Текст книги "Клыкошлюшка (ЛП)"

Автор книги: София Трэверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 38

ЛИЯ

– Я этого не понимаю. – Марк выбирается из пассажирского кресла седана. Мы остановились совсем недалеко от дома мэра, а мой грандиозный план заключается в том, чтобы бросить ключи в его почтовый ящик и сбежать. – Мне машины не нужны, но я помню, как их изобрели. Они пользуются большим спросом. Эта вполне приличная.

Я стону.

– Вполне приличная, и при этом принадлежит самому важному человеку в городе. Я не могу на ней ездить, а продать ее тоже не могу, потому что она угнанная. – Я вскидываю руки. – Что мне делать с машиной моего врага?

– Хвастаться. – Он пожимает плечами. – Возить ее перед их носом.

Он с силой хлопает ладонью по капоту, оставляя вмятину, и я морщусь.

– Разобрать на запчасти и разбросать их по его двору.

– Что ж, головы у меня как раз закончились, так что, полагаю, карбюратор тоже сойдет.

Я произношу это сухим тоном, но глаза Марка вспыхивают.

– Именно!

Я качаю головой.

– Нет. Мы тихо оставим ключи в почтовом ящике и уйдем. Может быть, позвоним в дверь. Может быть. А потом убежим.

– Убежим? – Глаза Марка сужаются. – Никакого бегства.

Он презрительно бросает взгляд на удаленное владение мэра. Это семейное поместье, где живет весь клан сирен. Марк начинает красться к дому, затем хватает меня за руку и перемещается. Мы оказываемся на крыльце, за железными воротами. Завывает сигнализация.

Он скрещивает руки на груди. Даже в этой нелепой бейсболке и спортивных штанах он выглядит угрожающе. Кажется, будто он готов раздавить любого несчастного члена семьи, который откроет дверь.

– Ты все еще растешь? – шиплю я.

Он довольно улыбается.

– Ты заметила. И да. Кровь моей истинной придает мне сил.

В его взгляде появляется собственнический блеск, а затем открывается дверь, и его ноздри раздуваются.

На пороге стоит Доун в длинном белом платье, с распущенными волосами. Ее глаза светятся зеленым – точно так же они светились каждый раз, когда в старшей школе она очаровывала какого-нибудь парня. Я отчетливо помню один спортивный праздник, когда один из оборотней попросил меня стать его партнершей, а она околдовала его и увела. К концу он буквально задыхался. Она распустила слухи, будто я не стираю одежду и его слишком чувствительный нос не выдерживает этого.

Челюсть Марка напрягается. Мне нужно вмешаться, пока он не пырнул ее.

– Вот.

Я протягиваю ключи прямо к ее лицу, покачивая ими.

Она бросает на меня нахмуренный, лишенный всякого интереса взгляд.

– Что ты здесь делаешь?

Я глубоко вдыхаю и заставляю себя успокоиться. Она сирена, мягкая и уязвимая, и если я ее пырну, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Твои ключи, – сквозь зубы цежу я. – От «Бентли»?

– Ты угнала мою машину? – В ее голосе звучит недоверие. – Это низко даже для тебя.

Я стискиваю зубы. Чувствую, как рядом напрягается Марк.

– Тебе нужно перестать распускать обо мне слухи, – наконец говорю я. – Мне жаль твоего брата, но мы были детьми, и он бы убил ту девушку. И никто не сделал ничего, чтобы его остановить, кроме меня. А я устала, что меня за это наказывают.

Я захлопываю рот, прежде чем снова начать тараторить.

Лицо Доун становится непроницаемым, но нижняя губа дрожит, прежде чем она плотно их сжимает. Она коротко кивает мне.

За ее спиной появляется мэр.

– Что здесь происходит? Вы нам угрожаете?

Он выпячивает грудь, и его глаза начинают светиться.

Марк подается вперед, обнажая клыки.

– Приглуши свои фары, сирена, – шелковисто говорит Марк. – Я позволяю тебе жить только потому, что этого хочет моя пара.

