Текст книги "Попутный ветер (СИ)"

Автор книги: Снежана Малинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16 Утренняя заря

Глава 16 Утренняя заря

Лёля проснулась от ощущения тепла.

Сначала она не поняла, где находится. Потолок был другим – выше, светлее, и свет, который просачивался сквозь шторы, был не утренним серым, а золотисто-розовым, как бывает только на рассвете в открытом океане. Потом она почувствовала тяжесть – чья-то рука лежала на её талии, прижимая к горячему, твёрдому телу, и дыхание, ровное, глубокое, касалось её затылка.

Олег.

Она улыбнулась, ещё не открывая глаз, и потянулась, чувствуя, как её тело откликается на его близость. Он спал – она слышала это по размеренному дыханию, по тому, как его рука расслабленно лежала на её животе. Но даже во сне он держал её так, будто боялся, что она исчезнет.

Лёля лежала тихо, наслаждаясь этим моментом. За окном розовело небо, океан был спокоен, и в каюте царила та особенная тишина, которая бывает только ранним утром, когда весь мир ещё спит, а ты просыпаешься рядом с тем, кто стал для тебя всем за каких-то четыре дня.

Она медленно повернулась, стараясь не разбудить его, и замерла, глядя на его лицо. Во сне Олег выглядел иначе – моложе, беззащитнее. Тени от ресниц падали на скулы, губы были чуть приоткрыты, и в уголках рта затаилась какая-то детская расслабленность. Она провела пальцем по его брови, по переносице, по скуле, и он шевельнулся, прижимая её крепче.

– Ты смотришь на меня, – сказал он хрипло, не открывая глаз, и в его голосе прозвучала усмешка.

– А ты притворяешься спящим.

– Я проснулся, когда ты повернулась. – Он открыл глаза, и в их чёрной глубине отразился розовый рассвет. – Просто наслаждался тем, что ты рядом.

– И долго ты так лежал?

– Достаточно, чтобы понять: я хочу просыпаться так каждое утро.

Лёля почувствовала, как щёки заливает румянец. Она хотела что-то ответить, но он притянул её к себе и поцеловал – медленно, сонно, как будто у них была вечность.

Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. В нём не было вчерашней жадности, не было отчаяния, не было страха. В нём было утро, тепло, ощущение того, что всё правильно. Его губы скользили по её губам лениво, не торопясь, и она чувствовала, как её тело просыпается, как кровь начинает быстрее бежать по венам.

– Доброе утро, – прошептал он, отрываясь на секунду.

– Доброе, – ответила она, и её голос был таким же хриплым, как его.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, которую она видела всего несколько раз, той, что делала его похожим на мальчишку, и снова поцеловал её.

Его рука скользнула с её талии на спину, прижимая ближе, и Лёля почувствовала, как его тело откликается на её близость. Он уже не был сонным – в нём проснулось желание, которое он даже не пытался скрыть. Его пальцы пробежали по её позвоночнику, вызывая волну мурашек, и она выдохнула ему в губы.

– Ты заводишься так быстро, – прошептала она.

– Ты рядом, – ответил он, и в его голосе не было стыда. – Как я могу оставаться спокойным?

Он перевернул её на спину, навис сверху, и в розовом свете рассвета её тело казалось вылепленным из золота и мёда. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и в его взгляде было столько восхищения, что у неё перехватило дыхание.

– Ты невероятная, – сказал он, проводя пальцем по её ключице, по ложбинке между грудями, по животу. – Каждое утро я буду говорить тебе это. Каждое утро ты будешь просыпаться и знать, что для меня ты – чудо.

– Олег... – она не могла говорить, только чувствовать.

Он наклонился и поцеловал её плечо, потом шею, потом ложбинку между грудями, и каждое прикосновение его губ было как обещание. Он не торопился. Он изучал её, как карту, по которой хотел научиться ходить с закрытыми глазами.

– Твоя кожа, – прошептал он, проводя губами по её животу. – Она пахнет морем и солнцем. Я чувствую этот запах даже во сне.

– Ты говорил это вчера, – выдохнула она, запрокидывая голову.

– И скажу завтра. И послезавтра. И через год, если ты позволишь.

