Текст книги "Гробница Александра"

Автор книги: Шое Хемингуэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

2

Тем ранним утром Томас Карр встал рано, в половине шестого, как всегда делал и прежде, когда участвовал в раскопках на Крите. Было еще темно и довольно холодно, с моря дул легкий ветерок. В небе ярко мерцали звезды. По мере того как он подъезжал к раскопу, становилось все светлей, и окружающий пейзаж начинало омывать насыщенное красное сияние восхода. Кастри – высокий мыс, очертаниями напоминающий огарок свечи и доминирующий над бухтой, – заполнил собой весь вид перед лобовым стеклом автомобиля. На востоке виднелись склоны Петсофы, внизу, под горой, приютилась Дикта с ее археологическим раскопом, а за горой расстилалось Эгейское море. Этот пейзаж, особенно при таком раннеутреннем освещении, всегда представлялся ему доисторическим, неким царством Протея, таким, каким в его воображении рисовался мир миллиард лет тому назад – разумеется, если не считать оливковых деревьев, которые теперь покрывали землю и шелестели листвой на ветру. Ясно просматривались контуры островов Кассос и Карпатос, острыми пиками выступавших из моря вдали и наводивших на мысль о моряках античных времен, прокладывавших курс через Эгейское море по линии прямой видимости.

Том свернул с главной дороги на проселок, прорезавший оливковую рощу до самого раскопа, и направился по нему в сторону моря. Было по-прежнему прохладно и пустынно; цикады еще не завели своего нескончаемого стрекота. Ласточки вспархивали с нижних ветвей олив, обрамлявших дорогу. Изящные птички летели впереди «лендровера», словно указывая дорогу. Том вспомнил кикладские[2]2
  Кикладская цивилизация, археологическая культура бронзового века, распространенная в 3–2 тысячелетиях до н. э. на островах Киклады.


[Закрыть] настенные росписи в городе Акторини, что расположен на близлежащем острове Санторин[3]3
  Нынешнее название острова Тира.


[Закрыть], на которых художник, живший более трех тысяч шестисот лет назад, изобразил этих птиц в грациозном полете, и еще раз восхитился тем, как даже этот незначительный природный акт связывает современность с античностью.

За машиной, следовавшей крутым изгибом дороги, тянулся пыльный хвост. В этой отдаленной части острова, тем более в столь ранний час, Том мог позволить себе мчаться с бешеной скоростью, не снижая ее даже на слепых поворотах, потому что знал: никто не попадется навстречу. Он проезжал этот отрезок дороги тысячи раз прежде, и это всегда напоминало ему катание на «русских горках», хотя протяженность отрезка составляла всего несколько сотен ярдов и пролегал он по относительно плоскому рельефу. Это была квинтэссенция греческих дорог – без единого прямого участка. Езда по ним доставляла ему огромное удовольствие и представлялась невидимым порогом между современным миром и тем, восстающим из археологических глубин. Он словно управлял не автомобилем, а машиной времени: «лендровер» кидало из стороны в сторону, перекатывало через ухабы, и, когда он стремительно промчался через старые проволочные ворота в сложенной из неотесанных камней стене и резко остановился перед раскопом древней Дикты, ощущение и правда было такое, будто фантастическая машина времени перенесла его в далекое прошлое.