Доун резко втягивает воздух. Я хочу провалиться сквозь крыльцо.

Пара.

Он назвал меня своей парой при всех.

Я не должна этому радоваться.

– В дальнейшем она будет получать предоплату за все задания.

– И доплату за риск, – добавляю я. – В прошлый раз я чуть не лишилась руки.

Марк одаривает меня улыбкой, в которой сквозит гордость.

Мэр открывает рот, собираясь возразить, и его лицо становится злобным. Я готовлюсь к тому, что он сейчас скажет, наполовину уверенная, что заслуживаю этих слов, и наполовину злясь на то, что именно его семья поставила меня в такое положение.

Доун кладет руку на отцовское предплечье.

– Договорились, – говорит она. – И, если тебе от этого хоть немного легче, Лия, я не забуду случившееся. Но я знаю, что ты сделала то, что было необходимо.

Я обмякаю от облегчения, чувствуя, как сжимается горло.

Марк наклоняется вперед и одним пальцем захлопывает мэру рот, а затем хватает меня за руку и перемещает нас домой.



Час спустя я усвоила урок: никогда не води бессмертного вампира в «Коско». Как и предсказывалось, Марка осаждают. Мне хочется начать снимать происходящее. Одна женщина просит его достать для нее что-то с верхней полки, а когда футболка задирается и она мельком видит его живот, начинает обмахиваться рукой и тут же решает, что ей срочно нужна еще одна упаковка газировки.

Я смеюсь в локоть, а он смотрит на меня исподлобья. А потом задевает бейсболкой полку и разворачивает козырек назад. Смех застревает у меня в горле.

Богиня.

Он слишком красив, чтобы быть настоящим.

Женщина слева от меня понимающе качает головой.

– Непросто, наверное, – говорит она. – Мой муж, царствие ему небесное, тоже был любителем женщин.

Я молча киваю, стараясь не рассмеяться, а затем веду Марка к бытовой технике.

– Что она сказала?

Он толкает тележку одной рукой, явно довольный добычей, как он ее называет. Размеры всего вокруг тоже приводят его в восторг. Похоже, он почему-то особенно обеспокоен возможной осадой. Когда мы выбирали кофе, он взглянул на меня, затем взвалил на плечо самый большой мешок и высыпал все пятьдесят фунтов¹⁷ в тележку.

– Просто сказала, что мне стоит быть осторожнее, потому что ты любитель женщин.

Он ухмыляется.

– Тебе не о чем беспокоиться.

Я бросаю на него косой взгляд.

– Мне стоит оставить тебя здесь. Посмотрим, переживешь ли ты это.

Он машет рукой в воздухе, а затем его взгляд становится жестче.

– Что?

Я поворачиваюсь и вижу парня, который разглядывает меня. Он застенчиво улыбается, и из груди Марка вырывается низкое рычание. Я сжимаю его твердый бицепс.

– Никаких людей на обед в «Коско», – шиплю я.

– А после «Коско»?

Его глаза начинают серебриться.

Я тянусь за кофеваркой на верхней полке, и рука вампира накрывает мою. Другой рукой он обхватывает меня за талию.

– Позволь мне, – уговаривает он.

Обычно я бы поспорила, сказала, что сама справлюсь и проделывала это сотню раз. Но мне нравится ощущать его рядом – твердые мышцы, он крупнее меня, шире и такой сильный, такой уверенный в своих возможностях. Он снимает коробку, изучает цену и рейтинг на боковой стороне.

– Лучшая в мире кофеварка для эспрессо. – Он прищуривается. – За четыреста девяносто девять человеческих долларов? Это дорого?

– Для меня – да.

Он задумчиво смотрит на меня, затем оглядывает полки. Его улыбка становится опасно лукавой.

– Вон ту.

– Это профессиональная модель, и она стоит больше тысячи долларов.

– Это дорого?

Он подмигивает, не дожидаясь моего ответа, затем берет ее и осторожно ставит в тележку. Он выглядит до смешного довольным собой, а у меня в голове возникает предательская мысль: Я могла бы к этому привыкнуть.

