Текст книги "Стеклянный лес"

Автор книги: Синтия Суонсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 42
Силья

1954–1957 годы

Меньше чем через год после переезда в новый дом Генри пожелал поселиться в комнате для гостей, заявив:

– Дом такой большой, что мы можем обзавестись личным пространством.

Стало быть, вот он – конец отношений? Брак, который, по сути, никогда таковым не являлся, пришел к своему логическому завершению? Силья была уверена, что это первый шаг к тому, чтобы расстаться с мужем окончательно.

– Генри, ты хочешь развестись? – с надеждой спросила она, заглядывая ему в глаза. – Мы можем поехать в Рино. Процесс займет всего месяц-два, если мы оба согласны.[21]21
  Рино – крупный центр игорного бизнеса; известен также как место, где можно быстро и без лишних формальностей оформить брак или развод.


[Закрыть]

Генри недоуменно посмотрел на жену, как если бы она вдруг лишилась рассудка.

– Ты с ума сошла? Нет, конечно же, я не хочу развода. – Он приблизился к жене, нависнув над ней, но не касаясь ее руками. – Брак – это навсегда, Силья. Ты не сможешь разорвать его узы и отступиться от данных мне клятв. И не важно, что ты получила не совсем то, чего ожидала. Дав клятву, ты уже не можешь ее нарушить.

Генри постоянно это повторял – что они будут вместе до конца жизни.

На протяжении многих лет Силья тоже хотела именно этого, только уже давно оставила всякую надежду на то, что их брак когда-нибудь станет счастливым. Вместо этого она стала надеяться, что Генри наконец-то поймет, что им лучше расстаться, и согласится положить конец этому фарсу – спокойно и без взаимных оскорблений.

Ну почему, скажите на милость, он упорно стоял на своем? Из-за глупой идеалистической веры в жизнь «в горе и в радости»?

Осознав смысл сказанного мужем, Силья потеряла дар речи.

Если честно, предложение Генри жить в разных комнатах было не лишено смысла. Силье давно уже не нравилось спать с ним рядом. Она беспокойно ворочалась во сне, снедаемая различными мыслями, закрадывавшимися в дальние уголки ее сознания подобно кошке, пробирающейся в дом с наступлением темноты. Она не могла расслабиться, стараясь оставаться на своей половине кровати. Силья по-прежнему сгорала от желания дотронуться до мужа, но знала, что Генри непременно отпрянет, если она попытается.

Переезд Генри в другую комнату состоялся в уикенд. Стол, который Силья любовно выбирала для своего красивого нового дома, они перетащили из гостевой комнаты в хозяйскую спальню. Силья не собиралась оставлять его Генри. Она потратила немало времени, чтобы найти для него подходящее место, а потом аккуратно разложила на нем свои бумаги и остро наточенные карандаши.

Руби молча наблюдала, как родители переносят в комнату для гостей одежду отца.

– Это вовсе ничего не значит, дорогая, – заверила Силья дочь. – Просто нам с папой нужно больше места. Только и всего.

Руби ничего не ответила и, выйдя на улицу через заднюю дверь, отправилась в лес.

Освободив шкаф от вещей Генри, Силья разместила на пустых полках свои. Однако перебирая одежду, она вдруг ощутила, как ее охватывает тоска. Силья по-прежнему предпочитала все оттенки зеленого. В одном Генри оказался прав: этот цвет действительно делал ее глаза более яркими и выразительными. Гуляя по магазинам в обеденный перерыв, она покупала зеленые платья и костюмы новейших фасонов.

Иногда Генри делал жене подарки, купленные, правда, на ее деньги, ибо сам зарабатывал жалкие гроши. В маленьких магазинчиках Стоункилла или окрестных городков он приобрел для жены изумрудные серьги, шарф с желто-зелеными разводами, фетровую шляпу и пару перчаток цвета сосновой хвои. Покупая для жены вещи, Генри вроде как выказывал свою привязанность, только Силье это проявление внимания казалось натянутым и даже фальшивым. Когда же она надевала что-то из подаренных им вещей, во взгляде Генри вспыхивало не восхищение, а скорее напыщенное самодовольство.

