Текст книги "Стеклянный лес"

Автор книги: Синтия Суонсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 47
Энджи

Усевшись на диване и забыв про остывающий кофе, я разглядывала черно-белые фотографии в альбоме Сильи.

Судя по всему, все они были сделаны в одно и то же время, в одном и том же месте, а именно – на борту небольшой моторной лодки вроде той, что была у моих родителей. На заднем плане простиралась водная гладь реки Гудзон, а вдалеке виднелись стоявшие на якоре корабли. Именно их я видела, когда мы с Полом ехали на похороны.

На первых четырех фотографиях были изображены Руби и Силья. В удобной повседневной одежде, они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и то смеялись над какой-то шуткой, то смотрели прямо в камеру и широко улыбались, то соприкасались головами.

Я перевернула страницу. Теперь Сильи на фотографиях не было. Очевидно, она взяла камеру. Вместо нее на снимках рядом с Руби появился мужчина – коренастый, с добрым выражением лица, смотревший в камеру из-под полуопущенных век. На нем были хлопчатобумажные брюки цвета хаки, тенниска и твидовая кепка, надвинутая на самый лоб, но я все равно его узнала. Доктор Шепард. Сомнений быть не могло.

Затаив дыхание, я снова перевернула страницу.

На трех последних фотографиях были изображены Силья и доктор Шепард. На первом снимке мужчина держал Силью за руку, но сидел на некотором отдалении от нее, на втором – расположился чуть ближе и смотрел на улыбающуюся в камеру Силью, наконец, на последнем снимке доктор Шепард обнимал Силью за плечи, в то время как она положила голову ему на грудь.

Внезапно Пи Джей издал громкий тоскливый крик. Застигнутая врасплох, я вдруг поняла, что совсем забыла о ребенке. Он заполз под кресло и никак не мог выбраться на волю. Я отложила фотоальбом, взяла Пи Джея на руки и, крепко прижав к себе, проворковала:

– Все в порядке, малыш. Мамочка здесь. И ты в безопасности.

Пи Джей был весь в пыли. Когда я пылесосила дом, то поленилась отодвигать мебель и лишь поводила щеткой вокруг, и теперь мысленно отругала себя за это.

– Отвратительно, – пробормотала я, вытирая личико и головку малыша влажным полотенцем.

Что Силья за хозяйка, коль довела дом до такого неподобающего состояния? Если уж она не желала убираться самостоятельно, то могла бы заплатить приходящей уборщице, тем более что, по словам Пола, жила Силья богато.

Уложив Пи Джея спать, я вернулась в гостиную и еще раз просмотрела альбом, детально изучая каждую фотографию и раздумывая о существующей связи между изображенными на них людьми.

Доктор Шепард не являлся отцом Руби, в этом я была убеждена, ведь свои глаза она явно унаследовала от Генри да и статью пошла в Глассов: такая же высокая и стройная, – но между Сильей и профессором явно существовали какие-то отношения, в которые она втянула и дочь.

Осененная внезапной догадкой, я поспешила в хозяйскую спальню, открыла непослушными пальцами шкатулку с драгоценностями и ошеломленно отпрянула. Все украшения лежали на своих местах – изящные браслеты, кольца, серьги…

Не было только конверта.

Я заглянула в фальш-отделение в дне, посмотрела под шкатулкой и в ящиках с бельем. Пусто. Случайно поймав собственное отражение в зеркале на туалетном столике, я вдруг увидела женщину выше и старше себя, с белыми, элегантно собранными на затылке волосами и глубокими глазами орехового цвета. Я в ужасе попятилась, поспешно задвинув все ящики, но потом перевела дух и улыбнулась собственной глупости. Просто воображение сыграло со мной злую шутку.

Избегая смотреть в зеркало, я продолжала обыскивать комнату: просмотрела ящики стола, переворошила платяной шкаф, заглянула под кровать, – но таинственный конверт так и не обнаружила.