Его губы спустились ниже, и Лёля вцепилась в простыни, чувствуя, как тело выгибается навстречу. Он целовал её внутреннюю сторону бедра, медленно, мучительно, и она слышала свой прерывистый стон, который разрывал утреннюю тишину.

– Ты такая чувствительная, – сказал он, поднимая голову, и в его глазах горел тёмный огонь. – Мне нравится, как ты реагируешь на меня.

– А ты думал, я буду лежать камнем? – выдохнула она, и в её голосе прозвучала та самая дерзость, которая свела его с ума в первый день.

Он усмехнулся, и эта усмешка была полна нежности.

– Нет, – сказал он, нависая над ней. – Ты никогда не была камнем. Ты – огонь. И я хочу гореть в тебе.

Он вошёл в неё медленно, и Лёля выдохнула, чувствуя, как её тело принимает его, как они снова становятся одним целым. Он замер на секунду, глядя на неё сверху-вниз, и в розовом свете рассвета он был прекрасен – его плечи, его руки, его татуировки, его лицо, искажённое страстью и нежностью.

– Ты даже не представляешь, как я хочу тебя, – прошептал он.

– Представляю, – ответила она, обхватывая его лицо ладонями. – Потому что я хочу тебя так же.

Он начал двигаться – медленно, глубоко, и каждое его движение было как волна, которая накатывает и отступает, накатывает и отступает, унося её всё дальше от берега. Лёля закрыла глаза, отдаваясь этому ритму, чувствуя, как её тело становится продолжением его.

– Открой глаза, – попросил он, и она послушалась. – Я хочу видеть тебя. Всю.

Она смотрела на него, а он смотрел на неё, и в этом взгляде было всё – и желание, и нежность, и что-то такое, что она боялась назвать, но чувствовала каждой клеткой.

Он ускорился, и Лёля вцепилась в его плечи, чувствуя, как внутри нарастает волна. Её дыхание сбилось, она слышала свой голос, который звал его, слышала его хриплое дыхание, и когда волна накрыла её, она потеряла себя в его глазах.

Он поймал её губы, заглушая крик, и она чувствовала, как его тело напрягается, как он уходит за ней следом, и в этот момент они снова стали одним целым.

Они лежали, переплетённые, и розовый рассвет за окном постепенно сменялся золотым. Олег гладил её по волосам, и она чувствовала, как медленно успокаивается сердце.

– Ты знаешь, – сказал он, и его голос был мягким, почти сонным, – я никогда не был любителем утра. Всегда предпочитал ночь.

– А теперь? – спросила она, поднимая голову.

– А теперь я хочу просыпаться с тобой. Каждое утро. – Он посмотрел на неё, и в его чёрных глазах отражался солнечный свет. – Потому что с тобой даже рассвет становится чем-то особенным.

Лёля улыбнулась и положила голову ему на грудь. Под её щекой билось его сердце – ровно, спокойно, уверенно.

– Ты говоришь красивые вещи, – сказала она.

– Я говорю правду, – поправил он. – Есть разница.

Они лежали молча, слушая, как за окном шумит океан, как где-то вдалеке кричат чайки, как начинается новый день. И Лёля знала, что этот день будет особенным. Потому что она проснулась не одна. Потому что впервые за долгое время ей не хотелось никуда бежать. Потому что она была там, где хотела быть.

– Олег, – сказала она, не открывая глаз.

– М-м-м?

– Я хочу, чтобы ты знал. Я не знаю, что будет завтра, и через неделю, и через месяц. Но сейчас, в эту минуту, я счастлива.

Он прижал её к себе крепче, и в этом жесте было столько нежности, что у неё защипало в глазах.

– Значит, я сделал всё правильно, – сказал он. – Потому что твоё счастье – это единственное, что для меня важно.

Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было тени той жесткости, которую она видела в первый день. Только тепло, и спокойствие, и что-то такое, что она, может быть, когда-нибудь назовёт любовью.

– Ты изменился, – сказала она. – Или я просто не знала тебя настоящего?

– Может быть, я сам себя не знал, – ответил он, проводя пальцами по её щеке. – А теперь, кажется, начинаю узнавать. С твоей помощью.

