Текст книги "Сэнзэро — братишка-коротышка"

Автор книги: сказки народные

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Я плакала. Слезы лились по щекам, а я настойчиво расстегивала его рубашку, желая скорее ощутить под ладонями его тело. Моррей не отвечал на поцелуй. Перехватив мои руки, с силой сжал, а в ушах прогремело:

– Уходи!

– Не уйду, – ответила упрямо. – Никогда не уйду!

Меня буквально сбило с ног. Вот только что я уверенно стояла, а в следующую секунду меня уже повалили куда-то в Тьму. Я не знала, что подо мной – стол, пол, кушетка. Было наплевать. Моррей разрывал платье, нисколько не жалея ткани, а я так же яро избавляла от одежды его.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Мои губы сминали. Властно, жестко, непоколебимо. Каждый поцелуй приносил мне боль, но я так желала ее. Словно сумасшедшая, гладила его широкие плечи, обнимала спину, цепляясь за нее руками изо всех сил. Не давала отстраниться. Хотелось вжаться в него, соединиться, чтобы только навсегда, чтобы ощущать, как гулко бьется сердце под моей ладонью, как оно вторит моему.

Его губы ласкали шею, зубы до боли прикусывали нежную кожу – он злился. Я ощущала это отчетливо, но одновременно с этим понимала: не на меня. Он злился на себя. Не мог остановиться, а я и не желала. Если остановится, отвергнет – умру. Умру, потому что перестану бороться.

Он нависал надо мной. Одна его рука изучала мою грудь. Совершенно бессовестно сжимала, мяла, но боли я не ощущала даже тогда, когда он щипал сосок, перекатывая округлую горошину. Кожа горела. От его тяжелого дыхания я вздрагивала, а от переполняющих ощущений непроизвольно стонала.

Плевать на стражников, плевать на жителей замка и слуг, плевать на невест и на весь этот мир. Пусть слышат мой крик, пусть знают, что я по-настоящему счастлива.

Я хотела бы посмотреть на него, увидеть его черный пожирающий взгляд, под которым тело плавится, но вокруг меня по-прежнему была Тьма. Я даже себя не видела, будто нас не то что здесь, а вообще не было. Нигде не было.

– Моя, – рычал. Доказывал каждым поцелуем, каждой сумасшедшей лаской.

Вторая его рука изучала мой живот, ловко пробираясь к лону. Пальцы скользили по клитору, захватывали влажные складки. Он сжимал так сильно, будто хотел оторвать. Играл. Прекрасно понимал, как сильно хочу его. Тело предательски выгибалось навстречу ему – губам, рукам, – но требовало другого. Я хотела его в себя. Чтобы почувствовать, чтобы ощутить, что точно мой. Только мой, и три наши прекрасные ночи мне не приснились.

– Твоя… – шептала, отвечая на поцелуи, ловя зубами проворный язык, а когда его пальцы вдруг вошли в меня, то и вовсе думала: откушу. Жар удушливой волной прошелся по телу, заставляя кровь в венах вскипеть подобно лаве.

Растягивал. Ни капли нежности – лишь рваные порывистые уверенные движения, а я задыхаюсь. Просто не могу дышать, ощущая, как сильно хочу кончить. Взорваться оргазмом, чтобы навсегда остаться в этой кромешной Тьме.

– Ты должна меня бояться! – гремит. Все рушится. Звуки сливаются в какофонию, будто весь замок трещит по швам, а я точно осознаю, что убью его, если хотя бы попробует отвлечься, попробует остановиться.

– Никогда! – задыхаюсь, а тело пронзает.

Золотистые вспышки ослепляют темноту сомкнутых век. Так ярко ощущаю в себе его член – каждую вену, каждую неровность, изгибы. Его пальцы впиваются в талию. Держит так крепко, будто боится, что сбегу. Нет, не сбегу. Просто не смогу, потому что давно связана по рукам и ногам. Без него больше не смогу.

Пусть убивает. Каждую ночь убивает, врываясь яро и дико, причиняя желанную боль и невыносимое наслаждение. Пусть приказывает. Пусть рычит. Пусть ставит условия, запирает в клетке, лишь бы только был рядом. Лишь бы принадлежал мне – телом, сердцем, душой.