Так же обстояло дело и с изысканными обедами. Генри готовил для всей семьи, но делал это, как и все, чем занимался, исключительно для собственного удовольствия.

Последствия переезда Генри в другую комнату не заставили себя ждать. Случилось то, чего Силья никак не ожидала. Он перестал убираться в ее спальне и ванной комнате. За порядком в доме следил Генри, с тех самых пор как они переехали в Стоункилл. Да что там! Даже живя в Алку, он брал на себя уборку по дому, когда Силья училась, а ее мать постоянно работала. Причем Силья вынуждена была признать, что получалось у него отменно. Однажды, когда она заметила, каким безупречно чистым выглядит дом, Генри ответил, что это результат службы в армии.

– Все в идеальном состоянии, – пояснил он.

Теперь же Генри заявил, что «спальня Сильи» – это ее личная территория, и он не намерен туда заходить даже для того, чтобы прибраться.

– Ты справишься, – сказал он, вручая жене чистящее средство и губку.

– Или можно кого-нибудь нанять для уборки, – предложила Силья.

– Только через мой труп, – запротестовал Генри. – Никаких посторонних в моем доме.

Это был невероятно жаркий и душный июльский воскресный день. Силья никак не могла взять в толк, как она, родившаяся и выросшая в Бруклине, где влажность воздуха оставалась высокой как в начале мая, так и в конце октября, никак не могла привыкнуть к подобным погодным условиям. Возможно, она стала менее терпимой к дискомфорту теперь, когда ей исполнилось тридцать пять лет.

После обеда она объявила Генри и Руби, что отправляется в кинотеатр. Не только посмотреть фильм, но и насладиться прохладой, ведь в зале работал кондиционер. Силья позвала с собой и дочь, но Руби отказалась, удобно устроившись на диване в гостиной и обмахиваясь томиком «Над пропастью во ржи». Генри стоял у плиты и готовил соус из помидоров. Алая, точно кровь, обложка книги Руби и измельченные томаты на барной стойке резко контрастировали с нейтральными цветами красиво декорированного дома.

– Я вернусь к ужину, – сказала Силья, но ей никто не ответил.

В фильме «Незабываемый роман» главные роли исполняли Дебора Керр и давний предмет обожания Сильи Кэри Грант. Актер старел, как и все люди. И теперь, видя его изображения в журнале или на афише, она все чаще задумывалась о том, что даже голливудским небожителям не удается избежать мимических морщин и седины в волосах.

Зал кинотеатра был полон благодаря жаркой погоде и повышенному интересу публики к недавно вышедшему в прокат фильму. После того как свет в зале погас, какой-то одинокий джентльмен занял место двумя рядами ниже Сильи. Между ними больше никого не было. Силья уже давно заметила, что большинство мужчин, приходивших в кинотеатр по прихоти женщин, во время сеанса постоянно вздыхают и возятся в кресле, однако сидевший перед ней джентльмен вел себя вполне спокойно и заинтересованно смотрел на экран.

Когда в зале зажгли свет, он обернулся, и его лицо тотчас расплылось в улыбке.

– Смотрите-ка, да ведь это Силья из Стоункилла.

– Дэвид, – вымолвила Силья, не в силах скрыть охватившего ее волнения. – Мой рыцарь в сверкающих доспехах. Я не забывала проявленного вами великодушия.

– А я не забывал вас и вашу дочурку. Руби, верно?

– Верно. У вас хорошая память.

Он снова улыбнулся:

– Кое-что я действительно помню очень хорошо. Что думаете о картине?

– Она чудесная. Сюжет напоминает «американские горки», но финал довольно оптимистичный. Я рада, что все закончилось именно так.

– Очень приятно видеть счастливый конец. Не все истории заканчиваются так же.

– Это верно, – согласилась Силья, и оба замолчали.

Зрители начали продвигаться к выходу, но Силья и Дэвид оставались на своих местах. Силье показалось, что он ждет от нее еще каких-то комментариев, поэтому она первой нарушила молчание.

– Актерская игра выше всяких похвал. Я всегда была поклонницей Кэри Гранта. Да и мисс Керр просто чудо.

