Текст книги "Стеклянный лес"

Автор книги: Синтия Суонсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 65
Руби

Когда автомобиль выезжал на шоссе, никто из них не обернулся, чтобы посмотреть на дом. Руби была этому рада. Ей не хотелось, чтобы тетя Энджи это увидела. А может, она ничего и не заметила бы, ведь искры были такими маленькими.

В воскресенье вечером, излагая Руби свой хитроумный план, дядя Пол рассказал, что намеревался сделать, а именно облить комнату брата керосином и, протянув через маленькую дырку в двери веревку, перед уходом поджечь ее конец зажигалкой «Зиппо». Огонь будет медленно пробираться к комнате Генри, а затем небольшая вспышка – и все. Они к этому времени уже успеют уехать, и никто ничего не заметит – ни соседи, ни уж точно тетя Энджи.

Дядя Пол был уверен, что и чертеж убежища, и его письмо к племяннице находятся в доме, а Руби не стала его переубеждать. Он не сомневался, что его план сработает, и взрыв уничтожит все улики.

Где он научился подобным вещам? На войне или во время своих путешествий? Кто знает.

Если уж на то пошло, Руби мало что знала о дяде Поле.

И вообще пришла пора перестать называть его дядей. Полу вовсе не хотелось, чтобы она воспринимала его таким образом.

Единственное, что Руби могла сказать о нем наверняка, это то, что он очень умный. Пол знал, как выпутаться из затруднительного положения и исчезнуть. И это его умение Руби очень пригодится сейчас. Словно фокусник, Пол мог сделать так, чтобы она исчезла вместе с ним.

А позже, если будет необходимо, Руби заставит исчезнуть его. Она вполне на это способна.

Ведь ей это будет не впервой, верно?

Глава 66
Силья

1960 год

Вернувшись домой в понедельник вечером, Силья почувствовала тошноту. Снова. Вбежав в свою комнату и швырнув сумку на кровать, она бросилась в ванную комнату и опустилась на колени перед унитазом. Только после того, как приступ миновал, Силья заметила стоявшего в дверях Генри.

– Какого черта? – спросил он.

– Кишечный грипп. Хочу немного полежать.

Она хотела пройти мимо мужа, но тот преградил ей путь рукой.

– Кишечный грипп, черт бы тебя побрал. – Генри толкнул жену, загоняя ее в самый угол. – Я заходил сюда сегодня, хотел взять кусок мыла, потому что у меня закончилось. И что я нашел? – Генри распахнул настенный шкафчик и потряс контейнером с диафрагмой. – Что, черт возьми, это такое, Силья? Нет, не отвечай. Не произноси ни слова. Я знаю, что это. И очевидно, это не сработало так, как ты ожидала. – Генри покачал головой. – Должно быть, вы очень плодовиты, миссис Гласс. Две незапланированные беременности за всю жизнь. А сколько любовников? – Он прищурился. – Он у тебя не первый?

Силья покачала головой.

– Первый. И единственный. – Она схватилась за край шкафчика. – Генри, я хочу быть с ним, а он – со мной.

– Кто он, черт возьми?

– Ты не знаешь.

– Скажи мне его чертово имя!

Силья вздохнула.

– Его зовут Дэвид Шепард. Он очень хороший человек, Генри, добрая душа…

– Дэвид Шепард? – Генри снова прищурился. – Я слышал это имя. Выскочка, который пишет письма редакторам газет. Пишет пасквили, в которых смешивает с грязью патриотично настроенных американцев. А почему этот никчемный Шепард пишет свои статьи? Потому что он проклятый коммунист, вот почему! – Лицо Генри побагровело. – Черт возьми, Силья!

– Это неправда, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие. – Дэвид просто хороший человек, который любит меня и которого люблю я.

– Да мне плевать, кого ты там любишь! Ты моя жена. И замужем за мной.

– Но наши отношения давно не похожи на брак, и тебе придется признать это, – взмолилась Силья и поспешно продолжила: – Прошу тебя, Генри, будь благоразумным. Дай мне развод и продолжай жить своей жизнью. – Внезапно ей в голову пришел отчаянный план, и Силья вымученно улыбнулась. – Я тебя обеспечу. Куплю тебе большой старый дом вроде того, что был у нас на Лоуренс-авеню. Ты сможешь его отремонтировать. Будешь жить как хочешь и делать что захочешь.

