Текст книги "Хозяйка вражеского сердца. В дар по требованию (СИ)"
Автор книги: София Руд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
Глава 10. Сомнения
Хаган Шэр:
– Что? – синие глаза Лиры округляются.
Кажется, она не ожидала услышать от меня подобное.
Да что там, я и сам неделю назад не думал, что скажу это, но если одна сторона поднимает ставки, значит, цену нужно перебить.
– Что-то не так? – прищуриваюсь и ловлю себя на том, что меня забавляет её смущение.
Хоть в чем-то эта лживая барышня честна. Хоть что-то для неё имеет ценность. Я-то думал, для Лиры Шиен и её способности делать все для себя, невзирая на боль и жизни других, не имеет границ.
Оказывается, имеет. Либо же… она искусно отрыгивает роль даже сейчас.
Хотя она выглядела искренней в тот момент, когда я её спас. Едва успел спасти, если быть откровенным.
Бездна! Стоит только вспомнить три рыла с грязными щупальцами, которых и людьми не назвать, как хочется вернуться и доломать оставшиеся кости. “Трибунал. Их рассудит трибунал. Не будет закона, не будет и порядка,” – напоминаю себе и отчасти успокаиваюсь, но испуганное лицо Лиры и слёзы, блестевшие в её глазах, до сих пор стоят застывшим полотном в памяти.
И какого гоблина она вечно влипает в неприятности? Что бы было, если бы я не появился? Чем бы она себя защищала? И где, бездна меня возьми, её магия была в тот момент? Должна была хоть как-то сработать от страха. Лёд-то запечатала.
Или она специально тянула время, ожидая спасения? Насколько низко она ещё падет, чтобы пустить мне пыль в глаза и добиться своего? И добивается, нужно отметить, ведь я…
Я опять её спас.
Нет, я защищал не конкретно её, я защищал женщину от бесчинства, и только. А то, что она наговорила потом…
“Или статус делает её менее достойной жизни, чем другие?”
Искусные речи… А главное, опять бьют по прошлому. Не хочу вспоминать…
И что ещё странно: не вяжется всё это шоу с тем, что она творила прежде. Люди так быстро не меняются, даже если теряют память.
Если она действительно потеряла, а не притворяется. Ладно, для того я и сменил тактику, чтобы позволить птичке почувствовать себя свободнее и наконец-то совершить ошибку.
– Просто… Здание ведь большое, зачем нам с вами одна спальня? И не делайте вид, что изменили ко мне отношение, – сначала Лира теряется, а затем говорит строже, будто бы пытаясь меня приструнить.
Странно, но меня забавляет её попытка избавиться от меня. Однако опять не вписывается ни один из вариантов.
Если она притворялась, чтобы заполучить мое расположение и подобраться поближе, то должна первой лететь в эту спальню, а не юлить. Хочет чего-то другого? Или специально делает обманный ход, чтобы запутать?
– Госпожа Шиен, мне необязательно менять отношение, чтобы исполнить супружеский долг, – выдаю женушке, а она бледнеет так, что даже голубые венки на щеках становятся заметными. – Идите за мной.
Первым ступаю в коридор, иду, не останавливаясь, хотя знаю, что она не сдвинулась с места. Что-то мне подсказывает, что её даже потряхивает от страха.
Вхожу в комнату, оставив дверь открытой. Всё равно не идет? Ночь со мной кажется ей наказанием? Я настолько ужасен в её глазах?
Гоблины!
Только сейчас доходит, что эта девица могла до смерти испугаться не меня, а тех трёх идиотов. Бездна!
Едва хочу выйти, как Лира оказывается на пороге. Сама налетает на меня, а затем отстраняется, как от огня. Взглянув в её глаза, понимаю, что не ошибся.
Такого дикого страха я давно не видел. Он оглушает похлеще пощечины. Внутри начинает бурлить что-то гадкое, будто я стал одним из тех гадов королевской стражи.
Бездна всё это возьми!
– Ванна тут одна, я приму душ в другом месте, а ты располагайся и отдыхай, – голос выходит хрипом, я выхожу незамедлительно, оставив её одну.
