Текст книги "Клыкошлюшка (ЛП)"

Автор книги: София Трэверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Лия

Я медленно прихожу в себя. Вся в синяках. Пытаюсь пошевелить руками и ногами. Пальцы ног я чувствую. Но двигаться не могу. В горле поднимается испуганный всхлип, прежде чем я вспоминаю, что это звук добычи. Я добыча.

Наверное, Марк Антоний играет со мной. Мозг лихорадочно рисует кошмарные картины: его клыки, мое горло. Мое бедро. Я ненавижу это. Он причиняет мне боль. И хуже того – мне это нравится. От его прикосновений боль становится приятной. По позвоночнику пробегает дрожь. Еще один стон застревает в горле, за языком. Я толкаюсь, толкаюсь. Паника нарастает. Не могу выбраться. Еще одна попытка пошевелиться. Я в ловушке. Я умру здесь. Он убьет меня. Нет, он оставит меня здесь. Он ушел. Я никогда бы не подумала, что остаться одной будет хуже, чем быть рядом с ним. Я одна, я одна, я…

Глухой удар и болезненный стон. Я поворачиваю голову. Свет от заклинания удержания позволяет мне с пугающей ясностью увидеть его целиком.

Марк Антоний, архитектор моих кошмаров. Враг моего сердца.

Его голова и плечи неловко привалились к стене. Остальная часть тела находится всего в нескольких дюймах от меня.

Мертв? Что-то взмывает внутри меня – короткая, яркая, полная надежды вспышка. Если я умру, то хотя бы заберу его с собой. Его веки дрогнули, и вместе с ними умерла надежда.

Он стонет и меняет положение, удобнее прислоняясь к стене. Богиня, до чего же он, блядь, огромный. Ширина плеч и твердые мышцы напоминают мне, что он создан для убийств. В частности, меня.

Его взгляд становится совершенно черным, когда он встречается с моим. Кол наполовину погружен ему в грудь.

– Что ты сделала? – слова с влажным хрипом вырываются из его горла.

– Я же сказала. Заклинание. Оно связывает нас и притянуло тебя ко мне.

Из его рта вырывается гортанное ругательство на языке, которого я не понимаю.

– Не это. Почему я не могу двигаться?

– Другое заклинание. Привязанное ко мне. Ты не можешь отойти от меня дальше чем на фут, а мой кол слишком близко к твоему сердцу. Здесь ты и умрешь. Или, в лучшем случае, будешь жить полужизнью, медленно угасая от голода, пока наконец не сойдешь с ума.

Эта мысль придает мне сил. Я одариваю его солнечной улыбкой.

– Увидимся в аду, Марк.

Он рычит.

– Я переживу тебя, глупая истребительница.

Его слова опровергает мучительное напряжение, с которым он говорит. Ему больно, а мой кол в любой момент может задеть сердце.

– Заклинание удержания переживет мою смерть. Мы умрем вместе.

Голос звучит слабо. Я не могу пошевелить ногами. Я никого не убиваю. Очень может быть, что я умру здесь, рядом с убийцей моих родителей. Беспомощная ярость заполняет горло.

Я зажмуриваюсь и напрягаюсь, пытаясь поднять то, что лежит на мне. Это каменная плита, которая раздавила бы обычного человека. Судя по огромной дыре над головой, это часть потолка. Мы находимся в старой части дома, еще до пристройки, а значит, это цельный гранитный камень, которым двоюродная бабушка заземляла свою магию. Люстра зловеще раскачивается над головой, и я отвожу взгляд, пока не успело разыграться воображение.

Я вдыхаю и напрягаю каждую мышцу, пытаясь сдвинуть камень, дрожа от усилий. Истребительницы сильны, но не настолько. Не настолько, как вампиры. Ребра протестуют. Боль взбегает по нервам от поврежденной руки. Она заживает, а я снова разодрала рану. Я вскрикиваю. Отчасти от боли, отчасти от отчаянного облегчения, что я все еще что-то чувствую.

В носу горячо нарастает раздражение.

Марк молчит. Когда я снова смотрю ему в лицо, его горло судорожно двигается, а наружу выглядывают клыки. По позвоночнику пробегает холодок страха.