Лицо Генри словно окаменело.

– Ты, должно быть, шутишь, – медленно протянул он, четко выговаривая каждое слово. – Ни за что и никогда, Силья. Вот что я тебе скажу.

Он начал наступать на жену, и она попятилась. Ванная комната была настолько маленькой, что Силья не знала, куда деваться.

Генри с силой ударил ее по левой щеке, и она, потеряв очки, упала на кафельный пол.

– Проклятая шлюха! – Генри нанес еще один удар.

Силья поморщилась, пытаясь сжаться и стать незаметной.

Муж схватил ее за руку и рывком поднял на ноги.

– Пошевеливайся.

– Генри, остановись! – закричала Силья. – Пожалуйста, остановись и отпусти меня.

– К черту, Силья. – Генри принялся толкать ее впереди себя.

По щекам Сильи струились слезы, а ноги в туфлях на каблуках подкашивались, когда она заковыляла к двери, ведущей на задний двор.

Генри пнул ее по ногам.

– Сними туфли!

Силья вопросительно посмотрела на мужа.

– Делай что я сказал, черт бы тебя побрал!

Она послушно разулась и замахнулась одной туфлей, намереваясь попасть каблуком Генри в глаз, но без очков, конечно же, промахнулась, прорезав воздух над его плечом.

Генри жестоко рассмеялся, с легкостью выдернув туфлю из руки жены.

– Отличная попытка. Иди.

Он крепко держал ее за локоть, пока они шли по грязной тропе, ведущей в лес.

– Генри, пожалуйста, – снова взмолилась Силья. – Пожалуйста, отпусти меня.

Муж ничего не ответил, и вскоре они оказались на лужайке, где находилось убежище.

Оглядевшись, Силья шепотом спросила:

– Что ты собираешься сделать?

Генри одарил жену полным ненависти взглядом.

– Хочу посадить тебя туда. И запереть. Посмотрим, как долго ты продержишься, когда никто не будет знать, где ты. Если честно, я не знаю, что сделаю потом. – Генри внезапно захотелось пооткровенничать. – Как здорово иметь место, где можно держать тебя до тех пор, пока я не решу, как с тобой поступить.

– Пожалуйста, – снова прошептала Силья.

Генри молча держал жену одной рукой, в то время как другой отодвинул камень, заслонявший вход, и поднял металлическую крышку люка. В этот момент Силья подумала, что такое мог сделать только очень сильный человек.

Она недооценила своего мужа. Как она могла быть такой глупой? Такой слепой?

Когда Генри потянул ее к лестнице, Силья предприняла еще одну попытку освободиться. Это был ее единственный шанс, и ей почти это удалось, но Генри оказался проворнее. Толкнув жену в спину, он заорал:

– Спускайся!

Это были последние слова, которые услышала Силья перед тем, как упасть вниз головой в темноту.

Глава 67
Руби

Сколько раз за последнюю неделю Руби пыталась представить, что чувствовала мать в последние мгновения своей жизни, какой ужас испытывала.

Пыталась ли она убежать? Пыталась ли вырваться? Наверняка. Но отец не оставил ей ни единого шанса.

– Я не собирался ее убивать, – признался он Руби после того, как рассказал о случившемся. – Я просто хотел запереть ее в убежище на некоторое время, пока не придумаю план. Но она… – Его темные глаза превратились в зловещие узкие щели. – Она получила то, что заслужила.

– Как? – шепотом спросила Руби. – Как возможно, чтобы она заслужила такое?

Генри повернулся к дочери.

– Твоя мать поступала сомнительно. Это все, что я могу сказать тебе, Руби. Это наши с ней дела, однако полиция посмотрит на это по-другому.

Он достал из кухонного шкафа лист бумаги и ручку и, подвинув дочери, приказным тоном произнес:

– Ты должна мне помочь замести следы. Нужно сделать так, чтобы все подумали, будто твоя мать сбежала.

Он бросил на дочь свой суровый взгляд из-под опущенных век, и впервые в жизни Руби его испугалась. Обычно она считала отца одиноким, немного сумасшедшим человеком вроде одного из героев романа Альбера Камю. Отец напоминал ей скорее вымышленного персонажа, нежели реального человека, пугающего, но на самом деле абсолютно безобидного.