Я совсем не знала его, но была уверена: у нас впереди целая жизнь, чтобы понять и принять друг друга. Тысячи вечеров у камина, тысячи дней и общих трапез, тысячи сладких ночей, которых все равно будет мало, и тысячи рассветов, в которые я не исчезну, а буду любоваться сонным выражением его лица – мягким и спокойным, – украдкой уворовывая эти мгновения у жизни. А потом… Пусть считает себя главным, непоколебимым, твердым, как скала. Только я буду знать, что в этой скале есть пещера, где моей душе очень тепло.

Он врывался жестко, жестоко, не щадя мое тело, а я умирала, затапливаемая эмоциями. Казалось, временами даже отключалась, настолько происходящее не походило на реальность. Потому что хорошо настолько, что страшно.

Мы выплескивали друг на друга все чувства. Освобождали загнанные души, усталые тела. Открывали разум, чтобы поделиться эмоциями.

Я ощущала, насколько он одинок, насколько недоверчив, сжат. Будто загнанный зверь, который в каждую секунду ожидает удара. Словно боль для него – неотъемлемая часть.

Именно сейчас как никогда понимала, что дело совсем не во мне. Я испытывала жалость к этому сильному непоколебимому мужчине, но ни за что никогда в жизни не собиралась ее показывать. Моррей просто не стерпит сомнений в своей неуязвимости. А ведь он назвал меня своей слабостью.

Неужели, как и я, день ото дня сгорает в безответных чувствах? Неужели действительно это любовь с первого взгляда? С черного испепеляющего, горящего страстью взгляда?

Мои отчаянные стоны слились с диким звериным рычанием. Меня трясло как чертов дряхлый трактор. Но, даже закончив, Моррей не торопился выходить из меня. Он целовал.

Нависал надо мной огромной скалой в рассеивающейся Тьме и исступленно целовал мои припухшие губы, щеки, веки. Собирал губами слезы, которые выскальзывали сами по себе, а я была счастлива. Благодарна той дикой буре, безумным, неистовым эмоциям, что захлестнули нас обоих. В душе, наконец, пусть и ненадолго, но воцарилось спокойствие.

Оказалось, что лежим мы на столе. Оглядев кабинет, поняла, что землетрясение мне не показалось. Все, что висело на стенах, действительно попадало, и даже книги вывалились из шкафа.

– Страшно? – спросил Моррей с улыбкой довольного котяры, который все-таки опрокинул со стола банку сметаны.

– Ты меня не запугаешь.

– Совсем? – горячие губы касаются плеча.

Лежим боком на узкой столешнице, пытаясь не упасть. Неудобства? Да совершенно пох… насра… В общем, плевать на неудобства, когда тебя так крепко прижимают к мощной груди, за которой скрывается отнюдь не черствое сердце.

– Совсем, – отвечаю, пряча лицо в изгибе его шеи. Провожу носом, вдыхая умопомрачительный терпкий аромат. Наверное, он даже щекотки не боится.

В дверь ломятся. Слышу Верса, который командует стражниками. Они пытаются пробиться в кабинет, но кресло по-прежнему держит оборону, охраняет наши с Морреем отношения.

– Не бойся, не войдут, – говорит Моррей, словно знает, о чем я сейчас думаю.

– Магия? – уже понимаю я.

– Да, наваждение, – гладит он меня по щеке.

Сколько мы так пролежали? Не знаю. В одно мгновение меня позвал сон, и я пошла за ним, точно зная, что Моррей больше не исчезнет. Больше не отвергнет, потому что слышал главное. Он слышал то, что сломало стену между нами. Ту стену, что мы выстроили сами.



Глава 16. Моррей

Вероника спала. Спала, словно и не чувствовала неудобств, будто стол для нее был самой мягкой постелью на свете. Устала. Она действительно устала, и немудрено – ночь за окном давно вошла в полную силу, освещая мир яркой желтой луной.

Любовался девушкой. Осторожно гладил безмятежное лицо с идеальными чертами. Темные ресницы подрагивали – наверное, снилось что-то волнующее. Она крепко сжимала мою спину, словно боялась, что я уйду, а может, переживала, что упадет.