– Ты снова истекаешь кровью, – хрипит он. Блядь. Я заживаю быстро, но не так быстро, как вампир. – Это неважно.

Мой звериный инстинкт напоминает, что это важно: Карина предупреждала, что очень сильный вампир может выдержать отдачу от разрушения заклинания удержания. Если, конечно, моей крови вообще хватит, чтобы удерживать его.

Ноздри Марка раздуваются, он наблюдает за мной.

Я всегда так осторожна и стараюсь не кровоточить перед добычей. Это побуждает некоторых вампиров совершать невероятные подвиги силы, особенно когда они голодны. В историях говорится, что Марк голоден всегда.

Но сейчас он выглядит так, словно умирает от голода. Его зрачки расширяются. Руки сжимаются в кулаки. Во рту горчит от адреналина, но я ничего не могу сделать, кроме как смотреть на него.

Если повезет, пепел с моего кола уже отслаивается и попадает в его кровь. Его голова безвольно откидывается, но признаков отравления не видно. Я разглядываю его. Представляю его где-нибудь на поле боя – огромного, залитого кровью, с мелькающими клыками.

Густые ресницы обрамляют его глаза, посаженные под резкими, словно рассеченными бровями. Нос аристократический. Кажется, слово «патрицианский» могли придумать специально для него. Он выглядит как предводитель армий. Как человек, привыкший отдавать приказы и видеть, как им повинуются. Шея сильная и массивная, плечи и руки созданы для убийства. Даже ладони большие. Ловкие на вид, но крупные – такие, чтобы удерживать огромные мечи. Бедра и икры достаточно мощные, чтобы управлять боевым конем, выкрикивая приказы легионам.

Единственное мягкое в нем – темные волосы и полные губы. Волосы выглядят шелковистыми. Густые, почти черные и взъерошенные.

Есть истребительницы, которые влюблялись в вампиров. Карина одержима такими историями. Истребительницы, которых притягивала нежить и которым невозможно было устоять перед ее чарами. Клыкошлюшки. Некоторые даже становились зависимыми от крови. Они так жаждут укуса вампира, что готовы отказаться от всего остального в жизни.

Я никогда не стану такой.

Вампиры по самой своей природе хищники. Они заманивают добычу, и даже их внешность – не более чем блестящая безделушка перед ребенком.

Марк делает именно это: прижимается головой к камню, тяжело опустив веки. Даже сейчас он бессознательно пытается склонить меня освободить его. Его губы размыкаются, и показывается кончик клыка.

– Давай договоримся, – хрипит он. – Сними заклинание, и я уберу камень.

– Я не заключаю сделок с дьяволом.

Я снова толкаю каменную плиту. Паника, которую я так старалась не допустить, теперь с головокружительной скоростью поднимается внутри.

– Ты дура.

Я смотрю на него в упор.

Он обнажает клыки.

– Знаешь, сколько раз я был на волосок от смерти? У тебя даже здравого смысла не хватает согласиться на то, что тебе предлагают, чтобы выжить. – Он презрительно фыркает. – Я все равно со временем исцелюсь, мое тело вытолкнет твой проклятый кол, а ты умрешь. Ты недостойна убить меня, если даже себя спасти не смогла.

Недостойна.

От ненависти к нему дыхание перехватывает. Она становится еще сильнее оттого, что его слова бьют в какую-то фундаментальную часть меня. Я ненавижу его за то, что он унижает меня, и за то, что он прав. Ненавижу себя за то, что у меня нет магии, которой обладали родители, и за то, что я слишком слаба, чтобы сразиться с ним.

– Я никогда не стану с тобой договариваться. Ты убил моих родителей. Ты разрушил мою жизнь. И что с того, если на этом она закончится? – Я оскаливаюсь. Голос дрожит. – По крайней мере, я заберу тебя с собой.

Он замирает так, что мне становится не по себе.

– Я убил твоих родителей?

– У вампира вдруг проснулась совесть? – спрашиваю я с горечью.

– Когда? – Его взгляд скользит по моему лицу.

– Мне было восемь. Ты убил их всего в пятидесяти милях отсюда.