Мне бы не помешало, если бы он был рядом. Мне бы не помешала его ревность или то, как он на меня смотрит. Кажется, мне действительно может понравиться остаться с ним.

Глава 39



МАРК

Истребительница молча готовит. Я наблюдаю за ней, наслаждаясь видом ее умелых рук, которые заставляют тесто покориться, раз за разом вминая его ладонями. Отказавшаяся уходить маленькая черная кошка тоже наблюдает за ней со своего места в гостиной, возле огня, который я помог разжечь чуть раньше. Лия ворчала, что придется оставить ее, и отказалась дать ей кличку. Она даже пыталась выпроводить кошку за дверь, но маленькая королева презрительно на нее посмотрела и свернулась на диване. Я спрятал смех: за свою жизнь я повидал немало таких кошек, а Лия бросала на меня раздраженные взгляды. Позже я застал ее за тем, как она гладила животное, когда думала, что я не вижу.

У нас осталось две ночи. Я знаю, что Лия тоже об этом думает. В «Коско» она казалась мрачнее, выбирая пакеты с конфетами. Я видел, как она смотрела на календарь на стене.

Когда взойдет новая луна, придет мой брат. Я убью его, а затем навсегда исчезну из ее жизни. Больше не буду смотреть, как истребительница сердито печет… что бы там ни получилось из этого комка теста. Остался всего один закат, который я проведу с ней в объятиях. Больше никаких поездок в «Коско», никаких нелепых нарядов из той коробки, никакого запугивания местных, чтобы они ее уважали. Больше никаких тряских поездок в ее старом пикапе под плохую музыку. Я даже не узнаю, какую кличку она все же даст кошке.

У меня тяжело на сердце.

Лия не смотрит на меня. Она расстроена и, с тех пор как мы вернулись из «Коско», ее движения стали быстрыми и резкими. Я думал, что поступаю правильно, защищая ее и заботясь о ней. Даже когда меня не будет рядом, я все равно собираюсь присматривать за ней.

Она снова ударяет по тесту, и я поднимаюсь и быстро оказываюсь у нее за спиной.

– Покажи мне.

Внезапно мне отчаянно хочется узнать о ней больше. Может быть, я буду печь хлеб, когда уйду… и кому именно я его буду печь?

Я кладу подбородок ей на плечо. Она напрягается. Она так идеально мне подходит, моя прекрасная пара. От нее восхитительно пахнет красными фруктами и человеческими вещами – гелем для душа и хэллоуинскими конфетами, которые она тайком таскала из своих запасов. А под всем этим кроется аромат теплой кожи и тяжелый, дурманящий стук сердца, качающего кровь.

– Марк, – неуверенно предупреждает она.

Мне нравится, что я могу свести ее с ума. Я слегка прихватываю зубами ее плечо, и она вздрагивает.

– Ты сегодня не в духе, пара.

– Не называй меня так. – В конце фразы ее голос срывается.

– Лия, скажи, что случилось, – мягко подталкиваю я.

Она опускает голову. Напряжение пробегает по всему ее телу, прежде чем она снова берется за тесто.

– Из-за тебя мне хочется того, чего раньше не хотелось, – коротко говорит она.

Я едва успеваю увернуться от случайно взмахнувшего локтя.

– Чего именно?

Она опять ударяет по тесту, и я хватаю ее и разворачиваю к себе, заставляя поднять глаза. Они грустные, а выражение ее лица ясно говорит, что истребительница скорее предпочла бы пригвоздить меня колом, чем поделиться чувствами.

– Кофе, – коротко отвечает она, складывая руки на груди.

– Я не понимаю. – Я обхватываю ладонью ее челюсть. – Помоги мне понять.

– Когда ты здесь, я поняла, что, знаешь… может быть, это было бы неплохо. Возвращаться домой после долгой ночи и знать, что тебя кто-то ждет. Кто-то, кто перевяжет тебе раны, обнимет и будет пить с тобой кофе на рассвете. – Она обхватывает себя за талию. – Раньше мне этого не хотелось. Или хотелось, но не конкретно этого. Скорее… вообще, наверное. Но теперь ты здесь и показал мне, что у меня могло бы быть, а когда ты уйдешь… – Она яростно моргает, затем качает головой и снова поворачивается к тесту. – Неважно.