Аккуратно разложив все вещи по своим местам, я вышла в коридор и задумалась: может, конверт забрала Руби и перепрятала в другом месте? Скорее всего. Собравшись с духом, я отправилась в комнату племянницы Пола, и заглянула в каждый ящик туалетного столика и тумбочки у кровати, перетряхнула все книги на полках, перерыла вещи в платяном шкафу и даже не оставила без внимания стопку неряшливых школьных тетрадей, в которых были только отличные оценки, что, собственно, меня не удивило. Пробежав глазами по эссе и работам по истории и математике, выполненным аккуратным тонким почерком, в самом низу я наткнулась на несколько листков, которые заставили меня на мгновение замереть.

Судя по всему, это был чертеж какого-то строения, но не стеклянного дома, а чего-то поменьше. На полях были указаны размеры: десять на двенадцать футов, толщина стен пятнадцать дюймов. На одном из рисунков были изображены полки, кровати, стол и небольшое огороженное помещение с надписью «туалет».

Я перевернула лист, и в глаза мне бросился заголовок, сделанный большими печатными буквами: «План местности». На листе было изображено само строение и местность вокруг него. Судя по всему, оно находилось неподалеку от дома, в самом дальнем конце участка.

Что это может быть? Было ли это здание построено или же существует лишь на чертежах? Если его все же построили, знает ли о нем Пол? И почему план этого сооружения хранится у Руби?

Я снова принялась листать школьные тетради Руби. Если я нашла чертежи, то, возможно, конверт тоже находится где-то здесь, просто нужно посмотреть повнимательнее. В тетрадях ничего не оказалось, и я снова взялась за одежду. В руки попала джинсовая куртка, в рукаве которой зашелестела бумага. «Вот оно! Наконец-то», – подумала я, но ошиблась. На найденном конверте, в отличие от конверта, спрятанного в шкатулке Сильи, стояли имена Пола и Руби.

Судя по штемпелю, муж отправил это письмо несколько недель назад, а ведь я даже не подозревала, что они состоят в переписке. Мне хотелось прочитать, о чем Пол писал Руби, но я понимала, что это неправильно, поэтому аккуратно убрала конверт туда, где его и нашла.

Придав комнате первоначальный вид, что не составило труда, ибо здесь царил настоящий хаос, я направилась к Пи Джею.

Малыш только что проснулся, и, усевшись на кровать, я принялась разглядывать его, не упуская ни малейшей детали: мягкие шелковистые волосики, пухлые щечки, нежную кожу и, конечно же, темные глаза. Пи Джей смотрел на меня открыто и дружелюбно, как если бы вдруг случайно встретил на улице старого друга.

– Сладкий малыш, – пробормотала я, взяв сына на руки. – Как же сильно я тебя люблю.

В это время зазвонил телефон, и я поспешила на кухню.

– Резиденция Глассов.

– Энджел, это я. – Голос Пола звучал напряженно и устало.

– Как ты? Как Руби? Что происходит? – забросала я мужа вопросами. – Я так волнуюсь.

Пол вздохнул:

– Не могу вдаваться в детали, но нам придется остаться здесь еще на некоторое время.

– Я могу как-то помочь?

– Просто сиди дома, Энджел. – Пол говорил тихо и успокаивающе, совсем как отец, когда нас с сестрами напугал грохот бури за окнами. – Скоро все закончится.

Глава 48
Руби

Руби очень, очень устала находиться в маленькой комнате. На всех стенах, куда она смогла дотянуться, были оставлены ее отметины. Она с удовлетворением смотрела на дело своих рук. Отличная работа. Отец всегда говорил, что ни за одно дело не стоит браться, если не готов отдаться ему целиком и полностью.

Когда же они вернутся? Где дядя Пол? Он ведь не бросил ее здесь, верно? Нет, дядя Пол ни за что так не поступит. Он обязательно вернется.

Теоретически эта комната должна быть такой же крепкой, как убежище: здесь тоже не имелось окон и было так же темно, – но почему-то Руби она не казалась несокрушимой. В отличие от убежища эта комната выглядела так, словно стены и потолок вот-вот обрушатся.

Наконец дверь открылась и в комнату вошли Слейтер, Хилл, дядя Пол и еще какой-то мужчина.

Слейтер огляделся.

– Руби, я вижу, ты не тратила времени даром.