– Лет двадцать назад или около того?

– Так ты признаешь это?

– Я ничего не признаю. – Он склоняет голову. – Продолжай.

Какой же высокомерный. Просто, блядь, невероятно высокомерный. Мысли путаются. Он практически признал, что был там. Неужели он хочет, чтобы я заново пережила прошлое потехи ради?

– Расскажи мне, – приказывает он.

– Ладно.

Я роняю руки на пол.

– Мы ехали домой. Днем начался шторм. Ты стоял посреди дороги. Родители были осторожными. Очень осторожными. Но не в тот день. В машине я вела себя как заноза в заднице: требовала перекусить, кричала. Помню, как пинала спинку папиного сиденья. – Я качаю головой. – Не знаю, зачем я тебе это рассказываю.

– Разумеется. У нас же целая вечность впереди. – Он хрипло… посмеивается? – Мы умрем медленно, истребительница.

Его слова отзываются у меня в животе чем-то холодным и острым.

– Ты был там. На дороге. – Слова вырываются сами. Я столько раз прокручивала эти воспоминания в голове, что их острые края давно должны были притупиться. Мне не должно быть трудно рассказать ему все. Я снова смотрю на потолок, прячась от его взгляда. – Я умоляла родителей помочь тебе. Сказала им, что ты турист. Мама выскочила из машины, решив, что ты ранен. В тот день родители как раз обсуждали выслеживание вампира. Бывшего гладиатора. Не думаю, что она когда-нибудь ожидала увидеть бывшего гладиатора, спокойно идущего по тихой проселочной дороге. Отец понял, что происходит, набросил на меня одеяло нашей собаки и приказал лечь на пол. Но он все равно опоздал.

Я стараюсь говорить сухо, без эмоций, но даже сама слышу, как дрожит голос. Я не рассказываю ему, как тогда время словно замедлилось, как каждый крик казался настолько пронзительным, будто мог пробить барабанные перепонки.

– Я видела тебя. Твой рот был в крови. Ты склонился над ними, как животное.

Теперь я смотрю на него. Лицо его словно высечено из гранита. Глаза черные.

– Во что я была одет?

– В длинный черный плащ. Больше ничего я не видела.

Его веки дрогнули и закрылись, а губы беззвучно зашевелились, прежде чем он произнес:

– Это был не я. Это был мой брат.

– Ты лжешь.

Слова вырываются у меня против воли.

– Я не могу лгать. Ты это знаешь. – Голос его звучит почти мягко.

Мне не нужна его жалость. Я зажмуриваюсь, зная, что вампир не способен лгать, и все равно отказываясь в это верить. Я тщетно толкаю каменную плиту, из горла вырывается звериный рык. Хочется свернуться вокруг боли, как я делала после кошмаров в детстве. Двадцать лет. Двадцать, блядь, лет я жила с этим, а теперь оказывается, что ошибалась. Как это… Как я могла… Дыхание становится поверхностным.

– Мой брат охотится на меня. Так же, как я охочусь на него.

Эти слова обрывают поток мыслей, прежде чем он снова возобновляется.

– И что?

Мне нет дела до вампирской политики. Не теперь, когда эта правда перевернула мою жизнь с ног на голову.

– Разве ты не хочешь, чтобы он умер?

Мои глаза распахиваются.

Колесо мыслей цепляется за его слова, за возможность превратить эту боль в действие. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать ее настолько остро. Что угодно, лишь бы похоронить ее.

Его брат оставил меня одну в этом мире, пока меня не забрала к себе двоюродная бабушка. Из-за него у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Я хочу этого так сильно, что по позвоночнику пробегает дрожь.

Хочу ли я этого настолько, чтобы заключить сделку с вампиром?

– Ты можешь помочь мне убить его, – мягко говорит он. – Истребительница. Посмотри на меня. Объединись со мной. Получи искупление, которого так ищешь. Позволь мне убрать камень.

– Что ты хочешь взамен?

– Ты вытащишь кол. А когда мой брат умрет, снимешь заклинание.

Невыносимо красивое лицо Марка остается бесстрастным, но ради этой сделки он, должно быть, очень сильно хочет избавиться от заклинания. Должно быть, отчаянно хочет выжить.