Под ребрами у меня ноет. Я кладу руки ей на талию и подбородок ей на плечо. Я вдыхаю воздух, который мне не нужен, чтобы всеми чувствами впитать ее запах, пока она рядом.

– Мне жаль, Лия. – Она напрягается. Ее руки замедляют движение по тесту. – Но у тебя может быть все это. – Слова приходится буквально вытягивать из себя. Я не хочу, чтобы она получила это с кем-то другим.

– Не может, – бормочет она. – Что из меня за девушка получится? Меня могут убить. Я не могу жить, как нормальные люди. Я не могу завести семью.

С каждым предложением она все яростнее месит тесто, и боль под ребрами усиливается.

Я показал ей все лучшее, что есть в жизни истинных, а теперь отниму это у нее.

Сам виноват, шепчет моя совесть. Ты причинишь ей боль, как причинил стольким другим. Твои руки в крови, и ты ее не заслуживаешь.

– Лия, – мягко говорю я. – Ты забудешь меня. Эта неделя станет смутным воспоминанием.

– Не забуду, – резко отвечает она.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она резко разворачивается. Ее глаза влажные. Слезинка прочерчивает дорожку в муке на ее щеке. Я замираю. Я никогда не видел, чтобы она плакала, даже когда было очевидно, что она еле сдерживается.

– Ты мне нравишься, Марк. Сильнее, чем должен был. Сильнее, чем я надеялась. – Она сердито вытирает щеку. – Сильнее, чем я хочу. Неужели ты не понимаешь? – Она упирается ладонью мне в грудь, словно собирается оттолкнуть, но ее пальцы сжимаются на моей рубашке. Хватка у нее железная, и я никогда не хочу, чтобы она меня отпустила. – Я не хочу этого с кем-то другим.

Я тоже.

Я хочу только ее.

Глава 40

ЛИЯ

В глазах Марка вспыхивает серебро, и он мягко накрывает мою руку своей.

– Я очень сильно тебя хочу, – хрипло говорит он. – На самом деле, сильнее, чем меня предупреждали.

Мое израненное сердце неровно вздрагивает в груди.

– Предупреждали?

На его губах появляется улыбка, обнажая кончик клыка.

– Конечно, предупреждали. Связь со смертной должна быть невозможна. – Все мои чувства разом вопят об опасности, но он продолжает: – Ты ведь смертная, Лия. Я думал, что возненавижу это. И все же мне нравится. Сегодня был лучший день за последние… века. Спортивные штаны на удивление удобны. Покупать тебе вещи за эти дурацкие человеческие деньги – сплошное удовольствие. Я не могу дождаться, когда воспользуюсь кофемашиной. Я хочу ломать вещи только для того, чтобы ты кричала на меня и объясняла, как их чинить.

Слезы снова катятся по щекам. Сердце покрывается трещинами.

– Я не должен был тебя хотеть, и все же не могу тебя отпустить. – Он проводит большим пальцем по моей щеке, собирая влагу. – Я хотел сказать, что после меня тебе стоит найти кого-нибудь другого, что ты должна быть счастлива. – Он скалится. – Возможно, мне стоило бы быть лучше, но великодушие переоценивают, а я не человек. Я не собираюсь делить то, что принадлежит мне, с кем-то еще.

Принадлежу ему.

Я прижимаюсь к его руке. Ладонь Марка на моей талии заставляет меня подняться. Его рот находит мой пульс, зубы скользят по коже, язык собственнически проводит по плечу.

– Соединись со мной, Лия. Позволь мне прожить с тобой восемьдесят лет. Последние и лучшие восемьдесят лет моей жизни.

Я хочу его так сильно, что даже сама себе не не могу признаться, насколько. Пальцы сжимаются на его футболке. Веки дрожат и закрываются.

Восемьдесят лет.

Я отталкиваю его.

– Восемьдесят лет?

