Текст книги "Клыкошлюшка (ЛП)"
Автор книги: София Трэверс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
 
Для женщин.
Эра мужчин закончилась.
Все исключительные права принадлежат автору. Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и также является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.
Большая просьба не распространять перевод ни в каком виде, полностью или частично, включая русифицированные обложки. Также большая просьба не использовать его для печати, будь то самиздат для личного пользования или в коммерческих целях.
Переводчик – Era
Редактура – Рина Диин
Вычитка – Мария
КНИГА ПРЕДНАЗНАЧЕНА ЛИЦАМ СТАРШЕ 18 ЛЕТ, МОЖЕТ СОДЕРЖАТЬ НЕЦЕНЗУРНУЮ ЛЕКСИКУ И ЛЕГКИЙ ЭРОТИЧЕСКИЙ КОНТЕНТ.
РЕЦЕПТ ДЛЯ ИДЕАЛЬНОГО ОСЕННЕГО ВЕЧЕРА
●Подыскать вампира для истребительницы вампиров
●Взять «одну кровать» на двоих
●Добавить щепотку «От врагов к возлюбленным»
●Найти 2 метра цепей и заковать истребительницу
●Растопить «Истинную пару» в жарких объятиях
●Довести «От врагов к возлюбленным» до кипения
●Приправить «укусами»!
С любовью ♥
Глава 1
ЛИЯ
Не могу вспомнить времени, когда бы не думала об убийстве Марка Антония. Мне двадцать восемь, и я уже не раз представляла, как убиваю мужчину, которому примерно в шестьдесят раз больше лет, чем мне.
Хотя он не обычный мужчина. Вампир.
И сейчас, дождливым октябрьским вечером, на почти пустой парковке я жду его в засаде.
Это вампир, убивший моих родителей двадцать лет назад в один кровавый вечер. И я сама привела его к ним. Я была уверена, что ему нужна помощь. Думала, это заблудившийся в лесу турист. Чертов турист. Я была такой маленькой, такой глупой и такой настойчивой: пинала сиденья и показывала на него, стоявшего у обочины.
Иногда мне казалось, что я никогда его не найду.
До сегодняшнего вечера. Наконец-то. Я выследила его до вампирского клуба в пятидесяти милях1 от моего маленького городка Сильвер-Фолс, штат Нью-Йорк. Я присела за своим старым потрепанным «Фордом» и наблюдаю, как он противостоит другому вампиру на противоположном конце парковки.
Это действительно он. Иначе и быть не может. Ни один другой вампир не носит такой меч. Пять футов2 созданной для убийства стали возвышаются над его мощными плечами. Я узнаю этот надменный наклон головы и жесткую линию рта по единственному разу, когда видела его на охоте, прежде чем он мгновенно исчез.
Марк огромен настолько, что от него прямо-таки веет насилием. Ни капли мягкости не видно ни в его лице, ни в теле. Не остается ни тени сомнения в холодном черном взгляде или в выступающих из верхней челюсти клыках.
Я прочитала каждую книгу, где хоть раз упоминался Марк Антоний – ставший вампиром римский гладиатор. Я перерыла все вампирские сказки на ночь, где встречался жестокий гладиатор, который будет неотступно охотиться на тебя, пока не осушит тебя до капли. Я уезжала все дальше от дома, используя для охоты на него те немногие часы, что оставались между работами, и сейчас чувствую каждую из этих полуночных миль, медленно опускаясь на гравий, чувствуя, как протестующе колени.
Инстинкты охотницы предупреждают, что вампир, с которым сейчас стоит лицом к лицу Марк, старше него. Источая самоуверенность, он небрежно развалился на гравии, одетый в костюм цвета бордо и буквально сочась силой. Их мощь бьет по моим чувствам – холодная и уверенная у вампира в костюме и неожиданно горячая, бурлящая у Марка, облаченного в какой-то полностью черный охотничий наряд. Тяжесть их возраста давит мне на плечи.
Они смотрят друг на друга. Старший вампир защищается, а Марк? В его глазах жажда убийства. Для него это личное, и противник не имеет ни единого шанса.
И, наблюдая за тем, как Марк движется с убийственной грацией, я понимаю, что у меня шансов не больше. Он настолько быстр, что превращается в размытое пятно. Вдвое быстрее меня. Нет, еще быстрее. Как минимум втрое. Сто ярдов3 на школьных соревнованиях я пробегала за восемь секунд. Оборотни то же расстояние могут осилить за четыре. Марк преодолевает сто ярдов ровно за две секунды. Он целится в горло, и на мгновение я испытываю разочарование.
