Текст книги "Гробница Александра"

Автор книги: Шое Хемингуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

От разрушительного воздействия времени уцелело очень мало надежных сведений об отношениях Роксаны и Александра. Считается, что у них был ребенок, Александр Четвертый, который родился вскоре после смерти Александра в 323 году. На самом деле мальчик, похоже, был зачат спустя недолгое время после смерти Гефестиона, когда Александр, пребывая в смятении, размышлял над проблемой собственной нравственности. После смерти великого царя мальчик – официальный наследник всех его владений, однако еще слишком юный, чтобы управлять ими, – и Роксана стали разменными пешками в политической борьбе между полководцами Александра. Поначалу мать и сын находились под покровительством Пердикки, старшего из полководцев. Доподлинно не известно, что делала Роксана после кончины мужа, – видимо, оставалась в Вавилоне, ожидая погребальной церемонии. Вероятно, она сопровождала погребальную колесницу на ее длинном пути в Египет, исполняя скорбный долг вдовы. Существуют свидетельства, что в 320 году, во время похода Пердикки в Египет против Птолемея, Роксана с сыном находились в его свите. Судя по всему, их постиг печальный конец – они были отравлены Кассандром в македонском Амфиполисе в 309 году и похоронены в безымянных могилах.

Том всегда представлял себе Роксану таинственной экзотической красавицей, похожей на Роксану из экранизации замечательной новеллы Киплинга «Человек, который хотел быть королем» или на молодую афганку, чья запавшая ему в память фотография была помещена на обложке журнала «Нэшнл географик» в 1980 году. Тем большее удивление вызвала лежавшая сейчас перед ним иллюстрация, на которой Александр был изображен на изысканном троне в окружении Гефестиона и его товарищей. Бактрийский правитель – должно быть, Оксиарт – сидит по левую руку от него. Сбоку музыканты играют на флейтах, бьют в барабаны, встряхивают тамбуринами, между тем как группа танцовщиц, укутанных в прозрачные покрывала, исполняет для македонского царя обольстительный танец.

В памяти Тома мгновенно вспыхнул виденный накануне ночью сон. «Но ведь то было чистой фантазией, – пробормотал он про себя. – Не более чем плодом воображения, вызванным воздействием перелета, быть может, выпитого за обедом чуточку сверх меры вина и сумасбродной истории, рассказанной красивой женщиной».

Тем не менее странным образом фигура Роксаны на картинке, несомненно, напоминала Танцовщицу Бейкера. Неужели эта бронзовая статуэтка была заказана в память о той исторической встрече – то ли еще при жизни Александра, то ли уже после его смерти? От этой мысли у Тома перехватило дыхание. В конце концов Лисипп из Сикиона, возможно, величайший скульптор четвертого века до новой эры, был придворным скульптором Александра и прославился именно своими бронзовыми творениями. Плиний утверждал, что Лисипп создал более полутора тысяч скульптур, известных своей грацией и изяществом. Том сделал несколько пометок в блокноте и решил по возвращении в музей провести изыскания, касающиеся танцевальных традиций Бактрии эллинистического периода, чтобы найти другие свидетельства, подтверждающие эту интригующую гипотезу.

11

Очнувшись от собственного пронзительного крика, Виктория была полностью дезориентирована. Ей потребовалось несколько минут, чтобы осознать: она в Библиотеке Моргана. Смотрительница вызвала медсестру, которая в настоящий момент и приводила ее в чувство. Вокруг, естественно, собралась толпа зрителей, но явились еще две смотрительницы и оттеснили людей, чтобы освободить пространство вокруг девушки и дать ей воздуху. Виктория была ошеломлена, однако никакой боли от травм или симптомов нарушения здоровья не ощущала. Точно она знала только одно: необходимо немедленно уйти отсюда, и вовсе не в больницу. Она должна увидеть дневной свет, глотнуть свежего воздуха и ощутить лицом тепло солнечных лучей. Очутиться на волосок от смерти, пусть и в одной из предыдущих жизней, оказалось опытом слишком опустошающим, удушающим, вселяющим ужас.

