Текст книги "Невеста обезьяны"

Автор книги: сказки народные

Соавторы: сказки народные
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

САМУРАЙ НЕОЖИДАННО ДЛЯ СЕБЯ

В старину, в далекую старину, жил один крестьянин но имени Хатибэй.

Как-то раз пошел он в горы собирать хворост и вдруг увидел: лежит на земле самурай, из глубоких ран кровь так и льется. Пожалел его Хатибэй, взвалил на спину, принес домой и начал за ним ухаживать. Но все было напрасно.

Почувствовал самурай близкую смерть и сказал Хатибэю:

– Возьми себе мою одежду, возьми и этот меч. Верно он мне служил, пусть теперь тебе послужит.

Так Хатибэй нежданно-негаданно стал самураем. Нарядился он, вооружился и отправился в путь.

В первом же городе вызвал Хатибэя на поединок какой-то забияка-самурай. Замерло у Хатибэя сердце от страха. Рад бы убежать, да совестно. Кругом любопытные толпятся… Впервые отроду обнажил он меч дрожащей рукой и начал рубить вслепую, как попало, и направо, и налево.

Р-раз! Слетела голова у какого-то зеваки. Толпа врассыпную! Перепугался и противник Хатибэя, скрылся с поля боя.

Стоит Хатибэй как потерянный. Вдруг торжественно подводят к нему великолепного коня. Оказалось, что в том городе бесчинствовала шайка разбойников. Никому от них житья нс было. Переодетый главарь разбойников шатался в толпе, его-то Хатибэй нечаянно и зарубил!

Обрадованные горожане подарили Хатибэю коня. Поехал он дальше верхом. Много времени не прошло, скачет навстречу самурай в доспехах:

– Эй ты, стой! Сразимся не на жизнь, а на смерть.

Повернул Хатибэй коня вспять и погнал что было силы. Летит конь, как ветер, унося своего хозяина подальше от врага, а самурай мчится сзади в погоню.

– Стой, трус! Жалкий трус! Куда ты?

Припал к шее копя Хатибэй, дух у него от ужаса перехватило. На перевале через гору полетел он вверх тормашками и со страху схватился за пучок травы.

Вдруг у него в руках захлопал крыльями огромный фазан! Упал Хатибэй прямо на фазанье гнездо, а ухватился не за пучок травы, а за хвост фазана.

Увидел это противник Хатибэя и удивился его ловкости. Соскочил с коня:

– Сдаюсь, побежден, – и просит Хатибэя: – Согласись поступить на службу к нашему князю. Он всюду ищет таких молодцев-ловкачей!

Услышал князь, что Хатибэй на скаку поймал фазана за хвост, и принял его в число своих воинов.

Вдруг прошел слух, что появился в лесах страшный оборотень и на людей нападает. Целый край стонал от его проделок.

Князь тотчас же призвал к себе Хатибэя и велел уничтожить чудовище.

Хатибэй попробовал было отказаться:

– Не хочу я марать свои руки зря… Лучше подожду, пока сыщется для меня настоящий противник, а пока пошлите какого-нибудь молодого воина, пусть отличится.

Но и другие воины тоже отказались, никто не захотел сражаться с оборотнем.

«Приходится, видно, прощаться с этим светом», – подумал Хатибэй. Взял он с собой мешочек со своим любимым кушаньем: мукой из поджаренных рисовых зерен и отправился в лес, оборотня искать.

День прошел благополучно. Настали сумерки. Сел Хатибэй на поляне ужинать. Вдруг выскакивает из глубины леса прямо на Хатибэя невиданное страшилище: па голове рога в добрый локоть длиной. Свет затмился в глазах у Хатибэя, упал он на землю без памяти. А оборотень увидел мешок с едой и давай горстями муку в глотку себе запихивать.

Очнулся Хатибэй и слышит, что оборотень стонет и от боли по земле катается. От жадности да с непривычки подавился он мукой!

Выхватил Хатибэй меч, хватил им оборотня со всей силы и зарубил насмерть.

Щедро наградил его князь и поставил начальником над своей воинской дружиной. Теперь уж Хатибэю незачем было самому за меч браться. Надо, так пошлют кого-нибудь другого. И все славили его небывалое воинское искусство.

Желаю счастья, желаю счастья!

ПРОКАЗЫ ХИКОИТИ

1 КАК ХИКОИТИ ПРОДАЛ КНЯЗЮ ЖИВОЙ ЗОНТ

В старину, в далекую старину, жил один веселый шутник по имени Хикоити.