Ее грудь вздымалась. Розовые горошины сосков стояли, скорее всего, от холода, а я просто не мог унести ее в ее комнату. Не хотел, хотя и понимал, что надо.

За дверью в отчаянии бились стражники. Верс пытался пробраться через тайный ход, но Тьма сдерживала стены и звуки, не давая нарушить сон той, что так въелась в сердце. Понимал, что схожу с ума. Закрываю глаза и вижу ее образ – темные волосы, что переливаются золотом, нереально зеленый взгляд, очерченные скулы и пухлые губы. Открываю веки, и снова она – действительно наваждение.

Ощущал всюду ее запах. Даже там, где она никогда не была. Пахло темным буйствующим океаном – свободным, неудержимым. Именно такой она и была. Гордой, страстной, непоколебимой. Вызывающей бурю эмоций лишь одним своим невинным взглядом. Она была желанной. Самой желанной для меня. Единственной.

Тяжесть оседала в груди, но я уже принял решение. Такое, которое не изменю.

Осторожно поднявшись, магией перенес свою рубашку на Веронику. Она выглядела в ней такой маленькой, беззащитной – ткань почти доставала до колен. Убрав волосы с ее лица, я взял девушку на руки и полностью сокрыл ее Тьмой, потому что уже через секунду в кабинет влетел злющий Верс.

– Да ты! – начал было он.

– Тихо, – ответил я младшему брату.

Вглядевшись в облако Тьмы на моих руках, он обвел взглядом кабинет, подмечая и изорванное платье, что грудой тряпок валялось на полу, и общую разруху, воцарившуюся в комнате. Его губы оскалились в насмешливой улыбке.

– Я бы на твоем месте молчал, – предостерёг я Верса, направляясь к тайному ходу.

– А я даже ничего и не говорю. – На его лице отчетливо выражалось веселье, когда он небрежно заваливался в кресло. – Когда вернешься, тогда и побеседуем.

И вот я отчетливо помню, как на праздник рождения Тьмы я просил у родителей подарить мне брата. Знал бы я тогда, что мне достанется такой несносный невыносимый Верс, но увы и ах. Самое отвратительное, что этот подарок забирать назад отказывались категорически.

Из тайного коридора я быстро попал в комнату Вероники, жадно вдыхая ее аромат. Здесь абсолютно все пропахло девушкой. Свежесть окутывала, обнимала, так нежно и в то же время неоспоримо.

Вероника улыбалась. Улыбалась, когда, положив ее в постель, осторожно прикоснулся к ее губам, воруя поцелуй, о котором она не узнает. Даже сам не понял, как с успехом выстроенная мной защита так легко рухнула. Это все она. Всего один взгляд, один бесстрашный вызов, одно слово, засевшее в память.

Люблю.

Просто не мог не поверить. С ужасом ощущал, что говорит чистую правду. Ту, от которой больно в груди.

Когда вышел в коридор, гвардейцы, стоящие на ответственном посту, вздрогнули. Тщательно скрывали удивление внешне, но внутри подавить эмоции не могли.

– Усилить охрану вдвое, – скомандовал я и вернулся обратно.

Хотел было пройти мимо Вероники, но не смог. Присев на постель рядом с ней, погладил нежную щеку, шею, скользнул по плечу, руке, чтобы сжать ее тонкие пальцы. Буквально вышвыривал себя за дверь, объясняя себе же, что меня ждет Верс и неприятный разговор. Уходить не хотелось.

Закрыв за собой потайную дверь, поставил на нее защиту, чтобы никто ее не мог открыть, кроме меня. Не хотел, чтобы Вероника плутала по тайным коридорам и забрела куда-нибудь не туда. Более того, бесился от мысли, что она вновь может пойти к Версу. Понимал, что брат не станет мне мешать, но все равно думать об этом с присущим спокойствием не мог.

Верс ждал в кабинете, а ведь я так надеялся, что у него найдутся дела поважнее. Например, охмурить парочку аристократок, но увы.

– Думал, что уже не вернетесь, Ваше Темнейшество, – ядовито усмехнулся Верс, издеваясь.

– Не язви, – присел я в кресло.