Дэвид кивнул и развернулся так, чтобы иметь возможность заглянуть Силье в глаза.

– Вы часто ходите в кино?

– Честно говоря, довольно часто. Почти каждый уикенд, даже если мне приходится смотреть одну и ту же картину по несколько раз. – Она пожала плечами. – В этом минус жизни за городом: развлечений никаких. Можно, конечно, переехать жить в город, но я и так езжу туда каждый день на работу.

Силья поняла, что начинает нести чушь, и замолчала. Женщина, которую она видела с Дэвидом в магазине, судя по всему, была неразговорчива. Очевидно, он предпочитал спокойных женщин.

Однако Дэвида не смутила ее болтовня.

– Я тоже люблю ходить в кино. Может быть, увидимся снова в следующее воскресенье. – Он поднялся, надел шляпу, а потом в приветственном жесте коснулся ее полей. – Было приятно снова вас увидеть.

– Мне тоже, – кивнула Силья, еще некоторое время наблюдая за удалявшейся широкой спиной Дэвида.

На протяжении всей недели Силья думала, что любая на ее месте непременно отправилась бы в кино снова.

Силья приехала пораньше, чтобы сесть на то же место, что и в прошлое воскресенье, но, войдя в зал, обнаружила, что Дэвид ее опередил. Все выглядело так, словно они запланировали свидание.

– Хотите занять прежнее место, мэм?

– С удовольствием, – улыбнулась Силья и похлопала по креслу рядом с собой. – А вы можете пересесть сюда, если хотите.

Дэвид не стал отказываться.

– А мы с вами рано.

– Да.

Силья украдкой бросила взгляд на его левую руку – кольца не было. Стало быть, он не женат. И все же существовал только один способ узнать это наверняка.

– Вы нашли… что искали? – нерешительно спросила она. – Тогда в магазине. Вы и… ваша подруга… подобрали кухонный гарнитур?

Дэвид искренне рассмеялся.

– Ах, тогда… Миссис Мюррей – сиделка моего отца. Он стар и живет вместе со мной, но нужно, чтобы за ним кто-то приглядывал, пока я на работе. Нам давно пора было заменить кухонный стол и стулья, и миссис Мюррей была очень любезна и потратила половину субботы, чтобы помочь мне подобрать новую мебель. В том магазине мы ничего не нашли, зато в «Мейси» купили весьма симпатичный гарнитур.

Силья почувствовала, что улыбается от уха до уха.

– Что ж, я рада это слышать. Очень-очень рада.

– Очень-очень рада. Сильно сказано. – Дэвид вскинул брови. – Правда, Силья?

– Истинная правда.

У Дэвида были такие же карие глаза, как у Генри, только чуть светлее. А еще он не смотрел из-под полуопущенных век, как муж, отчего казалось, будто тот злится. Дэвид смотрел на мир дружелюбно, словно хотел знать все обо всем.

Силье подумалось, что она ведет себя точно умалишенная или девчонка на первом свидании.

Свет в зале погас, и Силья поудобнее устроилась в кресле, едва касаясь своим плечом плеча Дэвида.

Вскоре они стали видеться каждый уикенд: посещали кинотеатр в Уэстчестере или встречались в городе после того, как Силья заканчивала работу. Генри же она говорила, что задерживается из-за сверхурочных дел.

Все начиналось довольно невинно – кино, театр, ужин. Силья повторяла себе, что просто проводит время с другом. Ведь ей не запрещено иметь друзей, верно? Однако не могла не замечать растущего между ними взаимного влечения. Нет, не растущего, поправляла она себя. Влечение между ними существовало всегда, с того самого вечера, когда они встретились на несостоявшемся концерте в Пикскхилле.

Дэвида невозможно было забыть. Его улыбка так и лучились теплом. От него пахло цикорием и кожей. Сидя рядом с ним в полутемном театре Манхэттена, Силья медленно и глубоко вдыхала его аромат, чтобы потом вспоминать в поезде по пути домой.

Провожая Силью на Центральном вокзале, Дэвид легонько сжимал ей плечи, шепотом произносил ее имя, а потом прощался, касаясь кончиками пальцев полей шляпы:

– До следующей встречи. Я позвоню.