Она промолчала и правильно сделала, потому что незнакомец сердито произнес:

– Не обращайтесь к моей клиентке напрямую, детектив Слейтер. Сначала спросите позволения у меня. – Руби, – повернулся к ней незнакомец, – я мистер Курц. Твой дядя нанял меня для защиты твоих интересов. Хочу, чтобы ты знала: на этот раз ты не должна отвечать на вопросы. Против тебя не выдвинуто никакого обвинения. Ты вольна идти куда захочешь, что я и советую тебе сделать прямо сейчас. Твой дядя со мной согласен.

– Мы можем поехать в офис мистер Курца, – заметил дядя Пол, – и поговорить с ним там.

Руби кивнула. Она не имела ни малейшего желания обсуждать что-либо с этим Курцем, но это был единственный способ выбраться из этой комнаты. Мистер Курц не нравился ей даже больше, чем Слейтер, хотя это ни о чем не говорило.

Курц встал и, приподняв шляпу, обратился к полицейским:

– Джентльмены.

Слейтер, явно злой, тоже поднялся.

– Мистер Курц, мы будем с вами на связи.

– Непременно.

На парковке перед полицейским участком Курц пытался убедить дядю Пола поехать к нему в офис прямо сейчас.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, – повернулся он к Руби и коснулся ее плеча.

Девочка вздрогнула, и адвокат убрал руку.

– Прости. У меня дочь примерно твоего возраста. – Он наклонился и пристально посмотрел ей в глаза. – Знаешь, в чем состоит привилегия клиента адвоката?

Конечно же, Руби знала. Неужели этот щеголь думает, что она совсем не читает и ни разу не смотрела сериал «Перри Мейсон»?

Но Руби не произнесла этого вслух, а просто кивнула. Не стоит грубить, тем более если она хочет выбраться отсюда.

– В таком случает ты знаешь, что можешь мне доверять. Я твой адвокат. И я здесь, чтобы помочь.

Она повернулась к дяде Полу:

– Мы можем ехать?

– Позвольте мне с ней поговорить, – обратился дядя Пол к адвокату. – Я постараюсь позвонить вам как можно скорее.

– Чем скорее, тем лучше, – вздохнул мистер Курц. – Это дело – бомба замедленного действия.

Руби села в машину и нажала на прикуриватель. В тот момент, когда дядя Пол занял водительское место, прикуриватель выскочил из гнезда, и она потянулась к нему, зажав в пальцах сигарету. Пол молча посмотрел на племянницу, а потом достал пачку «Лаки страйк».

Некоторое время они сидели в тишине и курили.

– Не хочешь прокатиться? – наконец спросил дядя Пол, опуская стекло и выбрасывая окурок.

– А как же тетя Энджи? Она наверняка ужасно волнуется.

Дядя Пол улыбнулся, но улыбка получилась зловещей.

– Как мило, что ты подумала о ней. Но с Энджи все будет хорошо.

Руби пожала плечами.

– Хорошо. Тогда едем.

Глава 49
Силья

1959–1960 годы

Правда открылась в октябре, через несколько недель после возвращения из Висконсина. Это было настолько логично, что Силья удивилась, как не догадалась обо всем раньше. Жена Пола была беременна и ожидала ребенка в марте. Неудивительно, что они так спешили сыграть свадьбу.

Генри сказал, что брат сообщил ему об этом еще в Висконсине. Когда же Силья поинтересовалась, почему Генри не поделился с ней, тот ответил:

– Пол сказал мне по секрету. Если бы хотел, чтобы ты об этом знала, рассказал бы нам обоим.

– Но ведь сейчас ты мне об этом говоришь. – Силья подошла к барной стойке и начала готовить себе напиток.

– Просто удивительно, что ты не догадалась об этом раньше, – ухмыльнулся муж. – Совершенно на тебя непохоже.

Силья знала, что лучше промолчать, но все же не удержалась.

– Генри, это ты хочешь сохранить наш брак, – напомнила она, добавляя в шейкер с мартини лед и вермут. – Разве супруги не должны делиться друг с другом такого рода информацией?

Силья взглянула на мужа, который в этот момент отбивал куски свинины. На плите медленно закипала кастрюля с зеленым горошком. В последнее время столь сытный обед был исключением из правил.