Она улыбнулась и снова положила голову ему на грудь. За окном поднималось солнце, окрашивая океан в золото и медь, и в этом новом дне было столько обещаний, что ей хотелось жить его медленно, смакуя каждую минуту.

– Что мы будем делать сегодня? – спросила она.

– Всё, что ты захочешь, – ответил он. – Или ничего. Я просто хочу быть с тобой.

– Тогда давай ничего, – сказала она, закрывая глаза. – Просто будем здесь. Вместе.

Он поцеловал её в макушку, и она почувствовала, как его губы улыбаются.

– Договорились, – сказал он.

Они лежали, слушая, как начинается новый день, и Лёля думала о том, что жизнь – удивительная штука. Ещё четыре дня назад она была просто студенткой, которая подрабатывает на лайнере, чтобы оплатить учёбу. А теперь она лежала в объятиях мужчины, который перевернул её мир с ног на голову, и чувствовала, что это только начало.

Самое главное, что она поняла этим утром: иногда нужно упасть на дно, чтобы научиться плавать. И иногда самое страшное оказывается самым правильным.

Глава 17 Два дня

Глава 17 Два дня

Они проснулись от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь.

Лёля заворочалась в объятиях Олега, не желая открывать глаза. Его рука, лежавшая на её талии, инстинктивно прижала её крепче, будто защищая от внешнего мира. Стук повторился, и Олег выругался сквозь зубы.

– Не открывай, – пробормотала Лёля, зарываясь лицом в его плечо.

– Это Денис, – сказал он, прислушиваясь. – У него есть привычка не стучать, а долбиться.

– Игнорируй.

– Не могу. У нас через час встреча с портовыми властями.

Лёля открыла глаза и посмотрела на него. Солнце уже стояло высоко, заливая каюту золотистым светом, и в этом свете его лицо было одновременно родным и чужим. Она вдруг вспомнила, что сегодня – не просто очередной день. Сегодня – предпоследний.

– Какой сегодня день? – спросила она, хотя знала ответ.

– Четверг, – сказал он, и в его голосе прозвучала та же тоска, которую она чувствовала у себя в груди. – Завтра в полдень мы причаливаем в порту. И мы выходим.

Она кивнула, отводя глаза. Она знала. Знала с самого начала. Но эти четыре дня были такими яркими, такими наполненными, что она почти забыла о том, что у них есть срок. Всего четыре дня из бесконечности океана – и теперь оставалось только два.

Олег сел на кровати, провёл рукой по лицу.

– Я не хочу уезжать, – сказал он, и в его голосе не было привычной уверенности. Только горечь.

– Ты должен, – ответила она, тоже садясь и прижимая к груди простыню. – У тебя бизнес, переговоры, контракты.

– К чёрту контракты.

– Не говори так, – она коснулась его спины, чувствуя под пальцами татуировки. – Ты построил это сам. Ты не можешь всё бросить.

Он обернулся, и в его чёрных глазах она увидела то, что не замечала раньше. Не просто желание. Не просто страсть. Что-то более глубокое, более пронзительное.

– Я не хочу бросать бизнес, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты была рядом. Но у тебя учёба, диплом, последний курс. Я не имею права просить тебя всё бросить.

Лёля улыбнулась, и в её улыбке промелькнуло что-то лукавое.

– А кто сказал, что бросать? – спросила она. – Я учусь в Москве, Олег. В Москве.

Он замер, переваривая её слова.

– Ты... учишься в Москве?

– В МГУ, на факультете иностранных языков, – подтвердила она. – Последний курс. После этого рейса я возвращаюсь домой. В Москву.

Он смотрел на неё, и в его глазах постепенно разгоралось что-то новое – надежда, которую он боялся впускать.

– Ты говоришь, что мы... – он не закончил, боясь спугнуть.

– Я говорю, что через месяц я вернусь в тот же город, где живёшь ты, – сказала она, и её голос дрогнул от волнения. – Это не прощание навсегда, Олег. Это прощание до сентября.

Он не ответил. Вместо этого он притянул её к себе и поцеловал – так, как целуют, когда с плеч падает невыносимая тяжесть.

