Текст книги "Попутный ветер (СИ)"

Автор книги: Снежана Малинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8 Когда стираются границы...

Глава 8 Когда стираются границы...

Ирина запела новую песню.

Медленная, тягучая, она поплыла над залом, заставляя пары подниматься из-за столов и выходить на танцпол. Свет в ресторане стал еще приглушеннее, золотистые блики скользили по лицам, и воздух наполнился той особой атмосферой вечера, когда границы между деловым и личным стираются, уступая место чему-то более древнему и безыскусному.

Лёля сидела, прикрыв глаза, все еще не вернувшись до конца из того состояния, в которое ее погрузило пение. Голос Ирины звучал где-то далеко, как фон, а перед внутренним взором все еще стояли лица – Олега, капитана, Леона, – и в каждом было что-то, что заставляло ее сердце биться неровно.

– Mademoiselle Lolia, – раздался голос рядом.

Она открыла глаза. Леон стоял перед ней, протягивая руку. В его зеленых глазах не было сегодняшней игривости – только спокойная, уверенная вежливость человека, который вырос в мире, где такие жесты были естественны.

– Puis-je vous inviter à danser? (Могу я пригласить вас на танец?) – спросил он, и в его голосе прозвучала мягкость, не терпящая отказа, но и не настаивающая.

Лёля колебалась секунду. Она чувствовала взгляд Олега – тяжелый, прожигающий затылок. И взгляд Алексея от столика у окна – более сдержанный, но не менее пристальный. И взгляд Натальи – тот, что обещал сплетни и пересуды.

– D'accord, – сказала она, вкладывая свою ладонь в его. – Une danse. (Хорошо. Один танец.)

Они вышли на танцпол, и Леон взял ее за талию – легко, почти не касаясь, оставляя ей пространство. Он был высок, но не так массивен, как Олег, и двигался с той естественной грацией, которая бывает у людей, привыкших к светским мероприятиям.

– Vous chantez comme un ange, – сказал он, ведя ее в медленном танце. – Je n'ai jamais rien entendu de pareil.(Вы поете как ангел. Я никогда ничего подобного не слышал.)

– Merci, – ответила она, чувствуя, что сегодня комплименты льются рекой, и это начинает утомлять. – C'est juste un hobby. (Спасибо. Это просто хобби.)

– Un hobby qui fait pleurer les vieux hommes d'affaires français, – усмехнулся он, кивнув в сторону отца. – Mon père est très sensible à la musique. Vous l'avez conquis. (Хобби, которое заставляет плакать старых французских бизнесменов. Мой отец очень чувствителен к музыке. Вы его покорили.)

Лёля улыбнулась, глядя на Жан-Поля, который действительно сидел, приложив платок к глазам, и о чем-то оживленно говорил с месье Бернаром.

– Votre père est un homme charmant, – сказала она. – Ваш отец – очаровательный человек.

– Il vous a adoptée, je crois, – Леон сделал легкий поворот, увлекая ее за собой. – Il va vous écrire des lettres pendant des mois. (Он вас удочерил, я думаю. Он будет писать вам письма месяцами.)

Они танцевали, и Лёля чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Леон был хорошим партнером – не навязывался, не сжимал ее руку, не пытался сократить дистанцию. Он просто вел, и это было приятно после долгого дня, полного давления и ответственности.

Но краем глаза она видела, что происходит у их стола.

Олег поднялся. Наталья тут же оказалась рядом, что-то сказала ему, и он, не глядя на нее, кивнул. Они вышли на танцпол – Наталья прильнула к нему, обвив руками его шею, но Олег не смотрел на нее. Он смотрел на Лёлю. И в его черных глазах горело то, что она уже начинала узнавать – темное, жадное, не терпящее препятствий.

Лёля отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на Леоне.

– Vous connaissez monsieur depuis longtemps? – спросил Леон, и в его голосе появилась легкая насмешка. – Il vous regarde comme un homme qui a perdu quelque chose de précieux. (Вы давно знаете месье? Он смотрит на вас как человек, который потерял что-то ценное.)

– Nous nous sommes rencontrés hier, – ответила Лёля сухо. – Il est juste... exigeant.([Мы познакомились вчера. Он просто... требовательный.)

– Exigeant, – повторил Леон, усмехнувшись. – C'est un mot poli pour dire jaloux? (Требовательный. Это вежливое слово для «ревнивый»?)

Лёля не успела ответить.