Оттягиваю ворот рубахи, но легче не становится. Злюсь, оттого и кровь горячее. Даже прохладная вода в душе не помогает. Перед глазами лицо Лиры, её взгляд, пробирающий до костей… Чувствую себя последним мерзавцем, хотя хотел лишь её припугнуть.
Выхожу на воздух, желая остудить голову, но на смену одной злости приходит вторая.
Лира Шиен… Лира Шиен…
Что мне с тобой делать? Ты притворяешься, давя на жалость, или в самом деле страдаешь? Мысли путаются, но я точно знаю одно – меня всё это достало. Достала твоя искусная игра, твои слова и взгляды…
Почему я чувствую себя порождением бездны, всякий раз, когда воздаю ей по заслугам? Может, пора остановиться, пока на моих руках не оказалась кровь ещё одной женщины?
Но хочу вспоминать, но картины из прошлого сами всплывают со дна очернённой души:
– Тебе… вам больно? – говорит восьмилетний мальчик, застыв в дверях и глядя на изрезанные руки служанки.
Подойти ближе он не смеет. Как и сказать слово “мама”, которое царапает когтистыми лапами глотку.
Только смотрит на несчастную женщину, щёки которой уже даже не топят слезы. Так сильно её отчаяние, что даже плакать нет сил. И виновен в этом он.
Когда императрица “проявила милосердие и великодушие”, уговорив императора не отправлять служанку после рождения бастарда из дворца, ей восхищались все.
– Она всегда служила верой и правдой. Пусть так и остаётся при мне. Принц никогда не узнает, кто его мать, – так она вещала императору, обещая защищать служанку, и для всех вокруг оставалась благородной.
Я помню тот день, когда она позвала меня. В её покоях на коленях стояла служанка с растрепанными каштановыми волосами. Императрица наступила ей на руку каблуком и сказала мне: “Она будет страдать всякий раз, как ты становишься лучшим. Всякий раз, как император благоволит тебе, а не кронпринцу. За её боль ответственность несёшь ты, ведь эта женщина дала тебе жизнь”.
Императрица не шутила, и как бы мальчик ни старался защитить служанку, получалось не всегда. В этот раз он отличился случайно, но кто бы разбирался.
Императрица разбила разом все чашки и заставила мать мальчика собирать осколки голыми руками, пиная эти руки. То, что происходило за закрытыми дверями покоев императрицы, всегда оставалось только там. Я не знаю, почему служанка ни разу не пожаловалась, но мальчик боялся, что так навлечет на женщину ещё больше беды.
– Ваше Высочество, вас тут быть не должно! – только и отсекла мать, когда оторвав взгляд от окровавленных рук, заметила принца-полукровку в дверях складского помещения прачечной.
И смотрела так, будто он её самый страшный кошмар, воплотившийся в жизнь. А этот мальчик… глупец. Ничего не ведающий глупец, он её не слышал. Желал кинуться к ней, исцелить её раны, коснуться рук и пообещать, что скоро всё закончится. Что он сможет её защитить, ей нужно лишь подождать…
– Просто делайте, что вам велит императрица! Не ищите меня, не подходите ко мне! – выкрикнула служанка, едва мальчик сделал шаг.
– Я… я могу исцелить, – признался он в том, что никому и никогда не должен был говорить.
– Просто уйдите! Не нужно мне ваше исцеление! Все мои беды из-за вас! – она отшатнулась от меня, как от огня.
– Мама…
– Не называйте меня так! – сколько ненависти звенело в её голосе. – Я не хочу вас видеть. Неужели вы не понимаете? Я вас ненавижу!
Эхом звенело в ушах. Крошило сердце. Тянуло душу камнем на дно, опуская в пучину тьмы и холода. Он должен был послушаться и уйти. Должен был оставить её в покое, но он решил иначе.
– Я все исправлю. Не нужно ждать. Я освобожу тебя сейчас, и тебе больше не придётся меня бояться и ненавидеть!