Силья наблюдала, как он уходит, с отчаянно бьющимся сердцем и потеющими ладонями. Ей было очень страшно, что Дэвид пересмотрит свое к ней отношение и она больше никогда его не увидит, но он звонил снова и снова, естественно, в офис. Свободна ли она вечером, чтобы встретиться? Конечно, свободна!

Однажды в промозглый ноябрьский вечер, выйдя из ресторана «У Сарди» и попав под отвратительный дождь, Дэвид притянул к себе дрожащую от холода Силью, и она подалась в его объятия, словно делала это всю свою жизнь. Их губы встретились в глубоком страстном поцелуе.

– Я ждал этого, Силья, с того самого момента, как впервые тебя увидел, – произнес Дэвид, когда они оторвались друг от друга. – Не перечесть, сколько раз я мечтал об этом.

– Я тоже, – ответила Силья и, немного поколебавшись, добавила: – И не только об этом.

Дэвид ласково улыбнулся.

– Правда? Похоже, у нас одинаковые мысли.

Силья знала, что теперь решение за ней, ведь Дэвид – настоящий джентльмен, и не станет на нее давить.

– В двух кварталах отсюда отель «Пикадилли», – еле слышно пробормотала она, уткнувшись лицом в воротник его пальто.

Дэвид немного отстранился, чтобы видеть ее глаза.

– Ты уверена? Ты абсолютно уверена, что хочешь этого?

На этот раз Силья не медлила с ответом и, взяв Дэвида за руку решительно произнесла:

– Идем! Идем со мной, Дэвид.

Глава 43
Руби

Со временем Руби надоело ходить по комнате и чертить линии на стенах. Прямая линия так же скучна, как и застиранная пара носков. Опустившись на пол в углу, она вонзила ногти в линолеум, но несмотря на то что он был изрядно изношен от множества человеческих ног и постоянно передвигаемых стульев, справиться с ним оказалось не так просто, как с краской на стене. Она закрыла глаза и представила, что находится в другом месте – в каком угодном, лишь бы подальше от этой удушающей комнаты.

Руби вообразила, что она в лесу с Шепардом. Она даже чувствовала аромат земли и древесной коры, ощущала руку Шепарда в своей – такую сильную и надежную, точно якорный канат, удерживавший на месте утлое суденышко по имени Руби.

С тех пор, как она начала встречаться с Шепардом в лесу, все стало лучше. «У меня есть тайна, у меня есть тайна», – словно заклинание повторяла Руби, когда в одиночестве брела по коридорам школы или садилась в школьный автобус на переднее сиденье, где никто ее не побеспокоит. Ей было плевать на то, что другие дети ее сторонятся. Ведь у нее теперь была тайна.

Они с Шепардом встречались на протяжении последних двух недель. Это было рискованно, невероятно рискованно, но никто об этом не узнал: ни родители Руби, ни кто-либо еще.

Впервые они столкнулись случайно. Шепард проезжал мимо школы, а вышедшая после занятий на улицу Руби увидела его и помахала рукой. Шепард припарковался у тротуара и опустил стекло со стороны пассажирского сиденья. Выглянув в окно, он спросил, не хочет ли Руби, чтобы он ее подвез. Девочка ответила, что обычно возвращается домой на школьном автобусе, но будет совсем не против, если ее подвезут.

Она объяснила, как проехать к дому со стороны кладбища, и указала на заросли деревьев у старой разбитой дороги, петлявшей между могилами. С этого места было видно, есть кто-то в лесу или нет. Руби предупредила Шепарда, что если все тихо, тогда он может перепрыгнуть через каменную ограду и оказаться на принадлежащей их семье территории, но если заметит хоть малейшее движение, то ни в коем случае не должен этого делать.

Шепард нахмурился.

– Может, будет проще, если ты просто позвонишь, когда захочешь со мной встретиться?

– Что ж, могу и позвонить, – не стала возражать Руби, и Шепард дал ей номер телефона.

