Текст книги "Попутный ветер (СИ)"

Автор книги: Снежана Малинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Он сказал, что я очаровательна, – ответила она, не отводя взгляда. – И что ждет вечерних переговоров.

Олег медленно кивнул, и его рука легла на спинку ее стула – жест, который со стороны выглядел как защита, а по сути был клеткой.

– Вечером, – сказал он тихо, – ты будешь работать на меня. И только на меня.

– Я всегда работаю на заказчика, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все дрожало.

– Это не одно и то же.

Он отстранился, и Лёля наконец смогла выдохнуть. Наталья, наблюдавшая эту сцену издали, поджала губы и отвернулась, что-то резко сказав Денису. Денис пожал плечами и перевел взгляд на Ирину, которая ждала его у бара.

Лёля поднялась из-за стола, чувствуя, что больше не может оставаться рядом с Олегом ни секунды.

– Я пойду готовиться к вечеру, – сказала она. – В 18:00 буду в каюте-конференц-зале.

– Приходи к 17:00, – поправил он. – Нужно будет разобрать финальные правки.

Лёля кивнула и пошла к выходу, чувствуя на себе два взгляда: один – черный, тяжелый, собственнический, второй – зеленый, любопытный, заинтригованный.

Она знала: вечер обещает быть долгим.

Глава 6 Рабочий нейтралитет

Глава 6 Рабочий нейтралитет

Лёля вернулась в каюту за три часа до назначенного времени. Ей нужно было переодеться, привести в порядок записи и, самое главное, успокоить сердце, которое никак не хотело замедляться после обеда.

Ирина уже ждала её, развалившись на нижней койке с телефоном в руках.

– Ну и как прошло знакомство с французами? – спросила подруга, не отрываясь от экрана. – Денис сказал, ты спасла обед.

– Просто помогла с меню, – Лёля прошла к своему шкафчику и начала перебирать одежду. – Ничего героического.

– А ещё Денис сказал, что сын главы компании, этот Леон, смотрел на тебя как кот на сметану. – Ирина отложила телефон и приподнялась на локте. – И что Олег? Говорят, он был не в восторге.

– Олег был... сосредоточен на переговорах, – уклончиво ответила Лёля, вытаскивая строгую белую блузку и черные брюки. Ей хотелось выглядеть профессионально, но не вызывающе.

– Сосредоточен, ага, – хмыкнула Ирина. – Денис рассказывал, как Олег смотрел на тебя, когда ты говорила с Леоном. Говорит, у шефа лицо стало как у боксера перед нокаутом.

– Ирина, прекрати, – Лёля резко обернулась. – У меня через час ответственные переговоры, и мне нужно собраться. Не отвлекай.

Подруга подняла руки в примирительном жесте, но в глазах её плясали смешинки.

– Ладно-ладно. Только оденься так, чтобы они оба язык проглотили. И не забудь, что у Натальи сегодня тоже будет возможность на тебя посмотреть. Говорят, она ходит мрачнее тучи.

– Мне плевать на Наталью, – отрезала Лёля, хотя это было не совсем правдой.

Она выбрала строгий, но элегантный образ: белую шелковую блузу с длинными рукавами, черные классические брюки, туфли на невысоком каблуке. Волосы собрала в низкий пучок – так она выглядела старше и солиднее. Легкий макияж, только подчеркнуть глаза, и минимум украшений – маленькие сережки-гвоздики.

Ирина одобрительно цокнула, когда Лёля вышла из-за ширмы.

– Строго, элегантно, но фигурку подчеркивает, – прокомментировала подруга. – Они оба будут в твоих ногах валяться.

– Мне нужно, чтобы они подписали контракт, – поправила Лёля. – Всё остальное не важно.

– Ой, Лёль, не обманывай себя, – Ирина перевернулась на живот и подперла подбородок руками. – Ты вчера после выступления пришла сама не своя. И не говори, что это из-за капитана.

– Капитан здесь ни при чем.

