Текст книги "Невеста обезьяны"
Автор книги: сказки народные
Соавторы: сказки народные
Жанры:
Сказки
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
О НАСТОЯТЕЛЕ И СЛУЖКЕ
Как-то раз настоятель одного маленького горного храма отлучился по своим делам, а храм оставил на попечение служки. Вдруг хлынул проливной дождь. Прибегает вымокший до нитки прихожанин и просит:
– Одолжите мне, пожалуйста, зонт! А то застал меня дождь в дороге.
– Что ж, извольте! – отвечает ему служка. Взял и отдал прихожанину хороший зонтик. Настоятель его только что купил и даже обновить не успел.
На другой день снова зовут настоятеля прочитать молитву над покойником. Как на грех, небо снова потемнело, нахмурилось, вот-вот польет дождь. Посматривает настоятель на тучи и говорит:
– Служка, подай мне зонтик!
Пришлось служке сознаться, что одолжил он зонтик одному прихожанину..
– Кто ж так делает? Разве можно отдавать единственный в доме зонтик? В другой раз отговорись, скажи, что положил его на солнце сушиться, а тут откуда ни возьмись налетел вихрь, поломал ему все планки, изорвал в клочья всю бумагу, и валяется он теперь, никуда не годный, где-то в самом дальнем углу чулана.
Ворча и бранясь, надел настоятель поверх своего капюшона большую плетеную шляпу, накинул старенький плащ и отправился в дорогу.
Прошло немного времени, и в один погожий день заходит в храм крестьянин из тех мест. Заходит и говорит:
– Солнечный нынче денек выдался! Собрался я навестить свою дочку, давно ее не видел. Только вот беда, идти мне далеко, через горы. Одолжите, будьте милостивы, вашу лошадь.
Тут вспомнил служка, что наказывал ему настоятель, и отвечает:
– Уж ты извини, приятель, но пустили мы недавно нашу лошадку пастись на солнышке, а тут налетел вдруг вихрь, изломал ей все ребра, изорвал всю шкуру, и валяется она теперь, никуда не годная, где-то в самом углу чулана.
Крестьянин глаза вытаращил.
– Да-а, – говорит, – вот небывалое происшествие!..
И ушел, покачивая головой.
Узнал про это настоятель и давай бранить служку пуще прежнего:
– Кто ж так говорит? Разве можно лошадь равнять с зонтом? Надо было сказать, что лошадка наша на днях белены объелась и взбесилась. Так лягалась, так брыкалась, отбила себе и ноги, и спину! Лежит теперь в стойле, не встает…
Дня через три после этого приходит в храм слуга из богатого дома и говорит:
– Хозяин просит настоятеля пожаловать к нему в дом по случаю праздника.
А догадливый служка ему в ответ:
– Настоятель наш на днях белены объелся, совсем взбесился! Так лягался, так брыкался, что отбил себе ноги и поясницу. Лежит теперь в постели и не встает.
Услышал эти слова настоятель, обомлел! Вскочил с постели, как ошпаренный, да как хлопнет служку по голове:
– В другой раз не станешь равнять настоятеля с клячей на посмешище прихожанам!
ИВОВАЯ ВЕТКА
Один монах достал где-то черенок ивы и посадил его у себя в саду.
– Смотри хорошенько, чтобы не залезли дети и не сломали! – приказал он служке.
Служка поставил свой столик на террасе и с этого дня стал заниматься чистописанием здесь, пишет и за деревцем присматривает.
Так прошло семь дней.
Как-то монах опять пришел в сад. Увидел он, что ивовая ветка на месте, и похвалил служку:
– Молодец, служка, хорошо сторожишь!
Служка заулыбался от удовольствия. А монах продолжает:
– Только вот боюсь я, как бы ночью кто в сад не забрался! Теперь ночи темные…
– Об этом я уже думал, – самодовольно ответил служка. – Какая польза сторожить ночью? Все равно ничего не увидишь! Так я каждый вечер, как только начинает темнеть, вытаскиваю вашу ветку и запираю в ящик.