Руби слишком долго ждала возможности обзавестись другом, и теперь таковой появился. При воспоминании о встрече с Шепардом накануне ночью она улыбнулась, но потом нахмурилась. Даже себе самой она не хотела признаваться, что немного волнуется. В последние двадцать четыре часа Руби приняла несколько весьма смелых решений и теперь надеялась, что ей не придется о них жалеть.

Будь Шепард здесь, он сказал бы ей своим тихим мягким голосом: «Руби, ты не можешь контролировать все, но контролировать свое сознание можешь. Закрой глаза и позволь себе освободиться от беспокойства. Отпусти его, и оно отступит. Поверь мне».

Да, именно так сказал бы Шепард. И Руби очень хотелось сейчас оказаться рядом с ним.

Глава 44
Силья

1958–1959 годы

От дома до железнодорожной станции и обратно Силья добиралась на своем новеньком маневренном автомобиле – двухместном MGA с откидным верхом. Его покупка была простой прихотью, но Силья знала, что заслуживает такой машины. Каждый раз, садясь за руль и мчась по извилистым дорогам Стоункилла, она испытывала приятное возбуждение и недоумевала, почему ждала так долго, чтобы продать отвратительный «бьюик».

Силья вновь вспомнила о Дэвиде – до встречи с ним оставалось всего два дня. Напевая себе под нос, она заехала в гараж и поставила свой автомобиль рядом с пикапом, который год от года становился все более облезлым и ржавым подобно кофейнику, забытому в саду.

Руби делала домашнее задание за барной стойкой. Силья помахала дочери и вышла на задний двор, намереваясь прогуляться.

– Не забудь поздороваться с папой, когда окажешься в лесу, – сказала ей вслед Руби.

Силья развернулась.

– Что ты имеешь в виду, дорогая? Где твой отец?

– Ступай. Сама увидишь. – Пожав плечами, Руби вновь сосредоточилась на учебниках и, не поднимая головы, добавила: – Он там, у самой границы с соседним участком.

Силья вошла в лес, пестревший осенним убранством, и медленно побрела мимо высоких деревьев, приземистых кустов и покрытых колючками ползучих растений. Генри проложил в лесу множество тропинок, но в отличие от него и Руби, инстинктивно находивших дорогу в этом запутанном лабиринте, Силья никак не могла запомнить их расположение и, наверное, поэтому старалась не ходить в лес с наступлением темноты. Дорогу назад она могла отыскать лишь в том случае, если видела сквозь верхушки деревьев зигзагообразные очертания крыши дома.

Возле просевшей каменной стены, отделявшей участок от заброшенного кладбища, она встретила Генри, который энергично копал большую прямоугольную яму, размеры которой были обозначены натянутыми веревками.

– Что ты делаешь? – спросила Силья.

– Бомбоубежище, – ответил Генри, подняв голову и утирая пот со лба.

Силья была потрясена.

– Но зачем, скажи на милость, тебе это понадобилось? Неужели ты и в самом деле веришь, что русские сбросят на нас бомбу?

Генри скептически посмотрел на жену и только крепче сжал лопату.

– В это верят все. Все, кто обладает хоть каплей здравого смысла.

Покачав головой, Силья развернулась и отправилась в сторону дома. Бомбоубежище. Ничего более нелепого она еще не слышала.

Руби все еще делала домашнюю работу.

– Как долго отец этим занимается? – спросила Силья.

– Целый день. Он ушел утром, сразу после твоего отъезда. – Девочка перевернула страницу учебника и принялась задумчиво грызть ластик на конце карандаша.

Силья налила в бокал мартини и с удовольствием сделала большой глоток.

– А что ты думаешь? Нам действительно нужно бомбоубежище?

Руби оторвалась от учебника.

– Нет ничего дурного, если мы будем готовы ко всему. К тому же отцу необходимо чем-то заниматься.

Силья заинтересованно взглянула на дочь.

– Ему необходимо чем-то заниматься?

– Конечно, – ответила Руби. – Мама, разве ты не видишь, какой он неприкаянный? Несмотря на работу от случая к случаю и занятия на заочных курсах, у него все равно остается слишком много свободного времени и энергии. Он рыскает повсюду словно вор. Только вот украсть ему нечего, поэтому он и пытается придумать себе хоть какое-то занятие, чтобы не потерять сноровку.