Все же очевидно. Клыки старшего вампира обнажены, руки превратились в когти. Победит сильнейший.
В последний момент Марк делает ложный выпад и обходит противника по кругу. Не успела я моргнуть, как он уже обхватывает рукой горло другого вампира. Мышцы на его руках вздуваются. Он напрягается так сильно, что способен разорвать пополам лист металла, но не отступает, застав врага врасплох. Противник отрывается от земли, Марк что-то рычит о том, что еще вернется, а затем вырывает ему горло.
Все заканчивается за несколько секунд. Марк рассеянно вытирает рот краем рубашки, и я успеваю разглядеть тело закаленного в боях воина. Меня пробирает дрожь, и я прижимаюсь еще ниже за пикапом, хотя все тело трясется от желания выпрыгнуть из тени.
Не надо, Лия. Твои родители умерли не для того, чтобы ты позволила их палачу убить тебя.
Рука дрожит. Сегодня я должна лишь разведать обстановку и все спланировать, напоминаю я себе.
Если я нападу на Марка вот так, без подготовки, когда он во власти жажды крови, я умру. Я это знаю. Никогда еще мне не доводилось убивать настолько старого вампира. Марк только что без особого труда прикончил одного из себе подобных.
Он высший хищник.
У меня четыре кола, два кинжала и несколько самодельных огненных сфер, но они лишь замедлят его и разозлят. Магии нет. Для истребительницы у меня весьма средние сила и скорость. Все, чему я научилась за последнее десятилетие, пришлось осваивать самостоятельно, а главное мое преимущество в бою – решимость и умение планировать.
Я борюсь с собой, острие покрытого серебром кола из ясеня впивается в ладонь. Марк спиной ко мне тащит тело за мусорный контейнер. Мы обязаны скрывать свое существование от людей – это правило, которое Марк едва не нарушил своей весьма публичной схваткой.
Я наблюдаю за его движениями: все тело словно перетекает из одного положения в другое, а в каждом движении чувствуется грация бойца. Мне придется сразиться с ним у дома, где я сильнее всего. Там у меня есть оружие моей семьи и заклинания, которые можно активировать своей кровью.
Еще один неглубокий вдох приносит мне его запах.
Он пахнет лесом и пряностями. Не… неприятно. Наверное. Я быстро втягиваю запах еще раз. Он напоминает мне о том, как в рекламе духов описывают мужской одеколон, будто аромат может быть чем-то большим, чем просто воздух и молекулы.
В груди начинает странно гудеть. Марк выпрямляется, закончив шарить по карманам трупа. Его голова резко поворачивается.
Я столбенею.
Он не может меня видеть за пикапом, но ощущение такое, будто может.
Мне снова восемь, и я дрожу в машине, гораздо меньшей, чем мой пикап, завернувшись в колючее, затхлое одеяло. Край сиденья впивается в плечо. Я тихо хнычу, лишь бы заглушить звуки убийства. Я знаю, что не должна выглядывать, но крики такие громкие, а мне так страшно, что прятаться уже не кажется выходом. Я должна знать, с чем столкнусь.
Впившееся в ладонь острие кола возвращает меня в настоящее. Я хрипло вдыхаю и заставляю горло расслабиться.
В ночи глаза Марка словно горят серебром.
Гудение усиливается, отдаваясь вибрацией в ребрах. Оно заставляет меня смотреть на его широкую грудь и мягко выпяченную нижнюю губу. На мгновение мне хочется подойти и прикоснуться к нему, и я стискиваю зубы, сопротивляясь этому порыву.
Может, это моя магия. Я качаю головой. Точно. После двадцати лет попыток она решила проявиться именно сейчас? Очнись, Лия. Магия моей семьи умерла вместе с двоюродной бабушкой и родителями. У меня есть колья, голова на плечах, способность планировать и больше ничего. Это вампирская способность притягивать добычу, не более.
Я шарю рукой по карману и достаю пакетик с лимонной вербеной. Вытряхиваю ее на землю, чтобы скрыть свой запах.