Его глаза вспыхивают, словно он понимает, что не должен был этого говорить.

– Да, – осторожно соглашается он.

– Что значит «восемьдесят лет»? Ты бессмертен.

– Забудь, – говорит он и делает шаг вперед.

Я отступаю к стойке и упираюсь ладонью ему в грудь.

– Лия, – просит он.

– Что ты имел в виду?

Он закрывает глаза, ресницы отбрасывают тени на его щеки.

– Если мы закрепим связь, я умру, когда умрешь ты.

Грудь трещит.

– Что?

Я отшатываюсь, охваченная паникой: вдруг я случайно закреплю связь. Мой взгляд мечется к лестнице, где лежит скотч, словно он может спасти меня от того, что мне в горло силой вольют его кровь.

– Когда-то мысль о моей смерти привела бы тебя в восторг, – говорит он мягко, с легкой усмешкой, а перед глазами у меня все расплывается.

Марк – все, чего я хочу, но я не могу его получить.

Он преследует меня по кухне, бессознательно загоняя в угол, как хищник, которым и является, пока я снова не упираюсь в стойку и не выставляю руки, пытаясь его остановить. На кончиках пальцев вспыхивает магия. Я сдавленно стону. Сейчас совершенно неподходящее время для этого.

– Посмотри на себя, – говорит он хриплым голосом. – Такая сильная.

– Прекрати, – прошу я.

Каждое слово требует от меня невероятных усилий. Я хочу его так сильно, что руки сжимаются в кулаки, и магия потрескивает между ними, как зажигаются бенгальские огни.

– Уходи, Марк. Оставь меня.

– Нет.

Я хватаю нож, которым резала помидоры. Это не кинжал, но сойдет. Поднимаю его между нами, направляя острие ему в грудь. Я почти ничего не вижу. Передо мной лишь широкое размытое пятно.

– Убирайся, – неуверенно говорю я. – Я не позволю тебе умереть из-за меня… – Голос срывается, и я судорожно вдыхаю. – Пожалуйста, вампир, – умоляю я.

– Марк, – мягко поправляет он, прежде чем наклониться и прижаться губами к моему уху. Его дыхание щекочет мочку. Кончик ножа упирается ему в грудину, и я издаю беспомощный всхлип.

– Моя идеальная, прекрасная пара, – выдыхает он. – Его губы касаются моей челюсти. – Ты можешь меня пырнуть, но я никуда не уйду.

Глава 41

ЛИЯ

Эти слова заставляют меня дрожать. Разве не этого я хотела? Кого-то, кто не отпустит, как бы тяжело ни было? Я сжимаю левой рукой футболку Марка. Он нежно проводит носом по моей шее, вдоль челюсти, выше, а мое предательское тело откликается. Я запрокидываю голову. Нас все еще разделяет нож.

Марк стоит, и мой нож погружен ему в грудь, но он все равно не отпускает меня.

Ударь его, Лия.

Это говорит не инстинкт истребительницы, а сердце.

– Мне нужно заставить тебя уйти, – шепчу я. – В гостиной есть заклинание удержания. В пяти футах отсюда.

Слова рассыпаются, когда он посасывает кожу моей челюсти.

– Ты мне слишком нравишься, чтобы причинить тебе боль, Марк. Кажется, это выбор без выбора. Оставить тебя и убить или причинить тебе боль и заставить уйти.

Он тихо гудит в горле и нежно прихватывает зубами мочку моего уха.

– Забавно. Я знаю, что бы выбрал.

Его дыхание шевелит мои волосы. Ладонь на моей талии притягивает меня ближе. Нож погружается еще на сантиметр. Его кровь наполняет воздух между нами запахом холодного железа. Мои ноздри раздуваются.

– Ты мне тоже нравишься, истребительница. Я никогда не смогу причинить тебе боль.

Я издаю мучительный звук.

Марк покрывает поцелуями мою челюсть. Я дрожу и роняю нож.

Он издает довольный звук в горле, а я отвечаю всхлипом и отчаянно прижимаюсь губами к его губам. Сначала поцелуй выходит неловким, пока он не поворачивает голову и наши губы не находят друг друга.