Но теперь Руби поняла, что никогда не осознавала, каков он на самом деле. Хотя отец и казался предсказуемым, он был словно растение, приспосабливающееся к новым условиям: отпускал более длинные корни или обзаводился более выносливыми семенами. Если условия менялись и он чувствовал, что его миру что-то угрожает, то без колебаний менялся сам, чтобы устранить угрозу.

Ей стоило понять это раньше. И матери тоже. Но Руби не могла осуждать мать, ведь та в полном смысле слова была слепа.

Руби могла бы попытаться его перехитрить. Но что, если ей это не удастся? Сделает ли он с дочерью то же, что сделал с женой?

– Вот, как ты должна поступить, Руби, – сказал Генри и объяснил, что от нее требуется.

Руби нужно было больше времени, но чтобы его выиграть, необходимо завоевать доверие отца, выказать ему свою преданность, поэтому она сделала то, о чем он просил: подделала записку, якобы написанную матерью. Это было просто. Однажды, много лет назад, отец рассказал ей, что люди, как правило, имитируют почерк того человека, который обучал их письму. Это он узнал из материалов своих заочных курсов. Писать Руби научилась дома с мамой, а вовсе не в школе, поэтому было неудивительно, что ее почерк так напоминал почерк матери.

Полицейские до этого не додумались, когда впервые допрашивали Руби. Если бы они что-то заподозрили, то непременно попросили бы девочку предоставить им образец собственного почерка. Но, возможно, это всего лишь вопрос времени и рано или поздно они все же нападут на этот след.

Написав записку, Руби надела пальто матери – отец не просил ее об этом – и под покровом темноты отогнала MGA на железнодорожную станцию в сопровождении отца на грузовике.

Выйдя из машины, она положила ключи в карман и темной пустынной дорогой отправилась вверх по холму, словно собиралась посетить старый дом на Лоуренс-авеню. Но, конечно же, она не стала бы этого делать, ведь ее семья больше там не жила. Вскоре Руби села в поравнявшийся с ней грузовик.

Сжимавшие руль руки отца заметно дрожали.

– Ты в самом деле хочешь знать, что произошло? Хочешь знать, почему твоя мать заслужила это? Я тебе покажу, когда мы вернемся домой. У меня в комнате есть газета, выпущенная неделю или две назад. Я сохранил ее, чтобы показать кое-кому из своих друзей. Послание редактору, написанное одним из этих коммунистических фанатов. В нем говорится о том, как омерзительны речи, произносимые такими людьми, как я, как абсурдны наши призывы. Как же все это далеко от правды! Мы просто хотим вернуть себе нашу страну, вот и все. – Генри прищурился. – Проклятые коммунисты. И знаешь, кто этот проклятый коммунист, написавший то послание? – Он резко ударил по тормозам на красном сигнале светофора и повернулся к Руби. – Знаешь, кто он?

– Нет. Кто?

– Любовник твоей матери. Вот кто. Твоя мать мне изменяла. Знаю, я говорил, что это не твое дело, но потом подумал и решил, что тебя это тоже касается. Ты имеешь право знать, что твоя мать изменяла твоему отцу с этим коммунистическим проходимцем. – Загорелся зеленый свет, и Генри нажал на педаль газа. – Если только доберусь до этого мерзавца, я разорву его на куски.

Руби ничего не ответила. И весь остаток пути до «птичьей клетки» они с отцом молчали.

Придя домой, Руби повесила пальто матери в шкаф и спросила у отца, не хочет ли он выпить чаю.

– Да, – устало ответил Генри, опускаясь на диван. – Очень хочу, Руби.

Прежде чем заварить чай, Руби выскользнула в свою комнату и взяла оттуда то, что должна была использовать гораздо раньше. Как она теперь жалела о своей непредусмотрительности!

После этого Руби позвонила Шепарду.

Когда он приехал, она бросилась в его объятия и тихим голосом, так, как могла излить свою душу только перед ним, рассказала все.

Пока Руби говорила, Шепард смотрел на бездыханное тело ее отца, распластавшееся на полу перед камином. Кофейный столик был отодвинут. Очевидно, Генри лягнул его, когда бился в предсмертных конвульсиях на глазах у дочери. При виде этой картины, напоминавшей заключительную сцену из популярного триллера, которую непременно оценила бы Силья, плечи Шепарда затряслись, а лицо искривилось.