– Браки бывают разные. Поэтому давай надеяться, что Полу повезет больше, чем нам, ладно? – ответил Генри и принялся яростно бить по мясу, видимо, вознамерившись сделать куски тоньше бумажного листа.

Молча наблюдая за мужем, Силья встряхнула шейкер и налила коктейль в стакан.

– Не представляю, что может быть еще хуже, – пробормотала она, бросив в напиток оливку и облизнув с пальцев сок.

Но едва только Генри открыл рот, чтобы ответить, в гостиную вошла Руби.

Силья вышла во двор и в окно увидела, как Руби уселась за стойку и подалась вперед, чтобы поговорить с Генри. Тот заметно расслабился, отложил молоток и одарил дочь блаженной улыбкой.

В городе Силья проконсультировалась с юристом, может ли заставить мужа дать ей развод. О существовании Дэвида, естественно, не упоминалось.

Юрист по фамилии Барнс сказал, что развод возможен, если Генри даст свое согласие, но даже в этом случае существует вероятность, что он обдерет жену как липку.

– Вы с мистером Глассом будете ожесточенно сражаться за каждый доллар, но готов биться об заклад, что в конце концов он отсудит у вас и дом, и ребенка, – сказал Барнс. – Ваш случай весьма необычный. Ко мне редко приходят женщины вашего положения. Обычно женщина не может получить развод, если супруг против. Исключение составляют лишь случаи, когда имеет место супружеская измена.

– А как насчет жестокого обращения? Он говорил мне ужасные вещи и даже угрожал.

Барнс вскинул брови.

– Он поднимал на вас руку?

Силья вспомнила давний вечер в Алку, когда Генри слегка ее толкнул, но ведь это совсем ничего не значит, к тому же случилось очень давно, словно в другой жизни.

– Нет, – призналась она. – Однажды, в самом начале нашей семейной жизни, он толкнул меня в плечо.

– Вы задокументировали побои? Или же у вас остался шрам?

– Нет. Ничего такого.

Юрист пожал плечами.

– Такие случаи отнюдь не редки, мэм. Он когда-нибудь проявлял агрессию?

– Нет, – в третий раз ответила Силья. – Несколько раз он вел себя так… словно готов был осуществить физическое насилие, но потом брал себя в руки.

– Что ж, миссис Гласс, это непохоже на жестокое обращение. Но даже если таковое и случилось бы, в штате Нью-Йорк это не считается веской причиной для развода. Мне очень жаль, но вы не выиграете дело. Мой вам совет: постарайтесь взглянуть на сложившуюся ситуацию под другим углом. – Юрист аккуратно сложил бумаги на столе. – Попробуйте найти у своего супруга положительные качества. Они есть у каждого мужчины.

С приближением зимы Генри целыми днями возился в убежище: утеплял на тот случай, если придется воспользоваться им в холодное время года.

– Теперь, когда Пол женился, нам нужно подготовить место и для его жены и ребенка? – спросила Силья, наблюдая, как муж выставляет на столешницу банки с консервированным супом, чтобы отнести в убежище.

– Пол собирается построить свое собственное, – ответил Генри, одарив жену долгим испепеляющим взглядом. – Но если они будут гостить у нас, место найдется и для них.

Силья рассмеялась.

– И кого мы выгоним, чтобы освободить для них место?

Муж не ответил, но она и так знала, кого он вышвырнет в случае необходимости из их семьи, дома и нелепого убежища, как только придумает способ сделать это.

Она по-прежнему встречалась с Дэвидом почти каждое воскресенье. Зимой они ходили в кино, а в теплое время года гуляли в любимых парках Дэвида и на берегу реки. Они старались выкроить время для встреч и в течение недели после работы, чтобы поужинать в ресторане, а затем отправиться в отель.

Это напоминало Силье встречи с Генри, только теперь все было лучше. Гораздо лучше.

Дэвид был нежным и чувственным любовником, и часто после занятий любовью Силье хотелось остаться с ним на всю ночь. Хотя бы разок.

Нет, не разок, поправляла она себя. Навсегда. Каждую ночь до конца жизни. Еще ни разу в жизни – ни с Генри, ни с Дэвидом – она не спала в объятиях любимого всю ночь. Она даже не представляла, каково это – просыпаться в теплых объятиях, смотреть, как лучи рассвета проникают сквозь занавески, слушать, как птицы славят утро.