Они танцевали уже минуты две, когда рядом возникла массивная тень. Лёля подняла голову и встретилась с черными глазами Олега. Наталья стояла рядом, явно не понимающая, что происходит.

– Разрешите, – сказал Олег по-русски, обращаясь к Леону. Голос его был ровным, но в нем чувствовалась сталь. – Я хочу пригласить свою переводчицу. А вы потанцуйте с моим финансовым директором.

Он не спросил. Он поставил перед фактом.

Леон перевел взгляд с Олега на Лёлю, потом на Наталью, которая стояла, поджав губы, и явно не горела желанием танцевать с французом. В его зеленых глазах мелькнуло удивление, смешанное с любопытством.

– C'est une tradition russe? – спросил он с легкой иронией. – Échanger les partenaires au milieu de la danse? (Это русская традиция? Меняться партнерами в середине танца?)

– Не tradition, – ответил Олег, не дожидаясь перевода. – Business.

Лёля почувствовала, как ее щеки заливаются краской. Она видела, как Леон поднял бровь, явно оценив напор, с которым Олег вторгся в их пространство.

– Comme vous voulez, monsieur, – сказал Леон, отпуская ее талию и делая шаг назад. – Je cède ma place. Mais c'est une perte pour moi.(Как хотите, месье. Я уступаю свое место. Но для меня это потеря.)

Он поклонился Лёле – легкий, почти театральный жест – и протянул руку Наталье.

– Madame, je vous invite. (Мадам, я приглашаю вас.)

Наталья бросила на Олега быстрый, злой взгляд, но спорить не стала. Она вложила свою руку в руку Леона, и они отошли в сторону, оставив Лёлю и Олега одних в центре танцпола.

Олег шагнул к ней, и Лёля инстинктивно сделала шаг назад.

– Не надо, – сказала она тихо, чувствуя, как дрожит голос.

– Надо, – ответил он, и его рука легла на ее талию, притягивая ближе. Другая взяла ее ладонь, сжав так, что она не могла вырваться. – Ты танцуешь со мной.

– Это невежливо по отношению к Леону.

– Мне плевать на Леона.

– И на Наталью?

– Тем более.

Он начал двигаться, и Лёля поняла, что у нее нет выбора – только следовать. Его тело было твердым, горячим, и даже через одежду она чувствовала жар, исходящий от него. Он вел жестко, почти грубо, но при этом каждое его движение было точным, как в спортзале.

– Зачем ты это сделал? – спросила она, глядя ему в грудь, потому что боялась поднять глаза.

– Ты танцевала с ним.

– И что?

– Мне это не понравилось.

Она наконец подняла голову и встретилась с его взглядом. Черные глаза горели, и в них не было ничего делового. Только то, от чего у нее подкашивались колени.

– Тебе не нравится многое, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Это не значит, что ты можешь распоряжаться мной.

– Я не распоряжаюсь. – Он чуть склонил голову, и его дыхание коснулось ее виска. – Я забираю то, что мое.

– Я не твоя.

– Пока нет.

Эти слова ударили где-то под дых. Лёля почувствовала, как по спине побежали мурашки – от кончиков пальцев до затылка. Ее тело отреагировало раньше, чем разум успел сказать «нет». Она чувствовала каждый сантиметр его руки на своей талии, каждое движение его бедер, каждый вдох, который делал его грудь еще шире.

Они танцевали, и это было совсем не так, как с Леоном. С Леоном было легко, вежливо, предсказуемо. С Олегом было опасно. Каждый его шаг был вызовом, каждое прикосновение – обещанием. Он вел ее так, будто она уже принадлежала ему, и Лёля ненавидела себя за то, что ее тело подчинялось.

– Ты дрожишь, – сказал он, и в его голосе появилась хрипотца.

– Мне холодно.

– Врешь.

Он прижал ее чуть ближе, и Лёля почувствовала, как его рука скользнула ниже по спине, притягивая к себе. Между ними не осталось пространства. Она чувствовала жар его тела, слышала стук его сердца – или это было ее сердце? – и понимала, что сейчас происходит что-то, что изменит всё.

– Олег, – сказала она, и голос ее сорвался.

– Что?

– Так нельзя.

– Почему?

– Потому что... – она замолчала, не зная, что сказать. Потому что ты с Натальей. Потому что ты мой клиент. Потому что я боюсь того, что чувствую, когда ты рядом.

– Потому что? – повторил он, и его пальцы на ее спине чуть сжались.

– Потому что мы не должны.