Другие наши поцелуи были грубыми, жадными, жаркими. А этот… нежный. Я никогда так не целовалась. Он целует меня и мгновенно перемещает нас наверх. Мир кружится и растворяется. И вновь обретает очертания вокруг меня, а мои губы все еще прижаты к его губам. Его язык все еще скользит по моему.

Его губы мягкие и упругие. Я обхватываю обеими руками его лицо и исследую его рот. Его грубые ладони скользят по моим бокам, пока не ложатся на бедра и не притягивают меня к нему.

Он издает хриплые звуки, пока я целую его. Тянет за нашу одежду, но мне сейчас не до этого. Мои глаза зажмурены, а его прекрасный рот и острый, как лезвие, край челюсти – центр моего мира.

Я смутно понимаю, что он пытается раздеть нас, а я ему совсем не помогаю.

– Лия. – Он прерывает поцелуй. Я тянусь за его губами, но он смеется мне в губы. – Снимай одежду, истребительница.

– Нам не стоит, – выдыхаю я.

– Почему?

Он мягко толкает меня к кровати, не отрываясь от моих губ. Я падаю на нее, а он с нечеловеческой скоростью нависает надо мной.

Кончиками пальцев я исследую очертания его лица. Щетина, прохладная кожа, твердая кость. На его узком носу небольшой выступ, оставшийся после перелома. Над верхней губой есть шрам от пореза. Его тело – карта пережитых ужасов.

– Я больше не хочу причинить тебе боль. – Я провожу кончиками пальцев по изгибу его брови. Даже его брови роскошны.

– Я не могу покинуть Сильвер-Фолс, а ты хочешь отомстить. Представь, что мы свяжемся, а потом ты поймешь, что совсем этого не хотела.

Он морщится, и я прикладываю пальцы к его рту.

Еще недавно меня трясло от эмоций, но теперь я чувствую ясность. Мне тепло, я сосредоточена и точно знаю, что должна сделать.

– Я не стану связываться с тобой, Марк Антоний. Ты слишком мне нравишься для этого.

Он прихватывает зубами мои пальцы и мягко убирает мою руку, прежде чем снова меня целует.

– В последний раз, – говорю я. Я стараюсь произнести это спокойно и непринужденно, но слова тяжелым грузом повисают в воздухе.

– В последний раз, – хрипло повторяет он, прежде чем задирает мою футболку и тяжело вздыхает. Его лицо искажено от эмоций. – Лия. Я должен…

Он втягивает один мой сосок в рот, и я резко вдыхаю, выгибаясь. Его рот теплый и мягкий, а зубы восхитительно царапают кожу, пока один клык не…

– Блядь, – стону я.

Он находит мою руку и прижимает ее к кровати.

– Знаю, – хрипло говорит он.

Он жадно и настойчиво посасывает мой сосок, пока тот не начинает ныть, а я не содрогаюсь на кровати. Я запускаю пальцы в его волосы и царапаю ногтями кожу головы. Он стонет от удовольствия и прокладывает дорожку поцелуев вниз по животу.

Я извиваюсь и выгибаюсь от ощущения, как его щетина царапает кожу.

– Марк, – жалобно стону я, когда он доходит до тазовой кости и прихватывает ее зубами.

Он обходит самое главное место, не торопясь, наслаждаясь моментом.

Он смотрит на меня снизу вверх, и его глаза будто улыбаются.

– Моя прекрасная пара, – рычит он. – Только посмотри на себя.

Его пальцы скользят под резинку моих трусиков и стягивают их. Когда он обнажает меня, его взгляд становится благоговейным, и мои щеки вспыхивают. У него голодные глаза.

– Только посмотри, – повторяет он, раздвигая мои бедра.

– Поторопись, вампир.

Я выгибаюсь навстречу его рту, а он ухмыляется, и в залитой лунным светом спальне его зубы вспыхивают белым.

– Терпение, маленькая истребительница.