Вот, что он сказал ей, и бросился наутёк. Подослал другую служанку с мазями, а сам пошел туда, куда не следовало. Император проводил турнир среди сыновей. Турнир, в котором принцу-полукровке нужно было проиграть по велению императрицы.
И полукровка победил в два счёта, размазав кронпринца по стенке. Чего только стоил взгляд Кьяра, как пылали тогда чёрные глаза императрицы. Мне было плевать.
– Чего же ты хочешь, сын мой? – звучал вопрос отца империи, смакующего вкус моей победы.
И я хотел сказать: мне нужна лишь улыбка женщины, которая дала мне жизнь. Но сказал иначе:
– Статус и свободу для служанки. Незамедлительно.
– Пусть будет по-твоему, – ответил император, не то с одобрением, не то с восхищением. Но похвала меня не интересовала.
Я спешил со всех ног к домам слуг, искал Её. Жаждал увидеть, как слёзы исчезнут, а в серых глазах матери наконец-то поселится радость и безмятежность.
Пусть и вдали от меня. Ведь я никогда больше её не увижу. Но она будет, наконец-то, счастлива! “Наконец-то перестанет ненавидеть. Может быть, даже позволит мне назвать её матерью”, – думал я, но меня ждало совсем иное.
– Что вы натворили, Ваше Высочество? – в серых глазах женщины пылал гнев, а лицо было искажено ужасом.
Взглядом она проклинала меня. А я, идиот, не понимал…
– Тебя освободят. Ты будешь счастлива, ты будешь в безопасности, – только и обещал ей, не говоря о том, что сам я больше никогда не увижу её. Даже издалека.
Но она молчит, по впалой щеке катится слеза, а в глазах такая бездна боли, что начинаю задыхаться. Что я сделал не так?
– Думаете, вы мне помогли? Я ведь просила ничего не делать! Почему вы не оставите меня в покое? Я уже сто раз пожалела, что дала вам жизнь! – слова ядовитыми стрелами впиваются в сердце, в голове всё путается.
Не чувствую ни рук, ни ног. Будто умер, потерял плоть, но стоит ей сделать шаг, я кидаюсь в ноги, будто это мой последний шанс.
– Не говори так. Это ведь неправда. Если гневаешься, накажи, но не говори так! – молю её, хочу коснуться, она отходит.
Хватает хлыст, висевший на деревянной стене. Накажет? Настолько ненавидит?
Тогда пусть бьёт, пока её боль не утихнет, но она…
– Как служанка посмеет поднять на вас руку, Ваше Высочество? Я накажу себя, – говорит она, а затем замахивается хлыстом себе в спину.
Но он приходится по мне. Я закрываю маму собой, и боль расходится ядовитыми пятнами. Болит не рассечённая плоть. Болит душа, оттого, что я не знаю, как я ещё могу ей помочь.
Мама застывает. Становится каменной, даже не дышит. Я впервые чувствую тепло её тела. Впервые вдыхаю её запах, и сам хочу обратиться в камень, чтобы не оторвали от неё. Хотя бы сейчас…
Что мне сделать, чтобы не приносить ей больше боль? Умереть? Я могу…
– Хаган, – срывается хрип с её губ, а мне кажется, что ослышался.
Не принц, не Ваше Высочество. Она назвала меня по имени…
Сердце ликует так, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет или взорвёётся.
Как же хочу ещё раз назвать её мамой, но так я опять причиню ей боль.
– Прости меня, – это всё, что удается выжать из себя, а пальцы сжимают её грубую одежду будто в последний раз.
– Это ты меня прости, Хаган, – опускается она на колени, касается моего лица, а затем обнимает.
Она. Обнимает. Меня.
– Прости меня, сын…
Говорят, даже когда я родился, я не плакал. Когда падал и сшибал колени, ни разу не обронил слезу. Но в тот миг… я выл навзрыд. Я был счастлив.
Я был впервые счастлив за все свои восемь лет во дворце. Не мог спать той ночью. Смотрел безустанно на чёрное небо, ожидая, когда случится рассвет.