Он усмехнулся – коротко, хрипло, и от этой усмешки мурашки побежали по спине с новой силой.

– Мы уже делаем то, что не должны, – сказал он. – Я своровал твой танец. Ты позволяешь мне это. Мы оба знаем, что это только начало.

Лёля замерла. Она смотрела в его черные глаза и видела в них отражение того, что творилось у нее внутри. Тот же страх. Та же тяга. То же безумие, которое заставляло ее просыпаться с мыслью о нем, хотя она знала его всего два дня.

Она оглянулась через плечо, ища опору. Капитан Алексей сидел за своим столиком, и его серые глаза следили за ними. В его взгляде не было гнева – только спокойная, уверенная печаль человека, который понимает, что проигрывает битву, еще не начав ее.

Леон танцевал с Натальей, но его зеленые глаза тоже были устремлены на них. Он улыбался – не насмешливо, а скорее с пониманием, как человек, который только что увидел нечто неизбежное.

Наталья была бела, как мел. Она смотрела на Олега, и в ее глазах читалась обида, смешанная с яростью.

– Олег, – сказала Лёля, возвращая взгляд к нему. – Наталья смотрит.

– Мне все равно.

– Это нечестно по отношению к ней.

– Я ничего ей не обещал.

– Она думает иначе.

Олег замолчал. Его рука на ее талии чуть ослабла, и Лёля смогла сделать шаг назад, восстанавливая дистанцию. Но он не отпустил ее руку.

– Ты права, – сказал он наконец, и в его голосе прозвучала горечь. – С Натальей нужно поговорить. Но не сейчас.

– А когда?

– Завтра. – Он посмотрел на нее, и в его глазах появилось что-то новое – уязвимость, которую она не ожидала увидеть. – Я разберусь. Просто... не танцуй больше с Леоном.

– Ты не можешь мне запрещать.

– Я прошу.

Это «прошу» прозвучало так, что у Лёли перехватило дыхание. Она не думала, что этот человек вообще знает такие слова.

Ирина закончила песню. Зал взорвался аплодисментами, и оцепенение, в котором они находились, разбилось, как стекло.

Олег отпустил ее руку.

– Иди, – сказал он. – Я догоню.

Лёля сделала шаг назад, чувствуя, как ноги не слушаются. Она смотрела на него – огромного, темного, опасного – и понимала, что только что переступила какую-то черту, за которой нет пути назад.

Она повернулась и пошла к выходу, чувствуя на себе его взгляд. Каждый шаг давался с трудом, потому что тело помнило его руки, его дыхание, его слова.

В дверях она столкнулась с Ириной.

– Лёлька, что с тобой? – подруга схватила ее за руку. – Ты белая как полотно.

– Ничего, – прошептала Лёля. – Просто... мне нужно выйти.

– Это из-за того, что он отобрал тебя у француза? – Ирина заглянула ей в лицо. – Или из-за того, как он на тебя смотрел?

Лёля посмотрела на подругу и поняла, что не может врать.

– И то, и другое, – сказала она. – Ир, я не знаю, что делать.

Ирина обняла ее, и Лёля почувствовала, как подруга тихо смеется.

– Поздно, Лёлька, – сказала Ирина. – Ты уже вляпалась. Осталось только понять, насколько глубоко.

Лёля закрыла глаза и увидела перед собой черные глаза, которые обещали бурю.

Очень глубоко, подумала она. Кажется, очень глубоко.

Глава 9 Утро на пределе

Глава 9 Утро на пределе

Лёля не спала всю ночь.

Она лежала в своей узкой каютной койке, глядя в потолок, где медленно плыли отражения воды за бортом. Ирина давно уснула, тихонько посапывая на нижней полке, но Лёля продолжала прокручивать в голове события вечера: руки Олега на своей талии, его дыхание у виска, слова «я прошу», сказанные так, что у неё перехватило дыхание.

Она закрывала глаза, пытаясь заставить себя уснуть, и перед внутренним взором возникали его черные глаза, горящие в полумраке ресторана. Она открывала их – и видела тот же потолок, те же блики, ту же пустоту рядом.

«Что со мной происходит?» – думала она, кусая губу. – «Я знаю его два дня. Два дня! Он грубый, наглый, у него любовница, которая спит с ним в одной каюте. Он ворвался в мой танец, как танк, и отобрал меня у Леона, даже не спросив. Он ведёт себя так, будто я уже его вещь».