СТАРАЯ ЛОШАДЬ
Однажды крестьянин, ведя в поводу старую лошадь, пришел к лавке, где торговали жмыхами.
– Ты, что же, сразу все двенадцать плиток хочешь увезти? Не много ли будет? Приезжай еще раз. Все равно лошадь больше восьми не увезет, – сказал ему продавец.
– Да, пожалуй, ты прав, – согласился крестьянин. – Моя лошадь стара, для нее и восьми плиток многовато. Давай я положу на нее только шесть.
Приторочил он шесть плиток к седлу, а остальные шесть взвалил себе на спину. Покряхтел, подумал и сам уселся на лошадь верхом.
– Но! – закричал он. – Поехали!
Под такой поклажей бедная лошадь еле ноги переставляла. Сделает шаг и остановится, еще шагнет и снова остановится. Разве так доберешься до деревни? Рассердился крестьянин:
– Эй ты, мертвая! Ведь и положил-то на тебя всего шесть плиток, остальные на себе несу, а ты все ни с места!
МОНАХ-ЧУДОТВОРЕЦ
Однажды простудился старик крестьянин. Надо бы к врачу сходить, да где его взять в глухой горной деревушке? Пошел он к буддийскому монаху. Приходит и спрашивает:
– Нет ли у тебя снадобья какого от простуды?
Монах хоть и был человеком ученым, но в этом деле ничего не смыслил. Посмотрел он на старика и говорит наугад:
– Отвари почки вистарии и пей. Все пройдет!
Набрал крестьянин в лесу почек, отварил их, выпил, и – удивительное дело! – простуду как рукой сняло.
«Молодец бонза[41]41
41 Бонза – буддийский монах.
[Закрыть], – думает крестьянин, – вылечил!»
Прошло еще немного времени, и заболели у крестьянина глаза. Пришел он опять к монаху за помощью. Тот снова посмотрел на него и говорит:
– Отвари почки вистарии и пей. Все пройдет!
Крестьянин так и поступил. И опять чудо: выздоровели глаза, будто и не болели.
– Ну и бонза у нас! – Восторженно рассказывал всем крестьянин. – Лекарь, каких поискать!
Прошло еще немного времени, и пропала у крестьянина единственная лошадь. Опять побежал он к монаху:
– Посоветуй, – говорит, – как лошадь найти?
А монах опять твердит свое:
– Отвари почки вистарии и пей…
На что уж был прост крестьянин, а и то усомнился, как это можно лошадь отыскать с помощью какого-то питья?!
«Но раз сказал сам бонза… – подумал он, – значит, так нужно».
Отправился крестьянин искать почки вистарии. А дело было зимой, где их найдешь? Все же пошел он в лес. Идет и вдруг слышит: в лощине лошадь заржала. И таким знакомым показалось ему это ржание. Спустился крестьянин с горы и видит: пасется его лошадь как ни в чем не бывало.
– Ну и монах! – в восхищении воскликнул крестьянин. – Настоящий чудотворец!
ЛЯГУШКА ИЗ КИОТО И ЛЯГУШКА ИЗ ОСАКИ
Как-то раз выдалось лето особенно жаркое. Солнце пекло день за днем, а дождя все не было. Наступила жестокая засуха. Высох даже старый колодец в Киото, где жила одна лягушка. Думала она, думала, как ей быть, и решила переселиться в другое место.
– Осака, говорят, оживленный город, и море там близко! Хочется мне посмотреть на море.
И отправилась лягушка из Киото в Осаку.
Но в Осаке тоже стояла такая же засуха. Вода даже в лотосовом пруду пересохла. Лягушка, что там жила, целыми днями смотрела на безоблачное небо и, наконец, сказала с досадой:
– Нельзя больше оставаться в Осаке! Киото – столица Японии, в нем живет сам Сын Неба, наверно, там много интересного.
И лягушка из Осаки отправилась в Киото.
Между Киото и Осакой десять ри расстояния. Обе лягушки двинулись в путь рано утром в одно и то же время, словно сговорились: одна из Киото в Осаку, другая из Осаки в Киото. Быстро-быстро запрыгали они по дороге.