– Ага. А Олег? – Ирина выдержала паузу. – Я видела, как он смотрел на тебя во время танца. И как Наталья потом бесилась. А сегодня на обеде...

– Ир, – Лёля присела на край койки, чувствуя, что больше не может скрывать. – Он ведет себя как хам. Он высокомерный, наглый, у него любовница, которая вьется вокруг него, и он считает, что весь мир должен ему подчиняться. Я не собираюсь становиться очередной игрушкой для такого человека.

– А кто говорит об игрушке? – мягко спросила Ирина. – Я говорю о том, что ты на него реагируешь. А это уже о чем-то говорит.

Лёля промолчала. Она и сама не могла объяснить себе, почему от одного взгляда этих черных глаз у неё перехватывает дыхание, почему голос его, низкий, с хрипотцой, заставляет сердце биться быстрее, и почему она, профессиональный переводчик, который должен сохранять нейтралитет, уже дважды позволяла себе дерзить клиенту.

– Я просто сделаю свою работу, – сказала она твёрдо. – И всё.

В 16:45 Лёля вышла из каюты. Коридоры лайнера были тихими – большинство пассажиров ещё наслаждались береговой прогулкой. Она прошла мимо ресторана, где уже накрывали столы к ужину, поднялась на лифте на седьмую палубу и оказалась перед дверью каюты-конференц-зала.

Дверь была приоткрыта. Лёля постучала и, услышав «войдите», шагнула внутрь.

Олег стоял у иллюминатора, спиной к ней. Пиджак висел на спинке стула, рукава рубашки закатаны до локтей, открывая узоры татуировок. Он смотрел на горизонт, и заходящее солнце золотило его темные волосы.

– Вы рано, – сказала она, закрывая за собой дверь.

Он обернулся. Взгляд скользнул по ней – от туфель до прически, и Лёля почувствовала этот взгляд физически, как прикосновение.

– И ты раньше, – ответил он. – Я ждал тебя к пяти.

– Я хотела подготовиться.

– Садись.

Он указал на стул напротив своего места. Стол уже был завален документами, лежал планшет, ноутбук. Лёля села, раскрыла блокнот, достала ручку. Олег опустился напротив, и их разделяло только пространство стола.

– Ещё раз пройдемся по пунктам, – начал он, и голос его стал деловым, собранным. – Французы будут давить на цену. Их главный козырь – логистика. Они скажут, что доставка в Россию через третьи страны удорожает контракт. Мой ответ – эксклюзив на пять лет и предоплата 25%. Если они начнут торговаться, у нас есть запас до 30% предоплаты, но не выше. Поняла?

– Поняла, – Лёля записывала, чувствуя, что в деловом режиме ей легче. – Ещё какие-то нюансы?

– Жан-Поль любит говорить о семейных ценностях. Он будет вставлять в речь отсылки к традициям, к наследию. Это не просто риторика – ему важно, чтобы партнер разделял его ценности. Когда он начнёт о семье, поддерживай, но не переигрывай.

– Я поняла. А Леон? – спросила она, не поднимая глаз.

Олег замер.

– А что Леон?

– Он будет участвовать в переговорах или просто присутствует как наблюдатель?

– Он будет вести техническую часть. – Олег помолчал. – У него хорошее образование, он разбирается в оборудовании. Но решения принимает отец.

Лёля кивнула, делая пометку.

– Ещё что-то?

– Да, – Олег подался вперёд, и Лёля почувствовала запах его парфюма – древесный, с горьковатыми нотками. – Наталья будет рядом. Она финансовый директор, и её мнение для меня важно. Но её личное отношение к тебе... не должно влиять на работу.

– Меня не волнует её личное отношение, – ровно ответила Лёля.

– Волнует, – сказал Олег, и в его голосе не было вопроса – только констатация. – Но я хочу, чтобы ты знала: я нанял тебя, потому что ты лучшая. Не потому, что...

Он не закончил, и повисла тишина.

– Не потому, что? – переспросила Лёля, поднимая голову.