Марк не сводит глаз с моего пикапа и, кажется, проходит целая вечность, прежде чем он исчезает в ночи. Я поднимаюсь с корточек и почти на онемевших ногах бегу по гравию. Опускаюсь на четвереньки и начинаю искать хоть что-нибудь, что можно забрать с собой. Что угодно.
Вот.
Кусок кожи. Похоже, он оторвался от куртки, в которой был Марк. Я засовываю его в карман и бесчувственно бреду обратно к пикапу.
На выезде с парковки я переключаюсь на пониженную передачу, затем выжимаю следующую на шоссе и отправляюсь в долгую дорогу домой. Я должна убить его, даже если это кажется невозможным.
Глава 2
ЛИЯ
– Тебе придется наложить швы, – заключает Карина.
Лучшая подруга разглядывает мой бок, пока первые лучи солнца прорезают ее окна с рифлеными стеклами. Она, как и я, живет в старом доме в викторианском стиле, только ее дом определенно больше смахивает на жилище ведьмы. Две кошки наблюдают за мной из уголка с мисками. С балок свисают пучки трав, а на стене висит меч. На случай, если я призову что-нибудь опасное, – однажды объяснила она.
– Я слишком красивая для швов. Дай мне один из тех пластырей. Я знаю, что у тебя их еще полно.
– Не строй из себя крепкого орешка. На зараженной ране от этих пластырей будет жесть как больно.
– Некогда ждать, пока заживут швы. – Я стискиваю зубы от боли, меняя положение.
Карина вздыхает.
– И что тебя на этот раз покромсало?
– Упырь. – Я морщусь и опускаю рубашку. Известно, что упыри переносят заразу на когтях. – Дэл позвонил мне в четыре утра.
Подруга ходит по кухне, доставая травы из банок, даже не глядя на этикетки.
– И ты сразу примчалась?
Я прикрываю глаза рукой. От солнечного света начинает болеть голова.
– Ага. Я все равно была не дома. Он сказал, что какая-то тварь терроризирует его кошек.
– И сколько он тебе заплатил?
Я морщу нос. Карина вскидывает обе брови.
– В следующий раз бесплатно починит пикап.
– В прошлый раз он тоже это говорил.
– Ну, моей машине много чего надо чинить. Она стареет. – Красный пикап принадлежал моей двоюродной бабушке, а значит, он старше меня.
Карина смотрит на меня без всякого восторга.
– Или ты могла бы начать брать деньги за работу, и тогда у тебя уже был бы новый пикап.
– Я беру деньги, – возражаю я.
Под ее взглядом я вздыхаю.
– Он был другом моей двоюродной бабушки. Не стану же я вытрясать из него деньги, когда у него еще и кошек убили. Я же не чудовище. Я знала, что Дэл не заплатит, еще когда ехала к нему, так же как знаю, что значит нуждаться в чем-то и не иметь возможности за это заплатить.
Выражение лица Карины становится бунтарским.
– Люди тобой пользуются.
– В следующий раз вытрясу из старика все до нитки, честно. Может, даже немного отделаю его. Или я буду держать, а ты его отделаешь. Уверена, в карманах у него найдется мелочь.
Карина поджимает губы.
– Не смешно. Ты заслуживаешь этого не меньше всех остальных. То, что ты столько лет назад облажалась, не значит, что теперь ты должна раз за разом жертвовать жизнью и здоровьем задаром.
Я устало фыркаю. Мне не под силу разделить праведный гнев Карины, хотя он определенно лучше, чем чувство вины за то, что столько лет назад я убила сына мэра. Если помощь людям, чьих кошек убивает чудовище, заставляет меня чувствовать, будто чаши весов понемногу выравниваются, я готова делать это каждый день.
– Что тебя так рассмешило?
– Ты больше злишься из-за того, что я рискую жизнью, или из-за того, что делаю это бесплатно?
Подруга прячет улыбку и опускает чистую полоску ткани в пахнущую травами воду, стоящую на плите.
– Так зачем ты на самом деле пришла? Потому что я знаю, что дома у тебя есть пластыри. Разве что ты каким-то образом использовала пятьдесят штук с прошлого месяца.
Она бросает на меня выразительный взгляд, всем видом показывая, что не удивилась бы и этому, затем достает бинт из воды и протягивает мне.
– Черт. – Кипяток капает мне на ноги, и ожоги быстро заживают, когда травы начинают действовать. – Ненавижу эти штуки.
– Прямо из источника. И ты знаешь, что в горячем виде они работают лучше.