Однажды Хикоити открыл в городе Яссиро лавку зонтов. На верхнем этаже он повесил пестрый большой зонт и всех уверял, что он живой. Чуть дождик закапает, зонт сразу раскроется, а минует непогода, сам закроется.

Кто ни пройдет мимо лавки Хикоити, каждый поднимет голову и посмотрит на живой зонт. Толкуют между собой прохожие:

– Да-а, диковинная штука! Вчера дождь еще только собирался, а этот зонт, смотрю, уже раскрылся.

– А сегодня, гляди-ка, сам закрылся. Погода ведь стоит хорошая.

Наконец дошел слух о живом зонте Хикоити до ушей самого князя. Удивился князь:

– Живой зонт? Забавно! – и приказал своим молодым слугам: – Ступайте, проверьте, правда ли это.

Пошли слуги в город Яссиро и стали будто ненароком расспрашивать про живой зонт. Все горожане твердили, как один:

– Точно, есть у Хикоити живой зонт, живее и быть нельзя. Сам откроется, сам и закроется. Своими глазами видели.

Вернулись посланные к князю и доложили, что молва не лжет. Все доподлинно верно.

Князь велел одному из слуг:

– Поди купи живой зонт. Я хочу иметь эту диковинку у себя. Пошел слуга в лавку Хикоити, передал ему слова князя. А тот сделал вид, что и слышать не хочет.

– Этот зонт – священный талисман. Хранится он в ей семье как бесценное сокровище. Люди сотнями приходили ко мне, умоляли продать, – я и слышать не хотел? Не могу я уступить его никому, даже самому князю.

А люди уж так созданы: им только того и хочется, чего не дают. Снова послал князь слугу к Хикоити с просьбой:

– Назначь сам любую цену, только продай мне зонт.

Этого Хикоити и добивался.

– Ах, не расстался бы я ни за какие деньги с таким сокровищем. Нет ведь на свете ему подобного. Но воля князя для меня закон. Так и быть! Берите! – и назначил огромную цену.

Принес слуга чудесный зонт. Все в замке – и первым сам князь – ахают, глядя на него:

– Подумайте только, живой зонт! В погоде разбирается, ненастье чует. Ах, скорее бы дождь пошел!

Наконец полил с неба долгожданный дождь.

Все люди в замке высыпали на двор поглядеть на чудо: и сам князь, и его советники, и знатные дамы, и воины. Всем хочется посмотреть, как зонт по своей воле раскроется.

Вынесли зонт во двор. Дождь льет все сильнее и сильнее, а он и не думает раскрываться. Долго ожидал князь и наконец разгневался. Стал он бранить своих слуг.

– Что вы мне наплели! Разве он живой! Дурачье!

А они в испуге клянутся, что все в городе видели живой зонт у Хикоити. Был в его лавке такой, точно был.

– Позвать сюда Хикоити!

А тот, получив денежки, жил в эти дни в свое удовольствие, вино попивал да над князем посмеивался.

Ловко он все подстроил: только завидит тучи на небе, сейчас прокрадется в верхнее жилье и незаметно раскроет зонт. Станет на небе ясно, Хикоити потихоньку закроет его. Вот и все чудо!

Только Хикоити увидел княжеского слугу, тотчас понял: зовут его на суд и расправу! Но понадеялся на свою смекалку.

Увидел князь Хикоити и гневно закричал:

– А, обманщик! Ты уверял, что твой зонтик живой, и заломил за него несусветную цену. Все твои плутни! Смотри сам: дождь на дворе потоками льет, а зонт и не подумал раскрыться. И пальцем не пошевелил!

Хикоити сделал вид, что призадумался:

– Отчего бы это, сам удивляюсь. Такого еще с ним ни разу не случалось! Сколько раз я наказывал твоим слугам беречь этот зонт, ведь он – священный талисман, бесценное сокровище! А ну-ка, покажите мне его!

Взял он зонт из рук слуги и начал со всех сторон разглядывать. Вдруг как закричит:

– О, несчастье! Умер голодной смертью. Уморили! А был он такой крепкий и резвый. Видно, здесь, в замке, ни разу не дали ему поесть. Ведь каждую живую тварь надо кормить, об этом вы не подумали! Я – бедняк и то каждый день угощал его рыбкой и отменным вином. А здесь, в замке, никто о нем не позаботился! Ах, бедняга, сколько он мучений принял. Потерял я старого друга…

И Хикоити зарыдал навзрыд.

Ничего не сказали люди в замке, только переглянулись.

2. КАК ХИКОИТИ СТАЛ НЕВИДИМКОЙ

Как-то раз услышал Хикоити, что у лесного тэнгу есть два бесценных сокровища: шляпа-невидимка и плащ-невидимка. Задумал он добыть их во, что бы то ни стало.