Встречаясь с Генри, Силья вела себя беззаботно, теперь же соблюдала осторожность: посетила доктора, купила по его рецепту диафрагму и регулярно ею пользовалась, – так что незапланированной беременности не должно было случиться, хотя с огромным удовольствием она родила бы Дэвиду ребенка и часто мечтала об этом.

Если бы только обстоятельства сложились иначе.

Дэвид жил в Уайт-Плейнсе, в просторной квартире, которую делил со своим престарелым отцом. Женился очень рано, но его жена умерла от пневмонии спустя два года. Детей завести они не успели.

– Смерть жены разбила мне сердце. Я считал ее своей единственной настоящей любовью и думал, что никогда больше не полюблю никого так же сильно. – Он заглянул Силье в глаза. – Но я ошибался.

Однажды, на заре их отношений, после ужина в одном из ресторанов Уайт-Плейнса, Дэвид предложил Силье заехать к нему, чтобы «просто показать свой дом». Произнося эти слова, он робко улыбнулся, и щеки Сильи окрасились румянцем.

– Ты же знаешь, что со мной живет отец, – запинаясь, сказал Дэвид. – Когда мы приедем, он будет спать, потому мы не должны шуметь. И оставаться долго мы не сможем. Но если ты хочешь взглянуть на квартиру…

Силья кивнула:

– Конечно. С удовольствием.

Ее восхитила опрятная уютная кухня, удобные гостиная и столовая, а также большие пейзажные картины на стенах. Дэвид пояснил, что его мать была художницей.

Разглядывая его кабинет, Силья блаженно улыбалась. Наполненная книгами, микроскопами и множеством цветов в горшках, эта комната была просто идеальной для такого человека, как ее возлюбленный. Именно таким она и представляла его рабочее место.

– Что это? – спросила Силья, коснувшись пальцами бело-зеленого растения с блестящими листьями в латунном горшке.

– Pteris argyraea. Также известен, как орляк обыкновенный. Он приятен глазу и неприхотлив. Я подарю тебе такой.

– Спасибо. Он очень красивый.

– Да, – прошептал Дэвид, разворачивая Силью лицом к себе. – Такой же красивый, как ты.

Силья расстаяла в объятиях любимого. Он назвал ее красивой. Не просто сексуальной или куколкой, как называл Генри в начале супружеской жизни, Дэвид заставлял Силью чувствовать себя той женщиной, какой она всегда хотела быть: красивой и желанной.

До их слуха донесся из глубины квартиры сухой кашель, и Дэвид, вздохнув, разжал объятия.

– Я взгляну, как он, а потом отвезу тебя на станцию.

Дэвид продал «плимут», на котором подвозил Силью и Руби домой в далеком 1949 году, и теперь водил мощный «меркурий-монтклер» 1956 года выпуска – темно-синий с прочной крышей. Чаще всего Дэвид оставлял автомобиль дома, а на работу – в одну из нью-йоркских лабораторий или в ботанический сад в Бронксе – отправлялся на поезде. В те же дни, когда он занимался полевыми исследованиями в сельской местности Уэстчестера, «меркурий» приходился очень кстати.

Будучи, как и Силья, единственным ребенком в семье, Дэвид вырос в районе Бруклин-Хайтс, неподалеку от ее собственного родового гнезда. Силье потребовалось несколько месяцев, чтобы понять, насколько он похож на живших с ней по соседству финских парней. Не внешностью, нет. Уверенностью, отношением к труду и вдумчивостью.

Дэвид был умным и бескорыстным, вел достойную, не отягощенную проблемами жизнь.

Как же Силья мечтала вышвырнуть Генри из дома! И готова была отдать за это что угодно!