– Да я же радуюсь! – улыбнулся он, оглядывая платье Вероники, которое по-прежнему лежало на полу. Щелкнув пальцами, вмиг испепелил его, рассеивая. – Да я правда радуюсь. И немножко завидую.

– Чему? – не понял я.

– Тому, что ты нашел свою идеальную пару. И заметь, она не магия и не наваждение, которого нет, а живой человек. Без магии, правда, но в такой ситуации это не столь важно.

– То есть ты на ее стороне? – удивился я.

– Я ни на чьей стороне. Предпочитаю быть независимым наблюдателем.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– Мне нужны факты.

– Королевства под названием Ад не существует. Вероника не является подданной нашей Империи или поданной любого другого государства. Ее энергетическое поле не соответствует ни одной расе, но повторяю, она чистокровный человек, – холодно и даже как-то цинично проговорил Верс, полностью сливаясь со своим званием Главнокомандующего Императорской Гвардии.

– То есть не шпионка? – выдохнул я очевидное.

– На девяносто девять и девять десятых процентов.

– А одна десятая? – вопросил сурово.

– На всякий случай. Вдруг в ближайшем будущем она захочет, единолично владея твоим сердцем, завладеть еще и Императорским троном.

– Не мели чепухи…

– О, так и сомнения пропали? А ведь это уже очень серьезно. Я бы даже сказал, что браком попахивает…

Зло глянув на брата, направил в него сгусток Тьмы, но перед самым его довольным лицом остановил, понимая, что этот плут прав. Впрочем, как и всегда.

– Это последний отбор невест, Верс, – признался нехотя.

– Так ты серьезно намерен жениться? – удивился младший брат, выпучив глаза. Такие же темные, как и у меня. – Думал, не дождусь уже.

– Не знаю. Нет, – ответил честно. – Скорее нет, чем да, но мне до ужаса все это надоело. Я неимоверно устал от них. Настолько, что готов поубивать собственными руками.

– Но ты же понимаешь, что твое время истекает? Ты можешь потерять себя, – знал все это, но предпочитал промолчать. – Кстати, о смерти. Чем грозит нам самоубийство невесты из Изумрудного Королевства?

– Ничем хорошим, брат. Ничем хорошим. И ведь Анри предложил ей руку и сердце…

– Да ее элементарно запугали, Моррей. Не вини себя. Твоей вины в этом нет, – поднялся брат, намереваясь уйти. – Хотя с этими отборами действительно стоит что-то решать.



Глава 17. Вероника

Проснувшись, никак не могла избавиться от довольной улыбки. Она то и дело наползала на губы, чем бы я ни занималась. А занимать было нечем, честно говоря, поэтому я наслаждалась воспоминаниями, проигрывая их раз за разом в свой голове.

Из крыла нас сегодня по непонятным причинам не выпускали. Идти в общую комнату к двум другим невестам не хотелось совершенно. После вчерашнего не могла на них смотреть. Мне было чисто по-человечески жаль Элизабет. Такая глупая смерть. Была уверена, она даже толком и не осознавала, что ее больше действительно не будет. Что сердце по-настоящему перестанет биться, едва наступит смерть.

Литта появлялась за день четыре раза. Причем три из них вполне оправдано – она приносила мне подносы с завтраком, обедом и ужином, которые я с удовольствием поглощала, зачитываясь единственной имеющейся книженцией.

“Изначальная Тьма” рассказывала мне о древней магии, которая возникла в мире ”Орсе” буквально из ниоткуда. Тринадцать Темных Принцев (а ведь как я с названием угадала) появились, как вестники Апокалипсиса, сметая на своем пути все зло, что заселяло эти земли. Путь их был труден и опасен, но принцы с достоинством вынесли все невзгоды и лишения, а после разделили мир на шесть государств…

Именно на повествовании о государствах в дверь и постучали в четвертый раз.

– Войдите, – с сомнением ответила я, а в комнату неловко втиснулась Литта.

Пытаясь поклониться и словно не замечая моих тяжелых вздохов, девушка старалась удержать в руках огромный букет черно-красных роз. Причем именно бутоны цветков были одновременно и черными, и красными, словно лепестки, чередуя, выкрасили в разные цвета.

– Это что? – задала я самый глупый вопрос на свете.