Он прижимается ртом к моему бедру, собственнически проводит языком по чувствительной коже. Я вся извожусь от желания, а он так медлит. Я тяну его за волосы. В ответ он раздвигает мои ноги так широко, что становится больно, и погружается языком между ними.

Плоская поверхность его языка скользит по моему клитору. Он изгибает его и вводит язык внутрь меня. Это… единственное слово, которое приходит на ум – непристойно. Я слышу, насколько влажная. Он издает довольный звук. Его рука сжимает мое бедро.

Для меня, – отдается по связи.

Это что-то новое. Я никогда раньше не слышала его мыслей. Его мысленный голос порочный и шелковистый.

Я чувствую его удовольствие от того, насколько я влажная и готовая к нему, от того, как ему нравится мой вкус. Меня бросает в жар. Ему действительно нравится мой вкус.

Для тебя, – посылаю я в ответ, пытаясь показать ему, насколько мне нравится то, что он делает.

Я не делал этого несколько веков, пара. В его мысленном голосе слышится смех. Он останавливается, чтобы ухмыльнуться мне, и его глаза вспыхивают. Надеюсь, у тебя нет планов на ночь.

Он снова погружает язык в меня. Я сжимаюсь.

– Блядь…

Я вижу только макушку его головы, его широкие мускулистые плечи, раздвигающие меня, и чувствую давление его бедер, когда он трется о матрас. Мышцы напрягаются. Ему это нравится. Так же сильно, как и мне. В животе порхают бабочки.

Он не отвечает, только продолжает ласкать меня языком и большим пальцем гладить мой клитор, а я задыхаюсь и дрожу на кровати.

– Есть свои преимущества в истинном, которому не нужно дышать, – с трудом выговариваю я.

Его смех глухо отдается у меня между бедер. Оргазм все сильнее скручивается в животе. Я хочу его. Отчаянно стремлюсь к нему, и он отвечает, прижимая меня к кровати одной широкой ладонью.

– Терпение, – рычит он.

– Марк, – хрипло требую я.

Его взгляд взлетает к моему. Губы влажные.

– Моя пара совсем не терпелива, – дразнит он. – Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Лия? – Его улыбка становится самоуверенной. – Или хочешь, чтобы я тебя укусил?

Я тяжело сглатываю.

– И то и другое, – хрипло отвечаю я. – Пока нет опасности, что связь закрепится.

Он качает головой.

– Уже нет. Теперь связь питается болью, а не наслаждением.

Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он снова склоняется надо мной и впивается клыками в вену у моего паха. Меня накрывает наслаждением. Это торнадо, а я в самом его центре, захлебываюсь ощущениями, пока он тянет мою вену, а оргазм замыкает каждое нервное окончание.

Я все еще кончаю, когда он входит в меня. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, и сквозь пелену ощущений улавливаю его хриплые звуки, пока он проталкивается глубже. Я пытаюсь передать ему по связи, что мне нравится это растяжение, нравится, как он лишает меня дыхания. Мне нравится насаживаться на него и чувствовать, будто он может не поместиться во мне. Мне нравится, как терпеливо он себя сдерживает, и напряжение его рук, когда он старается не причинить мне боли.

Я передаю ему все это и получаю в ответ спутанный поток образов. То, как он меня видит, – словно мои черты покрывает легкая дымка цвета шампанского. Горячая искра в его груди, когда он доставляет мне удовольствие. Напряжение в животе. Океан его потребности во мне. Дикий и жадный, и он готов убить ради меня.

Глаза наполняются слезами.

– Никто никогда не испытывал ко мне ничего подобного.

– Я испытываю. – Он кивает, и его глаза становятся серебряными.

Он обхватывает ладонью мою челюсть и входит до конца. Я стону, веки дрожат.

– Я испытываю это, Лия, – хрипло повторяет он.

Его глаза затуманены, и кажется, что до оргазма ему остались считаные секунды. Он находит мою руку. Его рот касается края моей шеи. Сердце отвечает ему пульсацией, будто эта часть меня принадлежит ему.