Я дую на ткань и набираюсь храбрости приложить ее к мокнущим царапинам на боку. Прижимаю ткань к ранам, тихо скуля от боли, а затем с облегчением выдыхаю, когда обезболивающее действие настоя Карины начинает сказываться.
– Говори.
Она опускается на стул напротив меня.
– Мне нужно заклинание.
Ее взгляд становится пристальным.
– Какое заклинание?
– Заклинание, которое притянет ко мне Марка Антония.
Она открывает рот, потом закрывает.
– Мы уже говорили об этом, когда ты просила заклинание поиска. Я не смогу сделать что-то подобное без личной вещи, пряди волос или…
– Вот.
Я пододвигаю через стол завернутый в бумажное полотенце кусок кожи.
Она таращится на него.
– Ты встретила его? Почему ты до сих пор не мертва?
Я морщусь.
– Он меня не заметил. Я спряталась.
– Жуть.
– Знаю.
Карина не из тех, кто прячется, как и я. Однажды я видела, как она шарахнула молнией одного типа за то, что он просто занял ее парковочное место.
Она разворачивает кусок кожи, стараясь не прикасаться к нему.
– Этого хватит. В прошлый раз, когда ты просила, я нашла заклинание в библиотеке моей тети. Очень старое, которым никто из нас раньше не пользовался. Подобные заклинания принуждения плохо действуют на других сверхъестественных существ. Человека оно могло бы заставить прийти к тебе. Но вампира? – Ее взгляд скользит к стойке, где аккуратно разложены принадлежности для приготовления зелий. – Не знаю, что из этого получится. Я ведь никогда не пробовала его на вампире. Оно может обернуться против нас.
– Как быстро ты сможешь его сделать?
– Тебе не кажется, что сначала стоит подлечиться?
Я качаю головой.
– Сейчас он здесь, но долго может не задержаться. Я еще никогда не была к нему ближе. Кто знает, сработает ли заклинание, когда он окажется в тысяче миль4 отсюда?
Карина закусывает губу.
– Ты правда хочешь, чтобы он пришел к тебе домой?
– У меня нет выбора. Мне нужны защитные заклинания, которые установила моя двоюродная бабушка. Один на один я его не одолею, мне нужна дополнительная мощь.
Заметив сомнение на лице подруги, я вытираю ладони о джинсы и наклоняюсь вперед.
– Я устала ждать. Больше не могу. Я поставила жизнь на паузу ради этого, Кар. Ты знаешь, сколько ночей я не спала. Сегодня я получила царапины только потому, что вымоталась, пока выслеживала Марка.
– Я думала, ты собиралась дождаться, пока у тебя появится магия, и только тогда встретиться с ним. Мы именно об этом говорили. Когда твоя магия пробудится, ты пойдешь на убийство.
В ее голосе слышится отчаяние.
При этой мысли внутри меня сокращается мышца, которую слишком долго заставляли работать на износ.
– Я больше не могу ждать. Не буду. Я не такая, как мои родители.
Она упрямо сжимает губы. Моя лучшая подруга сильна и духом, и сердцем. Она знает, как сильно я скучаю по родителям. Бесчисленное количество ночей она помогала мне с заклинаниями.
– Ты можешь умереть.
– Ну и что. – Я машу рукой. – Я могу умереть в любую ночь.
Она хмурится.
– Я не хочу собирать твои части тела по газону.
Я шевелю бровями.
– Тебе повезло, что у меня нет газона. К тому же он наверняка ест аккуратно. Старики всегда такие.
Карина кривится, но я вижу, что она начинает сдавать.
– Можешь забрать все мои вещи, – канючу я. – Даже пикап.
– Мне не нужны твои вещи, – выпаливает она. – Особенно этот металлолом, на котором ты ездишь. Я хочу, чтобы моя подруга осталась жива.
– А я разве сейчас живу? – Я улыбаюсь ей вполсилы, но она не отвечает улыбкой. Только тыкает пальцем в край бумажного полотенца. – Я хочу думать не только о мести. Хочу завести питомца. Только не одну из кошек, которых ты вечно пытаешься мне подсунуть. Может, попробовать новые рецепты выпечки. Выходить куда-нибудь чаще раза в неделю. Может, даже вступить в городской совет.
Поднятая бровь говорит сама за себя.
– Ладно, может, не это. Но ты понимаешь, о чем я. Я живу лишь наполовину. Мне нужна полноценная жизнь. Мне нужно убить его и жить дальше.