Я знал, что этим утром мама покинет дворец, и я никогда её не увижу. Но там, далеко, она будет в безопасности.
И потому, едва стало можно, я бежал опять к домам слуг. Хотел увидеть её в последний раз, но увидел толпу.
Там были слуги, лекари, светлая макушка кронпринца мелькала возле свиты императрицы.
А затем появилась и она сама. Вышла в своем изумрудном платье с длинным шлейфом, расшитым золотом, из комнаты моей матери, довольно улыбаясь. Увидела меня, но улыбка не сошла с её фарфорового лица.
А я застыл. Застыл в ужасе.
– Соболезную, мой принц. Она наложила на себя руки, – с усладой пропела императрица, а затем сверкнув чёрными глазами, шепнула мне на ухо. – Вот что бывает с родителями, когда их дети не слушаются меня.
Зря она тогда сказала эти слова…
– Ваше Высочество? – отвлекает меня голос, и лишь сейчас я осознаю, что слишком долго стою, глядя пустым взглядом на песчаные дюны, пока прошлое плывёт перед глазами.
Лира Шиен, ты заставила меня туда вернуться.
– Что-то стряслось? – кидаю взгляд на Тиль.
– Никак нет, просто… – тянет она, но не договаривает, хотя и так понятно. Я выглядел странно. – Может быть чего-то желаете?
– Нет, Тиль, спасибо, – отвечаю ей, Тиль покорно склонив голову, уходит, а я опять смотрю на дюны.
Не это я планировал, когда забирал Лиру Шиен. Она нужна была мне живой из-за Кьяра, но рано или поздно заплатила бы за содеянное. За Ари, за дюжину тех, кого она подставила в заговоре, а сама жила припеваючи.
Но как наказывать ту, кто кинулась в воду за Миртой, вступилась за рабыню? Может быть Мело прав, и в том деле всё было не так?
Но есть же куча доказательств, включая письмо. Нет, дальше так продолжаться не может. Пора расставить всё по своим местам. Наказать, если виновна, а если нет...
Мне хватит лишь одного её взгляда, что понять, когда я спрошу об этом в лицо.
С такими мыслями и возвращаюсь в комнату, даже не представляя, какой поворот меня там ожидает.
Глава 11. Не дерево
Лира: Принимать душ в ванной комнате без защёлки – то ещё приключение. Особенно после угроз Хагана Шэра.
Знаю, что он хотел лишь меня запугать, я видела это в его глазах. Но играть с огнём как-то не хочется. И немытой в этой жаре оставаться тоже не хочется.
Притащив из спальни массивный дубовый стул с резными ножками (между прочим, тяжеленный, как слон!), подпираю им дверь и, гордая своей изобретательностью, направляюсь к ванной. На удивление она тут чугунная и беленькая, как новая, ещё и на львиных лапах.
Или они не львиные?
Неважно.
Прохладная вода стекает по разгорячённой коже, капли барабанят по плечам и спине, смывая усталость и напряжение. Я теряю счёт времени, наслаждаясь процессом, однако стоит вспомнить про Хагана, который мог уже вернуться в спальню, перекрываю подачу воды и прислушиваюсь.
Вроде тихо.
На случай если он продолжит свою странную "постельную" игру, продумываю в голове пару колких ответов, пока обматываюсь белым полотенцем, которое едва прикрывает бедра.
Пока мокрые волосы оставляют тёмные пятна на махровой ткани, я тянусь к платью, наброшенному на столик у раковины, и… О БОГИ!
ПАУК!
Здоровенный, волосатый, как йети, сидит прямо на моем платье! И все его восемь глаз (или сколько их там?) поблёскивают в полумраке, уставившись на меня, как будто я его любимое реалити-шоу!
Я не боюсь ни змей, ни ящериц. Более того, бабушка в детстве заставляла меня ловить ужаков за голову. Но пауки…
Тогда мы с мамой приехали в деревню, бабушка ушла к соседке, а мама отправила меня в погреб за огурцами. Не знаю, почему люк захлопнулся, но сколько бы я ни звала – никто не шёл. Мама, наверное, опять отключилась на старой скрипучей софе, выпив лишнего. Хотя обещала, что больше не будет! Сослала меня...