Немного посидев под присмотром медсестры и с ее помощью восстановив нормальное дыхание, Виктория поблагодарила ее и деликатно, но твердо заявила, что теперь все хорошо и единственное, в чем она нуждается, так это в том, чтобы покинуть помещение. Медсестра, пожав плечами, проводила ее до выхода, и они распрощались. Выйдя из здания, Виктория села на ступеньки, глубоко вдыхая освежающий воздух, и окончательно пришла в себя. Мысли проносились с бешеной скоростью. Необходимо связаться с Томом Карром. Можно послать и-мейл, но ей хотелось поговорить с ним по телефону или – лучше – при личной встрече. Она испытывала непреодолимое желание увидеть этого едва знакомого человека и рассказать о своем последнем откровении. Оно могло иметь значение для его исследований, касающихся гробницы, и вообще для всего мира. Что, если амулет все еще там? Он мог стать вещественным звеном связи с Источником молодости.

Но, вспомнила она, Том сказал, что улетает в Европу, на рабочем месте его, стало быть, нет. Тем не менее там знают, как с ним связаться. Виктория отдавала себе отчет в том, что в учреждениях не любят сообщать подобную информацию по телефону, но при личной встрече она очень хорошо умела уговаривать, поэтому решила все же попытать счастья. Поймав такси прямо перед входом в библиотеку, она попросила водителя отвезти ее в музей Метрополитен.

Оскар Уильямс стал свидетелем инцидента, случившегося с Викторией Прайс в библиотеке, – это была одна из самых странных сцен, какие ему доводилось видеть, а уж он в своей жизни повидал немало странного. Когда он приблизился к девушке, она перешла во второй зал и начала пристально рассматривать одну из выставленных там иллюстраций, но вдруг покачнулась назад, отшатнулась от витрины и села на скамью. Спустя еще момент голова ее откинулась к стене, и она потеряла сознание. Если бы он наблюдал за ней не со столь близкого расстояния, то подумал, что она просто отдыхает. Это было поистине странно. Оскар подошел к витрине, чтобы понять, что она там разглядывала. Оказалось – иллюстрацию к мифу об амулете Нереиды. Он ощутил себя в роли единственного гостя на вечеринке, до которого не дошел смысл шутки. Он ничего не понимал. Спустя минут пятнадцать девушка очнулась сама, от собственного крика. Когда она начала кричать, он, изображая случайного посетителя, направился к смотрителям, чтобы позвать на помощь, но не успел подойти к ним – они сами поспешили к Виктории.

А теперь ему ничего не оставалось, как ждать и наблюдать за этой странной девушкой, сидящей на ступеньках библиотеки. Позвонив своему шоферу, он велел ему подать машину ко входу. Оскар понял, что долго она здесь не задержится, и хотел быть готовым следовать за ней. Разумеется, он оказался прав – уже через несколько минут Виктория запрыгнула в такси. Его машина подъехала ко входу как только он вышел на улицу, и теперь, сев на заднее сиденье, он наклонился вперед и скомандовал водителю: «Езжай за той машиной. Смотри не потеряй ее! Я не шучу».

– Да, мистер Уильямс. – Водитель нажал на газ, чтобы следовать за желтым такси, которое уже подъезжало к следующему светофору.

Минут через двадцать Оскар увидел, что такси остановилось перед музеем Метрополитен, Виктория вышла и устремилась по лестнице ко входу.

«Да, там, внутри, вряд ли удастся проследить за ней, – подумал Оскар. – Музей слишком велик и слишком напичкан охраной. Интересно, куда она направляется? Карр в Европе. Неужели в дело вовлечен кто-то еще?» Несколько минут он сидел в машине, размышляя, потом сказал шоферу: «Ладно, вези меня домой. Здесь больше делать нечего». И черный седан рванул вперед, влившись в автомобильный поток, двигавшийся по Пятой авеню.

Рабочий день в музее был в разгаре: в главном вестибюле хаотично перемещалось множество людей – кто-то покупал билеты, кто-то сдавал верхнюю одежду в гардероб, кто-то стоял в ожидании друзей или сбора экскурсионных групп. Виктория помнила, как пройти в отдел древнегреческого и римского искусства и, получив нагрудный значок посетителя, направилась прямо туда. Подойдя к офис-менеджеру, представилась:

– Меня зовут Виктория Прайс. Я художница из Рима, сегодня вечером возвращаюсь домой. На прошлой неделе я встречалась здесь с Томом Карром. Я знаю, он сейчас в Европе, но мне действительно необходимо с ним поговорить. Не окажете ли вы мне любезность сообщить номер телефона, по которому можно с ним связаться? – Она хотела донести до собеседницы, что дело срочное, однако вовсе не хотела выглядеть так, словно у нее не все дома.