Взял Хикоити с собой старое сито и отправился в горы. Увидел его тэнгу с высокой сосны и спустился на землю.

А Хикоити будто его не замечает. Посмотрел он вдаль сквозь сито и закричал:

– Ай-ай, в селенье возле замка Мацуяма большой пожар! Ух, как занялось! Смотри ты, как полыхает!

Подошел к нему тэнгу и спрашивает:

– Разве с этой горы можно увидеть деревню у подножья замка?

– Да что ты! – воскликнул Хикоити. – Она как на ладони. Сквозь это сито можно увидеть любой кустик за тысячу ри отсюда.

– Неужели правда? – говорит тэнгу. – Ну, тогда давай меняться. Ты мне дашь свое чудесное сито, а я тебе шляпу-невидимку и плащ-невидимку.

Поломался Хикоити для вида и согласился. Надел он на себя шляпу-невидимку и плащ-невидимку – и сразу пропал из глаз. А тэнгу давай глядеть вдаль сквозь сито. Уж он вертел его и так и этак, мигал, таращился, да нет! Не только что вдали, и вблизи-то ничего не увидел. Понял тэнгу, что его провели, да поздно! Разве поймаешь невидимку!

А Хикоити спустился с горы и пошел в соседнее село на базар. Там толклось множество народу. Хикоити хватил одного парня за нос. Тот завопил:

– Ай, кто меня за нос дернул?

Тогда Хикоити потянул за нос его соседа. Тут пошла между парнями перебранка, кричат они друг, на друга, в драку лезут. А Хикоити шныряет в толпе: то одного за нос схватит, то другого. Скоро па базаре все передрались. Крик стоит, шум такой, что оглохнуть впору. А проказник Хикоити от смеха надрывается:

– Вот потеха! Славную я штуку отколол.

Посмеялся он, посмеялся и зашел в харчевню. Выбрал хороший кусок рыбы, съел и запил вином на даровщину. А потом вернулся домой, как ни в чем не бывало, и спрятал шляпу-невидимку и плащ-невидимку в чулан.

Как на грех, жена взялась прибирать дом к празднику.

Стала она сметать копоть в чулане и видит, валяется в углу старый плащ из соломы да потрепанная шляпа из тростника. Сунула она их в топку и сожгла.

Пошел Хикоити в чулан: нет ни плаща, ни шляпы! «Э, не иначе как жена их спалила», – догадался он и побежал скорей собирать пепел в топке.

Вымазался Хикоити этим пеплом с головы до ног и снова стал невидимкой. Пошел он в харчевню, ухватил самую большую бутыль с вином и давай потягивать прямо из горлышка. Смыло вино пепел на губах, и вдруг показался рот, растянутый в улыбке, а человека не видно.

Тут в харчевне поднялся переполох. Все кричат:

– Смотрите, смотрите, здесь оборотень. Только рот у него и виден! Ловите его! – И бросились все на Хикоити. Пустился он бежать со всех ног. От быстрого бега пронял его пот, и вот – пупок показался.

Люди кричат:

– Теперь появился пупок-оборотень. Хватайте его, держите, бейте!

Слышит Хикоити, что толпа гонится за ним по пятам. Все быстрее бежит он, потом обливается. Сначала показались у пего ноги, потом руки, потом спина… Тут добежал он до реки и нырнул с головой.

А когда вынырнул, то люди так и ахнули:

– Да ведь это наш Хикоити! Его проделки!

3. КАК ХИКОИТИ УДИЛ КАППУ

Однажды Хикоити сидел на земляной плотине и удил рыбу в реке Тамама. А в это время проходил мимо князь. Окликнул он Хикоити:

– Эй, рыбак, что ты удишь?

Оглянулся Хикоити… Эге, да никак, сам князь перед ним!

– Я-то думаю, кто это, ан, выходит, ваша милость!

– Ну да, я, собственной персоной.

Чуть было тут Хикоити не сказал, что рыбу удит, да вовремя спохватился.

Говорит он князю:

– Хочу вот каппу в реке поймать. С самого рассвета сижу с удочкой. Не клюет!

– Что? Каппу, говоришь? А ну, дай мне поудить, – раззадорился князь.

Думал Хикоити только позабавиться, а дело-то вышло нешуточное. До сих пор никому ведь не удавалось поймать каппу на крючок. Но как сказать это князю?

– Да ведь не клюет. Нет у меня хорошей приманки. Каппу надо ловить на китовое мясо, – начал отговариваться Хикоити, а сам думает: «Китовое мясо легко не достанешь. Откажется князь от своей затеи».