Как бывалый археолог и специалист по древнегреческому и римскому искусству, Том страстно любил античность и изъездил все Средиземноморье и ареал, расстилающийся непосредственно за ним, посещая раскопки и музеи, изучая материальную культуру классического периода античности и предшествующего ей бронзового века. Его и к музейной-то работе привлекла любовь к древним артефактам, особенно к великим произведениям искусства, являвшимся бесценными свидетелями прошлого, доказательствами его осязаемой связи с современностью и демонстрацией достижений человечества, относящихся к столь незапамятным временам. В силу технологического прогресса последнего столетия природа нынешнего искусства и его будущее виделись совершенно отлично от того, как обстояло дело в классические времена, когда искусство играло в обществе существенную роль. Хотя во многих отношениях человечество как вид с тех пор не так уж сильно изменилось, считал Том и именно поэтому с таким интересом изучал прошлое. Кроме того, он ощущал тесную личную связь с античностью. Это порой давало о себе знать, когда он держал в руке некий древний предмет. Или когда оказывался в каком-нибудь связанном с античностью месте, например, в Турции, на месте бывшего греческого стадиона в Афродисиасе: у него тогда буквально шевелились волосы на голове, и на миг он ощутил присутствие толпы и жаркую атмосферу соревнований, происходивших здесь много веков назад. И разумеется, классическое прошлое воскресало перед ним на местах раскопок. Дикта была одним из таких мест. Здесь прошлое для него реально оживало.

Выбравшись из машины, Том направился к рабочим, собравшимся под большим оливковым деревом. Там были сооружены простые скамьи из досок, положенных на стопки плитняка. Киркомотыги были опущены в ведра с водой, чтобы деревянные черенки разбухли и плотнее держались в металлических гнездах во время работы.

– Доброе утро, Георгос, – приветствовал Том бригадира. Это был мощный мужчина, человек серьезный и очень добрый, знавший о земляных работах абсолютно все.

– Доброе утро, Том, – ответно приветствовал его Георгос.

– Ну что, начнем? – Том с трудом сдерживал нетерпение.

Георгос кивнул, медленно повернулся к рабочим и дунул в свисток. Рабочие встали, загасили сигареты, допили свой кофе, собрали тачки, инструменты – кайла, лопатки, щетки, совки – и направились к сетке траншей, тщательно размеченной на выровненном участке к северу от впечатляющих стен недавно найденного греческого святилища.

Раскопки в Дикте начались в 1902 году. Английские археологи первыми пришли сюда в поисках легендарного храма Зевса Диктейского. Согласно древней греческой мифологии, Зевс, отец олимпийских богов, родился в пещере на острове Крит. Куреты[4]4
  Куреты – мифические спутники Реи, сопровождавшие богиню, когда она искала место, чтобы тайно от Кроноса родить Зевса. Также название исторического племени.


[Закрыть], юноши, жившие на острове, по очереди опекали младенца-бога, громко клацая щитами о щиты, чтобы заглушить его плач и не дать обнаружить его местонахождение кровожадному отцу Кроносу. О том, что этот миф прожил несколько веков, свидетельствуют архаические бронзовые щиты, найденные в критских пещерах, где их складывали в качестве приношения богу, а также относящиеся уже к романскому периоду знаменитые терракотовые барельефы из Кампании – на них изображали воинов, танцующих вокруг бога-младенца и ударяющих копьями о щиты. Мать Зевса, Рея, прятала ребенка от Кроноса, которому было предсказано, что сын его превзойдет. Пытаясь обмануть судьбу, Кронос начал избавляться от своих детей, проглатывая их целиком. Рея не желала отдавать ему Зевса и придумала, как провести мужа. Вместо Зевса она завернула в пеленки камень и отдала его Кроносу, который и попался на ее уловку. Эта история запечатлена как в античной литературе, так и в изобразительном искусстве. Она же является сюжетом, воспроизведенным на греческой вазе пятого века до новой эры, хранящейся в музее Метрополитен.

В то время как большинство греков поклонялось Зевсу как отцу всех богов и верховному олимпийскому божеству, древние критяне поклонялись ему как богу-младенцу. Храм Зевса Диктейского был самым важным его святилищем на острове, главным культовым центром и объектом паломничества. Место его расположения, так же как место расположения знаменитого храма Зевса Олимпийского, со временем было утрачено, и именно надежда отыскать вновь храм, посвященный богу-громовержцу, привела британских археологов в Дикту более столетия тому назад.