Но чем больше она перечисляла причины, по которым должна держаться от него подальше, тем отчетливее чувствовала: всё это не имеет значения. Потому что, когда он смотрит на неё, мир перестаёт существовать. Потому что, когда он касается её, тело горит. Потому что, когда он говорит «моя», у неё подкашиваются колени.

– Дура, – прошептала она в темноту. – Ты просто дура.

В какой-то момент она встала, налила стакан воды, села у иллюминатора. Океан был спокоен, луна уже опустилась к горизонту, и первые серые полосы рассвета начали проступать на востоке. Лёля смотрела на воду и думала о том, что сегодня ей снова придётся видеть его. И делать вид, что ничего не случилось.

Она не выдержала.

В пять утра, когда Ирина даже не пошевелилась, Лёля бесшумно оделась: спортивные леггинсы, топ, кроссовки. Волосы стянула в тугой хвост. Она знала, что в это время спортзал пуст – большинство пассажиров ещё спят после вчерашнего вечера. Ей нужно было движение. Нужно было устать физически, чтобы мозг наконец заткнулся.

Спортзал встретил её тишиной и полумраком. Стеклянные стены выходили на океан, который только начинал золотиться первыми лучами солнца. Лёля включила свет, выбрала скамью – ту самую, из-за которой они с Олегом в первый день чуть не подрались – и начала разминку.

Потом взяла гантели. Потом перешла на тренажёр. Она работала интенсивно, без пауз, загоняя мышцы до жжения, до дрожи. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Каждое движение было попыткой вытрясти из себя наваждение, каждое повторение – молитвой о том, чтобы он перестал сниться ей наяву.

Она не слышала, как открылась дверь.

– Ты здесь.

Голос раздался за спиной, и Лёля вздрогнула так сильно, что едва не выронила гантели. Она обернулась, и сердце пропустило удар.

Олег стоял в дверях спортзала. На нём были только спортивные шорты и майка-алкоголичка, открывающая татуированные руки и широкие плечи. Волосы были влажными, будто он только что умылся, а под глазами залегли тёмные круги – он тоже не спал. Но его черные глаза, когда они встретились с её глазами, горели тем же огнём, что и вчера.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, хотя ответ был очевиден.

– Тренируюсь, – он шагнул в зал, и дверь за ним закрылась с мягким шипением. – Как и ты. В пять утра. После бессонной ночи.

– Откуда ты знаешь, что у меня была бессонная ночь?

Он подошёл ближе, и Лёля инстинктивно отступила на шаг, упёршись спиной в стойку с гантелями.

– Потому что у меня тоже, – сказал он, и в его голосе не было привычной жёсткости. Только усталость и что-то ещё – то, от чего у неё перехватило дыхание. – Не спится после таких вечеров.

– После каких?

– После того, как танцуешь с девушкой, которая не выходит из головы.

Лёля почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она ненавидела себя за эту реакцию – за то, что её тело предавало её при первых же его словах.

– Ты танцевал с Натальей, – напомнила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Я танцевал с тобой. Наталья просто стояла рядом.

– Она твоя...

– Никто, – перебил он. – Сегодня ночью я сказал ей, что между нами всё кончено. И попросил капитана предоставить мне другую каюту.

Лёля замерла. Она не ожидала этого. Не так быстро. Не сейчас.

– Ты... что?

– Сказал, что мы больше не вместе, – повторил он, и его голос стал тише. – Она устроила сцену. Кричала, кидалась вещами. Я ушёл. Не мог больше там находиться.

Он сделал ещё шаг, и теперь между ними было не больше метра. Лёля чувствовала запах его кожи – после душа, с нотками геля для душа и того самого, его собственного, от которого кружилась голова.

– Зачем ты это сделал? – спросила она, хотя боялась ответа.

– Ты знаешь зачем.

– Скажи.

Он посмотрел на неё – долго, тяжело, и в его глазах она увидела то, чего не замечала раньше. Не только желание. Не только охотничий азарт. Что-то другое. Что-то, от чего у неё защипало в глазах.

– Я не могу думать ни о чём, кроме тебя, – сказал он, и его голос сорвался на хрип. – С того самого утра, когда ты надерзила мне из-за этой проклятой скамьи. Ты залезла мне в голову, Лёля. В кровь. Я просыпаюсь – и первая мысль о тебе. Засыпаю – и вижу твоё лицо. Я разорвал отношения, которые длились два года, потому что не мог представить, что приду к тебе, будучи с другой. Я не знаю, что это. Но я хочу это понять. С тобой.