– Вам просили передать, Месси. Лично в руки, – смущаясь, проговорила девушка, осторожно сокращая между нами расстояние. По скованным движениям было предельно ясно, что меня все еще боятся.

– Кто просил передать? – забирать цветы не торопилась.

– Его Императорское Темнейшество, – шепотом сдала своего хозяина служанка, как-то чересчур довольно поглядывая на меня. – Возьмете?

– Возьму. – Пыталась сдержать счастливую улыбку, но она бессовестно выползала, окрашивая губы.

Среди бутонов торчал уголок небольшого конверта – размером с ладонь, наверное. Любопытство сделало стойку, а чрезмерное желание активно подталкивало меня к тому, чтобы я побыстрее выпроводила Литту.

– Эти цветы из закрытой части сада, Месси, которая принадлежала покойной императрице. Туда никто не может войти, кроме Его Темнейшества, – на что-то намекала мне девушка, продолжая стоять совсем рядом.

– Спасибо, Литта. Ты можешь идти.

– А как же купание, Месси? – удивилась девушка.

– Я прекрасно справлюсь сама.

И только после этих слов девушка как-то наскоро поклонилась и пулей вылетела из покоев. Обиделась, что ли? Вроде бы ничего грубого я ей не сказала. А то, что сама моюсь, – так это уж, простите, по-другому и быть не может. Не хватало еще, чтобы кто-то посторонний ко мне прикасался.

Достав конверт, открывала его, задержав дыхание. Всего одна строчка, которая, казалось, лишена смысла, намертво засела в мыслях:

“Темнота не скрывает истину”

Посмотрев на черные лепестки, вдруг поняла, что цветы все равно красивы. Но, написав эту фразу витиеватым почерком, Моррей имел в виду отнюдь не букет и его оригинальность. Он говорил о правде, которую, несмотря на Тьму, окружающую нас вчера, он слышал.

На душе потеплело. Сердце билось размеренно, четко, как если бы меня окутало спокойствие. Вчера я видела и ощущала все, что так старательно прятал от меня Моррей. Не было привычной холодности, безэмоциональности, угроз в конце концов. Этой ночью он действительно открылся и даже не пытался контролировать себя. Таким он мне нравился в разы сильнее.

Воспрянув духом, я отложила книгу и поднялась. Неудержимый порыв пойти к нему прямо сейчас окутал, забрал все мысли. Добравшись до гвардейцев, с удивлением оглядела их количество, но, вернув лицу неприступно-холодное выражение, властно велела:

– Отведите меня к Его Темнейшеству.

Ага, счаз! Меня молча и быстренько, но при этом аккуратно развернули и отконвоировали в мою комнату. И даже дверь прикрыли, чтобы не дай бог мне самой не пришлось этого делать. И все это без объяснения причин!

Психовала. Сидела, психовала и думала о том, что жизнь – несправедливая штука. Ну вот что ей стоило хотя бы раз повернуться ко мне не своей филейной частью? Я же, между прочим, с благими намерениями!

Но, как и всегда, придется идти привычным путем – то есть в обход. Собственно, по выступу я так и не прогулялась, а тут и повод появился. Желала во что бы то ни стало вызнать, почему нас сегодня заперли в крыле. И воплощение идеи мне нравилось все больше и больше.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

Кстати, все Тринадцать Принцев были сильными магами, но каждый из них кроме всего прочего имел свой особый дар. Первый и самый старший из них умел в буквальном смысле разрезать пространство, путешествуя по мирам. Собственно, именно он и перенес своих друзей в “Орсе”. Второй…

В дверь снова постучали.

– Войдите, – уже заученно выдала я, не отрываясь от книги.

– Добрый вечер, Месси. А я к вам, – проговорила Ангелика, а мне даже зажмуриться захотелось, чтобы глюк ушел. Вот чего ей опять от меня надо?

– И что же вас заставило вновь вспомнить обо мне? – вопросила я, выражая глубокое презрение.

– Хотела спросить у вас, вдруг вы знаете, почему нас сегодня никуда не выпускают?

«А почему я должна знать о причинах?» – хотела произнести я, но неожиданно для себя выдала совсем другое:

– Этой ночью Элизабет умерла.