Десять лет плодотворных раскопок подтвердили, что древнее святилище действительно находилось здесь. Были сделаны весьма важные находки в виде греческих бронзовых приношений – щитов, больших котлов на треножниках и других сосудов, миниатюрных доспехов. А также была найдена мраморная стела второго века до новой эры с гимном Зевсу Диктейскому, высеченным на языке, относящемся к третьему – а возможно, и еще более раннему – веку до новой эры. Обнаружили при раскопках и многочисленные membradissecta[5]5
  Membradissecta (лат.) – отдельные части тела.


[Закрыть] статуй из верхней части святилища, но никаких архитектурных свидетельств существования греческого храма на месте раскопа тогда найдено не было.

Эти ранние раскопки велись в то же время, когда сэр Артур Эванс проводил работы в Кноссе, на севере центральной части острова, и открыл там обширные останки ядра первой крупной европейской цивилизации, которую нарек минойской по имени легендарного критского царя Миноса. Британская археологическая партия также обнаружила большое минойское поселение позднего бронзового века, с мощеными улицами и великолепными домами. В 1960-х годах британцы вернулись, чтобы продолжить раскопки минойского города и поселения беженцев на вершине горы Кастри, которое существовало в двенадцатом и одиннадцатом столетиях до РХ, на исходе бронзового века, когда остров переживал трудные времена и в конце концов пал.

В середине 1980-х годов археология значительно продвинулась в области изучения минойской цивилизации. По всему острову действовали сотни раскопов. Главные минойские административные центры – «дворцы», по романтической терминологии Эванса, – были откопаны в Кноссе и Фестосе в южной части острова, в Малии вдоль северного побережья и в Закросе на самой восточной оконечности острова, километрах в тридцати от Дикты. Учитывая большие размеры Дикты, представлялось весьма вероятным, что здесь тоже мог находиться дворец или административный центр наподобие Кносского, и очень соблазнительной казалась архелогам перспектива провести здесь раскопки с помощью современных технических средств. Англичане начали полевые исследования, чтобы определить наиболее вероятное место расположения дворца, но ареал был настолько обширным, что на нем уместилось несколько многообещающих для раскопок территорий, а время и средства для завершения работы, оказались ограниченными.

В двадцать первом веке раскопки велись гораздо более тщательно и кропотливо, чем ранее, и современный процесс шел чрезвычайно медленно. В новых местах было найдено еще семь городских строений и кое-какие важные артефакты, главным из которых стала изящная резная статуэтка более полуметра в высоту из слоновой кости и золота. Фигура молодого человека с глазами из горного хрусталя, изысканным золотым поясом, в золотых сандалиях, с волосами, подбритыми на висках и подвязанными лентой на манер индейцев племени могавков, являла собой шедевр минойского искусства и, вполне вероятно, была предтечей изображений юного Зевса, которому поклонялись критяне позднее, в греческий период.

Том хорошо помнил тот день, когда статуэтка была извлечена на свет, и всеобщее ликование, которое она вызвала. В мире известно не так уж много минойских скульптур из золота и слоновой кости, но, если не считать нескольких выдающихся образцов, найденных в Кноссе, большинство из них впервые объявилось на рынке искусств в начале двадцатого века, и подлинность их вызывала сомнения. Самой знаменитой, разумеется, была так называемая Бостонская Богиня со змеями, находящаяся в Бостонском музее изящных искусств. Впрочем, сейчас ученые гадают, не была ли она сотворена одним из реставраторов, швейцарцем по фамилии Гильерон, который работал в тесном контакте с сэром Артуром Эвансом над находками из Кносса.