– Ты даже не представляешь, что ты сейчас сказала, – прошептал он, отрываясь от её губ. – Я думал... я думал, ты остаёшься здесь, на лайнере, до следующего лета. Я думал, мы не увидимся месяцами.

– Ирина и я работаем только на лето, – объяснила она, смеясь сквозь слёзы. – У нас же учёба. С сентября мы снова в аудиториях, а лайнер уйдёт в зимний рейс без нас.

Он обхватил её лицо ладонями, вглядываясь в её глаза, будто проверяя, не шутит ли она.

– Значит, через месяц ты будешь в Москве?

– Через месяц, – подтвердила она. – И у меня будет куча свободного времени, потому что последний курс – это в основном диплом и практика.

– Я буду ждать, – сказал он, и в его голосе была такая серьёзность, будто он давал клятву. – Каждый день. Каждый час. Я буду ждать тебя в Москве.

– Я знаю, – ответила она, проводя пальцами по его щеке. – Поэтому давай не будем грустить о завтрашнем дне. Это всего на месяц.

–

Остаток дня они прожили так, будто время ускорилось.

Олег нашёл способ отложить встречу с портовыми властями на вечер, и они остались вдвоём. Они гуляли по лайнеру, держась за руки, и Лёля показывала ему свои любимые места: уютный уголок на корме, где можно было смотреть на закат в одиночестве, маленькую библиотеку, куда почти никто не заходил, камбуз, где повар готовил для неё особенный кофе по утрам.

– Я хочу запомнить всё, – сказал он, когда они стояли на носу лайнера, и ветер трепал их волосы. – Каждое место, где ты была. Чтобы потом, когда я вернусь в Москву, я мог закрыть глаза и представить, что ты здесь.

– Скоро я буду там, – ответила она, прижимаясь к нему. – И мы сможем гулять по Москве так же, как здесь.

– Я покажу тебе свои места, – пообещал он. – Ресторан, где я обычно обедаю. Набережную, где я бегаю по утрам. Крышу офиса, откуда открывается вид на весь город.

– Ты пускаешь посторонних на крышу офиса? – усмехнулась она.

– Ты не посторонняя, – сказал он, целуя её в висок. – Ты – та, кого я хочу туда привести.

Они обедали в том самом ресторане, где она впервые пела на испанском, и Лёля рассказывала ему о том, как волновалась, выходя на сцену, а он признался, что в тот вечер не мог отвести от неё глаз.

– Наталья тогда сказала, что я смотрю на тебя как голодный волк, – усмехнулся он.

– А как ты смотрел?

– Как человек, который только что понял, что его жизнь разделилась на «до» и «после». И который очень надеялся, что это «после» будет длиться дольше, чем круиз.

– Будет, – сказала она, глядя на него. – Ещё как будет.

Они танцевали на пустой палубе под музыку, которая играла у него в телефоне, и Лёля смеялась, когда он кружил её, а потом ловил в объятиях и целовал.

– Я никогда не умел танцевать, – признался он.

– Ты прекрасно танцуешь, – ответила она, глядя на него снизу-вверх.

– Я просто держу в руках то, что боюсь потерять.

– Не потеряешь, – прошептала она. – Через месяц я приеду. И ты будешь танцевать со мной в Москве.

– Договорились, – сказал он, и в его глазах зажглись те самые искры, которые она полюбила в нём.

–

Вечером они встретились с Ириной и Денисом в баре.

Ирина сидела на коленях у Дениса, и её глаза блестели – от счастья и от предвкушения.

– Мы решили, что я прилечу в Москву, и будут созвоны каждый день, – сказал Денис.

– Ты же учишься в Москве? – спросил Олег у Ирины, и та кивнула.

– На последнем курсе консерватории. Так что через месяц я тоже там.

– Значит, встретимся в Москве, – подытожил Олег, и в его голосе прозвучало облегчение.

Лёля посмотрела на него, и он перехватил её взгляд.

– Я приеду встречать тебя в аэропорт, – сказал он, и в его голосе не было вопроса. – Скажи только день и время.

– А если я прилечу ночью?