Смотрела на девушку в розовом пышном платье удивленно, а она на меня с какой-то потаенной грустью.

– Выходит, все-таки не выдержала позора… – прошептала дамочка, собираясь разреветься у меня на глазах.

К слову, подрабатывать платком и жилеткой сегодня в мои планы не входило. Уже собиралась выставить девицу за дверь, как она продолжила свою эмоциональную речь:

– Неудивительно, что бедняжка решилась на такой поступок. Поговаривают, что Его Темнейшество настоящий изверг, тиран и деспот. Знаете, сколько человек он убил за свою жизнь? А сколько изнасиловал? Про него рассказывают такие страшные истории…

Почему-то от всего услышанного у меня волосы на голове зашевелились. Не верила ни единому слову. Она просто специально хочет меня напугать, потому что видит опасную конкурентку.

– Но я предупреждаю вас по дружбе. По вам, Вероника, видно, что вы хороший человек. Не губите свою жизнь в этих стенах. Я искренне желаю вам добра.

– Спасибо, мне очень приятно, – все-таки сумела я сказать и даже не бросила в дамочку ничего тяжелого. – А теперь, простите, я собиралась готовиться ко сну.

По дружбе она, да как же! Всю дорогу до купальни пыталась не думать об услышанных обвинениях в адрес Моррея, но не получалось. Вот же змея какая, все настроение испортила!

Кое-как раздевшись, я ступила в воду и попыталась расслабиться. Потоки нежно омывали тело, успокаивали, избавляли от тяжелых мыслей.

Дверь в купальню резко открылась.

Собственно, пропустив внутрь прохладный воздух, створка так же быстро закрылась, а на пороге стоял Моррей. Я была рада его видеть. В груди всколыхнулось что-то такое теплое, но потом я поняла, что мужчина беззастенчиво разглядывает меня. И как-то щеки разом заполыхали, а руки быстро прикрыли все важные стратегические места.

– Вы смущаетесь меня, Вероника? – его широкие брови взлетели так высоко, что мне во второй раз стало стыдно. Ну правильно. Чего он там не видел?

– Я не совсем уверена, что вам можно присутствовать в купальне, – проговорила, опускаясь в воду по самый подбородок.

– Это, между прочим, мой замок! – шутливо возмутился Темный Принц, делая уверенный шаг вперед.

– А вы ко всем так в купальни врываетесь? – съехидничала, не удержавшись.

– Нет. Только к самым красивым.

Я завороженно наблюдала за тем, как Моррей раздевается. Избавившись от рубашки, он небрежно скинул сапоги и очень медленно расстегнул ремень, коварно улыбаясь. Мигом покраснев еще больше, так, что пылали даже уши, нехотя отвернулась. Ну, чтобы хоть какие-то правила приличия соблюсти, если этот человек вообще знает, что это такое.

– И кто это у нас тут прячется? – я услышала, как он вошел в воду.

Горячие пальцы скользнули по моей спине, обняли талию, прижимая крепко, а я поясницей ощущала то, что от меня даже не пытались скрыть.

– И совсем я не прячусь, – ответила, поворачиваясь в его таких надежных объятиях.

Мои ладони прошлись по широким плечам, обхватили мощную шею, а нечто теперь упиралось в мой живот. С трудом поборов желание посмотреть вниз, я все-таки произнесла:

– Меня пугают такие разительные перемены в наших отношениях.

– Соскучился, – честно признался Моррей, делая такое невинное лицо, будто тоже смотрел мультик «Шрэк» и прекрасно перенял уловки наглого рыжего кошака.

– Но раньше же вы не приходили, – мстительно напомнила я ему все то время, что он скрывался от меня по замку.

– По-моему, я вчера очень выразительно доказал тебе, насколько сильно я скучал. Кроме того, мы, кажется, еще вчера перешли на ты.

– Когда это? – нахально спросила та, что слишком четко помнила тот момент.

– Когда ты сказала, что любишь меня, Вероника.

Его губы пленили. С головой уходила в этот безумный водоворот, который закручивал с такой силой, что лишал рассудка. Обнаженные тела сплетались в желании соединиться – не сиюминутном, как могло бы показаться, а в том самом вечном, когда одно сердцебиение на двоих. Один вдох.