Слова дочери немало удивили Силью. Конечно же, она знала о странностях и причудах Генри, но ей никогда не приходило в голову, что Руби тоже это замечает.

Силья с минуту смотрела на повзрослевшую дочь. Руби получала наивысшие оценки по всем предметам, но больше всего ей нравился английский. Она так и не обзавелась друзьями, дома была тихой и послушной и по-прежнему любила настольные игры, хотя теперь предпочитала не «Монополию», а шахматы. Руби обожала побеждать – да и кто этого не любит? – но никогда не злорадствовала. Она была великодушным победителем. Уважала родителей и никогда не доставляла им ни малейшего беспокойства.

В этот момент Силья осознала, что единственная дочь почти выросла, а ее почти никогда не было с ней рядом. Казалось, только вчера Силья читала Руби книжки, сидя перед камином в старом доме на Лоуренс-авеню, а теперь поглядите-ка на нее – пятнадцать лет, старшеклассница.

Через несколько лет Руби отправится в колледж, и что тогда будет делать она, Силья? Так и увязнет в этой глуши, живя под одной крышей с человеком, не желающим дать ей развод, с мужем, отказывающимся отпустить ее, чтобы она обрела счастье с другим.

Силья посмотрела в окно и увидела возвращавшегося из леса Генри. Он был без рубашки, мускулистое загорелое тело поблескивало от пота. Силья ощутила прилив тоски. Только вот желала она вовсе не Генри, хотя он по-прежнему оставался весьма привлекательным.

Да, его она больше не желала.

Силья позвонила Кристине, с которой не виделась несколько лет, и пригласила на чашку кофе.

Они встретились в субботу утром в кафе на Девятом шоссе, в нескольких милях от Стоункилла. Это место предложила Кристина, и Силья не возражала, зная, что Кристина хотела быть замеченной в компании Сильи не больше, чем та – в компании директора школы.

– Я хочу поговорить о Руби, – сразу перешла к делу Силья. – Я беспокоюсь за дочь. Чисто внешне с ней все в порядке. И все же… – Она осеклась.

– И все же? – переспросила Кристина, заглянув Силье в глаза.

– Не знаю. – Силья беспомощно развела руками. – Наверное, я просто надеялась… рассчитывала, что у нее появятся какие-то интересы. Что она займется чирлидингом или каким-нибудь видом спорта. Или, может быть, запишется в музыкальную школу, однако каждый день она возвращается из школы точно в срок и садится делать уроки. Руби получает отличные оценки и почти совсем ничего не просит, но…

– Но она должна чего-то хотеть, – закончила за нее Кристина. – И конечно же, у нее есть желания, как у всех старшеклассников. Видишь ли, Силья, у меня нет детей, но я хорошо знаю подростков. Некоторые из них справляются сами, некоторых нужно направить. Руби – очень умная девочка и очень способная, но наличие способностей вовсе не подразумевает понимания собственных потребностей. Руби нужен какой-то пример перед глазами. Нужен кто-то, кто сможет дать ответы на интересующие ее вопросы.

– Ты имеешь ввиду меня?

– Ты ведь ее мать, – ответила Кристина.

Некоторое время они пили кофе молча.

– Как ты в целом? – наконец спросила Кристина. – Мы не виделись… очень давно.

– Нормально. Работаю. Очень люблю свой дом.

– Продолжаешь ходить в кино?

Силья почувствовала, что ее губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Не слишком часто, – призналась она и опустила голову, ощутив внезапную робость. – Не так часто, как раньше… Но я иногда бываю в городе с… друзьями.

Силья умирала от желания рассказать о Дэвиде и своей любви к нему, поведать о том, как потрясающе находиться в его объятиях. О том, с каким наслаждением она снимает с пальца обручальное кольцо и бросает на прикроватный столик в номере отеля, прежде чем забраться к Дэвиду в постель. Как бы Силье хотелось избавиться от этого проклятого украшения навсегда! Впервые за много лет она чувствовала себя счастливой и удовлетворенной.

Но Силья не могла рассказать обо всем этом Кристине и вообще кому бы то ни было.