Он не убийца моих родителей.

– Договорились.

Глава 5



МАРК

Ебучая истребительница. С мрачными мыслями я следую за ней на ее странную кухню. Заклятие тянет меня за грудь. Искушает подойти к ней ближе, делать ненужные вдохи лишь для того, чтобы оставить на языке ее запах. Я сделаю что угодно, лишь бы избавиться от этого. Что угодно, лишь бы выжить. Даже заключу союз с ней. Но в ту же секунду, как заклятие падет, она умрет, – клянусь себе. Возможно, я и не способен лгать, но уж предать ее точно могу.

Истребительница бросает на меня взгляд из-под густых ресниц, а я намеренно ничем не выдаю своих мыслей. Я ей не доверяю и предполагаю, что она тоже при первой же возможности собирается меня предать. Я вглядываюсь в ее лицо, пытаясь заметить хоть какой-нибудь признак того, что она чувствует эту нежелательную привязанность, но я отвык читать людей.

Она проводит рукой под струей воды и морщится. Я отворачиваюсь, прежде чем успеваю увидеть, как она спускает еще больше крови в слив. Сжимаю губы, сдерживая пульсацию клыков.

Ее кухня непрактична, вся заставлена растениями и книгами. Такой дом было бы невозможно защищать во время осады. Здесь одни укромные уголки, сплошная мягкость. Слишком много мест, где могут прятаться враги. Предметы, не имеющие никакого реального назначения, кроме как собирать пыль и усложнять оборону. Диван, который кажется нелепо огромным для одного человека. Картина на стене там, где я повесил бы меч. Еще одно доказательство того, что свою работу она выполняет плохо. Она слаба и глупа, раз привела меня сюда, наложила такое заклятие и сама сделала себя добычей.

Глупец – вот кто я, раз заключил с ней сделку, будь проклято это выживание. Осиновый кол в сердце, пожалуй, был бы лучше, чем союз с одной из ее сородичей. Я кривлю губы, думая о ее высокомерии.

Она оторвала меня от погони за братом. Только лишь прошлой ночью я убил одного из его отвратительных дружков и был совсем близок к тому, чтобы выследить его.

Она связала меня. Воспоминания о прошлой жизни царапают изнутри черепа – там, где я чувствую ее присутствие. Хочется выдрать ее оттуда когтями. Истребительница она или нет, я уже мог бы ненавидеть ее хотя бы за это.

Она тяжело наваливается на столешницу, а затем принимается кипятить воду и рыться в ящиках, тихо ругаясь себе под нос.

Мне нравится, как она двигается. Я хмурюсь.

Объективно она грациозна и экономна в движениях, как и любой боец. Но мне это определенно не нравится.

Это заклятие совсем сбивает с толку.

– Оно пройдет?

Она рывком открывает ящик, заполненный тем, что выглядит как метательные кинжалы, затем захлопывает его и бросает на меня прищуренный взгляд.

– Что пройдет?

– Заклятие, которое ты наложила, дурочка.

Она захлопывает другой ящик.

– В книге об этом ничего не было.

– Ты наложила заклятие, о котором ничего не знала? – В голосе звучит недоверие. Вот почему я ненавижу истребительниц. В них смешаны безрассудство и ханжество. Сначала ткнуть кинжалом, потом подумать. Или, в данном случае, наложить заклятие, заставляющее меня заново переживать худшие воспоминания в жизни, и совершенно не задуматься о последствиях.

Возможно, мне стоит убить ее и надеяться, что заклятие развеется.

– Я была в отчаянии, – говорит она отрывисто.

Я отказываюсь даже пытаться выяснить причину ее отчаяния. Проклятое заклятие играет со мной, заставляя смягчаться по отношению к ней. Я скрещиваю руки.

Она скользит к ним взглядом, но тут же отводит его.

Хм.

Я напрягаю мышцы, и ее плечи каменеют.

Интересно.

Я запоминаю эту деталь, чтобы позже использовать против нее.

– Ты снимешь его.