– Простите, мисс Прайс, но я не уполномочена давать подобную информацию. Если хотите – оставьте сообщение, я с удовольствием передам его мистеру Карру. Не могу гарантировать, что это произойдет сегодня, но обычно он связывается с нами каждые несколько дней, я разговаривала с ним вчера.

Виктория на минуту задумалась. Не хотелось оставлять сообщение относительно своего нового видения – девушка могла прочесть его, а оно было сугубо личным.

– Нет, благодарю вас, – ответила она наконец. – Он дал мне свой адрес – пожалуй, свяжусь с ним по электронной почте, и он сам сообщит мне номер своего телефона.

– Да, он регулярно проверяет почту. Это действительно самый лучший способ связаться с ним. – Девушка-администратор помолчала, словно бы оценивая посетительницу, и добавила: – В конце недели он будет в Риме, остановится в Американской академии. Вероятно, вы сможете там с ним увидеться.

– Что вы говорите? Спасибо, это было бы идеально. Я напишу ему о такой возможности. Благодарю вас за помощь. – Виктория улыбнулась и вышла.

Она решила подняться в сад на крыше, выпить чего-нибудь прохладительного и, посидев на скамейке, где они с Томом сидели в прошлый раз, подумать. Стоял такой же чудесный осенний день. Вынув свой БлэкБерри, она написала Тому и-мейл и отослала, потом, потягивая прохладный напиток, залюбовалась яркой разноцветной листвой, расстилавшейся внизу. Итак, она пережила уже два эпизода из своей прошлой жизни, оба из одного и того же периода. Все археологические подробности первого она уже поведала Тому, но не рассказала, сколь травмирующим был ее опыт. Причем второй оказался еще более болезненным, чем первый. Самое время сейчас поговорить с психотерапевтом. Пролистав список контактов в мобильном телефоне, она нашла номер доктора Илзе Винтер. В Риме было уже довольно поздно, доктор Винтер скорее всего не ответит, но можно оставить сообщение с просьбой о встрече.

Включился автоответчик.

– Доктор Винтер, это Виктория Прайс. Я в Нью-Йорке. У меня снова открывался канал связи – два удивительных видения из прошлой жизни. Мне необходимо немедленно поговорить с вами. Я вылетаю в Рим сегодня вечером, буду на месте завтра рано утром. Умоляю, не могли бы вы завтра же в любое время принять меня? Понимаю, что предупреждаю слишком поздно, но при встрече все объясню. Вы можете связаться со мной по этому номеру. Благодарю заранее.

Она посмотрела на часы. Прежде чем уйти, нужно было сделать здесь, в музее, еще кое-что. Времени до отъезда в аэропорт для этого хватало.

12

Это был последний день Тома в Афинах, и он планировал побывать на Агоре[23]23
  Рыночная площадь в древнегреческих полисах, являвшаяся местом общегражданских собраний, которые по месту проведения тоже назывались агорами.


[Закрыть] – хотел увидеть мраморный бюст Александра, который нашли на Акрополе. Временно, пока строился новый музей Акрополя, он был выставлен в музее Агоры и представлял собой самый ранний из су-шествующих скульптурных портретов Александра и один из немногих прижизненных. Том знал этот бюст, однако давно не видел его и хотел взглянуть еще раз, чтобы сравнить с новой статуей, найденной в Дикте.

Историческая ирония заключалась в том, что один из наиболее ранних портретов Александра сохранился именно в Афинах, притом что демократы-афиняне четвертого века до новой эры весьма неодобрительно относились к монархической идее и возраставшей мощи Македонии. Их противоборство с Филипом Вторым достигло высшей точки в 338 году, когда в битве при Херонее, во время которой Александр неотлучно находился рядом с отцом, Филип разгромил союз Афин и других греческих городов-государств и стал правителем всей Греции. При этом к Афинам он решил проявить необычную снисходительность и послал туда с этой радостной вестью Александра – то было, насколько известно, единственное посещение Александром Афин. Должно быть, поначалу его встретили не слишком приветливо, однако он, с присущим ему феерическим обаянием, сумел завоевать расположение афинян.

Том шел к Агоре той же дорогой, которой ходил, когда много лет назад в качестве добровольца участвовал в здешних раскопках. Она пролегала через площадь Колонаки, где в этот ранний час было относительно тихо, еще не началась суета, которая обычно нарастала здесь в течение дня, но автомобильное движение уже становилось напряженным. Площади Синтагма он достиг как раз в тот момент, когда происходила смена почетного караула эвзонов[24]24
  Эвзоны – элитное подразделение пехоты греческой армии, сформированное в основном из горцев как легкая пехота в годы Греческой войны за независимость в начале XIX в. и впоследствии составившее королевскую гвардию. Эвзоны носят традиционную униформу.