А князь вдруг говорит:

– Ну, за этим дело не станет. Китового мяса у меня в замке вдоволь. Ты скажи, сколько тебе нужно.

– Два каммэ[74]74
  74 Каммэ – старинная мера веса, равна 3,75 килограмма.


[Закрыть], – с отчаяния сказал Хикоити первое, что в голову пришло. – Принесите мне под вечер два каммэ китового мяса. В темноте-то каппа лучше на удочку идет.

– Хорошо, нынче же принесу.

На этом они и расстались.

Вечером принес князь два каммэ китового мяса. А Хикоити уже перестал унывать. Сели они с князем на плотине. Кругом темпо-темно.

Сделал Хикоити вид, будто хочет наживить приманку на крючок, и говорит князю:

– Нужен кусок мяса весом в пятьдесят моммэ[75]75
  75 Моммэ – старинная мера веса, около 4 граммов.


[Закрыть].

Получил он его от князя и спрятал в полую трубку бамбука, а сам забросил удочку с пустым крючком в реку. Вот сидят они с князем рядышком, и оба молчат. Время идет, а удочка и не дрогнет. Надоело князю ждать. Спросил он:

– Ну что, Хикоити, клюет?

А Хикоити в ответ:

– Какая досада! Нужно же было вам так громко заговорить. Спугнули каппу! Совсем было клюнул! Только я собирался подсечь! И приманку он унес, вот незадача.

Показал он князю пустой крючок. Снова князь дал кусок китового мяса для наживки. Спрятал его Хикоити в трубку бамбука и опять закинул Удочку. Посидели они, посидели молча, и снова князь не вытерпел:

– Ну что, Хикоити, клюет?

– Ах ты беда, спугнули! Ну разве можно так громко? – упрекает Хикоити князя. – Тут не то, что каппа, ни одна рыба близко не подплывет.

Опять дал князь мяса для наживки, и снова Хикоити забросил удочку без приманки. Сидят молча. Крепился князь, крепился, и вдруг прорвало его:

– Ну что, Хикоити, клюет?

– Ой, беда, опять спугнули!

Выманил Хикоити у князя все китовое мясо кусок за куском и говорит:

– Не поймать мне ни одного каппы, если ваша милость будет так громко кричать: «Ну, Хикоити, клюет?» Так дело у нас не двинется.

Огорчился князь:

– Ну, раз так, делать нечего. Иди завтра один каппу удить.

Хикоити остался очень доволен. Значит, опять китовое мясо получит.

– Жаль, жаль, – говорит. – Придется, видно, завтра удить одному.

Следующий вечер был ясным и лунным. Пришел Хикоити на берег реки Тамама с удочкой. Хотел он рыбы наловить, а о каппе и не думает.

Вдруг удочку так и рвануло из его рук.

Показался из воды каппа и говорит:

– Хикоити, давай поборемся! Узнаем, кто сильнее.

Обомлел от удивления Хикоити. Вот уж не думал, не гадал! Однако согласился.

Стали они с каппой бороться. Ударил Хикоити каппу по уху. А у каппы на самой маковке есть ямка, в ней вода хранится. Выплеснулась вода от удара. Сразу потерял каппа всю свою силу.

Связал его веревкой Хикоити и вдруг видит: другой каппа из реки выплывает. И с тем было то же. Поймал Хикоити пятерых и наутро привел их в замок.

– Уж простите меня, – говорит он князю. – Плохо вчера клевало, да и то попалась одна мелкота… Если б не кричали вы тогда: «Ну, Хикоити, клюет?» – я бы не столько наловил. А то теперь каппа пошел пуганый.

Похвалил его князь:

– Ты, Хикоити, я вижу, удить мастер. Никто в целом свете с тобой не сравнится.

И верно, выудил Хикоити у князя немало золотых.

4. КАК ХИКОИТИ С ЛИСИЦЕЙ СОСТЯЗАЛСЯ

Возле города Яссиро есть Драконова гора. В прежние времена жила на ней лисица о-Сан, знаменитая своим уменьем принимать любой образ.

Однажды Хикоити повстречался с этой лисицей на обочине дороги. А они с ней были давние знакомцы. Пошли возгласы: «А, это ты!»; «О, вот так встреча!»

Говорит лисице Хикоити:

– Давай с тобой состязаться, кто из нас лучше умеет показывать чудеса. Ты, говорят, мастерица показывать, да и я от тебя не отстану.

– Я и не знала, что ты тоже смыслишь в этом деле, – удивилась о-Сан. – Ну, коли так, покажи свое уменье.