Олег смотрел на неё в упор, и в его черных глазах горело что-то, от чего ей захотелось отвести взгляд. Но она не отвела.

– Не потому, что я хочу тебя, – закончил он, и слова повисли между ними, тяжелые, как металл.

Лёля почувствовала, как кровь прилила к щекам.

– Это неуместно, – сказала она тихо.

– Знаю. – Он откинулся на спинку стула, и напряжение чуть спало. – Поэтому я говорю это сейчас, чтобы на переговорах мы оба помнили: работа превыше всего.

– Работа превыше всего, – повторила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я профессионал.

– Я знаю.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Лёля первая отвела взгляд, возвращаясь к блокноту.

– Давайте ещё раз пройдемся по коммерческим условиям, – сказала она деловым тоном. – Чтобы я могла точно переводить цифры.

Олег кивнул, и следующие полчаса они работали. Он диктовал цифры, она записывала, задавала уточняющие вопросы. Профессионализм постепенно вытеснял напряжение, и к тому моменту, когда в дверь постучали, сообщая, что французская делегация двигается в конференц-зал, Лёля чувствовала себя готовой.

– Войдём через пять минут, – сказал Олег, вставая и надевая пиджак. – Ты сидишь справа от меня. Будешь переводить всё, что скажу я и что скажут они. Наталья будет слева – если нужно уточнить финансовые детали, она подключится.

– Я поняла.

Он задержался у двери, обернулся и посмотрел на неё так, будто хотел что-то добавить. Но только сказал:

– Иди за мной.

Когда они вошли в каюту-конференц-зал, французы уже были там. Жан-Поль сидел во главе стола, рядом с ним – Леон, который при их появлении поднял голову и улыбнулся Лёле той самой мягкой, чуть ленивой улыбкой.

– Bonsoir, mademoiselle, (Добрый вечер, мадемуазель.) – сказал он, и его зелёные глаза скользнули по её фигуре с откровенным удовольствием. – Vous êtes encore plus belle que ce matin. (Вы ещё красивее, чем сегодня утром.)

Лёля перевела взгляд на Олега. Тот стоял рядом, и его лицо было непроницаемо, но она заметила, как напряглась его челюсть.

– Месье Дюваль-младший говорит, что рад снова вас видеть, – перевела она нейтрально, опуская комплимент.

– Взаимно, – кивнул Олег, пожимая руки французам.

Наталья вошла следом, заняла своё место слева от Олега. Она бросила быстрый взгляд на Лёлю, оценивая её внешний вид, и поджала губы, но ничего не сказала. Денис замыкал шествие, расположившись с ноутбуком в углу.

– Mesdames et messieurs, – начал Жан-Поль, когда все расселись. – Commençons?(Дамы и господа. Начинаем?)

Лёля перевела, и Олег кивнул.

– Начинаем.

Она открыла блокнот, чувствуя, как бьётся сердце. Рядом, через одно кресло, сидел Олег – крупный, уверенный, излучающий силу. Напротив, чуть левее, Леон наблюдал за ней с лёгкой полуулыбкой, и его зелёные глаза обещали не только деловой интерес.

А между ними была она – маленькая, светловолосая, с голубыми глазами и идеальным французским, который сейчас должен был стать оружием.

Переговоры начинались.

Глава 7 Невысказанное, опасное, неумолимое

Глава 7 Невысказанное, опасное, неумолимое

Переговоры длились три часа.

Лёля не замечала времени. Она жила в потоке слов, цифр, интонаций, которые нужно было перехватить на лету и превратить в другую речь, сохранив не только смысл, но и оттенки, намеки, подтексты. Жан-Поль говорил витиевато, с длинными периодами и отсылками к истории их семейного бизнеса. Олег отвечал коротко, рублено, как человек, привыкший резать правду-матку. Их стили сталкивались, и Лёля становилась мостом, по которому тяжелые грузовики смыслов переезжали из одного языка в другой.