Она бросает в воду полоску ткани. Движется медленно, словно испытывает постоянную боль. Истребительницы быстро исцеляются, но я ловлю себя на том, что прикидываю, насколько сильна должна быть ее боль и как быстро она проходит. Как и положено хорошему воину, оценивающему противника.

– Истребительница, – рычу я.

– Я не знаю как, ясно? – отвечает она отрывисто. – Моя подруга-ведьма наложила его. Я выясню, как его снять.

– Выясни, – ядовито бросаю я.

Ведьмина магия. Она непредсказуема и может пережить смерть того, кто ее наложил. Уж смерть истребительницы она точно переживет.

Я стискиваю челюсти.

Ебучая истебительница. На ней облегающий кожаный топ и тесные брюки, которые движутся вместе с ней, как вторая кожа. Волосы заплетены в корону вокруг головы, открывая всего дюйм нежной шеи над высоким воротником рубашки.

Одной этой полоски кожи достаточно, чтобы мои клыки заныли. У нее большие темные глаза и густые ресницы. Розовые губы с едва заметными складочками и россыпь веснушек на носу. Из-за заклятия мне хочется просунуть язык под полоску кожи, ощутить вкус соли и мускуса, собирающихся у точки ее пульса, заставить ее кровь выступить на поверхность, почувствовать на своей щеке легкое, словно взмах крыльев бабочки, трепетание ее ресниц.

Ей бы это понравилось?

Я отбрасываю эти мысли. Из горла вырывается рычание. Пусть это заклятие спадет как можно скорее.

– Сядь, – бурчит она. – Ты заставляешь меня нервничать.

Я разваливаюсь, прислонившись к деревянной столешнице, потому что не подчиняюсь приказам смертных. Хмурясь, она прислоняется к противоположной стороне. Она прекрасна, когда хмурится. Я отдал бы все, чтобы она казалась мне отвратительной.

– Перестань смотреть на меня так, будто хочешь меня съесть, вампир.

Я фыркаю. Она даже не представляет, насколько. Ее проклятое заклятие опьяняет.

– Возможно, тебе понравится быть съеденной. Иногда люди просили меня об этом.

Мне нечего ей об этом рассказывать. На охоте я предпочитаю кровь в пакетах – так эффективнее. Я не приводил донора крови в свою постель уже много лет.

Ее ноздри раздуваются, после чего она разворачивается и, прихрамывая, идет к плите, где вылавливает полоску ткани из кипящей воды.

– Я прошу только о том, чтобы мне отменили штраф за парковку и оставили последний черничный маффин в городской кофейне.

Я не знаю, что сказать. Я никогда не ел черничный маффин.

– Так что ты предлагаешь? Убить брата? – Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, от которого я неосознанно выпрямляюсь.

Я моргаю. Я едва не забыл о своей цели. Трясу головой, прогоняя ее запах, а затем хмурюсь. Я не позволю ей отвлечь меня. Я сотру из памяти каждую приятную мысль, которая возникла у меня о ней за эти несколько минут. У меня есть цель, и я ощущаю раздражающее присутствие истребительницы, как раскаленное клеймо, выжженное в глубине мозга.

Как те клейма, которыми мой создатель выжигал на нашей коже записи о наших боевых достижениях. Те самые, которые я пытался вырезать с себя, когда обрел свободу.

Я больше никогда не позволю собой управлять.

Глава 6

Лия

Этот вампир – это уже слишком. Марк. Слишком, сука. Он заполняет собой весь воздух на моей кухне, развалившись за обеденным столом и глядя на меня полуприкрытыми глазами с такой напряженностью во взгляде, которой я никак не могу найти объяснение. Не помню, когда в последний раз впускала сюда мужчину. Он не просто мужчина.

Но пахнет он как мужчина, и с этими рельефными руками, натягивающими ткань рубашки, выглядит тоже как мужчина. Только не такой, каких мне доводилось встречать.

Кажется, еще секунда, и он вцепится в меня зубами, пока я обматываю руку бинтом.

– Говори, – резко бросаю я. Мне не по себе, и мне не нравится, как он на меня смотрит. Это перемирие окажется куда сложнее, чем я думала. Возможно, оно вообще невозможно.