Он позволял себя целовать, яро отвечая, будто страсть в нем вскипала неудержимой волной. Позволял касаться, не бросая черный предупреждающий взгляд. Ласка лилась из меня сладкой патокой, обволакивая наши тела. С какой-то дикой жадностью думала о том, что все это мое. Только мое. Только мой мужчина, от которого подкашиваются ноги, а сердце бьется в огненном безумии.

В какой-то момент разум полностью покинул нас, перестав цепляться за реальность. Одновременно боялась Моррея, но до судорог не хотела, чтобы он прекращал. Не простила бы, остановись он хотя бы на секунду.

Болезненные поцелуи ложились на разгоряченную кожу, наверняка оставляя следы, так неистово Моррей прикасался ко мне. Сжимал талию пальцами, скользил ладонями по бедрам, чтобы тут же без предупреждения подхватить под ягодицы и прижать меня спиной к бортику бассейна.

Едва застонала, испытав не самые приятные ощущения, как мой стон поглотили. Проворный язык облизал мои губы, прошел по верхним зубам, чтобы тут же со всей страстью изучить мой рот, будто там еще остались неизведанные территории. Пыталась играть, бороться, но все, что получилось, так это втянуть язык Моррея в рот, беззастенчиво облизывая его губами. Сама от себя такого не ожидала.

– Тьма! – прорычал Моррей, который и не думал сдаваться. – Я еле держу себя в руках. Что же ты делаешь?

– Хочу тебя, – ответила шепотом.

И он ворвался в меня. Бесхитростно, резко, без предупреждения. Ответив на мою просьбу действиями. Вколачивал меня в бортик бассейна, а его пальцы, поддерживая за ягодицы, касались чувствительного места между анусом и влагалищем. Потирали островок размером с сантиметр, а я сходила с ума, испытывая невероятные ощущения. Секс в воде приносил сумасшедшую яркость, какую-то дикую остроту и легкость, когда все тело возбуждено до предела и готово вот-вот взорваться.

Мои стоны отражались от стен певучим эхом, а я впивалась ногтями в его плечи, спину, наверняка оставляя полосы. Целый мир вдруг сузился до одного-единственного человека, а я и не пыталась сдерживаться.

– Люблю… Люблю… – шептала словно ненормальная. – Моррей…

– Вер-р-роника. – отвечал он мне хрипло.

Я прижималась к его груди, а вода вокруг нас кипела, подогреваясь. И так хорошо все это было, так правильно, что и уходить не хотелось. А ведь я так и не помылась, но нисколько не жалела об этом. Если надо, я готова пару-тройку дней по ночам мыться, лишь бы вечер проводить именно в этой компании.

– Ты так вздыхаешь. Что-то случилось? – спросил Моррей, поглаживая меня по волосам.

Я сидела у него на коленях, а он, в свою очередь, – на выступе. Что-то вроде каменной скамеечки под водой.

– Так хорошо, что даже не верится.

– Ты смешная, – улыбнулся мужчина, а я возмущенно посмотрела на него. – В хорошем смысле этого слова, – добавил, понимая, что сейчас во мне проснется прирожденная вредность.

– То-то же! – величественно кивнула я и вновь прижалась к нему. Покрепче. Чтобы не сбежал от моей любвеобильности. – А почему нас сегодня никуда не выпускают? – вспомнила я о важном.

– Потому что сегодня в замке были чужаки. Делегация из Изумрудного Королевства прибыла на рассвете, чтобы забрать тело, – ответил Моррей, а лицо его вмиг утратило все эмоции. – Все могло закончиться кровопролитием.

Услышав правду, инстинктивно сжалась, по-настоящему испугавшись за любимого. Смотрела на мужчину и не представляла, насколько ему было сегодня тяжело. Наверняка потрепали нервы, да еще и при таких печальных обстоятельствах. Бедная девушка. Если уж она боялась возвращаться домой с проигрышем, то там точно живут отнюдь не добрые люди.

– Не бойся, все будет хорошо, – будто услышал мои мысли Моррей. – Я тебя в обиду никому не дам.