Благополучно добрались лягушки до горы Тэннодзан, что стоит на полпути между Осакой и Киото.
Они прыгали по дороге целый день, очень проголодались, поясницу у них разломило, и от усталости обе лягушки еле двигали лапками.
Наконец, они достигли горного перевала и тут встретились. Окликнули лягушки друг друга, поздоровались и познакомились.
Лягушка из Киото стала рассказывать лягушке из Осаки о столице. Лягушка из Осаки стала рассказывать столичной лягушке о своем городе. Лягушка из Киото была жестоко разочарована, узнав, что и в Осаке тоже нет дождя. Лягушка из Осаки страшно огорчилась, узнав, что и в столице засуха. Но обе не решались верить друг другу, пока не посмотрят собственными глазами.
– Ну-ка, я посмотрю с вершины горы на Киото, – сказала лягушка из Осаки.
– И я тоже посмотрю на Осаку. Мне так хочется увидеть море! – отозвалась лягушка из Киото.
Тут обе лягушки поднялись на задние лапки, вытянулись, что было сил, и давай таращить свои большие глаза.
Лягушка из Киото старалась получше рассмотреть Осаку, а лягушка из Осаки хотела увидеть столицу.
Вдруг лягушка из Киото сердито крикнула:
– Что такое! Этот самый хваленый город Осака похож на Киото, как две капли воды! Болтали: «Там море, там море!» А его и не видать!
Лягушка из Осаки тоже завопила:
– Что такое! Какое безобразие! Болтали: «Ах, Киото, ах, столица!» Я и думала, что там красивые сады, чудесные здания, и что же! Киото просто вторая Осака.
– Ну, если Киото так похож на Осаку, что же в нем интересного?
– Ну, если Осака так похожа на Киото, что же в ней хорошего?
Обе лягушки решили, что дальше идти не стоит. Лягушке из Киото надо идти в Киото, а лягушке из Осаки надо вернуться в Осаку. И крикнули лягушки друг другу «прощай» и запрыгали восвояси.
Но на самом-то деле случилось вот что: лягушка из Киото увидела совсем не Осаку, а свой родной город, а лягушка из Осаки тоже увидела не столицу, а старые места. Потому что глаза у лягушек на спине, и когда они поднялись на задние лапки, то, конечно, стали смотреть не вперед, а назад.
Вернулась лягушка из Киото домой в свой колодец и принялась рассказывать подружкам:
– Никакого моря на свете нет! Все это пустая болтовня!
А лягушка из Осаки снова поселилась в лотосовом пруду и с тех пор наставляла своих деток:
– Киото, что наша Осака! Одна слава, что столица, а на деле такой же пыльный городишко!
СТОЙКИЙ САМУРАЙ
Случилось как-то раз одному самураю заночевать в простой крестьянской хижине. Постелил ему крестьянин постель и спрашивает:
– Не прикажет ли господин прикрыть его чем-нибудь на ночь?
Самурай ему гордо ответил:
– Это вы, мужики, привыкли в тепле нежиться. А я – воин! Мне случалось ночевать и в поле в любую погоду. Мне ли бояться ночного холодка!
Под утро ударили заморозки. Проснулся самурай, зуб на зуб не попадает. Терпел он, терпел, не вытерпел и спрашивает:
– Хозяин, а хозяин! А вы, мужики, моете на ночь лапки мышам и крысам?
– Нет, господин! У нас никто еще никогда так не делал!
– Ах так! Тогда накрой меня поскорей чем-нибудь, чтобы они не запачкали моей шелковой одежды!
ВАЖНЫЙ СПОР
Однажды отправились три паломника на поклонение в храмы Исэ[42]42
42 Храмы в местности Исэ – древнейшие японские храмы, посвященные кулыу солнца.
[Закрыть]. По дороге они заспорили:
– Если мы найдем на дороге тридцать рё, – говорит один, – надо разделить деньги поровну, по десять рё на каждого.