Он ерзает на стуле, его взгляд опускается на мою руку, а потом отводится.

– Перевяжи гребаную руку, – напряженно говорит он.

Я оскаливаюсь и завязываю узел.

– Возьми себя в руки, и проблем не будет.

Показываются кончики его клыков.

– Я не подчиняюсь приказам людей.

– Я и не человек.

Я бросаю бинты на стол. Я смертная и долгоживущая, но не человек.

– Какая разница, – рычит он. – Спорим, на вкус ты как человек. Даже хуже. – Он резко втягивает воздух, раздувая ноздри. – Я бы не укусил тебя, даже если бы ты была последней едой на планете.

Его слова рвут рану глубоко в душе, возвращая отголоски насмешек, которые мне приходилось терпеть в детстве, когда у меня не было родителей. Я должна быть рада, что он не хочет меня кусать.

– Я оскорблена, – легкомысленно произношу я.

У меня нет общины истребительниц. До того как двоюродная бабушка забрала меня к себе и я переехала в Сильвер-Фолс, у меня вообще никого не было. Даже сейчас я скорее хранительница этого города, чем его часть. Конечно, вампир на моей кухне вызывает интерес. Любой мужчина на моей кухне вызвал бы интерес.

Он кривит губы, обнажая клыки.

– Укусишь, и я всажу тебе нож в сердце.

Я вытаскиваю из-за пояса кинжал из чеканного серебра и в качестве предупреждения кладу его на стол.

– Это перемирие пройдет просто замечательно, – протягивает он. – Надо было догадаться. Истребительницы никогда не славились умением принимать разумные решения.

Этот вампир прямо напрашивается, чтобы я его пырнула.

– Ты первый начал.

Я пожимаю плечами и сосредотачиваюсь на том, чтобы вынуть чайный пакетик из кружки, но спина у меня напряжена, а взгляд то и дело взлетает к его лицу, пока он наблюдает за мной.

Его зрачки расширяются, словно он представляет, как кусает меня, и внизу живота дергается мышца. Я хмурюсь. Я на самом деле не хочу этого, но мне доводилось об этом задумываться.

Думаю, каждая истребительница когда-нибудь об этом думала, хотя лично я виню Карину за то, что она засела у меня в голове с этими образами, за ее одержимость порно, которое она нашла, где вампиры больше кусаются, чем трахаются. Их партнеры, похоже, никогда не возражают, а после того, как я заглянула по ссылке, сама почему-то не могла найти себе места.

Я глубоко вдыхаю носом, заставляя себя сохранять спокойный пульс. Возможно, на вкус для него я как грязная вода после мытья посуды, но мне все равно не хочется выглядеть добычей.

– Ты как дерганый маленький кролик, – лениво говорит он. – И ты совсем не такая, какой я тебя представлял. – Его сверхъестественные глаза оценивающе скользят по мне. – Часто приходилось иметь дело с вампирами вблизи?

С восьми лет, – хочется ответить мне, но слова пересыхают в горле, и взгляд сам собой отскакивает от него. Нахлынувшие эмоции, которых я так старательно избегала, обрушиваются на меня с силой разбивающейся волны. Под его серебристым взглядом моя оголенная душа слишком уязвима.

Я сосредотачиваюсь на перевязке руки, туго обматываю рану и завязываю бинт. Заправляю края на ладони, борясь с нарастающим удушьем в горле. С каждым вдохом кажется, будто гвозди пронзают легкие. Внутренности словно стали слишком маленькими, а я никак, черт возьми, не могу закрепить этот бинт…

Ножницы со звоном падают на стол. Я вздрагиваю, затем зажмуриваюсь.

Возьми себя в руки, Лия. Продолжай.

Я построила всю жизнь на этом девизе. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, и от того, как при этом расходятся сломанные ребра, на ресницах собираются слезы.

Я прогоняю боль морганием и подталкиваю бинты к Марку. Из раны на груди у него медленно, вязкой струйкой сочится кровь, и он двигается так, словно ему больно.

Это скорее жест примирения, чем необходимость.