– Спасибо за совет относительно Руби. – Силья допила кофе и, расплатившись за себя и Кристину, ушла.

Генри продолжал рыть бомбоубежище всю осень, а по весне собирался арендовать бетономешалку, чтобы залить пол и стены.

В своей комнате он устроил импровизированную чертежную доску из упаковок от молока и широкой поцарапанной доски, за которой проводил бесчисленное количество часов, штудируя присланную по почте брошюру «Семейное противорадиационное убежище». Чертил планы, изучал устройство вентиляционной системы и принципы использования галетных «сухих» батарей.

– Высота пятнадцать футов, – пояснил он, расстилая план на кухонном столе, чтобы показать Силье. – Я сделал с запасом, хотя рекомендуют десять. Но береженого Бог бережет. Размер самого помещения – десять на двенадцать, не считая входа. Видишь, – с воодушевлением продолжил он, указывая на черту на плане, – здесь располагается по меньшей мере одна прямоугольная перегородка. Она задержит бо́льшую часть радиации, и та не попадет в основное помещение.

– В самом деле, – пробормотала Силья, потягивая мартини. – Как интересно.

Однажды вечером она вышла из дома, чтобы взглянуть на сооружение. Генри в клетчатой шерстяной коф– те и рабочем комбинезоне стоял на краю ямы. Из его рта вырывались облачка пара. Обхватив себя руками, Силья подошла ближе.

– Толщина стен – восемь дюймов, – с гордостью поведал муж. – А крышу я сооружу из стальных балок и бетонных блоков. Никто и ничто не сможет проникнуть внутрь.

На губах Сильи заиграла едва заметная улыбка.

– Ты считаешь, это смешно? – спросил Генри.

Силья покачала головой.

– Нет-нет. Это очень серьезное дело, Генри. Я очень ценю твои попытки защитить семью. Правда ценю.

Конечно же, она лгала, ибо считала эту затею полным абсурдом.

Генри молчал, и Силья подумала, что он ей поверил, но потом муж произнес:

– Тебя это совершенно не волнует, верно?

– Да, не волнует. Потому что ядерного удара не будет и нам никогда не пригодится убежище. Никто не станет сбрасывать на нас бомбу, Генри. Это всего лишь пропаганда. Спекулирование страхом.

– Ах так? И какой же авторитетный источник сообщил тебе такую информацию? – Он принялся укладывать доски поверх ямы для защиты от зверей зимой. – Да что ты знаешь, проводя целые дни в своем роскошном офисе? Кто снабжает тебя секретными данными о том, что планирует советское правительство?

– Ради всего святого, Генри! – рявкнула Силья. – Мне не нужны никакие дополнительные источники информации. Я читаю газеты.

Генри бросил на жену испепеляющий взгляд, как если бы считал, что «Нью-Йорк таймс» – самая престижная национальная газета – не может публиковать сколько-нибудь ценную информацию. Впрочем, чему удивляться? О событиях в стране и мире Генри узнавал из издаваемой в Уайт-Плейнс газеты «Рипортер диспэтч» и местной «Стоункилл газетт», в которой, как однажды небрежно заметила Силья, работали не репортеры, а кучка наемных писак.

– Ты сама знаешь, что все крупные газеты принадлежат коммунистам, – сказал Генри, понизив голос, как если бы кто-то мог его услышать.

Не сдержавшись, Силья громко рассмеялась.

– Да ты окончательно сошел с ума.

– Черт бы тебя побрал! – Побагровев от ярости, Генри схватил доску и поднял ее над головой, как если бы доска была бейсбольной битой, а сам он намеревался совершить хоумран.[22]22
  Хоумран – удар в бейсболе, при котором мяч перелетает через все игровое поле.


[Закрыть]

Генри гневно смотрел на жену и прицеливался, словно Силья была летящим на него мячом и он собирался ее ударить с такой силой, чтобы она отлетела далеко в лес. Силья сделала шаг назад и закрыла лицо руками. Судя по всему, этот жест ошеломил Генри и привел его в чувство. Он опустил доску на землю, и Силья с облегчением выдохнула.

– Делай что хочешь, – холодно и спокойно произнес он. – Но помни, что я присматриваю за тобой.