[Закрыть] перед Могилой Неизвестного Солдата и зданием парламента. Высокие, как на подбор, мужчины в экзотической старинной униформе, состоящей из плотно обтягивающих рейтуз, сабо на деревянной подошве, короткой юбки типа шотландского килта, куртки и цветной, украшенной кисточками шапочки, маршировали безупречно синхронным шагом, вскинув ружья «на плечо», а немногочисленные пока туристы и прохожие, остановившись, наблюдали за этим до совершенства отрепетированным спектаклем.

Том не стал особенно на него отвлекаться и, проходя дальше по площади, вдруг испытал неприятное ощущение, будто за ним следят. Много лет назад, в Замбии, он работал проводником – сопровождал в пеших сафари фотоохотников, желавших воочию понаблюдать дикую природу и получить личный опыт похода по бушу. Пробираясь сквозь мопановые[25]25
  Мопане (лат. Colophospermum mopane) – вид тропических деревьев. Название Colophospermum взято из греческого и означает «масляные семена» – как указание на смолистые семена растения. Часть названия colophos (канифоль) намекает, очевидно, на сильный скипидарный запах смолы мопане.


[Закрыть] заросли, Том тогда рассказывал туристам об уникальной флоре и фауне тех мест и о сложных переплетениях жизни внутри экосистемы Большого африканского разлома. Во время таких походов он обычно не приближался к диким животным, как делал это, совершая автомобильные рейды по бушу: пешего человека зверь воспринимает как опасного хищника. Но однажды он испытал неприятное ощущение, будто за ним наблюдают. Внимательно осмотрел местность и увидел огромного черногривого льва, кравшегося за его группой. Тогда, встретившись взглядом с огненно-желтыми глазами молодого зверя, сквозь ветви кустарника следившего за ними с расстояния каких-нибудь пятидесяти ярдов, и осознав всю рискованность ситуации, Том испытал, надо при-знаться, момент небывалого ужаса. Трудно было поверить, что такое же неприятное чувство опасности можно испытать сейчас здесь, в Афинах. Увидев льва, он знал, что делать, и среагировал без промедления, не дав зверю шанса действовать по своим правилам. Он бесшумно подал знак вооруженному проводнику, и тот сделал предупредительный выстрел в сторону льва. Зверь издал мощный леденящий кровь рык, сделал вид, что собирается напасть, но потом развернулся и побежал прочь.

И теперь, остановившись перед зданием парламента, Том медленно обвел взглядом широкое открытое пространство площади. Несколько десятков человек двигались по ней в разных направлениях. Он был готов к действию, но не мог локализовать источник опасности.

В разгар лета Том обычно выбирал путь к Агоре, лежащий через королевские сады, их густая листва давала глубокую тень и отдохновение от гнетущей жары. Раз-другой он заходил в тамошний маленький зоопарк, но было тяжело смотреть на жалкого изможденного льва, метавшегося по тесному, обнесенному железными прутьями вольеру. Разноцветный попугай в куполообразной сетчатой клетке свистел, когда мимо проходили девушки, и пронзительно кричал «Малака!» вслед мужчинам. На современном греческом «малака» означает «тот, кто онанирует», и на означенную активность действительно можно было ненароком напороться, если некстати забрести в какой-нибудь укромный уголок сада. Легко было представить себе, скольких трудов в течение, наверное, не одного года стоило кому-то обучить птицу этому трюку. Сегодня через сады идти не стоило. В это время года они пустовали и были самым подходящим местом для нападения преследователя. Лучше оставаться на открытом пространстве, так безопаснее, поэтому Том двинулся к музею Агоры через площадь Синтагма, но ощущение преследования не покидало, и волосы у него на голове стояли дыбом.

Он пошел по улице Митрополеос, мимо православной греческой церковки, где Мелина Меркури, великая актриса и министр культуры, вернувшая Греции мраморные скульптуры Парфенона, покоилась в течение трех дней после кончины, между тем как тысячи людей приходили отдать ей последние почести перед погребением. Том пересек мраморную площадку перед входом в церковь и двинулся по улице Пандросу, по обеим сторонам которой впритык друг к другу теснились сувенирные магазины. В былые времена здесь работали антикварные лавки, где продавались всевозможные вещицы, от доисторической керамики и кикладских статуэток до греческих ваз и эллинистических золотых украшений. Это был центр процветавшей тогда антикварной торговли. Теперь осталось всего два-три магазинчика с очень скромным содержимым, и они терялись среди туристических сувенирных лавок, торгующих кожаными сандалиями и дешевыми безделушками.

