично, что он обо мне думает, лишь бы он позволил мне убить его брата.

Вот только если бы я сама в это верила.



Я просыпаюсь за час до заката раскрасневшаяся и запутавшаяся в простынях. Меня ненадолго дезориентирует то, как справа от меня прогнулся матрас, что рядом лежит мускулистое тело. Потом воспоминания возвращаются, я вспоминаю, что сплю рядом с вампиром, и замираю. Во сне он до странного похож на обычного парня. Ни намека на клыки. От этого он пугающе становится похож на человека.

Я позволяю себе рассмотреть его, запоминая, как скулы образуют впадины на словно высеченном из гранита лице, густой росчерк бровей, чувственную нижнюю губу.

Его рука закинута за голову. Длинный, стройный торс вытянут до того места, где простыни собираются складками на талии. Из-под края рубашки видны соблазнительные два дюйма голой кожи⁷, а ниже, между V-образным изгибом мышц, тянется дорожка волос.

Внутри меня что-то натягивается. Почти кажется, будто под одеялом он совершенно голый.

Я развязываю узел шнурка, который нас связывает, и вскакиваю с постели, отказываясь глазеть дальше и натягивая на себя одежды больше, чем нужно.

Еще день назад я думала, что он убил моих родителей. Он мой враг. Я с такой силой прижимаю ладони к глазам, что вижу звезды. Не может же быть, что я действительно фантазирую о нем.

Следующие три часа я подметаю прихожую и гостиную, таскаю и убираю мусор. Когда становится совсем темно, я слышу, как Марк топает вниз по лестнице и выходит в сад. Пока я убираюсь, я осторожно нащупываю то место на затылке, где чувствую его. Слишком сильно не давлю, лишь представляю, как слегка касаюсь его пальцами. Оно прохладное. И совсем не неприятное. Я смутно ощущаю, насколько далеко он находится. В этой прохладе есть уверенность – такая, какую источает глыба мрамора. Мне хочется прислониться к ней и позволить ей взвалить на себя мои заботы.

Я встряхиваюсь. Мне не нужно, чтобы он пробирался в дом и рычал на меня. Наше перемирие и так держится на волоске.

Когда я делаю перерыв, чтобы достать из холодильника остатки еды, в лунном свете мелькает бледная фигура Марка. Я замираю с непрожеванным куском во рту. С трудом сглатываю, продолжая смотреть.

Он стоит у опушки, держа в руках валун. Тот должен весить несколько тонн. Марк с силой бросает его рядом с забором, затем резко вскидывает голову и встречается взглядом со мной в окне. Пульс учащается, когда он направляется к дому. На нем нет рубашки – только рваные штаны и сапоги.

Теперь я знаю, что чувствует добыча. Шаги у него длинные и уверенные, живот напрягается с каждым движением. Мышцы выступают резкими гребнями под мощной грудью.

Чтобы было легче догнать и убить тебя, моя дорогая. Я резко отвожу взгляд и продолжаю жевать сэндвич.

– Истребительница, – рычит он с порога.

– Лия, – огрызаюсь я. – Меня зовут Лия.

– Лия, – повторяет он с этим странным акцентом: л звучит отчетливо, а гласные ласкает языком. – Нам нужны припасы.

Я не могу думать, когда он так близко и такой… Мозг дает сбой… Голый.

– Какие еще припасы?

Боже, как же хорошо он пахнет. Может, вампиры и не потеют, но от него пахнет осенью и физическим напряжением. Есть в этом запахе пряная нотка, от которой хочется потереться о него лицом…

– Нам нужна яма кольев.

Я моргаю.

– Яма чего?

Он скрещивает руки на груди. Бицепсы вздуваются.

– Кольев. Нужно укрепить этот дом. Ты поразительно беспечна. А кипящий деготь в наше время днем с огнем не сыщешь.

Я приоткрываю рот.

– Ты серьезно.

– Разумеется, я серьезно, истребительница… Лия.

Он хмурится, будто отчитывает ребенка, за которым присматривает, а не взрослую женщину, способную отрубить ему голову. Я ненадолго представляю, как беру нож, которым только что намазывала горчицу, и втыкаю его ему в яремную вену.

Он прищуривается.

– У тебя есть двадцать минут, чтобы предаться кровавым фантазиям, которые сейчас роятся у тебя в голове. А потом мы уходим.

Он разворачивается на каблуках и широкими шагами возвращается наружу. Потрясенная, я смотрю ему вслед и невольно любуюсь тем, что спина у него очерчена не хуже груди.

Мне нужно взять себя в руки. А ему нужно одеться.

Глава 9

ЛИЯ

Скрестив руки на груди, вампир неотрывно и сурово смотрит на коробку. Похоже, он пытается запугать ее, чтобы заставить подчиниться.