И я просидела в сыром погребе, освещённом тусклой жёлтой лампой на толстом чёрном проводе, почти час, пока не появилась бабушка. Но перед этим увидела его – маленького паучка, который тогда казался мне огромным монстром.
От моего вопля весь дом вздрогнул. И с тех пор страх остался со мной на веки вечные.
– Так, спокойно, – говорю себе, вцепившись побелевшими пальцами в край ванны. – Это просто паук. Большой. Очень большой. ОГРОМНЫЙ! МАМА!
Паук, видимо, решив, что пора переходить к атаке, берёт курс на меня, я взвизгиваю так, что, наверное, весь лагерь проснулся, и бегу к двери, попутно снося стул, как пушинку.
Влетаю в спальню, запрыгиваю на кровать и осматриваю пол, ожидая появления преследователя.
Но его нет. Испугался моего крика и сбежал?
Боги, Лера, это же не змеюка, чтобы ползти за тобой!
Выдыхаю, даже начинаю нервно улыбаться, осознавая всю нелепость положения. Прижимаю руку к груди и тут же опускаю взгляд на тело.
Замечательно! Я стою на кровати в чем мать родила!
Полотенце потерялось где-то по пути моего героического отступления. Прекрасно! Просто прекрасно!
“Надо привести себя в нормальный вид, пока Хаган не вернулся”, – с этой мыслью и спускаюсь и крадусь за полотенцем. Накидываю его на себя и заглядываю в ванную – паук там, восседает на платье, как король на троне.
В полумраке его силуэт кажется ещё более зловещим, а блестящие глаза, честное слово, подмигивают мне!
– Мамочки! Спасите! – воплю я, захлопывая дурацкую дверь, и готова кинуться куда угодно и залезть на что угодно, но заскакиваю на… Хагана.
Не сразу это понимаю. Да что там! Поначалу вообще не соображаю, где я и что я.
Сердце колотится как бешеное, в ушах шумит кровь. Лишь через несколько секунд, когда ослепляющая паника отпускает сознание, до меня начинает доходить: я не врезалась в Хагана… Нет! Я на него запрыгнула! Как на дерево!
Обхватила ногами его пояс, чувствуя под собой твёрдые мышцы, а он… видимо, на автомате прихватил меня, и теперь его горячие руки обжигают мои голые бёдра.
Но что там руки… Его взгляд! Вот что пугает пуще всего!
На секунду кажется, что тёмные глаза Хагана остекленели. Да он сам остекленел, и это проклятие передаётся и мне. Даже забываю, от чего и зачем убегала.
Напряжение в воздухе такое, что ножом можно резать. И тишина вокруг. Давящая на слух тишина, которую разбавляет лишь грохот моего собственного сердца. Или это не моё так бьётся?
Кажется, Хагана тоже интересует этот вопрос, он, наконец-то, вспоминает, что можно и моргать, и дышать, и шевелиться, но к последнему пока не приступает.
Так и стоит, обратившись камнем. Горячим таким камнем. А вот его взгляд опускается ниже, после чего глаза вспыхивают, а кадык дёргается.
Дракон меня за ногу! Я ведь голая!
Точнее в полотенце, которое едва держится на груди. Тут же отцепляю руки от плеч Хагана, чтобы прихватить полотенце, а вместо этого чуть ли не падаю.
Шэр вовремя спохватывается и ставит меня на пол. На тот самый пол, где может быть тот жуткий паук.
Чёрт!
Тут же оглядываюсь, но никаких членистоногих, слава богам не видно. Выдыхаю и едва не расплываюсь в улыбке от облегчения, как ловлю на себе тёмный, нет… чёрный взгляд Хагана Шэра!
– Что?! Там был паук! Огромный паук! – выдаю ему, тычу пальцем в сторону ванной, но Хаган даже глазом не ведет. Смотрит на меня так, будто я тут дом спалила, а не Хагана с деревом перепутала.