– Хорошо, я начну первым. Пойди завтра на Ивовую насыпь, взберись там на высокую сосну и гляди хорошенько. Увидишь княжеское шествие, а это буду я. Я один стану и князем, и всей его свитой. Где тебе со мной тягаться!

Простился Хикоити с лисицей и пошел восвояси.

На другой день забралась лисица на сосну.

Всматривается она вдаль, вытянув шею, а сама думает: «Ничего Хикоити не понимает в искусстве превращений, а то не затеял бы невозможное. Вот-то посмеюсь я над ним!»

Вдруг вдали засверкали копья. Сначала появились босоногие вестники. Потом прошли мимо в суровом молчании простые воины в соломенных сандалиях. Наконец показался великолепный паланкин князя. Впереди паланкина и позади него шли самураи в парадных одеяниях с двумя мечами, большим и малым.

Сначала лисица глазам своим не поверила. Потом пришла в неописуемый восторг.

– О-о, Хикоити, молодец! Ну и ловкач! Вот здорово! – закричала она с верхушки сосны.

Шествие вдруг остановилось. Все в испуге подняли головы. И что же увидели? Сидит па ветке сосны лисица, лапы кверху подняла, – неизвестно чему радуется!

– Дерзкая смутьянка! – Самураи с гневными криками окружили сосну. Замерла лисица от страха, прижалась к дереву.

А внизу ее бранят:

– Наглая тварь! Подлое отродье! Скверная лисица! Помешала шествию князя. Вот мы тебя проучим!

Сбили самураи лисицу наземь концом копья и стали ее колотить: самураи-то были настоящие! Просто-напросто Хикоити знал заранее, когда князь той дорогой поедет.

Убежала лисица домой вся избитая. А Хикоити притаился поблизости и все видел. И смешно-то ему стало, и жалко бедняжку. Не думал он, что ей так крепко достанется.

Решил Хикоити навестить больную и понес ей сладкий пирожок.

Пришел он к лисьей норе и спрашивает у входа:

– Лисица о-Сан здесь живет?

Выглянул из норы лисенок.

– Матушка лежит в постели.

– А как ее здоровье?

– Худо ей, стонет она, видно, крепко поранили, – с тревогой отвечает лисенок.

– Вот как! Жаль, очень жаль. На, отнеси матушке этот пирожок, – сказал Хикоити и подал лисенку пирожок.

Лисенок взял его и, очень довольный, отнес своей матери:

– Хикоити-сан зашел тебя проведать и принес тебе сладкий пирожок.

Увидела пирожок больная лисица и затряслась всем телом:

– Скорее выбрось эту дрянь, скорее! Хикоити первый на свете мастер отводить глаза. Это опять его чары! Не пирожок это, а, наверно, катышек навоза.

Так и не поверила.

ДЕВУШКА С ЧАШЕЙ НА ГОЛОВЕ

В старину, не слишком от нас отдаленную, жил в уезде Катано провинции Кавати некий человек по имени Санэтака, носивший звание Биттю-но ками, правителя округа Биттю, и владел он несметными богатствами. Было у него всего вдоволь, ни в чем не терпел он недостатка.

Человек он был возвышенных мыслей: любил музыку и поэзию. Когда расцветали вишни, то под сенью их ветвей грустил он о том, что скоро осыплется непрочный вишневый цвет, слагал стихи и любовался спокойным весенним небом. Супруга его любила читать сборники стихов – Кокинсю, Манъёсю[76]76
  76 Знаменитые поэтические антологии древности.


[Закрыть], повесть «Исэ-моногатари»[77]77
  77 Повесть X века.


[Закрыть] и романы того времени. Глядя на полную луну, вздыхала она, что рассвет прогонит ночь. Ничто не омрачало их сердец. Жили они в полном согласии, неразлучные, как пара мандаринских уток.

Одного только не хватало супругам для полного счастья: не было у них детей. День и ночь печалились они об этом, и вот наконец посетила их нежданная радость: родилась у них дочка. Не выразить словами, как обрадовались отец и мать. Безмерно берегли они ее и лелеяли. Утром и вечером молились богине Каннон, совершали паломничество в Хасэ, моля о благополучии и счастье своей дочери.

Так безмятежно текли месяцы и годы. Но когда исполнилось химэгими[78]78
  78 Химэгими – титул знатной девушки или молодой женщины в старой Японии.