– Значит, буду ждать ночью.

Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Они пили вино, смеялись над историями, которые рассказывал Денис, и Лёля смотрела на Ирину и видела в ней ту же радость, что чувствовала сама. Расставание перестало быть страшным. Оно стало просто паузой перед встречей.

– Мы будем созваниваться каждый день, – сказала Ирина, когда они вышли на палубу перед сном. – А через месяц – встретимся в Москве. Я уже представляю, как мы с тобой пойдём в кафе и будем рассказывать друг другу, как прошёл этот месяц.

– Ты не будешь скучать? – спросила Лёля.

– Буду, – честно ответила Ирина. – Но теперь я знаю, что это ненадолго. А когда знаешь, что разлука временная, скучать становится легче.

Лёля кивнула. Ирина была права. Раньше она думала, что завтрашний день – это прощание на неопределённый срок. А теперь знала: это просто «до свидания». До сентября. До Москвы. До новой встречи.

–

Ночью они лежали в темноте, и Лёля водила пальцами по татуировкам на его груди, запоминая каждый узор.

– Я хочу, чтобы ты кое-что пообещала мне, – сказал Олег, и его голос был серьёзным.

– Что?

– Что ты не будешь грустить завтра, когда мы уйдём. Что ты закончишь этот рейс, будешь петь, переводить, жить. А потом – вернёшься домой. Ко мне.

Лёля подняла голову и посмотрела на него.

– А ты обещаешь, что будешь ждать?

– Обещаю, – сказал он, проводя пальцами по её волосам. – Я буду работать, заключать контракты, скучать. Но я буду ждать. Потому что я знаю: это не конец.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я нашёл то, что искал всю жизнь, – сказал он, и в его голосе не было сомнений. – И я не отпущу это только потому, что нам нужно подождать месяц.

Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся под её щекой.

– Я буду ждать, – прошептала она.

– Я знаю, – ответил он, целуя её в макушку. – А через месяц я встречу тебя в аэропорту. С цветами.

– Ты не обязан.

– Я хочу. Я хочу, чтобы твоё возвращение было особенным. Чтобы ты знала: я ждал. Я очень ждал.

Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором возникла картина: большой город, осенний воздух, и он – с букетом цветов, ждущий её у выхода из терминала. Всего месяц. Тридцать дней. Это было совсем недолго.

– Олег, – позвала она, уже засыпая.

– М-м-м?

– Я рада, что мы встретились. Даже если это было всего на четыре дня.

– Это не «всего», – поправил он. – Это начало. Самое лучшее начало в моей жизни.

–

Утро следующего дня они встретили в объятиях.

Олег проснулся раньше и просто смотрел на неё, на её светлые волосы, разметавшиеся по подушке, на её ресницы, которые дрожали во сне, на её губы, которые улыбались чему-то своему.

– Ты опять смотришь, – прошептала она, не открывая глаз.

– Опять, – подтвердил он.

– И сколько ты так лежишь?

– Достаточно, чтобы понять, что я никогда не устану на тебя смотреть.

Она открыла глаза, и в их голубой глубине он увидел отражение своего будущего.

– Сегодня последний день, – сказала она, и в её голосе не было тоски. Только лёгкая грусть, смешанная с надеждой.

– Не думай о сегодняшнем дне, – попросил он, притягивая её к себе. – Думай о том, что через месяц мы встретимся. В Москве.

– Ты прав, – она улыбнулась. – Это не прощание. Это «до скорого».

– До скорого, – повторил он, целуя её.

Они любили друг друга медленно, не торопясь, как будто время растянулось, подчиняясь их желанию. Каждое прикосновение было обещанием. Каждый поцелуй – клятвой верности. И когда Лёля лежала в его объятиях, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её, она знала, что эти четыре дня останутся с ней навсегда. Но впереди у них было нечто большее – целая жизнь в одном городе.

– Я буду скучать, – прошептала она.

– Я тоже, – ответил он, целуя её в лоб. – Но это ненадолго. Всего месяц.

– Всего месяц, – повторила она, и это звучало уже не как приговор, а как обещание.