– Просто представь, что именно тебе нужно, заставь это появиться и открой крышку.

Эта коробка – рождественский подарок от Карины. Она способна создать все, что пожелает тот, кто ею пользуется. Мы с Кариной используем ее, чтобы создавать бальные платья к праздникам и костюмы на Хеллоуин для ведьминского ковена.

Он бросает на меня взгляд исподлобья.

– Полагаю, с этим все пойдет не лучше, чем с заклинанием связывания.

– Оно сработало как задумано.

Одна самодовольно вздернутая бровь ползет вверх.

– Правда? И тебе, значит, нравится, что я у тебя в голове?

– Я… привыкаю к этому.

Правда в том, что я скорее умру, чем признаюсь: мне не так уж мешает, что он там. Почти успокаивает ощущать прохладный якорь в глубине сознания.

Он внимательно в меня всматривается.

– Я тоже к этому привыкаю. Нам стоит придумать, как использовать это в бою.

Он снова поворачивается к коробке, зажмуривается и открывает крышку.

Я давлюсь воздухом.

– Ты не можешь это надеть.

Он поднимает кожаные штаны к свету.

– Это почему? Они превосходного качества. – Он протягивает их мне, чтобы я могла рассмотреть.

– Тебе нужно не выделяться. Лесопилка принадлежит оборотням, но туда постоянно ходят люди из соседнего городка.

Сильвер-Фолс стоит на границе между лесом и расположенными неподалеку человеческими городами. В лесу и на спрятанных среди него перевалочных пунктах появляются отвратительные сверхъестественные твари, а вампиров сюда притягивает охота. Человеческие города всего в нескольких милях отсюда, и Марк знает, что мы обязаны хранить свое существование в тайне от людей.

Его губы кривятся.

– И что ты предлагаешь?

– Толстовку с капюшоном. Джинсы. Черные, если тебе так хочется соответствовать стереотипам. Сейчас октябрь, становится холодно. Ты не можешь заявиться на лесопилку с голой грудью и в кожаных штанах. Там начнется бунт.

В его взгляде вспыхивает что-то дикое.

– Бунт?

Я тщательно сохраняю невозмутимое выражение лица. Что хуже? Перемирие с врагом или унизительное желание прикоснуться к его обнаженной груди и знание, что, если я это сделаю, он отшатнется? Второе. Определенно второе.

Я глубоко вдыхаю ртом, чтобы не уловить его запах, сосредотачиваюсь и рывком открываю крышку коробки. Внутри лежит черная толстовка с капюшоном и черные джинсы.

– Ты знаешь, что я имела в виду.

На его губах снова появляется эта кривоватая улыбка.

– Я понял, истребительница. Лия. Люди меня замечают. Мне просто стало интересно, замечаешь ли меня и ты.

Глава 10



МАРК

Лия везет нас на лесопилку на древнем пикапе, которым управляет так осторожно, словно он вот-вот развалится. Мне никогда не приходилось испытывать потребность заполнять тишину, но рядом с ней я почему-то ловлю себя на таком желании. Она украдкой поглядывает на меня и тут же отводит взгляд, и мне хочется завладеть ее вниманием еще сильнее.

Сегодня она выглядит как женщина, явившаяся прямиком из фантазий, о которых я даже не подозревал. Или которые, как мне казалось, остались в прошлом. Она напоминает мне рисунок, который однажды мы сделали с моим младшим братом Тедди. Опиши свою идеальную женщину, попросил он однажды вечером, когда мы были пьяны. Тогда я еще не посвятил себя мести. У меня было время думать о подобных вещах. Я описывал, а он рисовал.

У Лии такие же полные губы, такие же шелковистые волосы, высокие скулы и глубокие, загадочные глаза.

Дурак.

Она истребительница. Две ночи назад она убила бы меня. Она – всего лишь средство достижения цели. Она заманит Джулиана и положит конец этому проклятому заклинанию.

Я слишком долго жил в голоде, чтобы позволить себе наслаждаться этим новым голодом по ней.

Вместо того чтобы предаваться этим мыслям, я прибавляю громкость классического рока, который играет по радио.

– Тебе нравится? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами. Я давно перестал обращать внимание на человеческую музыку, но воющий звук гитары отвлекает от ее запаха. Я отворачиваю лицо, чтобы она не увидела клыки, пульсирующие у меня во рту.

Как только мы приезжаем, я быстро выхожу из машины. Кожа будто становится мне тесна от желания насытиться ее кровью. В отчаянии я мысленно тянусь к Тедди. Он знает, что делать. При всей своей богатой, праздной жизни он много читает.