[Закрыть] тринадцать лет, матушку ее посетила вдруг тяжелая болезнь. Чувствуя, что не сегодня-завтра покинет этот мир, призвала она к себе свою дочь и, поглаживая ее волосы, блестящие, нежные, как листья весною, вздохнула:

– Увы, жестокая судьба! Не дождалась я, чтоб исполнилось тебе лет семнадцать-восемнадцать, не успела выдать тебя замуж… Тогда бы умерла я со спокойным сердцем… Да не сбылось это, оставляю я тебя, малолетнюю… – И при этих словах полились у нее слезы.

Химэгими тоже заплакала вместе с матерью.

Тогда мать глубоко-глубоко вздохнула, достала стоявший неподалеку ларчик и поставила его на голову дочери.

Потом воткнула в волосы дочери гребень, наверно, самый тяжелый на свете, а сверху надела чашу-хати[79]79
  79 Хати (санскр. патра) – широкая чаша из камня, дерева или металла с плоским дном; в данном случае – деревянная. Буддийские монахи собирают в нее подаяния.


[Закрыть], такую большую, что она закрыла голову девочки до самых плеч, и затем произнесла такие стихи:

 
Я – слабая былинка,
Но верю в помощь дивную твою,
Богиня Каннон!
Все совершила я в мой смертный час,
Что некогда ты повелела мне.
 

И с этими словами отошла в иной мир.

Отец, пораженный горем, стал плакать и сетовать:

– О, зачем покинула ты нашу юную дочь, зачем скрылась от нас неизвестно куда!

Но что делать! Как ни грустна была последняя разлука, а пришлось предать умершую огню на погребальном костре. Там обратился в дым ее прекрасный образ, безжалостный ветер развеял лик, сиявший, подобно полной луне.

Отец подошел к химэгими и попробовал было снять у нее с головы чашу, но не смог. Чаша словно приросла.

– О, несчастье! Лишилась ты своей матери, так нет же! Злой судьбе этого показалось мало, наградила она тебя неслыханным уродством. Какое горе! – печалился он.

Но еще того больше грустила осиротевшая дочь. Все время молилась она о душе матери. Образ ее всегда стоял перед глазами химэгими.

Когда весною опустеют ветки сливы, растущей у застрехи дома, когда облетают вишни и остается на них лишь негустая листва, грустно становится на сердце. Но дождись новой весны, и цветы раскроются снова.

Луна зайдет за гребни гор, ночной мрак поглотит ее, но па следующий вечер она появится вновь. Увы, милые образы ушедших от нас людей не являются нам с полной ясностью даже в сновидениях. И нет того дня, и нет того, вечера; и пет того перекрестка дорог, на котором кто-нибудь хоть однажды повстречал наяву тех, кто ушел безвозвратно в иной мир. Кружатся мысли в голове, как колесо, вертящееся вхолостую, но нет сил остановить колесо судьбы.

Через некоторое время собрались вместе родные и близкие отца химэгими и стали толковать, что не годится мужчине до конца своих дней оставаться одиноким:

– Что пользы без конца печалиться, подстелив в изголовье влажный от слез рукав! Как бы ни была дорога сердцу та, что покинула наш мир, но пора унять свою скорбь.

Санэтака ответил им, что, конечно, супруги ему уже не вернуть, а печаль вдовца слишком тяжела, и нет пользы в вечных жалобах, и что, словом, он последует их благому совету. Все, как один, очень обрадовались, стали искать ему подходящую невесту, и вскоре он вновь женился.

Так изменив наш мир, а сердце человеческое непрочно, как вишневый цвет. Когда минула осень и облетели с веток алые листья клена, во всем доме лишь одна химэгими еще печалилась об умершей.

А новая жена воскликнула при виде девушки:

– Бывают же на свете такие отвратительные уроды?

И с тех пор возненавидела свою падчерицу страшной ненавистью. А когда родилась у нее маленькая дочь, уж тогда мачеха не захотела ни видеть Хатикадзуки[80]80
  80 Хатикадзуки – буквально: «Носящая на голове чашу», презрительная кличка, вроде Золушки или Ослиной шкуры.


[Закрыть], ни слышать о ней.

Новая жена вечно взводила на свою падчерицу напраслину по каждому пустяку и все время чернила ее в глазах отца.

Что оставалось делать Хатикадзуки? Уйдет она на могилу своей матери и сетует, обливаясь горькими слезами:

– В нашем мире и без того полно печалей, разлучена я со своей матушкой, слезы мои льются рекою, но, увы! – зачем не могу я потонуть в пучине слез. Жизнь стала мне в тягость. Всем я противна, таким небывалым, неслыханным уродством наградила меня судьба. Мачеха меня возненавидела. Когда потеряла я родную мать, то думала, что, если уйду вслед за нею, отец мой будет обо мне печалиться, и жалела его. Но теперь родилась у него другая дочь, и он скоро обо мне и думать забудет. Раз мачеха меня невзлюбила, то и отец – моя последняя опора в жизни – не слишком обо мне будет печалиться. Пусть возродимся мы в едином лотосе[81]81
  81 Слова буддистской молитвы.