За окном поднималось солнце, окрашивая океан в золото и медь, и в этом новом дне было столько надежды, что ей хотелось жить его медленно, смакуя каждую минуту.

Глава 18 До скорого

Глава 18 До скорого

Утро в порту встретило их солнцем, которое просачивалось сквозь шторы и ложилось золотыми полосами на простыни. Лёля не спала – она лежала, прижавшись к Олегу, и слушала, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, как океан за окном. Она считала удары, пытаясь запомнить этот ритм, чтобы потом, в долгие ночи на лайнере, закрывать глаза и слышать его снова.

– Ты не спишь, – сказал он, и его голос был хриплым со сна.

– Не хочу пропустить ни минуты, – ответила она, не поднимая головы.

Он прижал её крепче, и она почувствовала, как его губы коснулись её макушки.

– Я тоже не спал. Думал о том, как буду ждать тебя в Москве.

– Я уже представляю, – прошептала она. – Осень, листья, ты в аэропорту с цветами.

– С самыми красивыми, какие найду, – пообещал он. – И ты выйдешь из терминала, и я увижу тебя, и всё встанет на свои места.

Она подняла голову, посмотрела на него. В его чёрных глазах отражался солнечный свет, и в них не было грусти – только уверенность и нежность.

– Это не прощание, – сказала она.

– Это «до скорого», – подтвердил он, целуя её.

Они не торопились. Они пили кофе, глядя на город, который просыпался за окном, и Лёля рассказывала ему о том, как мечтает показать ему свои любимые места в Москве. Он слушал, улыбался и обещал, что они обойдут всё – от набережной до крыши его офиса.

Но время, как ни старались они его удержать, текло неумолимо.

Когда часы показали десять, в дверь постучали.

– Пора, – сказал Олег, и в его голосе впервые за утро прозвучала горечь.

Они спустились в главный холл, где уже собралась команда Олега. Денис стоял у окна, сжимая в руке телефон и оглядываясь в поисках Ирины. Наталья сидела в кресле с каменным лицом, не глядя ни на кого. Багаж был упакован, стюарды уже выносили чемоданы к трапу.

Ирина появилась через минуту – запыхавшаяся, с красными глазами, но улыбающаяся.

– Я думала, ты не придёшь, – сказал Денис, шагнув к ней.

– Я думала, что смогу сделать это без слёз, – ответила она, и голос её дрогнул.

Он обнял её, и Лёля отвернулась, чувствуя, что подглядывает за чем-то слишком личным.

Олег взял её за руку, и они отошли в сторону, к иллюминатору, за которым синело море.

– Я напишу тебе, как только сяду в самолёт, – сказал он.

– Я буду ждать.

– И созвонимся вечером. Если ты не будешь занята.

– Я всегда буду свободна для тебя, – ответила она, и её голос дрогнул.

Он обхватил её лицо ладонями, заглядывая в глаза.

– Тридцать дней, – сказал он. – Это недолго.

– Я знаю.

– Ты будешь скучать?

– Ужасно, – призналась она, и слёзы, которые она сдерживала всё утро, наконец покатились по щекам.

Он стёр их большими пальцами, и его губы тронула улыбка.

– Я тоже. Каждый день. Каждый час. Но мы справимся.

– Мы справимся, – повторила она.

Он поцеловал её – нежно, медленно, как будто хотел запомнить вкус её губ на долгие дни впереди. А когда отстранился, в его глазах стояла такая решимость, что Лёля поняла: он не отступит. Ни через месяц, ни через год. Он будет ждать столько, сколько понадобится.

– Мне нужно идти, – сказал он.

– Я знаю.

Он взял её за руку, и они подошли к группе, которая уже двигалась к трапу. Денис и Ирина стояли в стороне, и Лёля видела, как подруга вытирает слёзы, а Денис что-то шепчет ей на ухо.

– Я позвоню, – сказал Денис, целуя Ирину в последний раз.

– Я буду ждать, – ответила та.

Они уже почти вышли, когда Лёля услышала шаги за спиной.

– Остановись на минуту, – голос Натальи был тихим, но в нём чувствовалась сталь.