Она часто грезила, как пригласит Дэвида жить в свой прекрасный дом. Они смогли бы сделать пристройку – размеры участка это позволяли, – и тогда в доме появилось бы место и для его отца. Они выбросили бы из гостевой комнаты дурацкий самодельный стол Генри, и Дэвид заполнил бы ее книжными полками. Силья представляла, как он усердно работает по вечерам, а потом присоединяется к ней, чтобы, уютно устроившись возле камина в гостиной, пропустить по бокалу мартини на ночь. Так они и сидели бы перед огнем, отражающимся в стеклянных стенах, а потом удалялись в спальню, в которой Силья спала в одиночестве на протяжении многих лет. Прежде чем погрузиться в сон, он шептал бы ей слова любви, и она отвечала бы взаимностью. А проснувшись поутру, смотрела бы на его лицо, на котором было написано, как он невероятно счастлив заполучить такую прекрасную женщину и жить с ней вместе до конца своих дней.

Силья никогда не испытывала подобных проявлений любви от мужа. С самого начала Генри привлекала не сама Силья – она только теперь осознала это в полной мере, – а всего лишь мысль, что существует женщина, готовая полностью подчиниться его воле. И в постели, и в жизни он находил удовольствие не в любви к ней, а в том, чтобы контролировать каждый ее шаг.

Что ж, те дни остались в прошлом. Никогда больше Силья не будет так жить. Только любви она могла позволить управлять собственной жизнью.

Глава 50
Энджи

Я вошла в гостевую комнату и огляделась. Ну и где искать? И что именно? Усадив малыша на кровать, я распахнула дверцы шкафа, однако в нем были только вещи Генри – устаревшие, но совершенно новые костюмы, клетчатые рубашки и комбинезоны из грубой ткани, перепачканные грязью ботинки.

У окна стоял стол, а точнее – обычная доска, укрепленная на ящиках из-под молока. На этом импровизированном столе располагалась древняя печатная машинка «Смит корона» и коробка с документами. Заглянув в нее, я обнаружила стопку счетов, разложенных по датам. На каждом из них стояла подпись «оплачено», сделанная крупными печатными буквами. В один из ящиков был вставлен металлический поднос, на котором хранились чертежные инструменты: механические карандаши, линейки и транспортир. Здесь же я нашла несколько розовых ластиков и коробку запасных стержней для карандашей. Еще в одном ящике лежала чистая писчая бумага. Остальные были пусты.

Мой взгляд упал на прикроватную тумбочку. Открыв ее, я обнаружила деревянную коробку и несколько брошюр. Пролистав одну из них, я поняла, что имею дело с антикоммунистическими призывами. Это совсем меня не удивило. Пол тоже всегда высмеивал коммунистические идеалы: «Только посмотри, что происходит в России и Восточной Германии. Хорошо, что у нас есть Джон Эдгар Гувер. Он-то не допустит такого в нашей стране».[23]23
  Гувер Джон Эдгар – американский государственный деятель, занимавший пост директора Федерального бюро расследований на протяжении почти полувека, с 1924 г. до своей смерти в 1972 г.


[Закрыть]

Когда Пол вел подобные разговоры, я лишь кивала. Со мной было бесполезно говорить на такие темы, поскольку я не имела своего мнения на этот счет. Пол принимал тот факт, что я сочувствую демократам и поддерживаю Кеннеди. Снисходительно улыбаясь, он говорил, что это неотъемлемая часть брака с католичкой, и заявлял: «Я поддержу любого президента, лишь бы оставил Гувера на посту главы ФБР. Если он сделает это, мне не будет никакого дела до прочих его деяний».

Я убрала брошюры назад в тумбочку, поставила на кровать деревянную коробку и сняла крышку.

В коробке хранились письма Пола за последние год-полтора, адресованные Генри. Скорее всего Пол писал брату и раньше, но, очевидно, те письма Генри хранил в другом месте.

Я развернула одно из писем и улыбнулась, поняв, что Пол писал обо мне.

10 июня 1959 года:

Ты был прав, Генри, я встретил чудесную девушку. Очаровательная, точно нераспустившийся бутон, и готова целовать землю, по которой я хожу. Ну и с готовностью отдается любовным утехам. Соблазнить ее не составило труда. Словом, я очень доволен.

25 августа:

Мы так благодарны, что ты сможешь приехать на нашу свадьбу. Энджи не терпится с тобой познакомиться. И с Руби тоже.