– Ты что вытворяешь? – изгибается темная бровь генерала.
– Я же сказала, там паук! А я их до смерти боюсь! Вы просто… попали под руку.
– Под руку? – переспрашивает он, а в воздухе так и зависает недосказанность.
“То есть, зайди сюда, кто другой, ты бы сделала то же самое?”
Да блин! Он же чисто для меня деревом был, а не мужчиной.
– Вместо того чтобы допрашивать, лучше позовите кого-нибудь прогнать паука! У него моё платье!
– Лира Шиен, достаточно, – устало выдает Хаган, делает шаг вперед и закрывает за своей спиной дверь.
Сам с членистоногим разберётся? Вовсе нет. Даже не думает. Не верит мне? Да кто о таком станет врать?
– Уж кто-кто, а вы пауков не боитесь.
– Откуда вам знать?
– Оттуда, что у вашего отца самая большая коллекция этих несчастных. Поговаривают, что и ваша не сильно отстаёт. Так о каком страхе вы мне сейчас говорите?
Вот же чёрт! Лира, что в самом деле, коллекционировала подобное?
– Одно дело мертвые, а тут живой! Это же разные вещи!
– Нет тут никакого паука и быть не может.
Ну что за мужики? Что в одном мире, что в другом!
– А может, просто посмотрите для начала?
Хаган, к счастью, слушается, в два шага настигает ванную, открывает дверь, сканирует взглядом помещение, а затем возвращает всё своё внимание мне.
И смотрит так, что слов не нужно, чтобы понять, он всё же с удовольствием заявляет:
– Паука здесь нет.
– Но был! – подхожу, чтобы убедиться лично, но этот вредный генерал оказывается прав. – Значит, спрятался, это же паук!
– Лира, стены запечатаны от любой ползучей и прочей живности, кроме людей магов и драконов. Сюда не мог проникнуть ни паук, ни скорпион, – выдаёт Хаган, а у меня чувство, что мне снайпер только что в лобешник попал.
То есть как это запечатано магией? Как местный раптор, что ли, от всей живности? Но я-то видела паука.
– Ваша хитрость не удалась. Одевайтесь и ложитесь спать, леди Шиен.
– Что? – с трудом вырываюсь из мысленного болота и смотрю на Хагана.
Какая ещё хитрость? Что я по его мнению хотела этим добиться? Мужского внимания? Так и до этого мне велел уже в спальню идти!
От подобный мыслей меня просто взрывает изнути от обиды.
– Как же вы достали! Не надоело во всём видеть злой умысел? Считаете меня женской версией Мориарти, что ли?
– Кем?
– Неважно! По-вашему, я каждый свой вздох делаю с какой-то подлой целью? И сейчас, стало быть, решила вас соблазнить? Да сдались вы мне! Это вы хотите причинить мне страдания, а я тупо хочу выжить! И желательно подальше от вас! Потому что из нас двоих гад с изощрённой фантазией – это вы, а не я! – выпаливаю на всех парах и только потом понимаю, что именно и кому наговорила.
А чего он начал меня доводить, когда я ещё от паука не отошла? Обвинил непонятно в чём! Достал!
– Леди Шиен…
– Что?! – рычу в прямом смысле слова.
– Вы сейчас на меня наорали.
– А вы меня опять обвинили. Люди, когда не виноваты – злятся. И это нормально! Или думали, я вечно буду терпеть? Я ни в чём не виновата. Сто раз вам сказала. Не верите – теперь это ваши проблемы, а я ухожу.
– Куда? – кажется, кое-кто у нас прифигел.
Да что там, я сама от себя в шоке. С одной стороны, горжусь, и в груди приятный огонь, хочется сказать себе: “молодец, показала ему наконец”, а с другой – дико страшно подумать, чем это всё может обернуться.
Я ведь не пожалею?
– Куда глаза глядят, – бубню себе под нос, хватаю ручку двери, тяну створку на себя, она – хлоп – и закрывается. Сквозняк, что ли? Не чувствую.