Лёля обернулась. Наталья стояла в трёх шагах, и её лицо было спокойным – слишком спокойным для женщины, которую бросили четыре дня назад. В её глазах не было слёз, не было истерики. Только холодная, выверенная злость.

– Наталья, – Лёля старалась, чтобы голос звучал ровно. – Я не хочу конфликта.

– Конфликта? – Наталья усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Лёля невольно поёжилась. – Ты думаешь, я буду устраивать сцены? Нет, дорогая. Я просто хочу сказать тебе несколько слов.

– Я слушаю.

Наталья сделала шаг ближе, и Лёля почувствовала запах её духов – резкий, почти агрессивный.

– Ты думаешь, ты победила, да? – спросила она, и в её голосе зазвучали ядовитые нотки. – Думаешь, ты особенная? Что он бросил меня ради тебя, потому что ты лучше, умнее, красивее?

– Я так не думаю, – тихо ответила Лёля. – Я вообще не думаю об этом как о победе.

– Конечно, не думаешь, – Наталья усмехнулась. – Ты слишком молода, чтобы понимать, как устроен мир. И слишком наивна, чтобы видеть, что происходит на самом деле.

– И что же происходит?

Наталья шагнула ещё ближе, и Лёля почувствовала её дыхание на своём лице.

– Ты – очередное увлечение, – сказала она, и каждое слово было как удар. – Я видела таких, как ты. Молоденькие, светленькие, с горящими глазами. Олег заводит их, когда ему скучно. А потом – выбрасывает. Я продержалась два года. А сколько продержишься ты? Месяц? Два? Пока не поймёшь, что ему нужно совсем не то, что ты можешь дать?

Лёля чувствовала, как внутри всё сжимается, но она заставила себя не отводить взгляд.

– Я не собираюсь соревноваться с вами, Наталья, – сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – То, что было у вас – это ваше. То, что будет у нас – это наше. И я не собираюсь доказывать вам, что я чего-то стою.

– О, ты уже доказала, – Наталья скривила губы. – Ты доказала, что умеешь раздвигать ноги перед нужным человеком. Это, знаешь ли, не самый редкий талант.

– Наталья! – голос Олега раздался как гром среди ясного неба.

Лёля обернулась. Олег стоял в двух шагах, и его лицо было бледным от ярости. Денис маячил за его спиной, а Ирина, услышавшая голоса, уже спешила к ним.

– Ты сейчас же замолчишь, – сказал Олег, и в его голосе не было ни капли той нежности, с которой он говорил с Лёлей минуту назад. – Ты поняла меня?

– А что? – Наталья обернулась к нему, и в её глазах полыхнула ненависть. – Правда глаза режет? Ты думаешь, я не знаю, как ты меня променял? На эту? – она ткнула пальцем в сторону Лёли. – На студентку, которая даже не знает, с какой стороны подойти к твоему бизнесу? Которая не понимает, чего ты стоишь на самом деле?

– Замолчи, – повторил Олег, и его голос стал тише, а от этого ещё страшнее.

– Или что? – Наталья рассмеялась, и в её смехе была истерика. – Уволишь? Ты уже это сделал. Или, может быть, ударишь? Сделай одолжение. Тогда она хотя бы увидит, на кого променяла свою карьеру переводчика.

Олег сделал шаг к ней, но Лёля схватила его за руку.

– Не надо, – сказала она тихо. – Она этого хочет. Не давай ей.

Он замер, глядя на неё, и Лёля видела, как он борется с собой. Его кулаки были сжаты, челюсти напряжены, но он остановился.

– Уходи, – сказал он Наталье, и в его голосе была такая усталость, что Лёля на мгновение пожалела эту женщину. – Уходи, пока я не сказал чего-то, о чём пожалею.

Наталья смотрела на них – на Олега, который держал Лёлю за руку, на Ирину, которая обнимала Дениса, на всех этих людей, которые были чужими в её боли. И что-то в ней сломалось.

– Ты пожалеешь, – сказала она, и в её голосе не было яда. Только пустота. – Ты пожалеешь, Олег. Когда она уйдёт, когда поймёт, что ты не умеешь любить, когда бросит тебя так же, как ты бросил меня – ты вспомнишь мои слова.