Том старался наслаждаться прогулкой до Агоры, наблюдая, как город оживает и все больше и больше людей выходят на улицы по своим делам, но тем не менее не мог избавиться от странного ощущения, что кто-то за ним следит. Время от времени он останавливался перед витринами и озирался, хотел убедиться, что на самом деле никто за ним не наблюдает. В нескольких ярдах у себя за спиной он заметил мужчину среднего роста в желтовато-коричневом костюме. Это был типичный грек – с темнооливковой кожей и густыми усами, шляпа глубоко надвинута на лоб, курит сигарету. Каждый раз, когда Том останавливался, он, держась на безопасном расстоянии, тоже делал вид, что разглядывает витрину. «Странно, – подумал Том, – но, возможно, это просто совпадение. Вот если он последует за мной в музей, можно считать, что это не просто так».

Вскоре он подошел к Агоре. Прежде чем войти на территорию, перешел на другую сторону улицы и обозрел расстилавшееся внизу, в северо-восточном углу древней рыночной площади, место недавних раскопок. Некогда там находилась знаменитая Разрисованная колоннада с картинами замечательных художников пятого века до новой эры, выполненными на деревянных панелях. Картины изображали эпизоды Марафонской битвы, в которой афиняне одержали победу над персами, а также некоторые мифологические сюжеты. Хотя ни один фрагмент той живописи не сохранился, из литературных источников известно, что это было выдающееся явление искусства. Многие античные авторы описывали Разрисованную колоннаду как ранний образец художественной галереи, где картины были доступны для публичного обозрения. Рядом с ней стоял алтарь Афродиты, в котором, когда его извлекли из земли, обнаружились тысячи голубиных костей – в жертву богине предпочитали приносить именно голубей. На этих самых раскопках много лет назад Том и работал волонтером, и это оказалось для него отличной практикой. Копать в Афинах – все равно что врезаться в многослойный торт: начиная с античных времен это место последовательно заселялось много раз, и под фундаментами зданий, колодцев и туалетов оттоманского периода проявлялись развалины более ранних эпох. Но что самое замечательное, так это то, что благодаря древним описаниям строений, располагавшихся в этой важнейшей части города, часто оказывалось возможным идентифицировать знаменитые здания даже по скудным фрагментарным останкам. Американские археологи упорно работали здесь более семидесяти лет, и к настоящему времени большая часть классических руин Агоры оказалась раскопанной, а все постройки тщательно идентифицированы. Здешняя площадка представляла собой действительно грандиозный археологический парк.

Том повернулся, чтобы полюбоваться прекрасной панорамой храма Гефеста, стоящего на небольшом возвышении на западном краю Агоры. Гефестейон – самый сохранившийся храм классического периода истории Греции. Он был посвящен Гефесту, богу-ремесленнику, покровителю этой части города, где производилось множество всевозможных ремесленных изделий. Не позднее седьмого века новой эры храм был превращен в христианскую церковь, посвященную святому Георгию, видимо, поэтому его и удалось сохранить в таком отличном состоянии. В девятнадцатом веке, во времена правления первого греческого короля Оттона Первого, в нем был устроен музей, просуществовавший до 1934, года, когда было решено придать ему статус археологического памятника.

Вернувшись ко входу, Том показал охраннику удостоверение, дававшее право бесплатного доступа на раскоп и в музеи, и направился к Колоннаде Аттала, второму в основном сохранившему целостность здешнему строению. Изначально она была выстроена по заказу Аттала Второго, царя Пергама, правившего между 159 и 138 годами до новой эры, в качестве дара городу – в знак признательности за образование, которое Аттал получил здесь в юности. Это было великолепное здание, служившее одновременно музеем и штаб-квартирой археологов, продолжавших здешние раскопки. Коллекция музея включала самые значительные находки афинской Агоры.

Том огляделся – нет ли поблизости этого типа в желтокоричневом костюме. «Кажется, исчез», – с облегчением подумал он и вошел в музей. Экспозиция была выстроена в хронологическом порядке. Сразу за экспонатами, относящимися к классическому периоду – пятому-четвертому векам до новой эры, – была эффектно, на мраморном пьедестале, выставлена голова Александра.