В предвкушении открытия Том физически ощущал нервную дрожь, он верил, что они стоят на пороге новой – совершенно особой – находки. В конце девяностых обследование участка к востоку от ранее раскопанного минойского города с помощью дистанционного зонда-эхолокатора выявило, что под толстым слоем песчаной почвы здесь предположительно находятся стены. Этот относительно чистый слой земли обрушился с ближайшей горы Петсофа после эпохи классической античности, но до современного заселения территории. Однако последующие результаты изучения традиционными методами выглядели не слишком обнадеживающими: в слоях, близких к поверхности, находки оказались скудными – немногочисленные осколки глиняной посуды. Но новые исследования с помощью сонарного оборудования, предпринятые зимой, когда уровень грунтовых вод поднимается и звукопроводимость увеличивается, позволили «увидеть» под землей открытое пространство, окруженное массивными стенами. Это сулило важное археологическое открытие предположительно нетронутых и находящихся в отличном состоянии архитектурных останков. Стало также очевидно, что в этом месте некогда находился подземный источник, а близость пресной воды в древности всегда была важнейшим фактором для основания поселений. Руководители раскопок сразу же догадались, что это и есть место столь долго, на протяжении многих лет разыскивавшегося минойского дворца в Дикте.

По иронии судьбы аналогичная ситуация возникла и на раскопках близлежащего Закроса – еще одного важного портового города минойских времен. Тот самый Дэвид Джордж Хогарт, который ранее пытался отыскать гробницу Александра Великого в египетской Александрии, первым начал копать в Закросе в 1901 году. Ученый рассчитывал найти минойский дворец, но вместо этого раскопал множество домов, некогда явно принадлежавших богатым владельцам. Греческий археолог по имени Николас Платон вернулся сюда в 1970-х и всего в двадцати футах от того места, где остановился Хогарт, откопал-таки дворец, а в придачу – целый архив письменных табличек, несметную сокровищницу изысканных произведений искусства, например, вазу из горного хрусталя и ритуальный сосуд из змеевика в виде бычьей головы, а также золото и необработанные материалы, такие как медные слитки и слоновьи бивни. В топографии также просматривались значимые параллели между Диктой и Закросом. Закросский дворец располагался вблизи источника и гнездился в долине, как и недавно открытая Дикта. Казалось, что наконец после стольких лет поиска минойский дворец в Дикте будет вот-вот найден. После длительных переговоров о покупке земли, принадлежавшей местным владельцам, а иногда и целым семьям, настолько многочисленным, что их члены никогда в глаза друг друга не видели, сделка была заключена. На первоначальной стадии получения разрешения на раскопки политики тоже строили всевозможные препятствия, но несколько лет спустя работы на новом месте, которое окрестили Дворцовым полем, все же начались.

Золотое правило археологии между тем гласит: никогда не знаешь, что найдешь. Обычно находишь не то, что ищешь, и Дворцовое поле в Дикте не стало исключением из этого правила. Весь ареал был накрыт сетью траншей, и уже первое зондирование эхолотом обнаружило останки массивного алтаря под открытым небом и часть стены, окружавшей храм Зевса Диктейского. Храм, в сущности, покоился прямо на вершине минойского дворца, так что предположения о его существовании здесь оказались верными, и это ничуть не противоречило здравому смыслу. В древности наилучшие места по очевидным естественноприродным причинам часто использовались для повторного строительства, а в данном случае возведение греческого храма поверх главного святилища минойского поселения могло вдобавок означать преемственность культов и свидетельствовать о том, что почитание Зевса Диктейского, как и предполагалось, началось еще в бронзовом веке. Было очевидно, что массированное обрушение земли с горы Петсофа случилось, когда храм еще вовсю использовался по назначению, а не в более поздние времена, как считалось прежде. На алтаре остались обугленные останки жертвоприношения быков богу-громовержцу. Вероятно, ритуал имел место по случаю праздника в честь Зевса, который проводился весной 365 года новой эры как часть церемониала возрождения бога и был оборван природной катастрофой – сильным землетрясением, вызвавшим мощный оползень с горы Петсофа, который и похоронил храм под более чем метровым слоем земли и камней. Поскольку спустя всего несколько десятилетий после этого Феодосий I[6]6
  Феодосий I Великий, Флавий. Римский император в 379–395 гг.


[Закрыть] своим декретом запретил языческие религии, храм не был восстановлен, и место его былого нахождения кануло в забвение.