Поскольку она моя лучшая подруга, она прекрасно понимает, что для меня значит убить убийцу моих родителей, и вместо того чтобы спрашивать, почему месть может сделать меня счастливой, просто вздыхает и поднимается со стула.
– Я помогу, – говорит она, сжимая мою руку. – Приготовлю зелье прямо сейчас. Он может выследить тебя уже сегодня вечером.
– Отлично, – бодро отвечаю я, хотя совершенно не чувствую этой бодрости. Я делаю вид, пока сама не поверю, но прямо сейчас? Кажется, до завтрашнего утра я могу и не дожить.
Глава 3
ЛИЯ
Несколько часов я трачу на подготовку дома: пропитываю кровью половицы, активируя защитные заклинания, и надеюсь, что искры магии истребительницы в моей крови хватит. Мои защитные чары слабее тех, что когда-то создала двоюродная бабушка, и я боюсь, что заклинания удержания окажутся недостаточно сильными. Каждый раз, когда я об этом думаю, я сжимаю рукоять доставшегося мне от нее кинжала и заставляю себя выбросить эти мысли из головы. За десять лет, что я стала истребительницей, я убила как минимум пятьдесят вампиров. Марка Антония я тоже убью.
В этот день я сплю на диване, оставив защитные чары полностью открытыми. Просто беспечный кролик, ожидающий большого злого волка. К телу привязаны четыре кинжала и три ясеневых кола. Колья постоянно впиваются в бок, но около полудня я наконец засыпаю.
Около семи вечера я просыпаюсь от резкого толчка. Глазам требуется время, чтобы привыкнуть к тусклому свету гостиной. Затаив дыхание, я замираю. Я слышала звук. Точно слышала. Вот он. Скрип дерева в прихожей, а потом тишина.
Если я слышу его, значит, и он слышит меня. Я заставляю сердце биться медленнее и бесшумно сползаю с дивана. Я знаю каждую скрипучую, древнюю половицу, даже в темноте, и обхожу их все, крадучись босиком к прихожей. Самое сильное заклинание удержания находится здесь, под железной люстрой, там, где прихожая с одной стороны разветвляется к гостиной и кухне, а с другой – к библиотеке.
Из темноты вырезается силуэт. Замирает. Я поднимаю кинжал. Длиной он четырнадцать дюймов5, и я предпочитаю его более хрупким кольям, особенно когда противник превосходит меня в дальности атаки. Кольями не порежешь так, как кинжалом. Их лучше использовать для смертельного удара. Пробивший сердце ясеневый кол мгновенно убьет вампира. Освященный серебряный кинжал заставит его истекать кровью и замедлит.
Темнота расплывается, тени скользят по мраку в прихожей. Я делаю обманное движение влево, но меня с силой вжимает в твердую стену. С такой силой, что перехватывает дыхание. Я судорожно втягиваю воздух, словно выброшенная на берег рыба, которой суждено умереть кровавой, жестокой смертью, если она не сумеет прийти в себя.
– Ты, – рычит Марк Антоний.
Я вижу только клыки длиной с мой мизинец и глаза настолько серебряные, что кажется, будто они сами служат источником света. Его пальцы сильнее сжимают мое запястье.
– Я, – выдавливаю я, прежде чем вывернуться из захвата, пригнуться и на одном только инстинкте, выработанном многочисленными схватками с вампирами, проскользнуть под его мощной левой рукой. Легкие горят. В темноте я почти ничего не вижу.
Ему же это наверняка не мешает.
Его глаза светятся, и серебро в них медленно затягивается чернотой, пока не остается лишь едва заметный серебряный ободок, похожий на солнечную корону.
Сердце колотится в груди, как у кролика, хотя именно этого я и хотела. Я легла спать в надежде на эту схватку. Он пришел.
Слишком, блядь, темно. И он слишком тихий.
В историях говорится, что он играет со своей добычей. Марк Антоний – бывший римский гладиатор. Боец арены, дослужившийся до звания военачальника. Предводитель армий, которого так и не удалось укротить. Жестокий. Мстительный.
Как и все вампиры, он наверняка наслаждается страхом.
А я чувствую на языке обжигающий вкус страха, тяжело дыша. Я нащупываю ясеневый кол. Мне нужен всего один быстрый удар. Один маленький шанс. И он превратится в пыль.