[Закрыть], там успокоится мое сердце, – так сетовала девушка, ручьем проливая слезы, но не было ни одного человека па свете, который отнесся бы с сочувствием к ее печали.

Мачеха, прослышав обо всем, стала говорить:

– Эта Хатикадзуки ходит на могилу своей матери, чтобы проклинать своего отца и меня с моим ребенком. Страшное дело!

Вот какое жестокое обвинение возвела мачеха па свою беззащитную падчерицу. Увы, мужское сердце изменчиво. Отец поверил своей новой жене и, призвав к себе дочь, сказал ей:

– У тебя низкое сердце! Все жалели тебя за твое убожество, а ты проклинаешь ни в чем не повинных людей, и кого же! Свою вторую мать и маленькую сестрицу. Это чудовищно! Зачем мне терпеть в своем доме злого урода! Выгоните негодницу из дому, пусть идет куда хочет.

Услышав эти слова, мачеха отвернулась в сторону, чтобы скрыть злорадный смех.

О, жалость! Злая мачеха сорвала с Хатикадзуки ее наряд, надела на девушку одно тонкое холщовое платье, а потом вывела ее па перекресток дорог посреди поля, да там и оставила.

«Как жесток наш мир!» – печалилась бедняжка, не зная, куда ей теперь идти. И чудилось ей, будто блуждает она ночью в глубоком мраке. Что могла она? Только лить слезы…

Спустя немного времени она сказала:

 
На перекрестке дорог,
В далеком неведомом поле
Я одиноко стою.
Где мне приюта искать?
Кто мне поможет, несчастной?
 

И с этими словами она пошла куда глаза глядят, не выбирая дороги, пока наконец не достигла берега широкой реки.

«Чем блуждать без пути и цели, – подумала Хатикадзуки, – лучше мне броситься в воду, тогда я соединюсь с моей дорогой матушкой». Но поглядела она в быстрые воды реки, и ее юное сердце содрогнулось.

«Как сильно волны бьются о берег! – подумала девушка. – Как белая река кипит на перекатах! Куда ни глянешь – вода так страшна. Что же мне делать?»

Однако, вспомнив о своей матушке, вдруг решилась она уйти из мира, но, прежде чем броситься в бурные воды, сложила такие стихи:

 
Над пучиной реки
Ветка свесилась ивы,
Словно тонкая нить…
Пусть, как тонкая нить,
Жизнь моя оборвется…
 

Кинулась она в реку, но деревянная чаша не позволила ей погрузиться в воду с головой. Поплыла девушка по течению.

Рыбаки на лодке заметили ее:

– Смотрите, плывет большая чаша! Ловите ее!

Схватились они за чашу, потянули, вытащили ее из воды, смотрят – да это человек с чашей вместо головы! Рыбаки испугались:

– Ой, что это! Что за диво такое? – и в страхе бросили девушку на берегу. Через некоторое время она очнулась, встала с земли и воскликнула:

 
О, лучше бы волны реки
Навеки меня поглотили,
Как с ветки упавший плод!
Зачем я выплыла вновь
Из темной речной пучины?
 

Оглянулась – кругом все пусто, ни живой души, а куда идти, неизвестно. Наконец поневоле побрела она куда ноги несут и вышла к людскому селению.

Крестьяне, увидев ее, зашумели:

– Что это за урод такой? Вместо головы – деревянная чаша, а руки-ноги человечьи. Видно, старая чаша стала оборотнем.

Иные в страхе показывали на нее пальцем, другие потешались, а нашлись и такие, которые говорили:

– Ну и пускай оборотень! Зато поглядите, какие у него руки и ноги красивые.

А надо сказать, что теми местами ведал правитель по имени Ямакагэ-но самми-тюдзё[82]82
  82 Ямакагэ – фамилия; самми-тюдзё – звание: военачальник императорской гвардии третьего ранга. В старинной Японии было в обычае называть человека по его титулу.


[Закрыть].

Как раз в это время прогуливался он по веранде своего дома. Залюбовавшись цветущими деревьями, правитель остановился в задумчивости.

«Что прекраснее весеннего вечера! Показать бы сейчас своей любимой, как горят огни в далеких селениях, где жгут чернобыльник, Чтобы отогнать москитов, как стелются прозрачные дымки по самому краю неба!..»

Вдруг видит он: на дороге показалась девушка с чашей на голове.