– Все хорошо, – сказала ему Руби. – Вернее, ничего хорошего. Мама умерла, и так как прежде, уже никогда не будет. Но мы можем все уладить. У меня есть план, только мне нужна ваша помощь.

Шепард сделал так, как его просила Руби. Надев рабочие рукавицы, он с легкостью взвалил тело Генри на свои широкие плечи, отнес в лес и усадил под раскидистым дубом, на который указала Руби. Сама же разворошила листья и оставила на земле следы, как если бы отец бился в конвульсиях именно здесь.

Генри много рассказывал дочери об отпечатках пальцев и не раз подчеркивал, что бездумно оставленные отпечатки помогают с легкостью обнаружить преступника. Именно поэтому Руби действовала очень внимательно: надев перчатки, тщательно протерла носовым платком кружку отца, а потом прижала его начинавшие деревенеть пальцы к дужке и положила кружку рядом с телом.

Все выглядело идеально. Именно так и поступил бы испытывающий сердечные муки человек.

Руби отошла от дерева.

– А теперь нужно позаботиться о ней.

В темноте Шепард с минуту смотрел на девочку.

– Ты уверена? Можно оставить ее там, а полиции сказать, что твой отец в порыве ярости убил мать, а потом замученный угрызениями совести, и себя.

Руби уже думала о таком развитии событий и все же покачала головой.

– Нет. Я хочу ее увидеть и убедиться, что она выглядит хорошо. Не желаю, чтобы кто-то знал, что она там, внизу. Не желаю, чтобы кто-то начал ее трогать и суетиться вокруг нее. – Руби отчаянно заморгала и заглянула Шепарду в глаза. – Пожалуйста.

Доктор с минуту колебался, а потом кивнул.

Руби принесла очки матери, сумку и туфли. Убежище – самое надежное место, чтобы их спрятать.

Они медленно шли через лес, пока наконец не достигли убежища. Шепард отодвинул камень, Руби подняла крышку люка и начала спускаться по металлической лестнице, но заметив, что Дэвид стоит на месте и наблюдает за ней в тусклом свете луны, высунула голову из люка.

– Вы не пойдете?

Шепард присел на корточки и тронул Руби за плечо.

– Кажется, я не смогу. Прости, Руби, но я не могу видеть ее такой.

Девочка посмотрела в его по-собачьи добрые глаза. Шепард так много для нее сделал, что она просто не имела права давить на него сейчас.

– Я понимаю. Подождите меня. Я недолго.

У подножия металлической лестницы Руби споткнулась обо что-то большое и сразу поняла, обо что именно. Она направилась в главное помещение, взяла с полки фонарь и вернулась. Неподвижное тело матери лежало на бетоном полу недалеко от последней ступеньки. При виде ее из горла Руби вырвались рыдания. Впервые за последнюю неделю, если не считать вчерашнего вечера в компании тети Энджи, она заплакала.

Лицо Руби горело, глаза щипало от слез, но она все же постаралась устроить маму надлежащим образом. Руби не смогла ее поднять, поэтому перетащила тело волоком в основное помещение и уложила на пол между кроватями. Она постаралась выпрямить сломанную шею матери, подложила ей под голову подушку и пригладила волосы. Затем привела в порядок одежду. На полу было немного крови, и Руби подумала, что от удара у матери скорее всего случился выкидыш. Прикрыв ее ноги шерстяным одеялом, она сложила руки матери на животе, где еще недавно находился ее маленький братик или сестренка.

Это могло показаться ужасным, но Руби действительно почувствовала себя лучше, убедившись, что теперь мать выглядит достойно.

Вспомнив похороны бабушки, она сняла с шеи Сильи цепочку с кулоном и надела на себя.

Больше делать было нечего. Руби попыталась вспомнить, как по-фински будет «покойся с миром», но на ум ничего не приходило, поэтому она произнесла эти слова по-английски, а потом коснулась щеки матери и направилась к лестнице.

Поднявшись, она закрыла люк и вместе с Шепардом привалила камень на место.

Шепард ничего не спрашивал, но Руби все же сказала:

– Теперь она выглядит так, как надо. Такая спокойная. – Руби взглянула на небо, напоминавшее перчатку с пригоршней звезд. – Она не там, где должна быть, но все же в ее душе наступил покой.