Это был весьма впечатляющий скульптурный портрет. Когда в 338 году Александр прибыл в Афины, горожане провозгласили его и его отца почетными гражданами города. Согласно литературным источникам, афиняне установили бронзовые статуи Филипа и Александра на Агоре – вероятно, в память о присвоении им почетного гражданства и в ознаменование милости, оказанной ими городу-государству. Считается, будто Александр лично позировал скульптору во время пребывания в Афинах, что позволяет предположить большое портретное сходство. Мраморный бюст, который теперь разглядывал Том, откопали в 1896 году на Акрополе, неподалеку от Эрехтейона[26]26
  Эрехтейон – храм Эрехтея – выдающийся памятник древнегреческой архитектуры, один из главных храмов древних Афин, расположенный на Акрополе к северу от Парфенона. Каменные кариатиды Эрехтейона, поддерживающие кровлю храма, – вероятно, наиболее известный символ афинского Акрополя. Это уникальный памятник, не имеющий аналогов в древнегреческой архитектуре.


[Закрыть]. Это был подлинный скульптурный портрет, выполненный при жизни Александра почти наверняка под влиянием бронзовой скульптуры, стоявшей посреди Агоры. Судя по стилю и контексту, он тоже мог быть заказан самим городом в честь великого полководца. В ознаменование победы в битве на реке Граник в 334 году до новой эры, ключевом сражении, в котором обратил в бегство персидского царя Дария, легендарный правитель послал Афинам 300 комплектов персидских доспехов из военных трофеев в качестве дара храму Афины на Акрополе. Эта мраморная голова вполне могла быть установлена афинянами в самом святилище в знак благодарности за щедрое приношение и признательности Александру за победу над персами, которые осквернили Акрополь и сожгли город дотла в 480 году.

Что особо отметил Том, глядя на волевое лицо, высеченное в камне, так это двоякий смысл, вложенный автором в созданный им образ: характерная львиная грива волос с ниспадающей на лоб челкой – и явственная аура юности. Следы красной краски на месте волос были остатками грунтовки для позолоты, которая была призвана создать эффект белокурой шевелюры. Идеализированные черты лица при глубоко посаженных глазах напоминали загадочную маску – мастер словно бы вопрошал: «А что на самом деле мы знаем об этом молодом человеке?» Портрет отражал граничившую порой с враждебностью двойственность отношения, которое испытывали к Александру афиняне на протяжении всей его военной кампании. Этот портрет разительно отличался от найденной в Дикте гораздо более поздней статуи, представлявшей Александра богом и символическим владыкой Ойкумены. Та превышающая человеческий рост статуя изображала Александра отрешенным, образ был тоже идеализированным, однако уже неземным. Здесь же Александр представал молодым, пусть загадочным, но все еще человеком.

Том пустился в размышления о том, как далеко ушел Александр от того прибывшего в Афины восемнадцатилетнего юноши, который вынужден был на каждом шагу сталкиваться с враждебным к себе отношением и который победил несмотря ни на что. Ведь спустя всего несколько месяцев после его визита в Афины Филип женился на другой женщине, которая родила ему сына; это могло служить сигналом Александру и его матери Олимпии, что царь вынашивает иные, не связанные с ними династические планы. Тем не менее было замечательно в 2007 году, спустя более двух тысяч трехсот лет, стоять в Афинах и видеть скульптурный портрет Александра, выполненный при его жизни. Том обошел бюст кругом и еще довольно долго разглядывал его, делая заметки в блокноте.

Выйдя на свежий воздух и остановившись под портиком Стои[27]27
  Стоя – греческое наименование длинной крытой галереи с колоннами, защищающей от солнца и непогоды. Стоя нередко окружала агору, в ней устраивали лавки. Такого же рода галереи сооружали рядом с некоторыми античными храмами.


[Закрыть], Том вздрогнул, снова увидев типа в коричневом. С сигаретой в руке, тот расхаживал перед музеем вдоль кустов азалии. На миг их взгляды пересеклись, и мужчина, отшвырнув окурок, повернулся, чтобы уйти. Том пошел было за ним, но у того было преимущество футов в пятьдесят, и как только он покинул пределы археологического парка, Том потерял его в толпе. Однако успел хорошо запомнить своего преследователя и по дороге назад подумал: что, черт возьми, происходит?