Еще одно письмо пришло в ноябре:

Я почти закончил утеплять коттедж. Как раз вовремя, так как холода в наших местах наступают рано. Мне нравится семейная жизнь. Энджи славная девушка. Она с удовольствием и легкостью переносит беременность. Словно создана для того, чтобы рожать детей. Узнав о том, что у нее в семье шестеро детей, я сразу понял, что из нее получится прекрасный производитель!

Я поморщилась, ибо прочитать такое о себе было не слишком приятно. Но мужчины нередко бывают грубы в беседе с другими мужчинами.

В следующем письме Пол писал о рождении Пи Джея:

Я стал отцом. У меня появился сын – Пол Уильям Гласс-младший. Уверяю тебя, имя выбирал не я. На нем настояла Энджи. Она легко перенесла роды, и теперь и она, и младенец чувствуют себя хорошо.

Я нахмурилась, почувствовав себя так, словно потерпела фиаско. Я помнила, как Пол не хотел, чтобы ребенка назвали в его честь: «У него должно быть собственное имя. Не стоит взваливать на него чужой груз».

Но я стояла на своем. Моего старшего брата назвали в честь отца, а моего отца – в честь деда. Я сказала, как важно, чтобы имя переходило от отца к сыну, ведь это означало преемственность поколений и непрерывное продолжение рода.

Пол продолжал возражать, но потом наконец сдался.

Я развернула следующее письмо, датируемое маем.

С живописью все обстоит неплохо, а вот жить здесь, должен признаться, ужасно скучно. Я чувствую себя так, словно мир вокруг меня сжался до микроскопических размеров. Знаю, ты скажешь, что это нормально, что каждый мужчина чувствует нечто подобное, обзаведясь женой и ребенком. Но я больше себя не узнаю. Словно этой жизнью живет кто-то другой, а не я.

Эти слова заставили меня поморщиться. Неужели Пол действительно так себя чувствовал, когда писал это письмо? И чувствует ли он то же самое сейчас? Если и так, то он никогда этого не показывал. Мне бы очень хотелось, чтобы он поделился своими чувствами со мной. Так что я решила непременно поговорить с ним об этом по возвращении домой.

Далее следовало письмо, датированное июнем.

Ужасно не хочется говорить этого, Генри, но я считаю, что твоя жена действительно опасна. Я согласен с твоим дальновидным решением разделить банковские счета и оформить паспорта себе и Руби. Я буду счастлив хранить некоторую сумму твоих денег у себя, если хочешь. Так что дай знать.

Не теряй бдительности, братец. Твердо стой на своем и будь начеку.

Опасна? Меня передернуло, когда я представила содержание писем Генри к Полу. Я сомневалась в том, что Пол вел переписку с Руби, но знала наверняка, что с братом он переписывался регулярно. Пол хранил письма Генри в своей студии – в металлической банке на скамье в дальнем углу комнаты. Я никогда не интересовалась их содержанием. Когда приходило письмо от Генри, я просто клала его на стол, чтобы Пол прочитал, когда придет с работы. Муж уносил письма в студию, и я забывала о его существовании. Я всегда предполагала, что в письмах содержится обычная болтовня двух мужчин, обсуждающих, например, события в мире спорта. Но, если честно, я вообще никогда об этом не думала.

Как же это глупо с моей стороны!

А вот что написал Пол в конце лета:

Генри, я совершил огромную ошибку. Правда состоит в том, что я тут задыхаюсь. Немного скрашивают мое существование удовольствия в постели. Должен признаться, что эта девчонка невероятно сексуальна. Но секс я могу получить где угодно, к тому же без всех этих обязательств.

Не знаю, как долго я еще выдержу. Этот крошечный дом и эта крошечная жизнь совершенно не по мне.

Дрожащими руками я развернула последнее письмо. Оно пришло всего несколько недель назад – 18 сентября 1960 года.

Мой муж писал:

Дорогой Генри, я наконец-то получил твое письмо.

Мы только что вернулись из церкви. Какой же все это обман. Да ты и сам это знаешь. С твоей стороны было очень умно жениться на девице, которой, в отличие от Энджи, совершенно плевать на религию. Конечно же, мы знаем, куда это тебя привело, так что, возможно, твоя женитьба оказалось не таким уж умным ходом.