Каждый последующий сезон раскопок понемногу приоткрывал святилище миру и углублял знания исследователей об этом важном религиозном центре. В нынешнем году выдающаяся находка – алтарь, посвященный божественному Александру Великому, – была сделана внутри храма. Александр, несомненно, величайший правитель всех времен, стал царем Македонии в 334 году до РХ, когда его отец, Филип II, был убит, как считается, в результате заговора, организованного матерью Александра Олимпией. За короткие девять лет Александр со своей армией одолел Персидскую империю и, отправившись дальше на восток, победно дошел до реки Инд. Однако в конце концов собственная армия убедила его повернуть назад, и на обратном пути он умер от лихорадки, вероятно, от малярии, в Вавилоне. Когда на смертном одре его спросили, кому он завещает свое обширное царство, Александр ответил: «Сильнейшему». Но его наследники разделили необъятную империю на более мелкие царства: Птолемей стал владыкой Египта и примыкающих к нему земель, Антиох начал править большей частью Ближнего Востока, а Пердикка – Македонией. Найденный в Дикте храм мог значительно расширить знания современных ученых о последнем периоде истории культа Александра и о его продолжавшейся в римские времена популярности.

Территория, где теперь вели раскопки Том, Георгос и вся их команда, находилась перед храмом – строением, по размерам сопоставимым с такой жемчужиной, как храм Афины-Ники на Акрополе. Внутри храма находилась колоссальная мраморная статуя Александра – самая значительная находка нынешнего сезона. Судя по стилистическим особенностям, она скорее всего представляла собой адрианскую копию оригинальной культовой скульптуры, которая, вероятно, впервые была установлена в храме в третьем веке до новой эры. Хотя статуя все еще не была полностью очищена от земли, уже можно было видеть следы былой позолоты и сохранивших яркость красок. Она должна была стать уникальным пополнением для местного археологического музея, расположенного неподалеку, в городе Сития. Скульптура была массивной и весила, должно быть, больше тонны. Было принято решение, пока сезон раскопок не завершен, проводить предварительную консервацию на месте, чтобы потом без большого риска перевезти статую, подведя к ней необходимую тяжелую технику и такелаж. После того как обломки рухнувшей древней крыши были удалены, рабочие окружили статую лесами с временной кровлей, чтобы защитить шедевр от палящего солнца и устроить укрытие для работы специалистов по консервации памятников. Было совершенно необходимо попытаться закрепить пигменты, очистив статую от въевшейся земли, поскольку содержащиеся в почве кислоты при взаимодействии с воздухом зачастую разъедают краски. Археология – процесс разрушительный. Когда произведение искусства впервые появляется на свет из-под земли, изъятое из постоянной среды, в которой пролежало не один век, остатки его изначального облика бывают очевидны, но быстро тускнеют. Образ предмета или живого существа, который, словно в «Байках из склепа»[7]7
  «Байки из склепа» (англ. Talesfromthe Crypt) – культовый американский сериал ужасов. С 1989 по 1996 год было снято и показано в общей сложности 93 эпизода.


[Закрыть], на глазах рассыпается в пыль, стал клишированным, однако он гораздо более реален, чем многие могут себе представить. К счастью, статуя Александра была сделана из мрамора, материала долговечного, но вот чувствительные к воздействию среды краски, которые почти сплошь покрывали ее изящно высеченную поверхность, – дело иное.

Пока специалисты по консервации старались выполнить свою требующую большой деликатности задачу, Том со своей командой продолжал работы перед храмом. Две прямоугольные стелы – каменные столбы, покрытые письменами, – по-прежнему находились там, где были установлены много веков назад. Более старую откопали в начале сезона. Она стояла справа от входа в храм и содержала посвящение, относящееся к началу третьего века до новой эры – времени правления Птолемея Второго, когда эта часть Крита находилась под властью Птолемеев. Текст был шаблонным, однако представлял особый интерес тем, что в нем упоминалась гробница Александра Великого, известная под названием Сома[8]8
  Сома (греч. soma – тело) – тело, туловище, совокупность всех клеток организма, за исключением репродуктивных.