Я обвиваю руками его шею. Меня захлестывают ощущения – оргазм, стремительно нарастающий за пупком, его толстый венистый член, тяжесть его бедер и живота, удерживающая меня на месте. Но сильнее всего – то, как он рвано вдыхает, хотя ему не нужно дышать, хриплые стоны и судорожная хватка его пальцев.

– Я не хочу тебя отпускать, – говорит он.

Он снова целует меня, и я надеюсь, что он не чувствует вкуса моих слез.

– Я не хочу тебя терять, – говорю я.

Он двигает бедрами, и я вскрикиваю.

– Я никогда ничего не хотел так сильно, как хочу тебя, – хрипло говорит он. – Такой, как ты, больше никогда не будет, Лия.

Он целует меня в висок, скулу, челюсть, отчаянно двигаясь, словно может удержать меня рядом с собой.

Кажется, сердце вот-вот треснет. Я точно знаю: когда он уйдет, я сломаюсь. Одна неделя с ним дала мне заглянуть в то, чего мне будет не хватать, когда его не станет.

Я целую его в ответ, двигаясь вместе с ним. В его челюсть, ухо, губы.

– Марк, – умоляю я.

Я так близко, и, кажется, он это чувствует, потому что сжимает мои бедра и использует мое тело, словно я создана для его удовольствия, а он – для моего.

Его лицо искажается, когда он кончает: он беззвучно содрогается, мышцы живота сокращаются в судорогах, а голова запрокидывается. Именно вид его наслаждения отправляет меня за край – сила ощущений вихрем проходит по животу и рассыпает искры по рукам и ногам.

Меня сотрясает с такой силой, что я сама этого не ожидала. Впрочем, с Марком вообще ничто не так, как я себе представляла.

Он все еще содрогается надо мной, все еще двигается, но теперь его лицо искажено… болью? Меня скручивает тревога. С рычанием он выскальзывает из меня и отскакивает назад, размываясь от скорости, и врезается в стену. Его волосы и плечи покрывает пыль от штукатурки.

– Марк.

Его глаза черные, губы скривлены, клыки обнажены.

Я осторожно двигаюсь к нему, а он тяжело прислоняется к стене.

– Не подходи, – хрипло говорит он. Он стонет и сгибается пополам. – Блядь.

Он упирается одной рукой в стену. Все его тело напряжено, его сотрясает дрожь.

Я не знаю, что делать.

– Тебе нужно питаться?

– Нет, – задыхаясь, отвечает он. Он мгновенно оказывается у дальней стены моей комнаты, глаза дикие. – Связь. Блядь. Это пройдет.

– Откуда ты знаешь?

Мне больно видеть его таким, скрученным от боли, с дикими глазами. Я сжимаю и разжимаю кулаки. Я все еще влажная между ног, все еще обнаженная, а сердце во мне воет. У нас же еще есть время.

– Это только начало. – Каждое слово, кажется, требует от него усилий. – Связь будет подталкивать меня заявить на тебя права, а спазмы будут учащаться, пока я не перестану выносить даже само твое присутствие.

По связи до меня доносится отголосок его боли, и перед глазами темнеет.

– Прости, Лия, – хрипло говорит он. – Я бы забрал эту боль себе, если бы мог. Завтра вечером я разорву связь, обещаю.

После того, как мы убьем его брата. После того, как он навсегда исчезнет.

Сердце сжимается.

– Я не хотела, чтобы все закончилось вот так.

– Я знаю, – тяжело отвечает он. Его глаза закрыты. Губы превратились в тонкую линию. – Есть где-нибудь еще место, где я могу поспать? – Последнее слово вырывается из него стоном. Кровь капает на пол из ладоней, в которые впились ногти.

– Марк. – Я делаю шаг ближе, но он рычит.

Этот звук стрелой пронзает мне грудь. Кажется, будто мы вернулись на неделю назад. Снова истребительница и ее добыча. Вся нежность этой недели погасла под натиском боли.

– Везде окна. Разве что в ванной? Я пойду. Ты слишком большой для ванны.

Я хватаю с кровати подушку, но, когда оборачиваюсь, его уже нет.