Я телепатически стучу в его сознание. Мой дорогой младший брат любит поддевать меня за ненависть к технологиям. Он самый младший из нас, его обратил наш создатель всего за несколько месяцев до того, как я убил этого жестокого ублюдка, и он обожает современный мир… в отличие от меня. Человеческий мир начал ускользать от меня, когда я стал достаточно силен, чтобы всерьез охотиться на своих врагов. Человеческие изобретения – лишь отвлечение. Люди озабочены тем, чтобы все упростить. Они стремятся свести к минимуму трения в своей жизни. А трение – точильный камень жизни.

В тот момент, когда мы приближаемся ко входу, брат отвечает на мой мысленный стук. Впереди меня Лия покачивает узкими бедрами.

– Иди без меня, – говорю я.

Она пожимает плечами и неторопливо проходит мимо клумб у входа, останавливаясь, чтобы понюхать цветок. Я качаю головой, глядя на эту ее мягкость. Она совершенно мне не подходит – слишком многое в ней не так.

Что привело моего дорогого брата на мой порог? – В голосе Тедди слышится насмешка, совсем как при встрече лицом к лицу. – Ты уже убил Джулиана? На последних словах его голос становится жестче.

Мы годами не обращали внимания на Джулиана, пока он не убил более молодого вампира, которого создал Тедди. Он расправился с ним, чтобы отомстить Тедди за пари. Его жестокость зашла слишком далеко.

Я близок к этому. Но пока у меня есть вопрос. – Я замолкаю, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, который давно должен был задать. – Может ли заклинание в достаточной степени имитировать связь истинных пар, чтобы обмануть одного из нас?

Брат молчит. По позвоночнику холодком пробегает страх.

Я никогда не слышал о заклинании, способном имитировать связь истинных пар с такой силой. – Его слова подтверждают то, что с тех пор, как я лег рядом с Лией, все крепче сжимается у меня в груди.

Как я и боялся. – Со временем связь становится сильнее, независимо от того, завершена она или нет. Если ее закрепить, вампир связывает с собой пару и получает огромное удовольствие и силу, превышающую все, что было ему доступно прежде. Но эта связь требует ужасной платы. Вампиры, нашедшие пару, могут питаться только от нее. Если вампир не закрепляет связь, то то, что начиналось всего лишь как желание укусить, быстро превращается в непреодолимую потребность заявить на пару свои права, а затем, если связь не завершена, сменяется агонией. Говорят, разорвать такую связь – все равно что добровольно отрезать себе конечность.

Тедди молчит, а затем осторожно спрашивает:

Ты нашел пару?

Я разминаю плечи. Внутри я чувствую истребительницу и первые нити связи. Это одновременно приятно и мучительно.

Думаю, да. Она истребительница.

Его рычание отдается у меня в голове. Мой брат ненавидит истребительниц с такой яростью, что она становится личной и пугающей.

Убей ее.

Я рычу в ночной воздух, и выходящая из машины поблизости женщина вздрагивает, прежде чем мужчина обхватывает ее за плечи.

Я не собираюсь ее убивать.

Я уже не уверен, что вообще способен прогнать ее. Она теплым, успокаивающим ощущением устроилась где-то в глубине моего сознания. Я смотрю, как она проводит руками по сложенной стопке досок, словно прикидывает, что из них можно сделать, и на мгновение завидую этим ищущим прикосновения пальцам.

Пару следует лелеять, – напоминаю я ему. Эти слова вдалбливали в нас веками. Пару нужно баловать, защищать, ставить превыше всех остальных. Я никогда не фантазировал о том, чтобы найти пару, но многие из нас мечтают об этом. Многие вампиры убили бы за возможность обрести такую, как Лия.

Истребительницы – зло, – возражает он.

Еще неделю назад я бы с ним согласился.

Эта еще молода и глупа.

Мы молчим, пока я наблюдаю, как она здоровается с мужчиной, который, должно быть, оборотень. Для человека он слишком крупный, а его лохматые волосы похожи на шерсть животного. В моей груди зарождается глухое рычание. Он улыбается ей и стоит чересчур близко. Плечи напрягаются.

Ты ведь не собираешься завершать с ней связь, правда? – осторожно спрашивает Тедди.

И провести всю жизнь, изнывая от голода по ней? Посмотри на Джулиана. Его тянет к паре, хотя он даже не закрепил связь.

Возможно, у тебя нет выбора.

Я молча ругаюсь, продолжая смотреть, как Лия улыбается оборотню.

Даже сейчас меня тянет ее укусить.

Заявить на нее права.

Большинство вампиров не выдерживают в таком состоянии больше недели.

Я не большинство вампиров. Я прекрасно владею собой.

Тедди посылает мне мысленный образ того, как закатывает глаза.

Оборотень притягивает Лию к себе, и рычание вырывается из моей груди.