– Мы не можем согласиться на предоплату в двадцать пять процентов, – говорил Жан-Поль, и Лёля переводила, чувствуя, как усталость начинает наливать свинцом пальцы. – Наше оборудование производится под заказ. Если российский рынок изменит логистику, мы останемся с товаром, который некому продавать. Тридцать процентов – это максимум, что мы можем гарантировать.

Олег слушал перевод, и его лицо оставалось непроницаемым. Но Лёля, сидящая справа от него, видела, как напряглись мышцы его челюсти.

– Передайте, – сказал он, и в его голосе зазвенел металл. – Российский рынок – это не риск. Это гарантия. Мы берем эксклюзив на пять лет. Никто, кроме нас, не будет продавать ваше оборудование в стране. Это стоит больше, чем пять процентов предоплаты.

Лёля перевела, стараясь передать ту же стальную уверенность. Жан-Поль покачал головой.

– Vingt-cinq, – сказал он. – C'est notre dernier mot. (Тридцать. Это наше последнее слово.)

– Тридцать, – перевела Лёля.

Олег посмотрел на Наталью. Та сидела слева, поджав губы, и что-то быстро считала в планшете. Она кивнула.

– У нас есть запас до тридцати, – напомнила Лёля тихо, так, чтобы слышал только Олег.

– Я помню, – ответил он так же тихо. – Но я хочу двадцать семь.

– Это ниже их предложения.

– Я знаю.

Он повернулся к Жан-Полю, и в его черных глазах загорелся азарт охотника, который загнал добычу в угол.

– Двадцать семь, – сказал Олег через Лёлю. – И мы берем на себя сервисное обслуживание на первый год. Это экономит вам командировочные расходы и время. Вы не отправляете своих инженеров – мы обучаем своих.

Лёля перевела, и Жан-Поль замер. Она видела, как его глаза сузились, как он просчитывает выгоду. Рядом с ним Леон наклонился к отцу и что-то быстро зашептал по-французски.

– Il propose une bonne chose, – говорил Леон. – Le service sur place réduit nos coûts d'au moins cinq pour cent. (Он предлагает хорошую вещь. Сервис на месте сокращает наши расходы минимум на пять процентов.)

– Je sais, – ответил Жан-Поль. – Mais je n'aime pas quand on me presse. (Я знаю. Но не люблю, когда на меня давят.)

– Ce n'est pas de la pression, c'est du business, (Это не давление, это бизнес.) – Леон улыбнулся и откинулся на спинку стула.

Жан-Поль вздохнул, поднял глаза к потолку, будто ища совета у небес, и наконец кивнул.

– Vingt-sept, – сказал он. – Mais avec une clause de révision annuelle.(Двадцать семь. Но с условием ежегодного пересмотра.)

– Он согласен на двадцать семь, – перевела Лёля, – но просит добавить пункт о ежегодном пересмотре условий.

Олег перевел взгляд на Наталью. Та быстро пролистала документ, нашла нужный раздел.

– Это стандартная практика, – сказала она. – Ничего критичного.

– Идет, – кивнул Олег. – Передайте, что согласен.

Лёля перевела, и впервые за три часа напряжение в комнате спало. Жан-Поль улыбнулся – тепло, по-отечески – и протянул руку Олегу.

– Alors, monsieur, nous avons un accord. (Итак, месье, мы договорились.)

– У нас есть договоренность, – перевела Лёля, и ее голос дрогнул – от усталости, от облегчения, от того, что все закончилось.

Олег пожал руку французу, затем Леону, и Лёля увидела, как его плечи чуть опустились – неуловимое движение человека, который только что выиграл тяжелый бой.

Денис поднялся из угла, где сидел с ноутбуком.

– Я распечатаю финальную версию, – сказал он. – Минут десять.

– Отлично, – Олег повернулся к Жан-Полю. – Предлагаю отметить сделку ужином. В главном ресторане лайнера.

Лёля перевела, и Жан-Поль одобрительно закивал.