– Нет! – кричит другой. – Кто первый заметит, тот пусть и берет себе большую долю.
– Несправедливо это! – возражает третий. – Надо делить поровну, чтобы никому не было обидно.
– Да ведь есть же такой обычай на оленьей охоте: кто первый попадет в оленя стрелой, тот и берет себе голову. И тут то же самое: кто первый заметит деньги, тот пусть и берет себе большую долю.
Спорят паломники, ссорятся, кричат!
Попался им навстречу торговец маслом, услышал их спор. Поставил он на обочину кувшин с маслом и взялся их рассудить:
– Вот что, дорожные люди, надо сделать так. Прежде всего, положите сюда найденные деньги…
А паломники тем временем уже драку затеяли. Посохи так и замелькали в воздухе. Тут и торговцу попало, и кувшин его опрокинулся, и все масло вытекло на дорогу.
– Стойте, стойте! – кричит торговец. – Давайте сюда ваши тридцать рё! Вы мне масло разлили!
– Какие тридцать рё? – удивились паломники. – Да ведь мы их еще не нашли!
Отдышались они и пошли дальше.
Закаялся торговец маслом наперед лезть в чужое дело, не разобравшись толком, о чем спор идет.
ГОМБЭЙ-ПТИЦЕЛОВ
На самом севере Японии, на острове Хоккайдо, в деревне Инаги, жил крестьянин Гомбэй. Не было у него ни отца, ни матери, ни жены, ни детей. И земли у него не было. Жил он один на самом краю деревни, в маленькой избушке, а промышлял охотой на диких уток.
Каждый день Гомбэй поднимался до зари, шел к большому озеру неподалеку от деревни, расставлял ивовые силки и долго-долго стоял у воды, подстерегая уток.
За день ему удавалось поймать когда трех, а когда двух уток. А бывало, что в силки к нему попадала всего одна утка, а то и вовсе ни одной.
Вот как-то ранней весной Гомбэй три дня подряд приносил домой только по одной утке. На третий вечер, возвращаясь с охоты, он стал думать:
«Ставлю я каждый день по три силка, просиживаю у озера с зари до зари, а ловлю всего-навсего по одной утке в день. Вот и завтра мне опять придется встать ни свет ни заря, а потом весь день мерзнуть на берегу.
А что, если бы я поставил на озере сто силков? Наловил бы я тогда сразу столько уток, что мог бы целый месяц сидеть дома и греться у печки».
На другое утро Гомбэй никуда не пошел, а сел плести из ивовых прутьев силки. Сплел сто силков, расставил их на озере, а сам на ночь ушел спать. Всю ночь ему снился один и тот же сон: будто со всего света слетаются утки и садятся прямо в его силки. Проснулся Гомбэй среди ночи, быстро оделся и побежал к озеру. Прибегает на берег, а никаких уток на озере нет. Как стояли силки с вечера, так и стоят. Все силки связаны веревкой, а конец веревки обмотан вокруг дерева.
Гомбэй оглядел силки и притаился на берегу у дерева.
Понемногу стало светать. И вдруг откуда-то в самом деле налетело много-много уток. Покружились они всей стаей над озером, а потом на воду села одна утка, за ней другая, третья, четвертая. И как только садилась утка на воду, так прямо и попадала в силки Гомбэя.
Скоро во всех силках было по утке. Только один силок еще оставался пустым, а над озером летала последняя утка. Тут Гомбэй отвязал от дерева конец веревки и стал медленно наматывать ее себе на руку. Ему жаль было вытаскивать силки, пока хоть один силок оставался пустым.
«Еще бы одну утку поймать, и у меня будет целых сто. Тогда я и вытащу силки».