Мне пора.

Еще один кусает пыль.

Я не удостаиваю его ответом.

Я направляюсь к оборотню, когда тот отпускает Лию. Я чувствую, как тело готовится к бою – так же, как тогда, на арене. Поле зрения сужается. Клыки удлиняются.

– Волк, – рычу я.

Он резко оборачивается. Большой. Почти такой же крупный, как я. Но оборотни больше звери, чем люди, и их легко перехитрить. Я ухмыляюсь.

Он смотрит на Лию, будто спрашивая разрешения, и мне хочется укусить его уже за одно это. Просто за то, что у него есть с ней связь, которой лишен я.

– Это Дин, – говорит Лия.

Дин – слабое имя, – думаю я. Я еще никогда не убивал никакого Дина.

На лице Дина настороженность.

– В местах, где бывают люди, действуют особые правила, кровосос. Не забывайся.

Лия тихо ругается, прежде чем обхватить рукой мое предплечье.

– Мы уже уходим.

Выражение лица Дина меняется: на нем появляются насмешка и хитрое понимание. Я прищуриваюсь. Я явно не понимаю какой-то шутки.

– Повеселитесь там, вы двое, – говорит он, и Лия напряженно уводит меня от него. Я не сопротивляюсь. – На всякий случай знай, я разрешаю.

Она бросает на меня непокорный взгляд. Я чувствую, что Дин смотрит нам вслед.

– Что у вас с ним было?

– Что у нас было? – сердито шепчет она. – Ты чуть его не укусил. Он чинит мой коридор. Он мой друг.

– Что за друг?

Она краснеет.

– Не такой. Он бы не стал.

– Почему?

Она отводит взгляд.

– Я пыталась его поцеловать, – говорит она. – Он меня отверг. Неважно. Теперь он думает, что я с тобой. И, кстати, спасибо тебе за это. – Она бросает на меня гневный взгляд. – К тому времени, как взойдет луна, об этом будет знать весь город. Оборотни сплетничают как старые бабки.

– Тебя это расстраивает.

– Как проницательно с твоей стороны. – Она отворачивается и рассматривает ценник на куске древесины. – Ясень лучше всего, но я не могу позволить себе много.

Я хватаю ее за плечи и разворачиваю к себе. Она пробуждает во мне все худшие инстинкты. Рядом с ней я чувствую себя диким и голодным – так же, как в детстве. Я ненавижу это чувство, даже когда хочу испытать его снова.

– Почему оборотень тебя отверг?

Она пожимает плечами.

– Наверное, я не в его вкусе. – Она пытается выскользнуть из моих рук. – Колья нужны для смерти или пыток?

Вопрос проницательный, но меня больше занимает то, о чем она умалчивает.

– Как такое возможно?

Она напрягается.

– Я не из тех, кто нравится мужчинам. Ничего страшного.

В моей груди нарастает рычание. Я решаю, что Дин просто не торопится ее добиваться. Как и положено хищнику. Большим пальцем я скольжу по ее ключице. Еще ближе.

Сегодня Дин не отнимет у меня пару.

– Он смотрит?

Она быстро бросает взгляд в его сторону.

– Да, – отвечает она, слегка запыхавшись. – Отойди, вампир. Ты устраиваешь сцену.

Мне хочется всего лишь раз вдохнуть ее дурманящий запах. Я упираюсь ладонями в полку над ее головой. В таком положении она совершенно прекрасна. У нее большие настороженные глаза, обрамленные густыми ресницами. Губы приоткрыты. Пульс бешено бьется от моей близости, и мне нравится, что именно я задаю ему ритм.

– Что ты делаешь?

– Осматриваю товар, – невозмутимо отвечаю я.

Она прищуривается. Я склоняю голову и трусь лицом о ее волосы. Они шелковистые, густые и теплые. Все в ней настолько противоречит моей природе: она теплая там, где я холоден. Полна жизни и движения, тогда как мой мир так часто кажется лишенным красок. Признаюсь, до этого мгновения я даже не замечал, чего мне не хватало.

Она резко втягивает воздух.

– Вампир, – предупреждает она. – Отойди.

– Марк, – говорю я. – Меня зовут Марк.

– Марк, – шепчет она.

Между нами словно вспыхивает искра. Она резко вдыхает, и ощущение сразу отдается у меня в паху.

Я отступаю, и мы продолжаем делать покупки. Время от времени она настороженно поглядывает на меня.

Похоже, я интригую ее так же, как она интригует меня. И пусть она истребительница, она едва не расплакалась, когда услышала о моем прошлом. Я видел это в ее глазах.

За всей ее хмуростью и резкими словами скрывается нежное сердце. Она не зло.

Признать это – худшее, что я могу сделать.