– Avec plaisir, monsieur. Et j'espère que votre charmante interprète sera des nôtres. (С удовольствием, месье. И я надеюсь, что ваша очаровательная переводчица будет с нами.)

– Он приглашает вас, – сказал Олег, и Лёля почувствовала, как его голос стал ниже, будто слова давались ему с трудом.

– Я не уверена, что...

– Это не обсуждается, – отрезал он, но в его голосе не было привычной резкости – скорее, что-то похожее на просьбу, замаскированную под приказ. – Ты заслужила этот ужин. Без тебя мы не подписали бы контракт, да и на ужине ты нужна как переводчица. Оплата отдельно и за обед, и за ужин, и премию за подписание контракта.

Лёля посмотрела на него. В черных глазах, которые еще час назад горели азартом, сейчас было что-то другое. Усталость? Облегчение? Или то, что он пытался скрыть весь вечер?

– Хорошо, – сказала она. – Я приду.

Он кивнул и отвернулся, принимаясь обсуждать с Натальей детали подписания. Но Лёля заметила, как его пальцы дрогнули, когда она сказала «да».

–

Через час они сидели в главном ресторане.

Стол был накрыт на восемь персон: Олег, Наталья, Денис, Жан-Поль, Леон, технический директор месье Бернар, переводчик Пьер, который так и не пригодился, и Лёля. Олег усадил ее справа от себя – туда, где обычно сидит главный гость.

Свет в ресторане приглушили, оставив лишь мягкий золотистый полусвет над столиками. На сцене уже стояла микрофонная стойка, и Лёля знала, что сегодня вечером выступает Ирина. Она с облегчением подумала, что сможет просто сидеть и слушать, не привлекая к себе внимания.

Ужин начался с тостов. Жан-Поль поднял бокал за успешную сделку, Олег ответил короткой, но весомой речью о долгосрочном сотрудничестве. Лёля переводила, чувствуя, как напряжение переговоров постепенно отпускает, уступая место уютной атмосфере хорошего ресторана и качественного вина.

Ирина вышла на сцену, когда подали горячее. Она была в длинном платье цвета бордо, волосы струились по плечам, и ее бархатный голос поплыл над залом, заставляя замолкать разговоры. Она исполняла джазовые стандарты – расслабленно, чувственно, идеально подходя под настроение вечера.

Лёля заметила, как Денис замер, глядя на подругу, и едва заметно улыбнулась. Похоже, история Ирининого знакомства развивалась успешнее, чем ее собственная запутанная ситуация с Олегом.

Французская делегация слушала с удовольствием. Жан-Поль одобрительно кивал в такт, месье Бернар даже отложил десерт, чтобы не пропустить ни ноты. Леон сидел, откинувшись на спинку стула, и слушал с вежливым интересом, но без того накала, который Лёля видела в его взгляде днем.

Она уже почти расслабилась, когда к их столу подошел немолодой пассажир в элегантном костюме.

– Простите, что беспокою, – сказал он по-английски с легким немецким акцентом. – Я вчера был в ресторане и слышал, как пела девушка... не та, что сейчас на сцене. Другая. Светловолосая. Она пела испанскую песню. Это было... невероятно. Она сегодня будет выступать?

Ирина как раз закончила песню и объявила короткий перерыв.

– Я спрошу, – сказала Лёля, вставая из-за стола.

Она подошла к сцене, где Ирина пила воду и переговаривалась с музыкантами.

– Ир, там гость просит ту самую испанскую песню. Вчерашнюю.

– О, – Ирина подняла бровь, и в ее глазах загорелся озорной огонек. – И что ты ему сказала?

– Ничего. Я пришла спросить у тебя.

– Лёль, – Ирина взяла подругу за руку. – Ты же знаешь, я такие вещи не пою. Это твоя песня. И потом, посмотри на свой стол. – Она кивнула в сторону делегации. – Там сидят французы, которые только что подписали контракт. Представь, как им будет приятно услышать что-то на их языке. Или испанскую страсть. Ты же умеешь это делать.