– Эй, позовите-ка ее сюда! – приказал правитель.

Слуги бегом отправились выполнять приказ господина и привели к нему Хатикадзуки.

– Откуда ты родом и кто такая? – спросил правитель.

– Родилась я в Катано, – ответила Хатикадзуки. – Рано лишилась матери я и печалюсь о ней безмерно.

Постигло меня и другое горе. По воле судьбы стала я неслыханным уродом, всем на свете я противна. Дошла я без пути и цели до берега Нанива, а отсюда пойду куда ноги меня несут, сама не знаю куда.

Стало правителю жаль девушку, и приказал он снять с ее головы чашу. Но не тут-то было! Крепко чаша приросла к голове. Как ни бились слуги, не могли и на волос ее сдвинуть. Глядели на это люди и посмеивались:

– Откуда только взялось такое страшилище!

– Куда же ты направишь теперь свой путь, Хатикадзуки? – спросил девушку господин тюдзё.

– Некуда мне идти, – ответила она, – потеряла я свою добрую мать, стала пугалом для людей, все боятся и взглянуть на меня, все гнушаются мной. А пожалеть меня некому.

– Ну что же, я думаю, что занятно иметь у себя в доме такое удивительное существо, – сказал господин тюдзё и решил оставить девушку у себя в услужении.

– В чем твое мастерство? Чему ты обучена? – спросил он ее.

– Никакому полезному мастерству я не обучена. Вот только, пока матушка была жива и заботилась обо мне, научилась я играть на разных цитрах да на маленькой флейте, выучила наизусть стихи из Кокинсю, Манъёсю и Исэ-моногатари, все восемь свитков Сутры лотоса и многие другие молитвы. А больше я ничего не знаю.

– Ну, если ты Ничего другого не умеешь, то будешь истопницей при бане.

Непривычная это работа была для девушки, но против судьбы не пойдешь! Пришлось ей топить печь и греть воду. Весь день с самого утра люди в доме издевались над нею, не давали ей проходу злыми шутками. Ни у кого не нашлось в душе хоть капли жалости. Только и слышала она:

– Эй, Хатикадзуки! Горячую воду для господина!

Не успеет еще окончиться третья и четвертая стража ночи[83]83
  83 Ночь от заката до восхода делилась на пять «страж», по два часа в каждой. Третья стража начиналась примерно в полночь.


[Закрыть], еще не наступит рассвет во время пятой стражи, как ее уже будят и заставляют браться за работу. Не привык склоняться бамбук, а сгибается до самой земли под тяжестью снега. Печальная сидит Хатикадзуки перед огнем. Мысли ее горьки, как дым от валежника. Страшится девушка, что недобрая слава о пей расходится широко вокруг, словно этот горький дым!

– Скорее нагрей воду! Подай горячей воды! – кричат на нее слуги.

Только начнет смеркаться, как уже приказывают:

– Подкидывай хворост! Нужна горячая вода омыть ноги господину. Эй, Хатикадзуки, живее!

Подкладывая хворост в печь, грустно жаловалась усталая девушка на свою судьбу:

 
Как трудно, как тяжело,
Нежных рук не щадя,
Ломать колючий валежник.
О, если б вечерним дымком
Исчезнуть в далеком небе!
 

«За какие грехи в прежних моих рождениях, – вздыхала Хатикадзуки, – послана мне эта злосчастная доля? Долго ли мне томиться в этом грустном мире? Печаль жжет меня, словно огонь в печи».

Горой навалится на грудь горе, рукава так влажны, словно смочила их волн» на морском побережье, слезы льются ключом, но нет ключа отпереть родные двери. Жизнь, словно росинка, повисшая на самом кончике лепестка, вот-вот исчезнет.

 
Когда ж ты сметешь с небес,
О ветер, шумящий в соснах,
Угрюмые облака,
И снова на ясном небе
Сиянье луны разольется?
 

Сложив такие стихи, девушка вновь торопилась нагреть воды.

А надо сказать; что у господина тюдзё было четверо сыновей. Трое старших уже обзавелись своей семьею.

Младший по имени Ондзоси, носивший звание сайсё[84]84
  84 Сайсё – государственный советник. Подобные звания бывали зачастую номинальными.


[Закрыть], был очень хорош собою, приятен и мягок в обхождении, и все говорили, что напоминал он знаменитых красавцев древности: принца Гэндзи[85]85
  85 Гэндзи – герой знаменитого романа XI века.


[Закрыть] и Аривара-но Нарихира[86]86
  86 Аривара-но Нарихира – прославленный поэт древности, красавец и любезник.


[Закрыть].