Она развернулась и пошла к трапу, не оглядываясь. Её каблуки цокали по металлу, и этот звук казался Лёле самым грустным, что она слышала в жизни.

Олег сжал её руку.

– Ты как? – спросил он, и в его голосе была тревога.

– Нормально, – Лёля выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. – Она просто... ей больно.

– Ей больно, но это не даёт ей права оскорблять тебя.

– Я знаю. – Она подняла на него глаза. – Но я понимаю её. Если бы я потеряла тебя, я, наверное, тоже была бы злой.

Он притянул её к себе, обнял, и она почувствовала, как его сердце бьётся слишком быстро.

– Ты не потеряешь, – сказал он. – Никогда.

– Я знаю, – прошептала она в его плечо.

Ирина подошла к ним, вытирая глаза.

– Она всегда была стервой, – сказала подруга, и в её голосе не было злости – только усталость. – Но сегодня она перешла все границы.

– Оставь, – попросила Лёля. – Она уходит. И мы больше не увидим её.

Олег посмотрел на часы.

– Мне пора, – сказал он, и в его голосе прозвучала та же горечь, что и утром.

Они вышли на палубу, где уже ждали машины. Олег остановился у трапа, взял Лёлю за руки, и она чувствовала, как его пальцы дрожат.

– Тридцать дней, – сказал он.

– Тридцать дней, – повторила она.

– Я буду звонить каждый день.

– Я буду ждать.

Он поцеловал её – быстро, жадно, как будто боялся, что если затянет, то не сможет уйти.

– Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо, и эти слова были тихими, но такими весомыми, что у неё перехватило дыхание.

– Я тебя тоже, – ответила она.

Он отпустил её, развернулся и пошёл по трапу, не оглядываясь. Лёля стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она знала, что это не конец. Знала, что через месяц они встретятся. Но сейчас, в эту минуту, когда он уходил всё дальше, а она оставалась на лайнере, который вот-вот должен был отчалить, её сердце разрывалось на части.

Ирина подошла и обняла её.

– Нам всего лишь месяц продержаться, – сказала подруга.

– Я знаю, – ответила Лёля, глядя, как Олег садится в машину, как дверь закрывается, как автомобиль медленно отъезжает по пирсу.

– И ты вернёшься, – продолжила Ирина. – Через месяц мы будем в Москве. И всё начнётся снова.

– Снова, – повторила Лёля, и в этом слове была надежда.

Они стояли на палубе, обнявшись, и смотрели, как машины исчезают за поворотом. Лайнер гудел, готовясь отчалить, и ветер трепал их волосы, сушил слёзы на щеках.

– Ир, – сказала Лёля, когда берег стал удаляться, а город превратился в золотистую линию на горизонте.

– Что?

– Он сказал, что любит меня.

Ирина посмотрела на неё, и в её глазах блестели слёзы – но теперь это были слёзы радости.

– Я знаю, – сказала она. – Я видела. Он смотрел на тебя так, как никто и никогда не смотрел на меня. Он правда любит тебя, Лёлька. По-настоящему.

Лёля улыбнулась, глядя на удаляющийся берег.

– Через месяц, – сказала она.

– Через месяц, – повторила Ирина.

Они стояли на палубе, пока порт не превратился в тонкую полоску на горизонте, а потом – в ничто. Океан сомкнулся за кормой, и лайнер взял курс на новое плавание.

Лёля смотрела на воду и думала о том, что где-то там, за горизонтом, Олег уже едет в аэропорт. Что он напишет ей, как только сядет в самолёт. Что через несколько часов он будет в Москве, а она – в открытом океане, но между ними больше не будет тысяч километров неопределённости. Будет только ожидание. А ожидание, когда знаешь, что оно закончится, – это не боль. Это надежда.

– Пойдём, – сказала Ирина, беря её за руку. – Нам нужно собраться с силами. У нас ещё месяц плавания.

– Месяц, – улыбнулась Лёля. – Это недолго.

– Совсем недолго, – согласилась подруга.

Они пошли по палубе, держась за руки, и океан шумел за бортом, обещая им новые горизонты, новые встречи и новую жизнь, которая начиналась прямо сейчас.