Опять тяну, а она вообще не поддаётся. Что такое?
Пока вожусь с противной дверью, за спиной становится теплее. Мысль “Хаган!” молнией бьёт в голову, и я застываю. Он запечатал дверь! Той самой магией?
А теперь стоит за моей спиной. Близко. Слишком близко. Я чувствую его каждой клеточкой кожи.
– Вижу, слухи всё же были правдивы. Ругаешься отменно, – раздается низкий голос с хрипотцой, и по телу идут мурашки.
От страха. И этот страх быстро приводит меня в боевую готовность.
– Вы сами напросились.– хочется съязвить, но чудом сдерживаюсь и говорю строго. Не оборачиваюсь.
– И ты тоже напросилась, – он щёлкает пальцами, и меня в прямом смысле разворачивает против моей воли.
Не Хаган, а его магия.
В этот момент полотенчико предательски сползает, и я тут же натягиваю его повыше, прикрывая грудь, но бёдра при этом оголяются, и именно к ним устремляется взгляд Шэра.
Невольно напрягаюсь, не зная, чего от него ждать, а у Хагана, кажется, головной компьютер завис. А, нет, уже отвис, и он тут же стягивает с себя рубашку.
Ох ты чёрт! Он что, совсем с катушек слетел?!
Благо эта самая рубашка летит не на пол, а ко мне в руки.
– Прикройся, – велит Хаган, да так, будто я смертный грех во плоти.
Этакая Хильда, решившая соблазнить священника.
Не спорю и с удовольствием облачаюсь в белую приятную ткань. Рубашка прикрывает и руки, и плечи и ещё сантиметров на десять опускается ниже полотенца, доходит на середины бедра.
– Завтра помимо учебника элементарной магии выучишь ещё и свод правил почтенных жен, – выдаёт Хаган.
– Есть и такой? – хочу спросить, но Хаган вновь щёлкает пальцами, и меня утягивает в сторону.
А я, вообще-то, могу ходить!
– Ты остаёшься здесь. Я ухожу. Печати проверят.
Это последнее, что он говорит, а затем, действительно, просто уходит, плотно закрыв за собой дверь.
Ну хоть не хлопнул. И на этом спасибо.
Проходит несколько минут, а дрожь по телу так и ходит. Долго не могу успокоиться. Забираюсь с ногами в кровать и всё жду, не появится ли здесь ещё какой паук. Чуть позже заходит Тиль, приносит чистые вещи на завтра и сообщает, что все печати проверили, больше никто сюда не проберётся.
Очень хочется верить!
Лишь после этого немного отпускаю страхи, разваливаюсь в огромной двуспальной постели и пытаюсь уснуть, но теперь в голову лезут мысли о Хагане. Точнее тот его взгляд стоит перед глазами.
По нему было отлично видно, что я далеко не первая, кто перед ним дефилирует в подобном виде. Он был зол, и в то же время в его взгляде проскальзывали и другие эмоции.
Помню один сериал, где мужчина очень ненавидел женщину и притом её безумно хотел.
Тьфу ты! Взбредет же в голову такое! Глупость!
И нет! В глазах Хагана было не это, ну или совсем чуточку. Боги! В конце концов, он просто мужик! Мужик, в котором дофига тестостерона и всё!
Он ведь меня даже не коснулся. И не коснется, надеюсь. А если дело вдруг станет совсем плохо, ляпну про искру и меня сошлют в какой-то там храм.
Или этот псих разозлится и накажет меня брачной ночью?
Так. Хватит ужасов. Спать надо!
Спи. Спи. Спи…
– Госпожа, доброе утро, – раздается над головой тихий вежливый голос, и с трудом разлепив веки, узнаю смуглое личико Тиль.
Эх, а я так хотела увидеть Жансу. Интересно, как она там?
Тиль сообщает, что пришла помочь мне одеться, потому что сюда доставили мои платья из Драконьего Пика.
– Они же тёплые. Давай то, что ты вчера принесла, – охаю я, но Тиль деликатно упрямится.