Однажды вечером в начале апреля сразу после ужина раздался телефонный звонок. Силья слышала, как Генри взял трубку и радостно вскрикнул, а затем, ничего не объясняя, прыгнул в грузовик и уехал.

– Что это было? – спросила Силья у дочери, но та лишь пожала плечами.

Руби продолжала хорошо учиться в школе. На последнем родительском собрании все учителя, включая и новую славную учительницу английского языка мисс Уэллс, расточали комплименты ее выдающимся способностям. К счастью, Генри не знал, что мисс Уэллс чернокожая, иначе его непременно хватил бы удар. Все учителя отмечали, насколько продуманно Руби выполняет задания и как часто поднимает на уроках руку.

– Идеальная ученица, – говорили они Силье, и та сияла от гордости.

И все же ее не покидало беспокойство.

Силья не раз пыталась поговорить с дочерью, чтобы та обзавелась каким-нибудь хобби или записалась в школьный театр или дискуссионный клуб. А может быть, легкая атлетика? Ведь у нее очень длинные ноги. Однако в ответ на каждое предложение Руби лишь пожимала плечами и говорила, что это не ее. После нескольких неудачных попыток Силья сдалась: слава богу, Руби не совершала правонарушений и созревала не слишком быстро, так что в этом плане беспокоиться было не о чем. К тому же Руби совершенно не интересовалась парнями. Силья была такой же в ее возрасте и не проявляла интереса к представителям противоположного пола до тех пор, пока не встретила Генри.

Муж вернулся через полчаса, и не один, а со своим братом Полом, которого Силья не видела несколько лет.

Тяжело дыша и смеясь, они вошли в дом, крепко обнимая друг друга за плечи. Поставив на пол небольшой кожаный саквояж и оглядевшись по сторонам, Пол присвистнул:

– Ба! Да вы действительно процветаете.

– Пол! Какой сюрприз! – поднялась ему навстречу Силья.

Внезапно из-за ее спины выскочила Руби и бросилась к Полу, едва не повалив его навзничь.

– Привет! – со смехом обнял племянницу Пол. – Осторожнее, а не то уронишь своего старого дряхлого дядюшку.

Руби уткнулась лицом ему в шею и прошептала:

– Ты вернулся. Наконец-то ты вернулся.

– Ты простишь меня? За то, что оставил несколько лет назад накануне твоего дня рождения?

– Ты вернулся. А все остальное неважно.

– Дай-ка на тебя посмотреть. – Пол осторожно отстранился. – Ты так выросла. Стала такой высокой и красивой. И похожа на…

Он перевел взгляд на Генри, и тот кивнул:

– На нашу мать. Я тоже это вижу. Особенно глаза. Как у нее.

Для Сильи это стало открытием, ведь она никогда не видела свекровь даже на фотографии и потому не имела понятия, что Руби имеет с ней какое-то сходство. К тому же окружающие всегда говорили, что дочь похожа на Силью.

Мать Генри и Пола скончалась несколько лет назад, в пятьдесят пятом или пятьдесят шестом году, Силья не помнила точно, но зато помнила, как Генри получил телеграмму, в которой сообщалось о смерти матери от пневмонии.

– Господи, тебе нужно ехать в Калифорнию? – сказала тогда Силья.

– Полагаю, да, – вздохнул муж. – Она мало что оставила после себя. Но, видит бог, Пол не управится без меня с ее делами.

– Хорошо, я не возражаю, – согласилась Силья, однако, не удержавшись, добавила: – Но если не брать во внимание практическую сторону, ты же наверняка хочешь отдать дань ее памяти, верно? Даже если Пол справится со всем самостоятельно, тебе необходимо там быть.

Генри прищурился.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Господи! – всплеснула руками Силья. – Даже если вы не были близки, она все равно твоя мать. Конечно же, ты должен быть там, чтобы исполнить ее последнюю волю. Наверное, нам с Руби тоже стоит поехать.

Генри одарил жену гневным взглядом и рявкнул:

– Вам с Руби нет никакой необходимости ехать вместе со мной. А ты лучше занимайся своими делами. К тебе это не имеет никакого отношения.