Давай, Лия.
Мои глаза лихорадочно шарят по теням. Я почти в панике ощущаю, насколько расширились зрачки. Клянусь, раньше в прихожей никогда не было так темно, но кажется, будто он крадет весь свет.
Я заставляю себя сосредоточиться, тянусь чувствами истребительницы к окружающему пространству, используя обостренный слух, доставшийся мне от мамы. Ты можешь лучше. В силе и скорости мне с ним не сравниться, но в выдержке? Мотивации?
Я чувствую его в темноте – странный, почти приятный холодок в глубине сознания, словно кто-то провел пальцем вдоль позвоночника, а потом что-то прошептал мне на ухо.
Вот.
Я резко разворачиваюсь. Бросаюсь вперед.
Мимо.
Он быстрее. Рука на горле. Клыки у лица. И эти глаза. Серебряные, как холодное пламя ада. Именно там ему и место.
– Вампир, – скалюсь я.
– Истребительница, – рычит он. – Ты совершила тяжкую ошибку.
Его акцент ни на что не похож. Латинский. Он вырос, говоря на латыни. Это чувствуется в его речи: слова звучат грубо, округло и низко.
Я борюсь за воздух. В его взгляде словно вспыхивает искра, когда он всматривается в мое лицо. Губы размыкаются в беззвучном рыке.
Я яростно полосую его кинжалом. По краям зрения все темнеет, и я заставляю себя думать. Под рукавом у меня спрятан кол, закрепленный на механизме быстрого сброса. Я обмякаю и поднимаю запястье. Мне нужен воздух, нужен воздух, нужен… Я судорожно вдыхаю, когда механизм срабатывает одновременно с тем, как он хватает меня за запястье.
Кол пробивает мне ладонь насквозь. Я кричу от жгучей боли. Марк Антоний отскакивает, оскалив клыки, глаза его дикие. Обходя меня по кругу, он раздувает ноздри.
Ладонь горит от крови, но от страха внутри все леденеет. Я не могу сжать пальцы левой руки. Пальцы правой крепко стискивают рукоять кинжала.
Никогда не проливай кровь рядом с вампиром.
Марк Антоний известен тем, что перед сражениями морит себя голодом. На арене или поле боя при первой крови он впадал в режим берсерка. Он убивает без разбора. Друга. Врага.
Моих родителей.
Я представляю, что перед смертью они видели именно это. Черные глаза. Острые, как кинжалы, клыки.
Эта мысль толкает меня вперед – я делаю обманное движение влево, а затем молниеносно разворачиваюсь вправо. Он уклоняется.
Почему он со мной не сражается?
– Что ты натворила? – хрипло произносит он. – Как ты притянула меня сюда?
Клянусь, я чувствую его замешательство, его сомнение где-то на задворках сознания. Я качаю головой. Из-за ран мне мерещится всякая чертовщина.
– Заклинание, – рычу я и бросаюсь вперед.
– Глупая, – шипит он.
Я наполовину ожидаю, что он снова уклонится, но он опускает плечо и врезается в меня с такой силой, что трещат ребра. Уклониться я не успеваю. Не успеваю сделать ничего, кроме как молиться Богине, чтобы не умереть вот так. Перед глазами все плывет, когда он с силой швыряет меня на пол.
– Как ты смеешь? – рычит он. – Ты думаешь связать меня?
Его ярость заполняет собой весь воздух вокруг, и я содрогаюсь.
Покончи с этим, Лия. Я не выстою против него. От его ударов кости могут треснуть.
Я бью его коленом между ног, и мы перекатываемся. Мои ноги обхватывают его бедра, руки шарят в поисках опоры, кулаки врезаются в грудину, слюна летит во все стороны. Каждый вдох отдается болью по нервным окончаниям. Всякая нерешительность, которая была у него раньше, исчезла. Клыки полностью опустились. Глаза стали совершенно черными. От него пахнет пряностями и мужчиной, хотя мужчиной он не является.
Он убийца.
Все мое внимание сужается до одной-единственной цели – убить его. Я тренировалась ради этого, каждую ночь доводила себя до предела, а потом, дрожа от изнеможения, ложилась спать.
Он прижимает мои запястья над головой. Хочется закричать от того, насколько все это бесполезно, насколько он сильнее и насколько ни капли моей подготовки не хватает против него.
– Умри, – рычу я.