– Ир, я не хочу...

– Лёля, – подруга посмотрела на нее серьезно. – Ты вчера вышла на сцену, и зал замер. Ты сегодня выиграла переговоры. Спой. Для себя. Для них. Просто сделай это.

Лёля колебалась. Она чувствовала на себе взгляды со стороны стола – Олег смотрел на нее, французы тоже. Капитан Алексей сидел за своим обычным столиком у окна и тоже наблюдал.

– Хорошо, – сказала она. – Одну песню.

– Одну, – согласилась Ирина, но в ее глазах читалось «посмотрим».

Лёля подошла к музыкантам, перекинулась парой слов. Они помнили вчерашнюю аранжировку, кивнули.

Она вышла на сцену, и свет упал на ее светлые волосы, которые она распустила после переговоров, на белоснежную блузу и строгие брюки – контраст между деловым образом и тем, что сейчас должно было прозвучать.

– Buenas noches, – сказала она в микрофон, и ее голос зазвучал мягко, с той особой музыкальностью, которая появлялась, когда она пела. – Esta noche, para ustedes, una canción española. (Добрый вечер. Сегодня я спою для вас песню на испанском языке.)

Она закрыла глаза на мгновение, а когда открыла их, в зале стояла тишина. Музыканты взяли первые аккорды, и Лёля запела.

Это была не та страстная, почти агрессивная песня, что вчера. Сегодня она выбрала другую – более спокойную, но от того не менее чувственную. О любви, которая приходит внезапно, как ветер с моря, о ночи, полной звезд, и о поцелуе, который меняет всё.

Голос ее лился легко, свободно, испанские слова обволакивали зал, проникали в каждый уголок. Она пела о том, что боится этой любви, но не может устоять, о том, как сердце бьется быстрее при одном взгляде, о том, как хочется раствориться в другом человеке, забыв обо всем.

Лёля пела и чувствовала, как слова становятся правдой. Она не смотрела в зал – боялась увидеть там черные глаза, которые выжгут в ней все. Но она чувствовала их.

Когда песня закончилась, зал молчал несколько секунд. А потом взорвался аплодисментами – громкими, искренними, долгими.

Лёля поклонилась и хотела уйти со сцены, но Ирина уже выходила к ней, сияя.

– Не отпущу, – сказала подруга в микрофон, смеясь. – У нас тут французские гости, Лёля. Спой для них что-нибудь. На французском.

Зал загудел одобрительно. Лёля посмотрела на свой стол: Жан-Поль смотрел на нее с отеческой теплотой, месье Бернар даже проснулся и улыбался. Леон... Леон смотрел на нее иначе, чем днем. В его зеленых глазах не было игривости – было искреннее восхищение человека, который услышал что-то, тронувшее его до глубины души.

Олег сидел, откинувшись на спинку стула, и его лицо было непроницаемо. Но Лёля видела, как его пальцы сжимают бокал, и знала – он чувствует то же, что и вчера. Может быть, даже сильнее.

Капитан Алексей за своим столиком замер, боясь пошевелиться. Его серые глаза были прикованы к ней, и в них читалось что-то большее, чем просто интерес начальника к сотруднице.

Лёля перевела взгляд на музыкантов, кивнула. Они понимающе улыбнулись и взяли первые аккорды старинной французской баллады – той самой, что поют уже несколько столетий, о любви, которая сильнее времени, о верности, о том, что настоящее чувство не умирает никогда.

Она запела на французском, и это было совсем иное звучание, чем испанская страсть. Французский лился с ее губ мягко, нежно, с той особой элегантностью, которая свойственна людям, впитавшим язык с музыкой великих шансонье. Она пела о том, как двое встречаются случайно, а потом не могут забыть друг друга, о том, как судьба сводит их снова и снова, пока они не понимают – это навсегда.