– Спасибо, что… позаботилась о ней, – сказал Шепард. – Я бы не смог этого сделать. – Его лицо потемнело, и он добавил: – Но я мог бы сделать с твоим отцом то, что сделала ты. Как бы мне хотелось все вернуть. Ублюдок! Прости, Руби, но он такой и есть.

Руби кивнула, потому что Шепард был прав.

– Руби, я поражен, – тихо произнес он. – Поражен тем, на что ты оказалась способна. Ты сама добыла вех пятнистый? Сама сделала отвар из его корня? Где ты этому научилась?

– Из книг. Я читала о нем с тех пор, как услышала от вас его название.

– Понятно. Хочешь провожу тебя до дома?

Руби покачала головой.

– Тебе есть кому позвонить? В полицию само собой, но есть ли кто-то еще, у кого ты могла бы остаться на ночь?

Руби сразу подумала о мисс Уэллс и сказала, что позвонит своей учительнице английского языка.

Шепард тронул ее за плечо.

– Я не знаю, что теперь делать, – прошептал он, и его глаза наполнились слезами.

У Руби разрывалось сердце. Она обняла Шепарда и, положив голову ему на грудь, сказала:

– Теперь уже ничего не сделаешь. Осталось только тосковать по ней.

Глава 68
Энджи

Доктор Шепард крепко сжал губы и отвернулся, глядя на толпу пассажиров.

– Значит, Руби вам все рассказала?

Я кивнула.

– Кроме одного. И я до сих пор над этим раздумываю. Почему полицейские начали подозревать Силью?

– Не знаю. Возможно, объявился какой-то пассажир, который сказал, что якобы видел Силью отъезжающей от Стоункилла вечером после работы. А может, кто-то видел Руби, выходившую из машины Сильи, и принял за мать. Руби сказала, что на парковке никого не было, но… – Он пожал плечами. – Есть еще одно возможное объяснение. Руби могла сама позвонить в полицию и анонимно подкинуть им идею.

Я удивленно посмотрела на доктора.

– Но зачем так рисковать?

– Да, это действительно рискованно, но ей очень хотелось уехать. А для этого надо было напугать Пола так, чтобы он уверовал в необходимость забрать ее с собой.

– Она хотела уехать с Полом. – Я закусила губу. – Она хотела быть с моим мужем.

Шепард покачал головой.

– Нет, не совсем так. Ей было необходимо исчезнуть отсюда. Убраться как можно дальше. И только у Пола есть возможность осуществить это. У него ее паспорт. И много денег. Руби рассказала, что вчера он опустошил счет ее отца. Она знала, что я не возьму ее к себе: у меня есть другие обязательства, мой отец, – и не мог допустить, чтобы ее посадили в тюрьму.

Я задумалась.

– Доктор Шепард, но ведь вы соучастник преступления. Я могу сдать вас полиции.

Вскинув брови, он посмотрел на меня.

– Можете, но не думаю, что сделаете это.

– Что заставляет вас так думать?

Он улыбнулся.

– Вы, дорогая моя, понимаете, что такое любовь. Увидев вас вместе с этим ребенком, я сразу сказал себе: вы понимаете, что любовь выше правосудия.

Я не ответила и крепче прижала к себе сына, – своего красивого, чудесного сына.

Доктор Шепард поднялся.

– Думаю, мы обо всем поговорили. Всего вам хорошего, миссис Гласс.

– Подождите. – Я принялась шарить рукой в своей сумке и наконец нащупала фотоальбом. – Вот. Это должно остаться у вас.

Он взял альбом и тихо произнес:

– Спасибо. Руби дала его вам?

Я кивнула.

– Она проследила, чтобы он оказался у меня в сумке, а не в багаже.

Доктор Шепард громко рассмеялся.

– Я буду ужасно скучать по этой девочке.

Благополучно приземлившись в Милуоки, я вышла из самолета и огляделась. Дул сильный ветер, доносивший запах воды, и я почувствовала, что оказалась дома. Атмосфера здесь была чище, хотя я и прилетела в людный столичный аэропорт Висконсина из покрытого густым лесом района Нью-Йорка.

Было ощущение, что здесь нечего скрывать.

Я крепче прижала Пи Джея к себе и начала спускаться по ступеням.