Я со всей силы бьюсь лбом о его лоб. Последнее средство того, у кого не осталось оружия. Пока он в замешательстве, я пытаюсь нащупать здоровой рукой кол.
– Я не умру, связанный с кем-то еще.
В его голосе дрожит ярость.
Я упираюсь в него, пытаясь найти дерево.
– Мне плевать, – хриплю я. – Ты разрушил мою жизнь.
– А ты разрушаешь мою, – рычит он. – Я больше никому не позволю связать себя.
Он опускает безумные глаза к моей шее, затем отводит их.
Мне всего лишь нужно протиснуть между нами кол. Всего лишь нужно… Боль обрывает мысли, когда он поднимает меня с пола. Легкие горят. Ноги слабеют. Хочется выругаться или заплакать. Мне никогда не хватит сил, чтобы убить его. Никогда. Он швыряет меня на что-то, рыча, что я должна снять заклинание. Стена. Предмет мебели. Я не понимаю. Но слышу хруст.
Моя спина?
Я жду боли.
Нет, я сама и есть боль.
Я тону в ней. Каким-то чудом мне удается сделать один рваный вдох. Пальцы безвольно обхватывают кол, который каким-то образом оказался у меня в руке. Мне остается только ждать новой боли. Рука Марка сжимает мое горло. Другая его ладонь удерживает меня за бедро, пальцы жестоко впиваются в тонкую кожу. Я ерзаю, пытаясь вырваться, и он низко рычит. Я вижу, как он решает, каким способом меня убить. Моя смерть мелькает в серебристо-черной глубине его глаз.
Да как он смеет быть настолько сильным, настолько безжалостным, настолько превосходящим меня? Рядом со львом я чувствую себя мошкой. Не героиня, а дура, как он и сказал. Я умру здесь, в погруженной во тьму прихожей, а он уйдет, почти не получив ни царапины. Так же, как и двадцать лет назад.
– Сними заклинание, – требует он.
Голос у него грубый и свирепый, и я чувствую его ярость. Она обжигает холодом основание моего черепа, как клеймо.
– Не могу.
Он рычит и трясет меня. Перед глазами все плывет. Я жадно хватаю воздух ртом. Он с удовольствием наблюдает за мной, наверняка смакуя мою боль, наслаждаясь ею. Я заставляю лицо оставаться бесстрастным, даже пока в груди бушует буря.
Я ничем не лучше своих родителей. Я так же беспомощна, как в восемь лет, и снова негодую на них, как тогда. Как они посмели оставить меня одну? А потом за гневом приходит стыд – стыд за то, что я ничего не сделала, за то, что вообще смею злиться на них, когда они любили меня настолько, что умерли ради меня.
Он убил их и сделал меня слабой. Я ненавижу его.
Я пытаюсь прохрипеть эти слова. Давлю на его руку, пока перед глазами не темнеет. Мои губы размыкаются. Его хватка на горле немного ослабевает, будто он сам позволяет мне говорить.
– Я тебя презираю.
Его глаза широко распахиваются.
– Я чувствую тебя.
В этом низком, жестоком голосе слышится изумление.
– Это ты у меня в голове?
Я моргаю. Он чувствует меня? Так же, как я чувствую его?
– Я чувствую, насколько сильно ты меня ненавидишь.
На мгновение он словно поражен этим открытием, но затем прищуривается.
– Если я убью тебя, заклинание разрушится. Это все ненастоящее.
Он качает головой.
– Ничего из этого не настоящее.
Он обнажает клыки. Я изо всех сил стараюсь не потерять сознание. Зачем? Не знаю. Наверное, я хочу встретить смерть лицом к лицу.
Над нами раздается зловещий гул, а затем еще один треск. На драгоценную секунду его внимание переключается в сторону. Я рывком высвобождаю запястье и вслепую бью колом. Не в него. В свою раненую левую ладонь, разрывая рану, заставляя из горла вырваться тихий стон и посылая волну боли вверх по руке. Я не могу прицелиться в темноте. Мне нужно, чтобы кровь брызнула. Чтобы ее хватило для активации, скрытого под его ногами заклинания.
Заклинание вспыхивает фонтаном розовых искр. Я обмякаю от облегчения. Все. Он не сможет уйти.
– Что ты сделала, истребительница?
Я вонзаю кол ему в грудь и улыбаюсь. Еще один треск.
А затем меня поглощает тьма.