[Закрыть], которую Птолемей I построил для него в Александрии. Упоминания о гробнице Александра встречаются редко, поэтому столь раннее свидетельство было действительно важным. Вторая стела, установленная слева от входа, теперь тоже была полностью откопана. Том сказал рабочим, что будет заканчивать ее очистку, и уселся перед ней. По мере того как он соскребал землю кельмой и стряхивал пыль кисточкой, проступали следы красной краски, которой в древности обычно покрывали буквы, чтобы сделать их более отчетливыми. Утренние лучи солнца, косо проникая во временное укрытие, создавали самое благоприятное освещение, и Том, положив на колени блокнот, начал переносить в него надпись. Буквы на камне складывались в необычный узор. Многие куски текста отлично сохранились, но часть стерлась почти полностью. Поскольку храм был разрушен, вероятно, менее чем через пятнадцать лет, после того как установили эту стелу, такой износ казался странным. Том предположил, что подобная эрозия – результат воздействия стихий и трения о корни росшего неподалеку оливкового дерева. Как уже выяснилось, вторая стела была гораздо более позднего происхождения, чем первая, установленная у входа в храм. Это было очевидно, исходя из формы букв и стилистики текста, который, судя по всему, описывал последнее обновление храма, предпринятое в период правления Требония Галла, в третьей четверти третьего века до новой эры. Что озадачило Тома, так это то, что на этой стеле повторялась формула из первой, только значительно измененная. Вместо упоминания александрийской гробницы Александра здесь говорилось: «…гробница Александра, которая больше не находится в Александрии, а перенесена по божественному повелению императора Требония Галла…» – дальше текст был полностью стерт, и прочесть его не представлялось возможным. Требоний Галл был одним из так называемых «солдатских императоров»[9]9
  Солдатские императоры – общее название ряда императоров Древнего Рима, иногда весьма незнатного происхождения, которых назначала армия и которые быстро сменяли друг друга, не будучи яркими политиками.


[Закрыть], и его правление – где-то между 251 и 253 годами – было слишком коротким, чтобы успеть перенести останки Александра. Вновь открытая надпись расширяла познания о гробнице Александра, распространяя их до середины третьего века до новой эры, то есть до значительно более позднего периода по сравнению с периодом правления императора Каракаллы, который считал себя новым воплощением Александра Великого и чье посещение его гробницы в Александрии было последним письменным упоминанием о ней. И вот новое, пусть загадочное из-за своей неполноты, сведение о месте последнего упокоения Александра Великого, царя царей и завоевателя мира. Том едва сдерживал возбуждение. Этот фрагмент истории, только что извлеченный из-под земли, вновь открывал вопрос о местонахождении гробницы Александра – об одной из величайших до сих пор не разгаданных археологических тайн всех времен. Придется потрудиться, чтобы отвоевать у камня стершийся текст.

Был типичный для Дикты субботний вечер. Раскопки завершились до наступления следующей недели, и все оказались предоставленными самим себе до конца выходных. Дикта – маленький городок, в сущности деревня, и возможности для развлечения у команды археологов здесь ограниченны. Обычно они собирались вместе и позволяли себе – особенно те, кто помоложе, – расслабиться. У Клер, студентки Колумбийского университета, было предчувствие, что нынешний вечер станет волшебным, однако она понятия не имела, какие сюрпризы ее ожидают. Вечер начался в ракийной, носившей название «Кали кардия», то есть «Доброе сердце», и располагавшейся в соседней деревне Хиеронеро. В этом крохотном баре подавали раки – критский самогон, получаемый из виноградных лоз, пиво и безалкогольные напитки, а также он являлся главным поставщиком сигарет и телефонной связи для местных жителей. Летом двери здесь были постоянно открыты. Хозяина Барбоянниса и его жену Георгию всегда можно было найти сидящими за большим квадратным деревянным столом сразу при входе в полной готовности снабдить вас каким-нибудь холодным напитком или последней деревенской сплетней. Этот кусочек подлинной критской жизни – посидеть за выставленным на улицу столиком, попивая раки, болтая о событиях минувшего дня и наблюдая за тем, как заходящее солнце меняет цветовую гамму критского пейзажа, – доставлял археологам большое удовольствие. Немного выпив, вечер продолжали ужином при свечах в месте, где жили, усаживаясь гуртом за длинный стол в «партере», как называли нижнюю террасу своей «берлоги» археологи. После этого Клер и ее друзья отправлялись в город погулять и начинали с паба «Почему бы нет?».