А тем временем уже совсем рассвело, и взошло солнце. Когда оно показалось из-за гребня гор, яркие лучи его упали на озеро, и вода в озере заблестела, засверкала. Утки на воде встрепенулись, замахали крыльями, и все девяносто девять с силками на ногах поднялись над озером. Гомбэй крепко натянул веревку. Но утки были сильнее его – их ведь было девяносто девять. Они поднимались все выше, а с ними вместе уходила веревка. Уже не Гомбэй тянул веревку, а веревка тянула Гомбэя. И вот он отделился от земли и поднялся в воздух. Чем выше летели утки, тем выше поднимался и Гомбэй. Он висел на конце веревки и крепко держался за нее обеими руками. Озеро осталось далеко внизу. Гомбэй только жмурился – он боялся посмотреть вниз. А утки летели все выше, все дальше, пролетели над озером, над деревней, над лесом, взвились над горой. И вдруг веревка, на которой висел Гомбэй, оборвалась. Утки улетели дальше, а Гомбэй повис в воздухе. Сердце у него замерло от страха.
Тут бы Гомбэю и упасть, но он не падал. Удивился Гомбэй и осторожно открыл глаза. И что же? Он увидел, что по-прежнему летит по воздуху. Его подхватил ветер. Сильный ветер нес Гомбэя высоко над землей, над лесами, над горами, над долинами, над морем, далеко-далеко к югу. Летел Гомбэй день, летел другой, летел третий. На третий день ветер немного утих, и Гомбэй стал медленно-медленно спускаться на землю. Смотрит, а под ним крыши домов и кругом поле. На поле крестьяне сеют ячмень. Как раз посреди поля и опустился Гомбэй. Тут крестьяне бросили работу и со всех сторон побежали к нему. Гомбэй потопал ногами, помахал руками – от долгого полета он не чувствовал ни рук ни ног, – а потом вежливо поздоровался с крестьянами и спросил:
– Что это за деревня? Куда я попал?
– Это деревня Акано, – ответили крестьяне.
– Никогда не слыхал про такую деревню. А вы-то сами японцы?
– Конечно, мы японцы! А ты, верно, издалека, раз не знаешь деревни Акано?
– Я с острова Хоккайдо, с самого севера Японии.
– А деревня Акано – па острове Кюсю, на самом юге Японии. Как же ты попал к нам и почему свалился с неба?
Тогда Гомбэй рассказал крестьянам, как его подняли в воздух утки, а потом три дня нес ветер.
– Теперь тебе до дому не добраться, – сказали крестьяне, выслушав рассказ Гомбэя. – Для этого пришлось бы переплыть много проливов и морей и пройти пешком всю Японию с юга на север. Это тебе будет не по силам. Оставайся лучше с нами. Поселись у нас в деревне, помогай нам в работе, а мы тебя будем кормить.
Гомбэй немного подумал и согласился.
– На родине у меня никого и ничего не осталось. Отчего бы мне и не пожить у вас?
Так Гомбэй и остался жить на острове Кюсю, в деревне Акано. Поселился он у крестьян, помогал им в работе, сеял с ними ячмень, вырывал сорняки. Время шло быстро, кончилась весна, а потом и лето. Ячмень вырос и созрел, настала пора жатвы.
Однажды рано утром крестьяне пошли с серпами в поле и принялись за жатву. Гомбэй тоже усердно взялся за работу. Вдруг ему попался очень толстый, высокий колос. Гомбэй пригнул его к земле и хотел уже срезать серпом, как вдруг колос отпрянул обратно и ударил Гомбэя с такой силой, что подбросил его в воздух. Но Гомбэй не упал на землю. Его снова подхватил ветер и поднял высоко над полем.
Гомбэй не удивился. Он сразу понял, в чем дело.
– Это, верно, тот самый ветер, который принес меня на Кюсю! Теперь ветер возвращается обратно и, конечно, донесет меня домой.
На этот раз Гомбэй устроился в воздухе поудобнее, чтобы у него опять не затекли руки и ноги.
А ветер нес Гомбэя высоко над землей: над лесами, над горами, над долинами, над морем, далеко-далеко на север. Целый день несся по воздуху Гомбэй, но вот к вечеру ветер утих, и Гомбэй медленно-медленно опустился на землю.
«Я летел нынче только день, а в тот раз летел три дня. Значит, я еще не прилетел на Хоккайдо», – подумал Гомбэй.