– Снова буду сидеть одна-одинешенька взаперти? – спросила, окончательно расстроившись. – Не хочу. Хочу быть рядом с тобой, понимаешь?

– Понимаю, но нужно потерпеть. До конца отбора, наверное, – со вздохом сделал еще одно признание мужчина.

– И сколько идет отбор? – с ужасом оценила я наплывающие перспективы. – И главное, кто его выиграет?

– А ведь правильные вопросы задаешь, – улыбнулся Моррей. – По традиции отбор идет три месяца, а кто выиграет… Время покажет, но в любом случае это не имеет значения.

– Три месяца? – громко воскликнула я, поднимаясь. – Так, нет, все! Что хочешь со мной делай, но добровольной узницей твоей крепости я не буду!

– Мои приказы не оспаривают. – Он давил на меня своим тяжелым взглядом, пожирающей бездной, но разве нас после всего, что случилось, таким возьмешь?

– Пусть твои приказы не оспаривают твои подданные, а я, знаешь ли, такой проблемой не обременена. Где хочу, там и гуляю!

Продолжал давить силой, но молчал. Сразу видно, разговорами человек решать проблемы не привык.

– Тогда требую компромисса! – взвилась я, делая малюсенький шаг навстречу.

– Какого? – удивился Его Темнейшество, который, видимо, свой взгляд на трепещущих подданных и отрабатывал.

– Тебя в свое распоряжение каждый день на полдня!

– Не могу, я работаю, – вдруг улыбнулся мужчина.

– На всю ночь! – сделала я вторую попытку.

– Не могу. – Улыбка стала шире. Вот наглец! – Но у меня есть подарок для тебя, который, надеюсь, скрасит время вынужденной разлуки.

Все. При слове «подарок» я сдалась окончательно, потому что, в общем-то, не очень-то и хотелось выставлять мужчине какие-то условия, просто постоянно сидеть в комнате действительно надоело. Но и вариант решения этой проблемы у меня был, о чем Его Темнейшеству знать совершенно необязательно.

– Это Тьма, – с гордостью выдал Моррей, раскрывая передо мной ладонь, на которой сидел маленький мохнатый черный комок.

Я смотрела непонимающе, а у комка вдруг появились красные глазки и четыре лапки. Неизвестный науке зверек смотрел на меня с крайним любопытством, а я буквально глазела на него, не пытаясь скрыть эмоций.

– Это правда мне? – спросила у мужчины, поднимая на него свой ошалелый взгляд. Он в ответ кивнул, мягко улыбаясь, а я была просто счастлива, растрогана до слез. – А как его имя?

– Это Тьма, Вероника. У нее нет другого имени, – рассказывал мне, словно маленькой, элементарные вещи Моррей, а забавная зверушка вдруг покрутила пальцем у виска.

Заметив этот жест, я прищурилась. Мужчина слегка сжал наглеца, а мохнатый комок быстро спрятал лапки. Мол, и я не я, и лапка не моя. Но поздно, потому что коварная женщина уже придумала ему имя:

– Ты будешь… Лапочкой, – обратилась я к зверушке, забирая ее из рук любимого.

Такого хохота, сотрясающего стены, от Моррея я не слышала еще ни разу.

* * *

– Первый-первый, я второй, как слышно? – шептала я мохнатому комку, который сидел у меня на плече и возмущенно смотрел на происходящее своими красными глазками-пуговками. – И нечего на меня так смотреть. Меня, между прочим, из комнаты почти не выпускают, а если выпускают, то только под конвоем.

Меховой комочек умильно вздохнул.

Вернувшись в комнату после купальни, я быстро переоделась в принесенные Литтой вещи – рубашку и брюки – и вылезла из окна. Широкий выступ хоть и был крепким, но все равно вселял страх, как и высота, однако я упрямо перла вперед.

Внизу прохаживались гвардейцы. На высоком каменном заборе прогуливались стражники. В общем, куча свидетелей есть, которые, если что, обязательно подтвердят, что я самостоятельно свалилась со второго этажа.

В свете последних событий идти по выступу было вдвойне страшно, но я буквально вжималась в стену и старалась не паниковать. Такие опасные приключения должны проходить в состоянии убийственного спокойствия, а иначе все – хана, крышка, кровавый блинчик на земле.