Несмотря на то что солнце уже давно зашло, было жарко, и дувший с моря ветер оставался теплым. Здесь в это время года ветер дул всегда. Снаружи к бару примыкала веранда, огороженная низким плетнем. Внутри антураж был мрачноват, но по-своему, в некоем готическом стиле, привлекателен: помещение освещалось тускло, с высокого потолка свисали вентиляторы, призванные охлаждать воздух. Тяжелый кислотный рок рвался из динамиков, установленных по обе стороны бара. Несколько молодых греков в цветастых майках с отрезанными рукавами курили и выпивали, сидя за стойкой.

– Нельзя ли сменить музыку? – спросила Клер свою подругу Сару.

– Конечно, – ответила та. – Сейчас попрошу. Бармен из Закроса и обожает этот грохот. А что бы ты хотела послушать? Уверена, что смогу его улестить.

– Что угодно другое. Ну например, Спрингстина[10]10
  Брюс Фредерик Спрингстин (англ. Bruce Frederick Springsteen; 23 сентября 1949) – американский рок– и фолк-музыкант и автор песен, воспитанный на музыке The Beatles, Элвиса Пресли, Вуди Гатри, Пита Сигера.


[Закрыть] или U2.

– Хорошо, попробую. – И Сара пошла говорить с барменом.

Клер с Сарой потанцевали около часа, а потом решили вместе с остальными членами археологической партии перебраться в музыкальный бар «Энигма».

«Энигма» была расположена на окраине городка, неподалеку от дома археологов, и была их любимым местом отдыха по выходным, особенно к концу вечера. Над входом в нее, на эмблеме традиционных греческих кофеен, красовался огромный сфинкс. Внутри на дверях висели терракотовые маски сатиров, а по ярко окрашенным стенам – черно-белые фотографии обнаженной женщины на берегу, в разных позах при лунном свете. Определенно «Энигма» обладала особой аурой. Хозяин заведения обожал археологию и оказывал членам экспедиции особое гостеприимство. Даже руководители экспедиции и главный архитектор захаживали сюда в начале вечера. Было забавно наблюдать, как мгновенно заполнялась народом кофейня, стоило только там появиться девушкам с раскопок. Они любили танцевать все вместе, порой переходя на слэм или диско. Мужчины-греки кружили вокруг них, словно львиный прайд вокруг свежего мяса. Местные девушки приходили только раз в неделю и держались вместе. Таков был общественный механизм традиционных встреч молодых людей в деревне, хотя с тех пор как Греция вступила в Евросоюз, он начинал постепенно отмирать. Городские бары являлись истинно мужскими бастионами, и здесь можно было наглядно убедиться, что американская система студенческих братств произрастает из греческой общественной традиции, согласно которой юноши, сбившись в группы, сидят в барах, пьют, братаются и приударяют за иностранными туристками.