Он даже не пытается взять бинт, вместо этого наблюдает за мной, пока я провожу рукой по порезу на предплечье. Плечи напрягаются. С меня хватит. Я вымотана. У меня болит все тело. Я хочу зализать раны и переварить последние четыре часа своей жизни. Хочу свернуться в горячей ванне, а потом лечь в постель, а не заставлять измученный бессонницей мозг заключать с ним сделку.

– Возьми бинт.

– Само заживет.

Он, похоже, совершенно не беспокоится о своих ранах, зато наблюдает за мной с хищным вниманием ястреба.

Я вращаю плечами.

– Ты заставляешь меня нервничать, вампир. Я тебе не доверяю.

– К сожалению, нам придется доверять друг другу. – Слово он произносит так, будто во рту у него яд.

Я хмурюсь.

– Начнем с простого. Почему ты хочешь убить брата?

Я заставляю плечи расслабиться. Рядом с ним мне глубоко не по себе. Я пригласила чудовище в свой дом, и о, прекрасно, он останется на чай. Прямо перед тем, как вырвет мне горло.

– Он должен умереть.

В голосе звучит беспощадная решимость убить родственника. Я даже не могу представить, каково это. Я всегда дорожила теми членами семьи, которые у меня были.

– Этого мало, вампир.

Он проводит языком по одному из клыков.

– Мой брат… сломан. – Его взгляд уходит мне за плечо. – Он потерял истинную пару прежде, чем успел завершить связь. С тех пор он устроил кровавую резню, подобной которой вампирский мир еще не знал. Скорее всего, это именно тот вампир, которого выслеживали твои родители. Это дело чести, и я обязан его уничтожить. После всей боли, которую он причинил, он должен умереть.

Последние слова он произносит с рычанием. Жуткие глаза Марка вспыхивают серебристо-серым, затем становятся черными и снова возвращаются к прежнему цвету.

Я вздрагиваю.

Кровавая резня.

Эти слова напоминают мне залитые кровью дни моего детства.

– Я хочу убить его.

Марк приподнимает одну бровь.

– Нет.

Я упираюсь ладонями в стол и наклоняюсь вперед. Я почти дрожу.

– Ты должен мне эту добычу. Я хочу убить его.

– Я ничего тебе не должен, – рычит он. – Ты поставила мою жизнь под угрозу неизвестным заклятием. Ты пырнула меня. Ты – помеха.

Блестят клыки.

Пальцы напрягаются, готовые схватить клинок. Мне хочется дать выход бушующим внутри эмоциям. Я срываюсь:

– Моя семья. Моя семья умерла у меня на глазах.

Я захлопываю рот, прежде чем наружу вырвется еще больше сумбура из того, что творится у меня внутри.

Его взгляд скользит по моему лицу и опускается ниже, туда, где кости проступают под кожей. Я ненавижу его так сильно, что от ненависти перехватывает дыхание. Он намного сильнее, намного опытнее. И теперь у него есть единственное, чего я хочу больше всего на свете, – ключ к тому, чтобы отомстить за родителей.

– В одиночку ты его не убьешь. – Он поднимает руку, пока я не успела его перебить. – Он безумен, безрассудная истребительница. Он высасывает из людей кровь до смерти. Он сильнее меня. Он может ходить днем под солнечным светом. Ты рискуешь жизнью.

Я пожимаю плечами. Моя жизнь не настолько интересна.

Его зрачки чуть расширяются.

– Мы убьем его вместе.

Возможно, этот вампир упрямее меня.

– Ладно.

– А потом ты снимешь это адское заклятие. – Он разминает плечи и трясет головой, словно собака, стряхивающая холодную воду. – Я хочу, чтобы ты убралась из моей головы.

– Очаровательно. Я тоже не особенно хочу, чтобы ты был в моей.

Он хмуро смотрит на меня.

– Мы выследим его как можно скорее.

Я качаю головой.

– Здесь я сильнее. В доме есть заклинания, которые я могу активировать, чтобы сдержать его, когда он нападет. Между защитными чарами и укреплениями дом выдержит осаду.

Я не собираюсь раскрывать Марку весь масштаб своей слабости, но подозреваю, что он и так все понял, учитывая, что едва не свернул мне шею.

Он коротко кивает.