Я ценю твои советы относительно того, чтобы построить собственное бомбоубежище. Ты прав: возможно, у меня появится какая-то цель в жизни, что-то помимо мазни и тягостных размышлений, – но это означает, что мне придется остаться здесь. Хотя, если честно, Генри, я не считаю, что приму правильное решение, оставшись в этом Богом забытом месте.

Я попал в западню. Женился на девушке, которую не люблю, и теперь живу жизнью, которая мне совершенно не по нраву.

Хотел бы я знать, как мне выпутаться из всего этого. Но я пребываю в недоумении. Извини, что втягиваю тебя в свои проблемы, но все, что я говорю, правда.

С любовью, твой брат Пол.

– Святая матерь божья! – выдохнула я, прислонившись к спинке кровати.

Кто этот мужчина? Эти письма писал совсем не тот Пол, которого я знала. Не тот мужчина, который всего несколько дней назад накричал на меня, а потом одарил полным любви и нежности взглядом и извинился.

Как мог он писать, что не любит меня? Как мог называть меня ангелом, а потом признаваться, что не испытывает ко мне никаких чувств?

Я посмотрела на Пи Джея, мирно примостившегося у моего бедра, и подумала о Поле – незнакомце, вместе с которым создала это очаровательное существо.

О чем я только думала? Что заставило меня лечь в постель с человеком, которого я едва знала? Не говоря уж о том, чтобы родить от него?

А ведь теперь я вполне могу быть опять беременна. При мысли об этом к горлу подступила тошнота.

Я убрала коробку в тумбочку и, взяв малыша, отправилась на кухню подогревать смесь.

Покормив Пи Джея, я усадила его на шаль играть с игрушками, а сама вернулась в комнату Руби, достала из рукава куртки письмо Пола и, набрав в грудь воздуха, принялась читать.

Моя дорогая Руби!

Я думаю о тебе все время. Я знаю, что не должен тебе писать, что должен довольствоваться разговорами по телефону. Обожаю слушать твой голос. Он напоминает мне голос моей матери. Именно так он звучал, когда она была счастлива. Такой приятный и напевный, такой полный жизни.

Мужчина не должен думать о мире, в котором существует только он и его племянница. Я знаю это, Руби.

И все же я мечтаю о нем. О том, как сложилась бы наша жизнь, если бы все остальное исчезло со сцены. Если бы остались только мы с тобой, и остальное было бы неважно.

Знай, что я пишу эти слова с любовью в сердце. Я хочу подарить тебе целый мир, Руби, хочу испытать все вместе с тобой и только с тобой.

Я знаю, что этого не будет. Как знаю и то, что не должен выплескивать подобные мысли на бумагу.

И все же я пишу. Ничего не могу с собой поделать. Мне становится лучше от того, что я могу высказаться.

Если бы только мои мечты могли стать реальностью.

С любовью, Пол.

Я лишилась способности дышать. Письмо выскользнуло из пальцев, и по моим щекам заструились крупные слезы.

Только через некоторое время я смогла взять себя в руки. Шмыгая носом, я отправилась в гостиную, еще раз все внимательно изучила письма, чертежи, фотографии и спрятала все это в рюкзак Пи Джея.

Тепло одев малыша и натянув на себя короткое твидовое пальто, висевшее в прихожей, я отодвинула стеклянную дверь, ведущую на задний двор, и, судорожно вздохнув, спустилась по ступеням. Из-за сгустившегося тумана на улице было темно. Я пересекла двор и огляделась по сторонам. В дальнем углу двора виднелась еле заметная грязная тропинка, ведущая в лес. Я направилась по ней, пробираясь сквозь заросли густых темных деревьев, мало чем напоминавших тонкие молодые сосенки в нашем лесу в Норт-Бее.

Я несколько раз сбивалась с пути, поскольку лес был испещрен множеством похожих друг на друга тропинок. Одни резко обрывались, а другие приводили на ту, с которой я сбилась. Этот лес пугал, и охвативший меня страх был каким-то незнакомым чувством. Еще никогда в жизни я не пугалась незнакомых мест. Впрочем, их было не так уж и много в моей жизни. В Бейлис-Харборе и Норт-Бее я знала каждый уголок и могла с закрытыми глазами в безлунную ночь отыскать дорогу в какую угодно сторону.