В археологической партии было шесть молодых женщин, и они пользовались большим вниманием мужской части группы. Клер, однако, отражала многочисленные пассы, которые делали в ее сторону многие работавшие на раскопках греки, а также попытки флирта со стороны некоторых своих коллег. Я не из таких, думала она о себе. Однако было нечто в атмосфере этой страны – и особенно этого места, – что пробуждало чувственность! На туристских рекламных плакатах в Афинах и Ираклионе был изображен толстенький Эрос, пускающий стрелы в иностранку, отдыхающую в бассейне с молодым красивым греком. Но здесь, в деревне, Клер, казалось, обуревала не столько игривая чувственная любовь Афродиты и ее дружка Эроса, сколько дикая животная похоть козлобородого Пана. Клер находилась здесь уже четыре недели – экспедиционный сезон подходил к концу – и все это время исповедовала сексуальное воздержание, поэтому теперь была близка к тому, чтобы взорваться. Гормоны сводили ее с ума. Так что она решила провести ревизию своих возможностей. Сегодняшняя ночь станет ночью ее капитуляции перед плотскими желаниями, но кто окажется счастливцем? Благосклонное внимание Клер привлек греческий юноша, кайловщик по имени Яннис. На нем была облегающая светло-голубая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, что позволяло любоваться его мускулистой грудью. Из-под закатанных рукавов виднелись руки с мощными мышцами и прекрасной кожей оливкового цвета. Вылинявшие джинсы в обтяжку подчеркивали соблазнительные выпуклости и едва прикрывали шлепанцы с кисточками, надетые на босу ногу. Ровные каштановые волосы парня были зачесаны набок и блестели, смазанные гелем. Но главной в его внешности была широкая улыбка, то и дело озарявшая лицо во время разговора. Держался он исключительно непринужденно и обладал заразительным смехом. Клер и сама была девушкой красивой, однако куда менее уверенной в себе, когда дело доходило до общения с молодыми людьми, и она завидовала тому, как свободно и раскованно владел Яннис своим телом. Тот мгновенно почуял, что Клер наблюдает за ним, и подошел.

– Смотреть на тебя – сплошное удовольствие, – сказал Яннис голосом, который здесь называли kamaki[11]11
  Kamaki (греч.) – ловля на живца.


[Закрыть]. – Послушай, Клер, тут рядом стоит моя papaki[12]12
  Papaki (греч.) – маленькая уточка.


[Закрыть]. Не хочешь проехаться на пляж искупаться? – Он улыбнулся манящей улыбкой.

– С удовольствием.

– Так поехали, – он схватил ее за руку.

Когда они двинулись к выходу, подошла Сара.

– Желаю получить удовольствие. – Она с одобрением посмотрела на подругу. – Но при любом развитии событий не давай ему затащить тебя в банановые теплицы!

Подмигнув Саре, Яннис подтолкнул Клер вперед. Когда они оказались на улице, он завел свой мопед, и Клер уселась на заднее сиденье. Окольными путями через оливковые рощи Яннис направился к морю. Дороги были ухабистыми, и девушке, чтобы не вылететь из седла, приходилось тесно прижиматься к водителю, положив голову на его мощную спину. Проезжая мимо теплиц, Яннис остановился и спросил, не хочет ли Клер войти. В свете передней фары мопеда она увидела росшие внутри правильными рядами миниатюрные критские бананы с гроздьями плодов, свисающими со стеблей, которые были увенчаны разнузданного фаллического вида цветами. Изнутри повеяло душным запахом перезревших бананов; Яннис повел фарой из стороны в сторону, и там заплясали причудливые тени.

– Нет, спасибо. Поехали на пляж, – ответила Клер, мотор снова взревел, и мопед помчался дальше.

Несколько минут спустя они доехали до развилки главной дороги, и Яннис направил свою «уточку» по тому ответвлению, которое мимо археологического раскопа вело к уединенному местечку на берегу, откуда открывался вид на бухту и маячивший вдали остров Кастри. Съехав на поле, служившее импровизированной стоянкой, он заглушил мотор. Когда погасла фара, Клер подняла голову, и ее взгляд сфокусировался на ночном небе, сиявшем мириадами звезд. Тихий плеск ласковых волн, набегавших на мелкий прибрежный песок, был таким манящим, что, спрыгнув с мопеда, она помчалась к берегу, чтобы пощупать воду. Скинув на ходу босоножки, она подставила ступни набегавшей волне.