– Он охотится за мной, как и я охочусь за ним. Связь скоро приведет его к нам.

– Какая связь?

Я прищуриваюсь, уверенная, что он пытается меня обмануть. Карина нашла это старое заклинание в книге в библиотеке своей тети. Предупреждения там были весьма недвусмысленными, и я до конца не уверена, откуда оно вообще взялось. Еще меньше я уверена в том, как его снять. Но о какой-либо связи там не говорилось.

Кожа вокруг его глаз напрягается.

– Я про заклинание. Он почувствует его, как чувствует меня. Придет выяснить, что происходит. Решит, что это связь истинных.

Мои губы приоткрываются.

– Нет. – Я едва сдерживаю ужас. – Тогда он подумает, что я…

– Моя величайшая слабость, – подтверждает Марк. – Он подается вперед. – Тебе ведь это знакомо, истребительница, не так ли?

– Я никогда не убивала пару вампира только для того, чтобы добраться до него самого. Я не жестокая.

Я ерзаю на стуле, чувствуя себя совершенно беззащитной под его взглядом и вновь сталкиваясь с воспоминаниями о тех, кого убила.

– Я изучаю все заранее, – твердо добавляю я. – Я убиваю только злых существ. Вампиров, которые без необходимости убивают людей или других сверхъестественных. Я делаю это быстро.

Марк смотрит на меня с жуткой неподвижностью, а потом кивает.

– Тогда ты знаешь, что уязвимая пара становится мишенью. – От его тона по моей спине пробегает дрожь. Его взгляд скользит по моему лицу, а потом становится непроницаемым. – После установления связи мы не можем питаться от кого-либо другого. Мой брат решит, что, убив тебя, убьет и меня.

Я подавляю дрожь.

Все хуже, чем я предполагала.

– Ты чувствуешь связь истинных?

Его губы кривятся, обнажая кончик клыка. Он вообще, похоже, не убирает их, что странно, ведь вампиры выпускают клыки только когда питаются, дерутся или трахаются.

– Да. – Его взгляд опускается ниже по моему телу. – Очень похоже на связь истинных. – Его голос стал хриплым. Наверное, от раздражения.

– Только, блядь, не кусай меня.

Я не хочу, чтобы меня терзали или обращали.

– Не смотри так, будто я сказал что-то ужасное. Люди уже хотели этого, истребительница. Многие находят меня привлекательным.

– Даже не представляю почему.

Я заставляю себя сделать глоток чая.

На самом деле он дьявольски привлекателен, от разбивающих сердце глаз и пухлых губ до широкой груди и жилистых рук.

Будь честна, Лия. Ты никогда в жизни не видела настолько привлекательного мужчину.

Он снова кривится.

– Со мной тебе не о чем беспокоиться.

В его словах холодная уверенность, и от них в груди поднимается что-то яростное.

Я отталкиваю это чувство.

– Ладно. Мы устраиваем засаду. Убиваем его. А что будем делать до тех пор?

Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Я укреплю дом. А ты будешь заниматься тем, чем обычно занимаешься в свободное время. – Он прищуривается. – Хотя тебе стоит подумать о том, чтобы принять ванну. Я чувствую твой запах отсюда.

Я издаю тихий, сдавленный звук.

– Я тебе не доверяю.

– Как удобно, что наконец-то в чем-то мы согласны. – Он улыбается, обнажая зубы.

Мои зубы скрежещут, прежде чем я разжимаю челюсти.

– Я не хочу, чтобы ты украл мою добычу. Или сбежал, пока я сплю, и оставил меня одну разбираться с твоим братом.

Мифы о том, что вампиры впадают в кому, пока солнце над горизонтом, – неправда. Очень древние вампиры способны пережить пасмурный день, если на них достаточно слоев одежды, и днем они могут быть вялыми, но уж точно не беспомощны. Держать его рядом рискованно, но я не думаю, что он меня убьет. Не тогда, когда я нужна ему, чтобы снять заклятие.

Он прищуривается.

– Что ты предлагаешь?

О, ему это не понравится. Мне, скорее всего, тоже. Но я могу гарантировать, что он возненавидит это еще сильнее.