– Генерал сказал, что они вам не по статусу.
– Зато в них я не умру от жары, – решаю я, и умывшись, одевшись и позавтракав прямо в комнате, направляюсь к наставнику, чтобы продолжить делать вид, что хочу учиться магии.
Нет, на самом деле, я хочу. Очень. Но проблемы с искрой всё усугубляют.
Сегодня мне снова объясняют азы, но слишком быстро переходят к практической части.
– Попробуйте, – воодушевлённо просит наставник.
Я складываю руки в лодочку перед грудью, но, ясное дело, ничего не происходит.
– У меня никогда не получалось, – намеренно выдавливаю слезу, чтобы наставник сжалился и отпустил меня.
Говорю о том, сколько раз пыталась, и наставник тает, как мороженое на солнышке перед женскими слезами. Вот! Нормальный мужик! А не этот Хаган!
Стоит помянуть черта, как он тут как тут. Ощущаю его пристальный взгляд через окно.
Генерал стоит снаружи с целой толпой мужчин в чёрной форме. Они что-то показывают и рассказывают ему, а он сверлит меня взглядом.
Что на этот раз не так?
Отворачиваюсь, чтоб глаза мои его не видели, и предлагаю наставнику выпить по чашечке чая. А то он что-то сильно расстроился из-за моего представления.
– Да-да, конечно! – охотно соглашается он.
Вот, а говорят, что все военные – чёрствые и эмоциональный диапазон у них как у табуретки. Ничего подобного. Это только Хаган такой.
Так. Не буду его вспоминать, а то опять явился… Тьфу ты! Сглазила и чуть чаем не захлебнулась. А ведь так хорошо сидели под навесом, бублики местные грызли.
– Я, пожалуй, пойду, – тут же кланяется наставник, едва заметив, чья тень упала на нас, и исчезает за пару секунд.
Под навесом с видом на шатры и пески, остаемся лишь мы с Шэром и жаркий ветер, обжигающий кожу.
– Что на тебе надето? – спрашивает он. Голос звучит строго, но не грубо.
– А вы не знаете, как это называется? Платье. – не могу прикусить язык. Вот бесит он меня в последнее время и всё!
– А где те, что привезли?
– Хотите меня убить самым жестоким способом? – без труда догадываюсь я.
Поднимаюсь из-за столика и кидаю в Хагана подозрительный взгляд. Не ему же одному меня пытать.
– Что? – изгибается чёрная бровь генерала.
– Я в нем задохнусь. А я умирать не хочу, и вообще, мне пора практиковаться.
– Вы же обманули учителя, чтобы не практиковаться.
Ага, заметил, значит. Глазастый!
– Ничего подобного. Вы опять приписываете мне свои тёмные мысли. Я как раз иду учиться! Сама! – выпаливаю я и ухожу.
Вот только вернувшись в кабинет-библиотеку, боевой запал быстро меня отпускает. Магия, конечно, штука классная, но я-то не маг. Даже обидно читать о том, сколько всего могут другие, а ты нет. Хотя…
Вспоминаю, как наставник говорил об артефактах – устройствах, способных накапливать магию. Такими даже люди умеют пользоваться. Может, и лёд тогда на пруду запечатали так же?
В любом случае, мне не помешает об этом разузнать. Набираю кучу книг, специально вперемешку, чтобы никто не заметил одной особенной, и выхожу с этой горой в коридор.
Можно было бы, конечно, и Тиль попросить помочь, но чем меньше они знают, тем спокойнее сплю я. В комнате никто не будет мне мешать!
С такими мыслями и топаю по коридору, пока кто-то очень неловкий и дико спешащий не влетает в меня на полном ходу. Книги, ясное дело, падают на пол, я – за ними. Мужчина – за мной.
– Простите, я помогу, – говорит он, хватая одну книгу, вторую, а затем случайно касается моей руки.
Отдёргиваю конечность, вскидываю взгляд на незнакомца и замираю. Светлые волосы, серые глаза, красивые черты лица. Сердце пропускает удар – кажется, я знаю, кто это!