– Осторожнее, мэм, – предупредил стюард, когда я оказалась на нижней ступени, а потом указал на дверь, ведущую в здание аэропорта.

За ней я найду своих родителей, отправлюсь домой и начну свою жизнь с чистого листа.

И если бы не ребенок у меня в руках, то вся эта история с замужеством и жизнью с Полом Глассом могла бы показаться вымышленной. Но мой сын был настоящим и только моим.

Глава 69
Руби

Руби и Пол вернули арендованный автомобиль и сели на автобус, следовавший из аэропорта Ла-Гуардиа в аэропорт Айдлуайлд, отправлялось большинство международных рейсов. У Пола были их паспорта и много наличных. Ему не составило труда представиться отцом Руби и закрыть счет брата в банке Оссининга.[25]25
  Айдлуайлд – старое название Международного аэропорта Кеннеди.


[Закрыть]

У Пола было даже удостоверение личности, подтверждающее, кто он такой. С фотографии в паспорте смотрел Генри Гласс. Все ясно как день.

Однажды Шепард спросил у Руби: «Если бы ты могла поехать в любое место на земле, куда бы ты отправилась?»

И она ответила, что всегда мечтала побывать на греческих островах.

Ужасно жаль, что ей пришлось оставить Шепарда. Руби будет по нему скучать, а он будет скучать по ней. Но другого выхода не было.

– Я до сих пор считаю, что мы совершили ошибку, позволив ей просто так уехать, – сказал Пол, когда автобус тронулся с места.

– Все будет в порядке. Тетя Энджи не собирается ничего рассказывать. – Руби посмотрела в окно на проплывавшие мимо офисные здания, правительственные организации, закусочные и бензоколонки, расположенные вдоль Центрального железнодорожного вокзала. – Она просто хочет продолжать жить как жила и забыть обо всем, что здесь случилось.

– И все же, – упорствовал Пол, – я предпочел бы иметь гарантию, что она никогда больше не заговорит.

– Не заговорит. Но в любом случае это уже не будет иметь никакого значения. Нас никто не найдет.

– Будем надеяться. – Пол нахмурился и заметил: – А этот доктор… Откуда нам знать, что он не захочет открыть рот?

– Он ничего не знает, – солгала Руби. – Это просто мой знакомый. Человек, который рассказывал мне о растениях. И это натолкнуло меня на идею, что нужно делать. – Она погладила пальцами сапфировый кулон матери и обхватила себя руками, чувствуя, как ей уютно в свитере Шепарда. – Он никто, Пол. Поверь мне.

Пол что-то пробормотал себе под нос, а потом сменил тему разговора.

– Жаль, что у тебя нет своего чемодана с вещами. Самое необходимое мы можем купить в аэропорту, а остальное – на месте.

Руби кивнула, похлопав рукой по сумке, в которой лежала книга «Убить пересмешника», бабушкин медальон и фотография мамы и Шепарда, сделанная на лодке. Руби забрала ее из альбома, прежде чем передать его тете Энджи.

Она также взяла несколько фотографий из обувной коробки: снимки мамы и бабушки, когда те были молодыми, и собственную детскую фотографию.

В тот день, когда посвятил Руби в свой план, Пол предположил, что река будет самым надежным местом для сокрытия тела.

– Но если тебе не нравится эта идея, в той глубокой могиле в лесу еще достаточно места.

Его улыбка была бесчувственной, почти зловещей, и Руби знала, что в тот момент видит его истинное лицо.

Но он был прав – в убежище еще много места. И никто никогда о нем не узнает. А если и узнают, то к тому времени Пол и Руби будут уже далеко.

Руби пыталась его отговорить, хотя и знала, что сделать это будет непросто. Когда этим утром он пытался зазвать тетю Энджи в дом, Руби знала зачем. Слава богу, тетя не поддалась на уговоры.

И тем не менее все это помогло ей лучше понять Пола: понять, на что он способен.

Руби лишь надеялась, что он не узнает раньше времени, на что способна она.

– Ну и куда? – спросил Пол, когда они подошли к стойке компании «Пан-Американ». – Куда захочешь, туда и полетим, Руби.

Руби погрузилась в раздумья. Ей, конечно, очень хотелось в Грецию, но это можно отложить на потом. Посмотрев на список ближайших рейсов, она произнесла:

– Я слышала, в это время года очень красиво в Испании.