В зале не было ни одного лишнего звука. Официанты замерли с подносами, пассажиры отложили вилки, даже дети притихли за родительскими столами. Лёля пела, и ее голос плыл над морем, сливаясь с шумом волн за бортом, с лунной дорожкой, которая тянулась к горизонту.

Последняя нота замерла, и наступила тишина. А потом зал взорвался овацией – стоя, с криками «bravo», с аплодисментами, которые, казалось, никогда не закончатся.

Лёля стояла на сцене, чувствуя, как дрожат колени. Она смотрела в зал и видела лица: Жан-Поль вытирал глаза платком, месье Бернар аплодировал, не стесняясь, Леон поднялся со своего места и аплодировал стоя, и в его зеленых глазах было что-то, что заставило ее сердце пропустить удар.

Капитан Алексей тоже стоял – и в его взгляде было не только восхищение, но и что-то более личное, от чего Лёле захотелось опустить глаза.

Олег не аплодировал. Он сидел, и его черные глаза смотрели на нее так, будто она была единственным человеком в этом зале, будто весь мир перестал существовать. В его взгляде было то, что она видела вчера на танцполе, но усиленное в сотню раз. И еще что-то – то, от чего у нее перехватило дыхание.

Она поклонилась, быстро сошла со сцены и направилась к столу, чувствуя, как щеки горят.

– C'était magnifique, – сказал Жан-Поль, когда она опустилась на стул. – Vous avez une voix exceptionnelle, mademoiselle. (Это было великолепно. У вас исключительный голос, мадемуазель.)

– Merci, monsieur, – ответила Лёля, чувствуя, как краска заливает щеки.

– Я не знал, что вы еще и поете, – сказал Леон, и его голос звучал мягко, без тени кокетства. – Это был подарок для всех нас.

– Спасибо, – Лёля улыбнулась, чувствуя, что сегодня ее улыбка получается искренней.

Олег молчал. Он сидел рядом, и его рука на столе была сжата в кулак. Лёля не смотрела на него, но чувствовала его взгляд каждой клеткой.

– Выпейте вина, – сказал Жан-Поль, подвигая к ней бокал. – Вы сегодня работали больше всех. Сначала переговоры, потом такой подарок для нас. Vous méritez du repos. (Вы заслуживаете отдыха.)

Лёля взяла бокал, сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Она смотрела на сцену, где Ирина снова пела – джазовые стандарты, легкие, ни к чему не обязывающие. И думала о том, что теперь ей предстоит провести на лайнере еще несколько дней с этими людьми.

С французами, которые плывут до следующего порта. С Олегом и его командой, которые остаются на борту. С капитаном, который смотрит на нее совсем не по-отечески.

Она сделала еще глоток и посмотрела на море за иллюминатором. Лунная дорожка тянулась к горизонту, обещая что-то новое, неизведанное, пугающее и манящее одновременно.

– Лёля, – тихо сказал Олег, наклоняясь к ней. – Ты сегодня... – он запнулся, и в его голосе впервые не было привычной уверенности. – Ты меня удивила.

– Я просто пела, – ответила она, не глядя на него.

– Нет. – Он покачал головой, и в его черных глазах что-то дрогнуло. – Это было не «просто». Ты знаешь.

Она повернулась к нему, и их взгляды встретились. В этот момент все остальное исчезло – французы, Наталья, капитан за соседним столиком, даже Ирина на сцене. Остались только они двое и то, что горело между ними, невысказанное, опасное, неумолимое.

– Мы еще на несколько дней на лайнере, – сказал он тихо. – И я не знаю, что с этим делать.

– Ничего не надо делать, – ответила она так же тихо. – Мы просто... плывем.

– Плывем, – повторил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на обещание.

Она отвернулась первой, чувствуя, как бешено колотится сердце. На сцене Ирина запела новую песню, зал аплодировал, французы обсуждали детали завтрашней экскурсии, Наталья что-то писала в телефоне, нахмурившись.

А Лёля сидела между ними – маленькая, светловолосая, с голубыми глазами, которые видели больше, чем хотели бы. И знала, что это путешествие только начинается.