Он огляделся. В самом деле: место было незнакомое. Кругом – пустынная равнина. Не то, что жилья – даже деревца или кустика не было видно вдалеке.
Гомбэю стало страшно. К тому же солнце уже село, и стало темнеть, и со всех сторон надвигались темные тучи.
«Скоро дождь пойдет. Куда я укроюсь?» – подумал Гомбэй. И он быстро зашагал вперед, надеясь дойти до какого-нибудь жилья.
Вдруг он наткнулся на большой белый гриб.
«Вот какие удивительные грибы растут в этой стране!» – подумал Гомбэй. Но, нагнувшись, он увидел, что это вовсе не гриб, а широкая крестьянская шляпа, сплетенная из рисовой соломы.
«Вот хорошо! обрадовался Гомбэй. – В такой шляпе я и в дождь не промокну!»
Он поднял шляпу и хотел надеть ее на голову. Но шляпа была ему мала. Долго тянул ее за широкие ноля Гомбэй и наконец, все-таки, напялил ее себе на голову. А чтобы она не улетела, завязал под подбородком тесемками и зашагал дальше.
Не прошел Гомбэй и сотни шагов, как в самом деле стал накрапывать дождь. Все небо застлали тучи. Ветер так и рвал шляпу с головы. Но шляпа плотно сидела на голове у Гомбэя, да и тесемки были завязаны крепко.
Долго рвал ветер шляпу и наконец, поднял ее в воздух вместе с Гомбэем, да так высоко, что Гомбэй уже не видел под собой земли – ни лесов, ни гор, ни моря, – а видел только облака под ногами.
Первый раз в жизни Гомбэй видел облака так близко. Одни облака были курчавые, а другие гладкие, одни толстые и пушистые, а другие сплющенные и тонкие.
Так летел он над облаками день, летел другой. А на третий день ветер утих, и Гомбэй стал опускаться на землю.
«Куда-то теперь я попаду?» – подумал Гомбэй.
Он посмотрел вниз и увидел, что опускается в большую деревню. Посреди деревни стояла высокая пятиэтажная пагода. Не успел Гомбэй ее как следует разглядеть, как очутился на самой ее вышке и ухватился руками за шпиль пагоды. Стоять так высоко было страшней, чем летать.
Огляделся Гомбэй кругом, поискал, нет ли ступенек, но никакой лестницы не было. Тогда Гомбэй громко, во весь голос, закричал:
– Помогите! Помогите!
На крик изо всех домов выбежали люди. Вся деревня сбежалась к пагоде. Сначала никто не мог понять, откуда слышен голос. Вдруг один мальчик крикнул:
– На пагоде человек!
Тогда все столпились вокруг пагоды и задрали головы кверху. Снизу Гомбэй казался таким крошечным, что его трудно было даже разглядеть. А он смотрел вниз и кричал:
– Помогите! Помогите!
И вдруг у него закружилась голова.
Гомбэй покачнулся, выпустил из рук шпиль и упал с пагоды прямо на столпившихся внизу крестьян. Крестьяне ахнули, бросились в стороны да так стукнулись лбами друг о друга, что у всех из глаз посыпались искры. От искр все кругом загорелось. И крестьяне сгорели. И пагода сгорела. И Гомбэй сгорел. И сказка вся тоже сгорела.
ЗАБЫВЧИВЫЙ КЛАД
Один скупой зарыл в землю клад и положил на него заклятье:
– Явись чужому змеей, передо мной будь самим собой!
Услышал эти слова один воришка. Только успел скупой уйти, как он выкопал клад и положил вместо него дохлую змею.
Немного времени спустя вздумал скупой откопать свой клад. Проговорил заклинание:
– Явись чужому змеей, а предо мной будь самим собой!
Разрыл землю, глядь – лежит вместо денег змея. Испугался скупой:
– Клад, а клад, не признал меня, что ли? Это я! Твой хозяин! Но сколько ни кричал скупой, клад его так и не признал. Рассердился скупой:
– До чего же ты забывчив! Не мог простого заклинания выучить!