Лёля смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала уже давно – может быть, год, может быть, больше. А сейчас слёзы жгли изнутри, потому что он сказал то, что она боялась признать самой себе.

– Ты ненавидел меня, – прошептала она. – Ты назвал меня золотцем и выгнал из спортзала.

– Потому что ты меня зацепила, – он шагнул ещё ближе, и теперь между ними не осталось пространства. – Потому что я испугался. Я привык, что женщины смотрят на меня с вожделением или страхом. А ты смотрела так, будто я никто. И я хотел, чтобы ты смотрела иначе. Хотел, чтобы ты видела меня.

– А сейчас? – голос её дрожал. – Что ты хочешь сейчас?

Он поднял руку, и Лёля замерла, когда его пальцы коснулись её лица. Нежно, почти благоговейно – совсем не так, как она ожидала от этого грубого, властного мужчины. Он провёл большим пальцем по её скуле, очертил линию подбородка, остановился у уголка губ.

– Сейчас я хочу поцеловать тебя, – сказал он, и его дыхание коснулось её губ. – С того самого вечера, когда ты запела на испанском. Я закрываю глаза и слышу твой голос. Я чувствую твой запах. Я схожу с ума, Лёля. Ты сделала меня сумасшедшим.

– Ты и был сумасшедшим, – выдохнула она, но её рука сама поднялась и легла на его грудь – туда, где под татуировками бешено колотилось сердце.

– Возможно, – он наклонился, и их лица оказались в нескольких сантиметрах. – Но теперь у меня есть оправдание.

Он медлил. Лёля чувствовала его дыхание на своих губах, жар его тела, вибрацию голоса, который говорил такие слова, что у неё кружилась голова. Она знала, что должна оттолкнуть его. Что это неправильно. Что всё слишком быстро. Слишком ярко. Слишком опасно.

Но она не могла.

Её пальцы сжали ткань его майки, притягивая ближе. Он понял это движение – и его рука скользнула ей на затылок, пальцы запутались в волосах, и он наклонился, чтобы наконец...

Дверь спортзала открылась с громким скрипом.

– О, простите! – раздался голос пожилого мужчины в тренировочном костюме. – Я не знал, что здесь...

Лёля и Олег замерли, застигнутые врасплох. Между их губами оставался один сантиметр – один гребаный сантиметр, который разделял «почти» и «уже».

Олег выпрямился, и Лёля увидела, как его челюсть сжалась. В черных глазах полыхнула ярость – не на неё, на того, кто посмел прервать этот момент. Но он взял себя в руки, отступил на шаг, давая ей пространство.

– Занимайтесь, – сказал он мужчине, и в его голосе снова появилась стальная нотка. – Мы заканчиваем.

Мужчина, явно не понимающий, что происходит, кивнул и направился к беговой дорожке, надевая наушники.

Лёля стояла, прислонившись к стойке, и чувствовала, как дрожат колени. Её дыхание было сбито, сердце колотилось где-то в горле, и всё тело горело от невыносимого напряжения.

Олег повернулся к ней, и она увидела, как он пытается взять себя в руки. Его грудь тяжело вздымалась, мышцы были напряжены, и в его взгляде читалась такая тоска, что у неё перехватило дыхание.

– Лёля, – сказал он тихо, чтобы слышала только она. – Это не закончилось.

– Я знаю, – ответила она, и её голос прозвучал хрипло.

– Я найду тебя. Сегодня.

– Найди.

Он посмотрел на неё секунду, другую, и в его глазах зажглось что-то новое – обещание, от которого мурашки побежали по спине. Потом он развернулся, взял полотенце и направился к выходу, бросив на беговую дорожку короткий взгляд, от которого мужчина инстинктивно отвернулся к окну.

Дверь закрылась.

Лёля осталась одна в спортзале, чувствуя, как медленно оседает адреналин. Она поднесла руку к губам – туда, где он чуть не коснулся её, и закрыла глаза.

Один сантиметр.

Один гребаный сантиметр, который сейчас казался ей расстоянием в миллион километров.

Она взяла бутылку с водой, сделала большой глоток и посмотрела на океан за стеклом. Солнце уже поднялось, окрашивая воду в розовый и золотой, и новый день начинался ярко и безжалостно.

Он найдёт её сегодня.

И в следующий раз их никто не прервёт.

Она знала это так же точно, как знала, что не сможет ему отказать.